Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Рассказывают о своей судьбе и односельчан деревни Ивановки Тюхтетского района, Красноярского края




страница5/5
Дата15.05.2017
Размер0.77 Mb.
1   2   3   4   5
12. Степанова Валентина Максимовна родилась 2 января 1947 г. в деревне Михайловке Тюхтетского района, в замужестве – Козлова, Бамбиза, Иванова, но росла и взрослела в. д Ивановке, здесь родителей похоронила.

Родители: отец Максим Федосеевич из Новодмитриевки родом, а мать из Покровки – (Снопкова Мария Петровна) соединились в супружестве, когда он уже вырастил в первом браке своих шестерых детей. А Мария молодая и красивая не побоялась начать жизнь с немолодым женихом, почти ровесником своего отца. И, тем не менее, семья получилась удачной в деторождении. Один, за одним, родились пятеро мальчишек и одна девочка – Валентина. Но до этого супруг прошел войну и вернулся живым. До войны, в 1941г. родился первенец – Леонид. А после войны дети рождались через год. Материально трудно жила деревня в эти годы. Вот и начали они искать семьёй, где же легче прожить, когда один работает в колхозе, а 7 едоков ждут дома. Так семья из Михайловки попала в г. Боготол, но, не долго смогли супруги продержаться на городских харчах. Решились вновь на переезд в деревню, на землю осесть. Сначала приехали в Новодмитриевку к родственникам, избу построили – сгорела, а деревня уже начинала разъезжаться. Потому и оказались Степановы, переехав речку, в д. Ивановке, совершив вояж круговой поездки из соседней Михайловки. Избу Полянских Павла и Ульяны – Павлихиных (первую справа по дороге из Тюхтета) купили недорого, места для семьи было достаточно. Но чувствовали себя на большом отшибе от основной деревни, поэтому через год решили перевезти строения ближе к центру деревни. Купили избёнку под снос, бывшую Иванихину, и на это место перевезли своё добротное жильё. Здесь и прожили Степановы почти 20 лет. Когда в 1953 году ехали из города жить в деревню то весь скарб нажитый и семья разместились на трех конных повозках. Постепенно обзаводились Мария с Максимом своей скотиной, но больше ухаживали за чужой. Каждое лето нанимались к сельчанам пасти домашнюю живность: коров, телят, овец. Дети хотя и малы ещё были, но в этом деле уже помощниками стали. На обед – сумку с припасами каждый день давала хозяйка очередного подворья и так всё лето. Пропитание это хорошо помогало семье, а в конце пастбищного сезона ещё зерно, картошку и какие-то деньги с каждой головы скота с подворья. Дети учились зимой в местной школе, бедно обуты – одеты были, но ходили на уроки. Закончив 4 класса, все поочередно шли в колхоз, к тому времени имени «Сталина», старший (Лёнька) прицепщиком был, помощником комбайнера, а в 16 лет на тракториста выучился, работал на тракторе до призыва в армию. Валентина и того быстрее стала колхозницей, быстро согласившись работать свинаркой. Ферма была далеко от деревни вглубь поскотины и вдвоем с соседкой чуть постарше Зинаидой Мартиновной Полянской они несколько лет хозяйничали здесь. Хотя сама Зина говорит, что летом с другими женщинами работала. Пасли свиней в поскотине – подальше от деревни. Механизации процессов на ферме не было никакой, вёдрами носили корм на руках, и за одну кормежку по утрам и вечерам надо было вылить не меньше сотни ведер. Тяжело было, но трудодней здесь можно было заработать больше, чем в другой разнарядке бригадира, вот и надрывались девчонки. А когда исполнилось шестнадцать, Валентина сумела уйти из колхоза к тете Оле в Тюхтет, в ЛПХ устроилась на работу и «выскочила» замуж по неудачному варианту. Козлов Владимир не был тем героем в жизни, чтобы обеспечить девочке - жене покой и достаток. Сбежала. Снова вернулась к родителям в Ивановку Валентина – Валька «бесиха». Такое прозвище получали все в семье, ввиду того, что отец их употреблял слово «бес» часто во всех речевых оборотах: «во, бес, даешь» и смысл невелик, а сказанное приклеилось на всю жизнь всем членам семьи – Марья «бесиха», Колька, Витька – «бес». Сама Валя всегда развивала вокруг себя бурную деятельность, была энергичной в работе, крикливой на словах, все подкрепляла крепким матом. Но относились к ней по-разному: в работе не подведет, знали все, а перемену настроения расценивали, как легкомыслие. Вот отсюда, наверное, ее быстрые решения по замужеству, легко выгоняла мужей, если не порадовали её ожидания. Так ушел и Бамбиза Бронислав, Валентин Бамбиза, так и наш Ивановский парень Иванов Шурка. Любил её очень, но пламень и вода не очень близкие по физиологии соседи. С Броней жили в Первомайке, потом переехали в Ивановку, двое детей нажили. Здесь работа обычная: пасла овец летом, зимой вместе с сестрами двойняшками Ольбиковыми Нюрой и Марусей ухаживали за ними, весной стригли и так два года. Заработков не было, интерес у молодежи пропадал, когда работа малооплачиваемая, а в личной жизни пробел, скучно все. Фото. Молодежь ивановская в подворье Максима и Марии Степановых -1962 г, весна

В 60-е годы все спешили и стремились уехать – уехать в город, познать красоту и легкость городской жизни. Так и эти три работницы: сестры в Дивногорск, к старшей сестре Вере, там строилась Красноярская ГЭС, рабочих принимали «пачками». А Валентина снова замуж, но жить в Тюхтет.

Братья Валентины подрастали поочередно, шли в армию, отслужив срок, в деревню приезжали лишь на побывку к родителям, а потом ехали искать лучшую долю. В это время, в Балахте открыли залежи каменного угля и приглашали желающих трудиться, особенно после армии. Первым туда, в 1970 г., попал брат старший – Лёнька, семью создал, обосновался, стал принимать и остальных. Так и переехали друг за другом – Николай, Тимофей, Виктор. Только самый младший, Сергей, остался здесь возле сестры и других родственников. В 1972 году умер отец Максим Федосеевич по возрасту своему преклонному, да и жизнь поизносила его, ведь два поколения по 6 детей породил и вырастил. С супругой Марией, хотя и небогато жили, но дружно, поэтому, умирая, он пообещал ей забрать её быстро к себе, чтобы одна она не мучилась среди непослушных деток. Надо ли верить таким жизненным ситуациям? А вот у них случилось что-то правдоподобное. С апреля до июня Мария прожила без Максима. В день Советской молодежи поехала на лошади к дочери и на базар продать поросят. Удачно день прошел, угостились с зятем Шуркой, проводили они с Валентиной мать в направлении в Соловьевку из Тюхтета. Через несколько часов у Соловьевского моста нашли женщину мертвой, избитой. Следствие не определило конкретное убийство. Версии, что машина-лесовоз сбила повозку с уснувшей в ней женщиной. Другая – что лошадь стянула ее с вожжами под колеса своей телеги. Но дочь Валентина считает, что убили ее с целью ограбления и признался якобы зятю в этом его же двоюродный брат Васька Полянский по прозвищу «Быза». За что и был избит Шуркой – зятем Марии, а вернувшись в деревню, якобы утопился, чтобы избежать наказания. В живых уже нет никого, а потому можем эти версии только описывать, доказать же ничего не можем, да и кому сейчас это нужно, зачем?

Мертвых не воскресить, жизнь у всех имеет свой конец. На кладбище они все лежат почти рядом. Валентина же теперь воспитывает по опеке внучку Викторию – дочь сына беспутного Сашки, помогает внукам от дочери Светланы: Жене и Андрею, ввиду смерти матери. Большое горе у нее; – похоронив 38-летнюю дочь, Валентина потеряла ту неудержимую силу, которая, казалось, у нее никогда не иссякнет. Ан, нет… Горе подрезает силы, притягивает болезнь, выливается в слезы и потерю остроты зрения. Но буйность характера ее не изменилась, она действует, она стремится помочь своим близким, забыться о своем горе хлопотали по домашнему хозяйству, дорастить внуков до самостоятельности жизненной. Хочется пожелать ей этого от души. Она сама себя взрастила, выстроила дом по-своему разумению, по-своему строила семейные отношения, вырастила две дочери и сына, теперь с внучкой живет, оформив опеку. Одним словом, не сдается женщина.

Спустя 2 года от первой беседы, Валентина вновь устраивает свою личную жизнь и берет сожителя, значит она «отошла» от горя, будет снова жизнь перекраивать. Успехов ей в этом и здоровья!
13. Шумская (Матыскина) Татьяна Андреевна (1930) повествует о своей жизни так.

Все жители д. Ивановка знают, что в период коллективизации в 30-е годы, был объявлен кулаком ее отец единоличник – хуторянин близ деревни за кладбищем на пригорке по дороге в Первомайку Андроник (в народе) – Матыскин Андрей Яковлевич. Трудяга, хозяин. Отец 5 детей, опора и защита для супруги Прасковье, но не желавший тогда принять колхозную жизнь для себя и своей семьи. В 1931 году началась и в наших краях активная агитация за колхозы Соловьевским сельсоветом.

Почти ежедневно проводились сходы собрания по агитации и вовлечению единоличников-крестьян в жизнь и работу сообща. Может для тех, кто не имел ничего в своем хозяйстве, это был лучший выход, но не для всех. Таким жителям – крепким хозяевам на своей земле как Матыскины, эти перемены были не нужны совсем. Пять братьев – Андрей, Платон, Сергей, Лев, Гавриил и отец их Яков, да сестра Авдотья – это целый работоспособный клан. Да в семьях росли и подрастали первые дети лет по 15-16, жены – труженицы подстать мужьям, колхозы таким семьям совсем ни к чему. Фото. Родители Татьяны Андреевны Шумской: супруги Матыскины Андрей Яковлевич (Андроник) и Прасковья Яковлевна (Паша). Примерно 1954 год

Весь набор с/х орудий труда у них был – они купили его в складчину, только хранился у старшего из братьев – Андроника. Жили братья друг от друга в полукилометре на своих хуторах, на полях ими же раскорчеванных и приведенных к посевному качеству. Семьи были дружные и всегда помогали друг другу, рабочую силу не нанимали без особой надобности. Жили не богато, но и не бедствовали и вполне прилично содержали все в хозяйстве. Но вскружилась голова от успехов организаторам колхозов в 30-е годы и, чтобы еще активнее колхозы создавались, стали запугивать несогласных, доводить огромные (твердые) налоги на индивидуальное хозяйство. А потом и вовсе объявляли людей «кулаками» планово на собраниях в с/советах. Так случилось и с Матыскиным А.Я.

Вот весной 1933 года и прибыл в усадьбу наряд в милицейской форме, и гражданские лица из актива бедноты, в дом на пригорке за Ивановским кладбищем. Эти люди объявили семье о раскулачивании и выселении их в места отдаленные – северные, в Томскую область, Огневоярский с/совет, Каргасокский район, п. Медвежий чвор, тогда семья этого ничего не знала. В народе прозвучало слово «Нарым», это был Нарымский край в 30-е годы. Семью выселили – вывезти хотели всю, но дети-подростки Паша, Алексей и Маруся от страха убежали в лес за кладбище (ближе к деревне). Спрятались детки во рву, затаились, прижавшись друг к другу. Конечно, искали их исполнители долга, но не догадались эти взрослые, что дети побегут ближе к деревне, к людям. Всех остальных членов семьи: хозяина – Андрея Яковливича, супругу его Прасковью Яковлевну, старшего сына Ивана – 16 лет и трехлетнюю Танечку забрали и увезли. Сначала – в сельсовет, место сбора всех высылаемых с этой территории, а потом поэтапно на лошадях Тюхтет – Боготол и по железной дороге в телячьих вагонах – благо весна была и так до пристани на Иртыше. Какая их ждала участь - не знали, никто ничего не объяснял. А потому, что взять с собой тоже не знали, да и что можно было в сумках - катомках на 4-х человек увезти? На пристани пересадили на баржи массу людей земли не только Тюхтетской и вниз по Иртышу отправили.

Потом по Оби до речки Васюган и снова вверх по течению долго и длинно, пока не увидели берега, где сплошной стеной стоял лес на сотни километров. Сошли с баржи и пешком по тайге и болотам, съедаемые гнусом, обливаемые дождями. Так подошли в район деревушки Слебцово, остановились на житье. Строили шалаши, землянки, засыпушки - избенки, у кого позволяла сила и сноровка, строили избы. Андроник с сыном Иваном стали строить избу – лес готовили здесь же сами.

Работу сосланным определили быстро: заготавливать лес для строек страны Советов, корчевать пни и распахивать землю для полей, чтобы сеять хлеб, растить овощи, обеспечивать малообжитой Север. На болотах дети и женщины собирали клюкву, помогали во всем мужчинам и жили очень трудно.

Люди гибли, умирали десятками, особенно первую зиму по прибытии. Умирали от голода и болезней, от тяжелой работы, одним словом, от жизни невыносимой, Но люди крепились, старались поддерживать друг дружку по землячеству, по сходности характеров, по общей доле. Так из д. Соловьевки – Стрелковские, из д. Даниловки – Захаренко, с. Тюхтета – Немовы, из д. Ивановки – Матыскины находили опору и помощь друг в друге. Два года в этих условиях казались вечностью и мужчины, те что физически здоровее и духом решительнее, стали думать о побеге.

Охрана была немногочисленной (из такой глуши не очень убежишь). Да и те старались больше о себе думать, как легче прожить, что бы у охраняемых отобрать, чем бы поживиться для своего блага. Так высланные и решились бежать, выбрав одну из темных ночей осени. Отправились в это рискованное путешествие человек двести, одновременно в разные стороны, покинув деревню, но не все дошли до цели.

Шли мимо селений по ночам, гибли в болотах и дремучей тайге. Встречались на их пути и убийцы, которые тоже скрывались от правосудия в лесах. Ушли и Матыскины, отец и сын в неизвестность, остались мать Прасковья теперь уже с пятилетней Таней, в этом далеком и страшном мире, обиженных и ожесточившихся людей. Мать работала там, куда определит бригадир, а Таня рядом с мамой как будто взрослая, все понимала. Постепенно свыклись со своей судьбой, но мечтали и надеялись вернуться домой, в свою семью, ко всем остальным.

А остальные дети Паша, Алексей, Мария дома оказались одни и два года жили, прячась у деда Якова и бабы Дарьи. Хозяйство Андроника было разграблено (конфисковано) активистами сельсовета, что для колхоза имело значение – скот, хлеб, инвентарь забрали в общее пользование, а дом разобрали и увезли в д. Соловьевку. Потом родственники купили детям домик небольшой в Ивановке, где семья, а потом и родители жили почти до конца своей жизни. Он и сейчас есть на руинах исчезнувшей деревни. Пока родителей не было из ссылки, Паша, Алексей и Мария вели самостоятельную жизнь. Работали в колхозе, что-то сеяли в своем огороде при помощи бабы Дарьи и деда Якова, что-то и сами планировали, ждали родных, надеясь на лучшее. Посылали письма, изредка в посылке съестное, чем могли помочь им родственники (сухари или крупы, муку или сало). Так и прошли первые два года разлуки. Сам Андроник, с сыном Иваном, преодолели тысячные километры (трудности и лишения) бегства, более 20 суток шли тайгой и бездорожьем. В деревню вернулись втайне. Начались их скитания по сеновалам и постройкам заброшенным (оставшиеся от единоличных хуторов т.к. хутора уже были свезены в колхоз). Ночами домой к детям стали приходить, боялись открыто появиться и нового ареста.

Таня с мамой продолжали жить в ссылке до самой войны, еды не было, мать собрала в поле колоски граммов 100 не более (в карман). Ее осудили за воровство, дали срок 5 лет тюрьмы и отправили в Новосибирскую комендатуру. Дочка осталась одна в ссылке, ходила в школу, подрастала. Какое то время жила одна, потом её к себе взяла семья кумовей – Захаренко Ксении (высланные тоже, но из д. Даниловки нашего района). Начальнику милиции в семью понадобилась няня для их ребенка. Вот и забрали они Таню в соседнюю деревню. Там была школа семилетка, где могла девочка учиться, не делая 6 км перехода каждый день, а после уроков выполняла работу няни.

Вот так жила - страдала семья Матыскиных в разных углах Советской России. Трое детей на колхозных хлебах - работах в Ивановке, мать Прасковья за 100 гр. колосков в тюрьме срок отбывала, отсидела 6 месяцев, попала под амнистию. Глава семьи Андрей Яковлевич в бегах в это время вместе со старшим сыном, первенцем Иваном.

А девочка Таня Матыскина с 1933 по 1944 г. находилась в Нарымской ссылке. За что страдал ребенок долгих 11 лет без родной семьи, среди чужих людей?..

Перед началом войны в поселении Нарыма Каргасок начались аресты по ст. 58 – враги народа «объявились» в стране, и все боеспособное население (мужчины) было вывезено из этих мест. Конечно, если бы Матыскины до этого не сбежали, то их жизненный путь этой статьей был бы оборван. Но со временем в деревне Ивановке прошел слух, что Андроник вернулся и скрывается здесь где-то в деревне. В милицию об этом донёс односельчанин Петушков Игнат. Выследили Матыскиных и снова арестовали. Ивана по молодости простили т.к. его годы подходили для службы в армии, как тогда называли ряды РККА (рабочее - крестьянская Красная армия). Отца осудили снова и дали 5 лет заключения; 3 года, что в ссылке не добыл и плюс 2 года за побег. Вернулась к старшим детям из тюрьмы мать Прасковья, а младшенькая Таня всё еще «искупала» свою вину, среди таких же раскулаченных высланных из родных мест.

Уже давно шла война с немцами, Тане выправили документы Тюхтетские сосланные Немовы и прописали её к себе там, в поселке. И только в октябре 1944 года семья Немовых вернулась домой – в Тюхтет, а с ними девочка - подросток из семьи Матыскиных в д. Ивановку. Татьяна Андреевна уже теперь пожилая женщина вспоминает, что из г. Боготола шли пешком в Тюхтет, а в д. Четь (20 км еще идти надо было) попросились у жителей местных переночевать. В Ивановку из Тюхтета тоже шли пешком, но теперь только вдвоем, Таню сопровождал мальчик - ровесник Витя Немов. Увезли Таню в 3 года, а вернулась в 14 лет, поэтому деревенские дети не узнали ее совсем. Первая мысль была, что это идут в деревню дети - побирушки городские, видно по одежде. В начале деревни Таня с Витей встретили бабушку Шакуриху и спросили, где здесь живут Матыскины, как их найти? А напротив Шакуровых в усадьбе Жолудей молодежь - подростки молотили снопы, хлеб - зерно готовили к отправке на элеватор в план государству, ведь война еще не закончилась, дети работают, мужчины воюют.

Все работающие остановились и замерли, вглядываясь на этих двоих (Таню и Витю), идущих в деревню. И подумалось этим изможденным работникам, что это идут те, кто будет просить милостыню, еду, а где ее взять…, сами полуголодные. Встретились взглядами ровесники разных мест жизни и разошлись. Одни в сторону улицы, чтобы дом Матыскиных найти, другие – вновь согнулись над своей работой, чтобы ссыпать зерно в мешки, подготовить к сдаче. Мать встретила Таню с Витей с радостью и растерянностью, не зная, куда усадить и чем накормить, по правде, тоже не знала. Радость встречи была безмерной. Но теперь других детей не было дома. Иван и Алексей (сыновья) были на фронте, еще воевали, сестра Паша – в Красноярске, в ФЗО, а Мария на работе в колхозе, там же был и отец.

За 11 лет отсутствия дома Таня забыла даже как выглядит отец и боялась не узнать его, ведь ему обидно будет. Каргасок – поселение высланных людей, в годы коллективизации, на всю оставшуюся жизнь остались им в памяти как приговор смерти, но они выжили, чтобы поведать и детям, и внукам. Что и как было, Т.А. уже никогда не забудет, а потому любезно согласилась кое-что рассказать и нам – землякам, кому эта история запала в душу, и стала примером несправедливости вообще


14. Якищик (Семенова) Надежда Федоровна (1925) – уроженка д. Соловьевки, но в 1943 г. вышла замуж за ивановского парня Семенова Ивана Егоровича, по прозвищу «скабарь» (вся семья всю жизнь это прозвище носила и по настоящее время). Надя рано осталась без матери, умерла Ева Афанасьевна Таргонская в 1930 г., оставив мужу двоих детей: сына Дмитрия и дочь Надежду.

Отец Федор Арсеньевич Якишин был горячим поклонником колхозной жизни и, получив должность председателя Соловьевского с/с, в 30-е годы много работал для вовлечения земляков в колхозы. Много от него пострадало и невинных людей т.к. очень прибегал за помощью Федор к органам ОГПУ, писал доносы, протоколы-описи, заседали днями и ночами. Угрозами порой дополняли ряды колхозников, отбирали хозяйство и орудия труда. Такова была политика власти, а её боялись безмерно и она вершила судьбы людей простых и рангом выше. Закончив 4 класса местной школы, Надя была вполне тогда грамотным человеком. А потому уже в годы войны она работала счетоводом в д. Первомайке колхоза Красный ударник Иван Семенов, по ранению вернулся с фронта и был назначен сюда председателем колхоза, где они познакомились и создали семью. В то время председателей и с/с и колхозов меняли очень часто, быстро усматривали какие-то ошибки в работе и на замену отправляли в другой район или другой колхоз.

И то сказать, а кто их учил этому управлению? Кто от природы посмекалистей, жизненные стороны рассматривал по реальности и по народной мудрости, тот дольше был у руля и народу запомнился человеческим отношением и заботой.

Не были такими ни Федор Якищик, ни Иван Семенов – отец и супруг нашей рассказчицы. А потому правили недолго и скоро Надежда с Иваном поселились во второй половине домика родителей Ивана в Ивановке. В колхозе «Коммунар» все работали на разных местах: на ферме, полях и покосах. И говорили так «куда пошлют» там и работаем. Бригадиром был строгий Иван Никитин - Степкин сын, вернувшийся по ранению с войны, а им, фронтовикам, был особый почет в деревне. Не обремененный семьей, он на работе был всё время и контроль за всем осуществлял постоянно.

Надежда Федоровна еще до замужества (май 1943 г.) была трудоустроена секретарем в Тюхтетском райфинотделе райисполкома. С июля этого же года переведена была налоговым агентом и ходила по своей деревне и соседней Ивановке собирая налоги. Она была уже замечена в счетно-финансовом резерве по району. А потому с 1945 г. и была назначена сборщицей молока от Тюхтетского маслозавода. Война закончилась радостью для людей всей Страны. Дети рождались один за другим в семьях. У Семеновых все мальчишки: Николай (1944), Владимир (1946), Василий (1950), Сергей.

В деревне уже техника появилась в виде тракторов, комбайнов. Люди уже начали верить в свое благополучие. Кто-то уезжал из деревни в город.

Так уехала семья Аверьяна Ольбика и Семеновы купили их дом. Надежда Федоровна приняла от Ольбика и ларек (на дому в 1954 г.) и должность продавца Соловьевского сельсовета по деревне Ивановке. Совмещала работу в бригаде колхозной, хозяйство и огород дома, дети друг дружку растили. Ларек был беден товарами, самое необходимое только покупалось и привозилось: спички, соль керосин, ткани по списку, сладости по великим праздникам. Но в эти годы Киргизский ЛПХ здесь объявился, народ мог чуть подзаработать – шли туда от мала до стара в свободное время. Семья, а точнее Иван Семенов подружился с начальником участка этого ЛПХ, сперва пригласив его в баню помыться, дальше – больше дружба появилась. Был этим начальником за что-то переселенный в края Сибирские, председатель Киевского горисполкома Околотенко Лука Яковлевич. Срок ему определили в эту ссылку на 10 лет. Семья Околотенко была бездетная. Уехав домой (на родину), долго помогали Семеновым Надежде и Ивану -присылая посылки (одежду и обувь детям, что-то недоношенное взрослым). Был момент, когда Лука Яковлевич с супругой предлагали заключить договор удочерения Надежды Федоровны, чтобы оставить ей после смерти все свое нажитое, чтобы могли уехать Семеновы к Околотенко жить в Киев. Но не согласился муж, побоялась и она уехать одна, чтобы потом семью вызывать. Иван был крутым мужем, даже жестким, когда выпивал, а выпивал часто т.к. угощали его проезжавшие двинские мужики. Ларек на дому – стол, стакан, огурец и хлеб – вот и выпивка, за компанию всегда быстро организуется.

В 1960 г. родился в семье четвертый сын – Сергей и в это время предложили Надежде Федоровне перевод продавцом в центральную лавку д. Леонтьевки Соловьевского сельсовета. Дети подрастали, три старших сына уже окончили начальную школу, и нужна была средняя. Продали дом, сдала ларек Жолудевой Екатерине, загрузили в машину все нажитое, забрали хозяйство и переехали в купленный в д. Даниловке дом, где живет хозяйка и сейчас. Похоронила Надежда Федоровна двух сыновей – Николая и Сергея, и супруга Ивана, с которым прожили 55 лет. В жизни были и черные полосы. Пришлось работать санитаркой в участковой больнице, телеграфисткой в Леонтьевском отделении связи, кладовщицей в сельпо и продавцом, и так до 1989 года с общим трудовым стажем 64 года. Не поместились записи о поощрениях Н.Ф. в одной трудовой книжке и завели ещё и вкладыш для этого. А жизнь в Ивановке помнится ей радостным общением людей как на работе, так и в праздники. Особый подъем был в дни каких-либо выборов, когда приезжали михайловцы и смирновцы, предки которых тоже ивановские, значит родственники их тоже здесь. В той жизни смирновцы были богатым колхозом. Умели получить из колхоза столько зерна – хлеба, что могли и скотину на подворье выкормить – продать, себя обеспечить едой, одеждой, обувью. Чего не могли никогда ивановцы – утаить прибыль, получить незаработанные, разбогатеть без труда, иметь достаток и не страдать от бедности. Когда в атласных кофтах и юбках появлялись смирновские женщины, то заметно выделялись среди ситцевых кофточек наших женщин Ивановки. Так Надежда Федоровна выражает мнение многих землячек. Это было заметно даже в 60-е годы т.к. работали колхозники теперь на полях и сенокосе одной бригадой, вместе обедали и видели достаток всех кто там был.



Вот и еще одна семейная история и жизнь женщины-труженицы, очевидицы и участницы этого описания
1   2   3   4   5

  • 13. Шумская (Матыскина) Татьяна Андреевна
  • 14. Якищик (Семенова) Надежда Федоровна