Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Рассказывают о своей судьбе и односельчан деревни Ивановки Тюхтетского района, Красноярского края




страница2/5
Дата15.05.2017
Размер0.77 Mb.
1   2   3   4   5
Подружки 13.02.1966 г. Рая и Галя Моисеенко, Рая Прокопьева и Рая Жолудева Нам где –то по 15 лет (примерно1960 год) Раиса Жолудева и Маруся Ольбикова Лида Полянская (Коченова) и Рая Жолудева (справа) Сестры Ольбиковы, слева Аня, справа Маруся, мои подружки 26.03.1967 год Маруся Зятикова, г. Междуреченск 03.04.1965 год. Рая Лавренова, г. Норильск Родители жили в деревне до 1988 г., растили все в огороде, имели пчел, содержали скот, продавали излишки, получали пенсию, ждали приезда в гости и для помощи детей и внуков. Деревня уже разъезжалась. Решили и наши родители перевезти свой дом из деревни в Тюхтет, чтобы жить там, где дети жили. Так в 1988 году получилось все с переездом. Но жизненный ресурс каждого, кто воевал или в войну работал, чаще всего небольшой, а потому в 1995 году – папа, а 1997 году – мама ушли в мир иной. Покоятся на Тюхтетском кладбище, куда ходим мы в родительский поминальный день, да прибавляются погребальные холмики родственников близких и далеких, земляков и соседей. А в Ивановке навещаем погост и наших дедов –прадедов в какие – то определённые дни летнего сезона. Живём с супругом в Тюхтете в стенах своего дома, а наши дети: Красноярск – Сосновоборск – Заозёрный, внуки там же. У каждого человека есть своё глубоко личное и личностное понимание жизни или своя философия…А моя определяется пережитостью вот в этих строчках Фото. 1982 год. Свадьба Ольги и Николая Философия моей жизни… Деревня – источник мудрости, трудолюбия и нравственности. Все пережитое человеком – это большое испытание силы воли и силы духа. В разные времена все по-разному происходит, но людям не надо время выбирать. Каждому находится место во времени, в обществе и семье. Основной жизненный стержень человека в детстве закладывается, шлифуется он в отрочестве, закладывается к совершеннолетию, а на прочность жизнью проверяется. Любознательность в нашем детстве проявлялась с приходом в школу, книга была основным источником знаний. А классы из года в год несли новые познания через учебники и слово учителя. В среднюю школу мы ходили за 7 км пешком. «Куст» школы – это рядом расположенные деревни, которые «поставляли» учеников для средней школы. Каждое воскресенье шли в Леонтьевско-даниловско-первомайское поселение на квартиру к добрым людям, чтобы 6 дней в неделю посещать школу, набираться ума-разума. Здесь самостоятельность и ответственность проверялась. Ведь родительский контроль отсутствует совсем, мы были сами по себе. В воскресенье ближе к вечеру подростки уходили из дома. Выходили первыми те, кто жил в западной части улицы и окликая друг дружку у дома, где жил ученик, собирались «в стайку», летящую к знаниям и счастливому будущему. У каждого за спиной домотканая сумка-рюкзачок, где лямки-веревки держали какой-то груз на спине. В нём была еда на неделю: круглая булка домашнего хлеба, кусок сала и мясная косточка для супа или щей. А в руках 3-х литровый бидон с молоком, в нем могли быть несколько вымытых яиц, для завтрака следующим утром. Денег нам давали по возможности, когда целый рубль, а когда лишь 50 копеек, а кому и ничего. Так мы, учащиеся, один раз в неделю могли сходить в кино, в школе продавали нам обед – 100 г кусочек белого хлеба - лакомство дороже конфет – леденцов в 60-е годы. Из этих денег тетрадь – 3 коп., карандаш – 2-3 коп., ручка с пером для макания в чернильницу-неразливайку, которую носили с собой каждый ученик из дома в школу и обратно. Все мелочи школьной и деревенской жизни помнятся с детства, как момент необходимости в жизни вообще. Волнительны очень воспоминания при встречах с одноклассниками, с теми с кем в детстве играл на улице, встречал юность свою и первые сердечные тайны. А местные деревни укладом быта были похожи между собой, как две капли: с пением петухов начиналось утро, первые в два часа ночи – редкие, а потом хорошо слышные. В 3 часа ночи – «вторые петухи», более многочисленные и продолжительные. А вот третьи петухи в 4 часа – это побудка всем хозяйкам и расставание со сном тех, кто спал и тех, кто на свидании задержался у калитки. Дел много будет за день: подоить корову и в стадо проводить, печь протопить и еду на семью приготовить. А между другими делами по ходу и хлеб замесить в квашне, вымесить на столе, чтобы круглой булкой в печь отправить, а она там стала румяной и пышной, вкусной да сытной. Умелость хозяйки определялось часто хорошим хлебом, наваристыми щами. Их готовили, чтобы на весь день семье хватило, в теплой печи они могли устояться до вечера. На столе прибавкой было молоко, а по праздникам сметана с блинами, да яйца изредка. Печи назывались русскими – большие по размеру, в углу избы, они были местом для сна детям и взрослым т.к. кроватей на всех не хватало. А под печью была клетка - подпечье для кур, здесь они зимовали. Утром кур, во главе с петухом, выпускали в избу – покормить, попоить, дать возможность им размять лапки, поиграть друг с дружкой да и снова в клеть. Домашнее подворье всегда было хлопотным. Вся живность требует к себе внимания и труда, дает достаток и здоровую пищу, теплую одежду и обувь. Но чтобы это иметь надо очень постараться, и в подворье, и в доме. Трудоемкая жизнь деревенская, а потому стали люди стремиться к жизни в городе там легче. Вот и редели деревеньки, численность населения в них сокращалась, а некоторые вообще исчезали с лица земли. Так случилось и с нашей Ивановкой, дорогой сердцу и воспоминаниям 4. Раиса Константиновна Игнатьева (в девичестве - Полянская) – 1930 г.р. от 23 декабря в д. Ивановке Тюхтетского района. Родилась и выросла в семье тружеников сибирской глубинки Ольги и Кости Полянских, были старшие братья – Николай (1925) и Иван (1926), и две сестры – Надя (1923) и Валентина (1928),другие умерли в детстве. Росли все вместе, а потому не очень их делили на старших и младших, работали все вместе, как в семейном подряде. Трудились сообща, матери записывались трудодни в колхозе, а детей просто называли помощниками. Помнится Рае ещё девочкой небольшой первый заработок – уборка льна на колхозном поле в компании их младших детей Валя, Иван, Рая и их матери – Ольги Андреевны. Мать сноровисто, легко и широко захватывала раскрытыми ладонями охапки льняных стеблей и с силой выдергивала из земли. Положив эту пядь, бралась за другую и так без остановок и передышки «освобождала» метр за метром землю ото льна. Здесь же рядом ее дети Рая-9 лет, Валя – чуть старше 10, и Иван – 13-летний. Дети связывали пучки, ставили их в кучки - бабурки, прикрывали снопами же сверху, и получалось зрелище маленьких льняных копен. Супруги Ольга и Костя поженились в неспокойное время Гражданской войны, после гибели первого ее мужа Егора Порхунова. Жили их родители теперь – сваты в соседстве, видели образ жизни каждой из семей, примечали поведение и работоспособность любого. У Ольги приданое было богатым от первого супружества: и кобыла с жеребенком, и корова с теленком, и овцы. Словом, знающие силу крестьянской семьи в ее богатстве скотиной и рабочими руками, прижимистые Полянские, заприметили Ольгу. С желанием они взяли ее в свою большую семью, в жены предпоследнему сыну Константину. Оля была хороша собой, добра, покладистая и работящая. Доченьку Прасковью (1914) от первого брака не стала она от своих родителей забирать в чужую семью и выросла Паша у деда с бабой Жолудей. Молодые с родителями жили рядом двор в двор, а потому разлуки как бы и не было. Семья свекра Сельвестра Лукича и Анны Ивановны, имея достаток, не хотели отделять младших, но женатых, Костю и Прохора. Да, вот не очень Костя хотел подчиняться домостроевским порядкам отца с матерью в отношениях их к его жене Ольге и к самому себе. Хотел строптивый, работящий и своенравный молодой хозяин свободной и самостоятельной жизни. К тому же и Советы уже вслух говорили о грядущей новой жизни. И случился предлог: свекровь Анна (баба Полячиха) отправила Ольгу в холодную избушку за творогом для обеда. Думала, что та принесет творог вместе с сывороткой в чашке, но невестка выловила только творог и залила молоком его. Ведь так вкуснее и сытнее, всем понятно. Но свекровь взвинтилась в негодовании: «Потомотки, если все так будут копаться в твороге, то из этого ничего хорошего не будет!.». Ольга, заплакав, убежала, в другую комнату, а Костя разъярен был несправедливостью матери. Ведь и сало давала она строго только для работы в поле, а домашним ничего не перепадало. Обидно и жаль жену, злость за жадность на родителей, все сыграло роль в быстром решении отделиться и жить самостоятельно. За одно лето горячий и сноровистый Костя срубил избу 5х5 кв. м, сделал печь и уже зимой молодожены были в новом своем жилье. Просто и весело стало молодым без упреков и указок старших. У них собирались и другие молодожены на посиделки и молодежь неженатая. Женщины – молодухи рукодельничали, мужчины готовили обувь да упряжь, раскуривая самокрутки, судачили о жизни, которая их ждет и как она идет. А следующим летом Костя взялся готовить осинник для сруба под дом, помогали братья и все родственники. Лес такой легко очищался от коры, легко прорубался топором, где нужен был угол или для скрепления стыков. За лето домик в 8 м длинной легко был срублен и оставлен для сушки к следующему лету. Жить было где, поэтому торопиться и не обязательно. А облюбовав весной, местечко дом поставил повыше, где ручейки не доставали, постройку своими протоками. Между домом отца и тестя, разумно оставил во дворе свою избенку, поставил и дом-сруб прошлогодней работы. Работали много, но в этой семье всегда был достаток, который хозяин мог создать для семьи. Он все мог достать: хлеб, обувь, одежду, было мясо и то, что выращено в огороде. Имел коней рабочих и выездного, две коровы, потому о колхозной жизни и слышать не хотел. Но природная хитрость подсказывала не выдавать, вслух своих мыслей о колхозе и неприятности его для себя. А потому не был он определен в разряд смутьянов, которые вредят колхозному движению. Затаился и выждал, может все мимо пройдет и будет жизнь единоличная как прежде. Дети подрастали, были хорошими помощниками и отцу и матери, на полях и по хозяйству, по дому и в огороде – все в порядке. И, все таки, в 1934 г. официально объявили д. Ивановку колхозом им. Коммунар. Правда, без печати пока, но председатель., вполне реальный, родной брат жены – Жолудь Александр Андреевич. Чуть раньше в мае 1931 г. очень основательно потрясли Костиного брата – Прохора, за нежелание подчиниться распоряжениям ссовета и отказ идти в колхоз своей семьей и хозяйством. Оставили семью брата без ничего. Вот и не стал обострять отношения с начальством Костя Полянский, и пошел он в колхоз конюхом на заработную и легкую работу в сравнении с косцами, людьми, стоящими у стога и др. работами. Росли, подрастали дети, первые все умирали, видно непомерная физическая работа женщин сказывалась на новорожденных. Самая младшая Рая росла смешливой, веселой, бойкой девочкой. В школе училась легко, но много учиться не хотела и на желание отца отдать ее в среднюю школу Леонтьевскую за 6 км, ответила категорическим отказом: «Что я дурней всех, чтобы учиться дальше, старшие братья и сестры не учились, и я не буду», - сказала как отрезала. И пошла Рая в колхоз, работать, где на посильную работу, а где выбиваясь из последних силенок. Волокуши с сеном к зароду подвозила, сидя верхом на лошади, коней подгоняла, когда молотили снопы на трещетках - молотилках, уже с 10 лет. А с 12 лет девочка вплотную была на покосе с косой, на поле – с серпом. В войну дети быстро взрослели до уровня взрослых. Водила быков в плуге, боронила поле на корове, веяла зерно на ручной веялке вместе со взрослыми, подложив под ноги мешок с зерном, чтобы достать ручку-привод и раскрутить мотовило, а мусор стал отвеиваться от зерна. Отец на этой войне не воевал, голода в семье не знали. Когда пришло известие об окончании войны – 10 мая, шел сев, и нужно было качественное зерно для посева. Прискакал гонец из ссовета, народ ликовал, плакал, пел и плясал. Все было как во сне, не верилось, что война закончилась, вспоминает теперь уже 80-летняя Раиса Константиновна (Игнатьевна по мужу). Днем праздновали только по великим праздникам (рождество, крещение, пасха, благовещенье, троица, поминальные дни по усопшим). По небольшим церковным праздникам – святкам, не было празднования, все были на работе. А по вечером пляски молодежные называемые вечёрками, тоже были редкими, занимались рукоделием. Ведь жили на натуральном хозяйстве. Клуба в 50-е в деревне не было. Вернее был он всегда недостроенным: оконные рамы и печь отсутствовали, а потому использовался по назначению только летом. А зимой – ходили по домам с гармошкой и желанием поплясать, показав свою удаль, попеть – остроумием и голосистостью выделялиться. Гармонистами и певуньями отличалась большая семья Ольбика Аверьяна, где все сыновья и отец играли и даже дочь Катерина. Хорошо играл Коля Лавренов – первая любовь Раисы и весельчака на всю деревню. Появилась гармонь у Прокопьева Прокопа для сына старшего Николая, но забрали в армию парня и давали гармонь в руки только под ответственность Рае Полянской. Младший Леонид сопровождал гармонь на вечёрку и с вечёрки, гордился своим поручением, быть среди взрослых парней и девчат на 7 лет старше себя, это развивает гордость и самолюбование. Провожали хлопцы девчат в то время до калитки дома, немного постоят у нее, и бегом по домам, зима холодная стоять долго не дает, одежда и обувь не позволяют. Отец шутил над дочерью с ухмылкой и юмором. Утром жене Ольге мог сказать: «Пойдешь за калитку, осторожно, не сломай ногу, там ямка вытоптана видно провожатыми и дочерью». Взаимная любовь у Раи была с красавцем-гармонистом из Ново-Дмитриевки Савочкиным Ваней, сватался. Но предупрежденная родственниками, что болен он эпилепсией, побоялась дать согласие. Были и другие претенденты. Но большая часть жизни была в работе. Обязательные работы существовали и в виде ремонта дрог, куда пошлют. Так, за д. Белогорку, чистили 18 км дороги, (лопатами разгребали снег). Для машин «Студебекер» (на чурочках ее двигатель работал) заготавливали дрова. ЗИС-5 - после войны появилась. В Киргизский ЛПХ устраивались на подработку себе денег для жизни, за 5 км ходили каждое утро пешком, только зимой и только те, кто не был на ферме задействован. А весной все быстренько возвращались на колхозные работы. А однажды задержались там втроем: Маня Зенько, Колька Иванов и Райка Полянская (Костина). Что в колхозе было Судили! По настоящему дали реальный срок по 6 месяцев заключения и первых двоих увезли в места не столь отдаленные. Раю спасла неожиданная смерть отца, но зато 50 ее заработка высчитывали в пользу колхоза – 4 месяца, а за 2 месяца амнистировали. В 1952 году умер отец и Рая с больной матерью остались в доме вдвоем. Надя и Валя старшие сестры жили своими отдельными семьями, брат Иван тоже женился, Николай – погиб на войне в 1943 г., похоронен, рядовой артиллерист в д. Пальминка Витебской области Белоруссии, почти на родине предков. Выход из колхоза несколько легче стал после смерти Сталина, и Рая в июне 1953 года устроилась на работу в Тюхтетскую хлебопекарню, где 16 лет отстояла в поту и в жаре у печи. В Ивановку к матери ходила каждый день, после смены. И только в 1955 году согласилась мать на переезд в райцентр. На пяти подводах 5 февраля 1955 года перевезли имущество женщин в купленную избу по ул. Революции. В мае это го же года была свадьба с Хохловским парнем Игнатьевым Александром. Вырастили двоих детей – сына Александра и дочь Елену. Два года Рая прессовала стулья в Тюхтетском ЛПХ – ДОКе. Уже в 1957 году молодые построили свой красивый дом, рядом с сестрой Валентиной жили. А потом и старшая Надежда переехала с семьей и у всех мужья были работниками Ставропольского ЛПХ. В 70-е годы просто строительный бум напал на семьи сестер. Рядом совсем разместили они свои дома, очень похожие по проекту. С 1971 г. перешла и Раиса Константиновна в этот ЛПХ, где трудилась на пилораме и в кочегарке до 1991 г. и хотя пенсию получала уже в 1985 г., но трудилась еще сверх пенсионного стажа целых пять лет. Теперь живет одна, похоронив мужа в 1982 г., а вскоре и мать, дети в своих семьях живут счастливо и обеспеченно. А Раиса Константиновна радуется на внуков уже взрослых и ждет правнуков в свои 80 лет, трудовых, но так быстро пролетевших. Совсем недалеко, через дорогу наискосок живет сестра Валентина, тоже вдова и пенсионерка по возрасту старше всего на один год. Но нет в этой женщине «огонька» младшей Раисы, жизнелюбия и отзывчивости к другим людям. Валя степенна и равнодушна, на словах посочувствует, но никогда не выразит радость общения мимикой. Она сама себе подарок и другие для нее без необходимости не нужны. Две сестры, одни корни, почти ровесницы, рядом прожили всю жизнь, но «лед» и «пламень». Старшая сестра Надежда Константиновна была у них примером, тем человеком, который мог примирить в спорных вопросах Валентину и Раису, и поддержать каждую в их проблемах, по-матерински обогреть словом и наказать им же. Брат Иван в семье своей большой – 7 детей, был жестким и буйным человеком, мог физически расправиться с женой Пелагеей. За что и получил срок наказания тюрьмой. Но детей они всех вырастили, расстались супруги, потом и навсегда, создали другие семьи, жили по одному и похоронены врозь. Эта краткая история жизни одной семьи, а ведь она тесно переплелась с судьбой деревни Ивановки, развела каждого по своей линии жизни и канула в вечность. Остались два высоченных тополя на месте, где стоял дом, вернее под окнами дома. Шумят с высоты своими листочками и может, шепчут о судьбе тех, кто их посадил и когда-то жил под ними. Рухнут они, и уже даже место не будет обозначено и уйдет в небытие, та жизненная сила, которая кипела вокруг их, когда-то. Рядом с жизнью всегда идет смерть, сопровождает и укорачивает. И всегда, кажется, приходит «косая» раньше, чем надо было бы. Так это! Подтвердилось все в апреле 13 числа 2012 г. – любимиц семьи, сын Александр в свои 50 лет разбился насмерть по неосторожности водителя авто. Вот и обливается слезами мать при мыслях о погибшем сыне навек – навсегда 5. Кочеткова Людмила Николаевна (Нестина в девичестве) (1939), родилась уже в Тюхтетском роддоме. Детство с матерью Варварой провела в семье деда Филарета и бабы Анны (Ганной звал ее супруг, Далинкевич в девичестве). Отец Люси, Нестин Николай Алексеевич был военным человеком и служил в гарнизоне г. Барнаула. С Варварой они познакомились в г. Боготоле, сопровождал военные грузы по жд, а потому забрасывала его работа по всем уголкам Советского Союза. В Боготоле тоже была военная часть на окраине города, вот видно и свела судьба влюбленных. По документам о смерти отца Людмила Николаевна знает так, что заболел он 3.10.1942 тропической малярией (где) и в Харьковском военном госпитале № 384 скончался, 7.10.1942 г. похоронен на городском кладбище. Хотя из книги «Память» есть информация, что похоронен в Барнауле. Отец Варвары (дочь с маленькой Люсей) не отпустил на похороны мужа. Так маленькая Люся и не запомнила своего папу, хотя фотографию бережно хранит уже в свои преклонные годы. В семье деда и бабы Швайковых живая и бойкая девочка росла вместе с дядей младше ее на целый год и она командовала тихоней Володей, как хотела. Люся очень любила бабу Аню и та видела во внучке самую маленькую дочь, ведь они почти ровесники с последышем Володей. Глава семьи сам Филарет (1890) (сын Ивана и Агафьи Швайковых) был старшим у родителей, любил руководить среди братьев и сестер в семье родительской. А потом и в своей семье установил полную «дискриминацию» женскому роду. Он всегда зло и грубо наказывал их, не видели они от него ласки и доброты, а все больше окрики и запреты, наказания физические. Перечить ему нельзя было ни в чем, даже зятя, военного человека, и то стремился унизить, ограничивая встречи его с женой и дочерью. Филарет людей любил подсмеять, иногда обмануть и приклеилась к нему в деревне прозвище – халуй. А вот с бабой Ганной все соседи общались по-доброму и очень радушно, видели как Филарет обижал ее, сочувствовали и были на её стороне. Дядя Володя и племянница Люся росли вместе, и Люся могла поколотить дядю т.к. в 3-4 года дети больше всего драчливы даже в игре. Тут на защиту Володе вставал отец -дед Филарет, и мог спокойно выставить внучку за дверь, на мороз. Так он охранял «Вылодю» (произносил отец именно так имя сына) в детстве и по жизни сына -любимчика. Люся подрастала и уже в школу должна была пойти, это был 1947 год. Мать вышла замуж за деревенского парня Ивана Никитина, инвалида войны. Молодожены решили жить отдельно от всех родителей, построили осиновый дом на 2 половины, в самом центре деревни. Но девочка отчима никак не принимала, не признавала и даже не называла по имени, звала только «тот», «тот идет». Отчим старался девочку приласкать и приблизить сладостями и игрушками, но её душе он не был мил. Поэтому она больше жила у бабы Ганны и даже стала звать её мамой. В школу Люся пошла от деда с бабой. Работали учителями тогда семейная пара Белякович С.А. и Петушкова В.Т. – она фамилию не поменяла. Детей в деревне было много и у каждого учителя по 15-20 учащихся ежегодно. Образование было обязательным 4 класса, на семилетку редко кто замахивался, т.к. в 50-е годы жили сельчане еще очень бедно. Правда, учеба умных детей привлекала тем, что в будущем поможет им жить лучше и легче. Поэтому в 5 класс многие начинали ходить, но год-два трудностей и бросали учебу школьники. Жила Люся у Демьяновых в Леонтьевке, потом у бабушки Вяземской. А питались дети-ученики из других деревень почти одинаково: в сентябре картошки по 1-2 мешка родители завозили на лошади колхозной, а потом каждое воскресенье в сумке за плечами каждый себе нёс булку круглую черного хлеба и каких-то жиров, чтобы сварить суп или щи, пожарить картошки, всё, что могли дать родители… В колхозе работнтки получали по трудодням расчет один раз в году по окончании обмолота зерновых и сдачи госпланов. Что оставалось, отделяли на семена к весне, фураж на ферму, а остаток делился на количество трудодней вообще, и получалось цена одному трудодню 200-300 гр. (чаще всего бывало). Деньги, вообще, не давали, их никогда не было в колхозе. Спасало от голода личное подворье, мастеровые руки мужчин – бочки, санки, корзины делали в доме зимой и возили продавать в райцентр – Тюхтет. Не на что было родителям учить детей не в своей деревне. Так и оставила Люся школу, с 14 лет влилась в колхозное трудоспособное население Ивановки. Работали много и почти даром. Веяли зерно, женщины и девчонки, а крутить ветрогон нелегко, сил маловато, ростом невелички – значит трудно. Это зерно в мешки ссыпали и грузили их на машину, увозили куда-то, нам не объясняли «так надо». Лен убирали и обрабатывали вручную, пыль и грязь от него вся доставалась людям с ним работавшим. Весной перед посевной обрабатывали зерно ядохимикатами – клиетонили в баках вращающихся, засыпка шла вручную, пыль химическая ела глаза и дышать было трудно, закрывали лицо марлевыми повязками, но помощь была незначительная.. С весны начиная - сеяли, потом, косили, жали и длилось это «очарование трудовое» с утра до ночи и каждый день, и так до Люсиного 19-летия. Фото. Обмолот зерновых после ручного жнивья. Нестина Л., Неведомская А., Полянская Е (слева направо). Комбайн «Сталинец» - комбайнёр Полянский Александр. Надпись на фото «Память уборочной. Фотографировались, молотивши рожь. Вечная память. Люда» А потом помогли взять справку из колхоза Хнытиков М.Н., и председатель Тюхтетского сс Никитин Ф.В. – получить паспорт и уехала Людмила в г. Красноярск. Устроили ее родственники стропольщицей на завод Сибтяжмаш, в фасонно-литейный цех с хорошей зарплатой. А осенью отправили рабочих завода на уборку в Новоселовский район Красноярского края в совхоз Легостаевский и Людмила в том числе. Увидела девушка здесь новую организацию труда на свинарнике, где большая часть процессов механизирована, чисто и светло в помещениях, сравнив с фермой в родной деревне, загорелась поработать в хороших условиях. Руководству совхоза приглянулась Людмила, как работница, пригласили на постоянную работу, квартиру пообещали и она решила уговорить родителей на переезд. С завода уволилась и приехала в Ивановку за родителями, чтобы в Легостаевский переехать всем вместе, но они в последний момент на попятную и ехать наотрез отказались. Осталась Людмила ни с чем, везде пути себе обрезала и решила ехать с земляками на целину с Ниной и Зиной Прокопьевыми (Карпихиными). В Казахстане не сложились отношения бытовые, а потому решила вернуться Людмила Николаевна на родину – но теперь в Тюхтет. Здесь сформировалась в 60-е годы организация ПМК - (передвижная механизированная колонна - МСО) строился Тюхтет и деревни района, нужны были маляры, отделочники – летом, а зимой – лесозаготовка велась. Уже тогда в работе стали применять «вахтовый метод» при заготовке леса строевого и дров. Жили в деревнях рядом с делянами (отводами). Сучкорубами в этих бригадах были женщины, одна из них Людмила Нестина. Тогда, в начале 60-х, строить взялись новые фермы в хозяйствах. Строителями были приезжие – «шабашники», люди за большими деньгами – армяне, чеченцы, они работали весь световой день. Работали быстро, с рассвета и до заката солнца строители были на своих стройках, теперь эти огромные фермы пустуют во всех деревнях, или вообще разобраны, разнесены в личные усадьбы как строительные материалы. В самом Тюхтете через ПМК строили жилье под ключ, быстро и добротно местные строители, Людмила работала с ними. Чуть позже она перешла швеей в комбинат бытового обслуживания – КБО. Любовь и семья, 3 детей вырастили с мужем Виталием Кочетковым, построили новый дом, теперь она в нем одна. У детей свои семьи, а у Людмилы Николаевны – 5 внуков и одна внучка, уже есть и правнуки. Супруга похоронила давно, давно на пенсии, сама себя обслуживает, дружит с соседями, по телефону общается со своими земляками. Вот так коротенько описывается жизнь любого человека – труженика, без зарубежных путешествий, курортов и огромных денег для наследников. Зато есть огромный альбом с фотографиями, в нём воспоминания о счастливых моментах жизни своей и близких родных людей, со знакомыми и значимыми людьми, милыми сердцу событиями. Из всей родословной на Ивановском кладбище покоится баба Ганна с 10 октября 1962 г. Два дяди – Швайковы погибли в годы ВОВ. Еще один дядя Егор служил в армии на Д. Востоке, там семью создал и покоится там уже. Всех остальных родных Людмила Николаевна вместе со своими детьми навещает на Тюхтетском кладбище: дед Филарет, мать Варвара и отчим Иван Васильевич, свекровь и супруг, две родные тети и младший дядя Владимир. В такой последовательности подводит итог Ивановской жизни Людмила Николаевна. Ее дети Александр, Сергей, Татьяна родились в Тюхтете, это другие страницы жизни, но жизнь её самая дорогая. Что может быть матери дороже детей .. Ни – че – го!
1   2   3   4   5

  • Философия моей жизни…
  • 4. Раиса Константиновна Игнатьева
  • 5. Кочеткова Людмила Николаевна