Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Рассказы Ташкент, Издательство «Шарк», 2004




страница4/4
Дата10.01.2017
Размер0.96 Mb.
ТипРассказ
1   2   3   4

КОРЗИНА
Когда Ганнибал Ухъ бросал что-то в мусорную корзину, то непременно попадал. Домашние не по­мнили, чтобы Ганнибал хоть раз промахнулся, швыр­нув огрызок яблока, бумажку, мячик или любой другой предмет. Порой Ухъ сам удивлялся, как это у него получается. А получалось у него просто здо­рово – независимо от местонахождения корзины в квартире и положения самого Ганнибала.

- Папа, эту расческу можешь забросить в кор­зину? - иногда подходил к лежащему на диване Ганнибалу двенадцатилетний сын Седжвик.

- Ну-ка, попробуем, - говорил Ухъ и безоши­бочно попадал.

- А вот этот стержень от ручки? - продолжал пораженный сын, с восхищением глядя на отца.

- Давай, - отвечал Ганнибал и вновь точно попадал в цель.

Седжвик был капитаном школьной баскетболь­ной команды и подавал большие надежды. Однаж­ды Ганнибал получил письмо от менеджера сборной юношеской команды страны Джошуя Хму с пригла­шением его сына на летние тренировочные сборы в Нью-Мексико. Это была потрясающая весть! Быть включенным в сборную страны среди юношей – кто бы об этом мог мечтать? Перед Седжвиком от­крывались замечательные перспективы. Если он зак­репится в сборной, то будет получать специальную стипендию баскетбольной федерации страны, нач­нет участвовать в международных соревнованиях и ездить по всему миру. В будущем он станет игро­ком одной из профессиональных команд и будет знаменитым и богатым! Кроме всего прочего, Седжвик сможет поступить в престижный университет, да еще получать атлетическую стипендию! Словом, семья Ухъ была в восторге.

Ганнибал незамедлительно написал ответное пись­мо Хму с выражением благодарности и согласия. В околобаскетбольных кругах ходили слухи о том, что Хму был придирчив и злопамятен. Чтобы убе­диться, что знаменитый баскетбольный гуру полу­чил его письмо, Ухъ лично позвонил Хму, а заод­но, с целью установления близких отношений с ним, пригласил его с супругой на ужин. Джошуя принял приглашение.

Встречать гостей готовились основательно. Еще вчера Ганнибал сделал все необходимые покупки, а сегодня с утра вся семья была занята приготовлениями. Посоветовавшись, супруги сняли значительную для себя сумму с банковского счета. Инвестиция в будущее сына окупится сторицей. Решили подать три самых шикарных блюда, а также несколько салатов и домашний торт. Купили новую скатерть, красивые салфетки и специальные бокалы для шампанского. Стол получился роскошным.

Хму и его жена оказались милыми людьми. Две супружеские пары сразу нашли общий язык. Дети, которые также сидели за столом, с интересом наблюдали за разговором взрослых. Джошуя описы­вал эпизоды из жизни баскетбольных звезд, гово­рил о потрясающих возможностях, которые открываются перед членами юношеской сборной команды страны. От восхищения у Седжвика горели глаза. Все было замечательно.

После первого блюда Седжвик невзначай сказал гостям о том, что его отец с любого места и любы­ми предметами безошибочно попадает в мусорную корзину. Ганнибал смущенно улыбнулся. Жена Хму заметила, что ее муж порой тоже кидает разные вещи в мусорное ведро, но чаще всего промахивает­ся, и она вынуждена подбирать мусор с пола. На это жена Ухъ с гордостью заметила, что за пятнад­цать лет совместной жизни Ганнибал ни разу не промахнулся. Гости любезно кивали, но чувствова­лось, что они не поверили в метательские способности хозяина дома.

- Папа, продемонстрируй класс! - попросил Седжвик.

- Да что ты, сынок, сейчас не время, - отве­тил Ганнибал.

- Пожалуйста, покажи, на что ты способен, папа, - умолял сын. Жена и дочь, улыбаясь, смотрели на Ганнибала.

- Было бы любопытно увидеть, - сказал Джошуя и решительно глотнул виски.

- Просим, просим! - стала хлопать жена Хму.

- Ладно, - согласился Ухъ.

Мусорная корзина находилась недалеко и для него не составляло труда забросить в нее любой предмет.

Седжвик вырвал листок бумаги из тетради, ра­зорвал его на клочки и слепил бумажные шарики. Наступила тишина.

Ганнибал даже не стал поворачиваться в сторону корзины. Взяв несколько шариков, он небрежно бро­сил один в корзину, которую видел боковым зрением.

Мимо!


Жена и дети Ганнибала не поверили своим гла­зам, а сам он покраснел. Первый раз за пятнадцать лет не попасть, да еще при важных гостях...

- Я прошу прощения, - кашлянул Ухъ. - Не совсем видел корзину.

Затем он развернул свое тело, сел поудобнее и, будучи абсолютно уверен в успехе, бросил второй шарик.

Опят мимо!

Сын и жена от удивления привстали со своих мест. Гости вежливо улыбались. Семилетняя дочь, воспользовавшись моментом, налила себе полный бокал кока-колы и залпом выпила.

У Ганнибала перехватило дыхание, сердце сту­чало быстро и громко, во рту пересохло.

Седжвик, взяв со стола шарик, бросил в корзи­ну. Прямое попадание! Не зная, что делать, гости также вооружились шариками и стали швырять в корзину. Все оказались внутри. Бедная жена Ган­нибала тоже машинально схватила шарик и броси­ла, почти не глядя. И она попала! Лишь младшая дочь не участвовала в забаве, поскольку всерьез была занята кока-колой.

Ганнибал в ярости вырвал несколько тетрадных листов, быстро скатал бумажные шарики и начал подряд бросать в корзину. Мимо, все было мимо. Ухъ вспотел, дышал отрывисто, сбросил на пол пиджак и галстук. Жена начала успокаивать его, дети с двух сторон обнимали, гости тактично дава­ли понять, что пора все это прекратить.

- Дорогой, надо подавать второе блюдо, - отчаянно напомнила жена.

Но Ухъ уже ничего не видел и не слышал. Пе­ред ним была лишь корзина, в которую он бросал все, что попадало под руку. Бумажные шарики, апельсины, яблоки, миндаль, оливы, кусочки хле­ба, сыра и масла летели в сторону мусорной корзи­ны, но почему-то никак не попадали в нее.

Наконец, бросок Ганнибала увенчался успехом! Кажется, он вогнал в корзину то ли ананас, то ли чайник.

- Ура! - радостно крикнул Ухъ и торжеству­юще посмотрел вокруг. Теперь можно было выпить шампанское.

Жена убирала оставшуюся посуду со стола, дочь сидела на диване и смотрела телевизор, а сын стоял рядом и наблюдал за отцом.

- Где же гости? - удивился Ганнибал.

Жена покачала головой и, не говоря ни слова, вышла на кухню. В глазах у нее стояли слезы.

- Гости уже давно ушли, - сказала невнятно дочь, глотая остатки кока-колы из бутылки.

Сын, опустив голову, молча положил руку на плечо Ганнибала.

Ухъ безысходно вздохнул и закрыл глаза. Он представил возмужавшего сына, стоящего на пьеде­стале почета с золотой медалью на груди, восхи­щенную толпу поклонников, бурно приветствую­щую чемпиона. Ганнибал так хотел, чтобы это ког­да-нибудь случилось! Ладно, у него не сложилась жизнь. Но у сына все должно быть по-другому. Обняв одной рукой Седжвика, другой Ухъ схватил целую кучу бумажных шариков и, не глядя, с отча­янием отшвырнул прочь. Все, до единого, оказа­лись в корзине.


ПЕРЕХОД
Багратион Чош долго привыкал к английским правилам дорожного движения. До того, как при­ехать учиться в Лондонский университет, он даже не представлял, что означает левостороннее движе­ние машин для пешеходов. А означало это, прежде всего то, что перед пересечением улицы надо было смотреть сначала направо, а не налево, к чему он так привык у себя на родине.

Первые несколько месяцев жизни в Лондоне были нелегкими в этом отношении, но Багратион был внимателен и исправно переходил улицы. Через пол­года он уже настолько освоил новые правила пеше­ходного движения, что почти автоматически пересе­кал большие и малые улицы. Возможно, именно тогда он и потерял бдительность.

Случилось это так. Чош вышел из книжного магазина «Вотерстоун» на Ноттинг Хилл и, заду­мавшись, стал переходить улицу Бейсвотер. Поло­вину он прошел вполне успешно, но на середине на него неожиданно чуть не наехал грузовой автомо­биль. Багратион не заметил опасность по той про­стой причине, что в это время смотрел направо. Тут же позади Чаша, буквально в нескольких сантимет­рах от него, на большой скорости промчалась лег­ковая машина. Но это было еще не все: слева на него несся мини-бас!

Через секунду Багратион чудом оказался на тро­туаре целым и невредимым. Он был бледен и долго приходил в себя. Но вместе с испугом Чош испы­тал какое-то неведомое до сих пор ощущение бли­зости к тому, что выходило за рамки повседневного опыта. Это было нечто пороговое, оно страшило, но одновременно и притягивало.

С того момента Багратион стал часто думать о том, особом ощущении. Тогда же он начал видеть сны, в которых, неосторожно переходя улицы, вновь переживал это. Но, к ужасу Чаша, во сне дорож­ные приключения кончались тем, что какая-нибудь автомашина наезжала на него, давила насмерть. В такие моменты он с криком просыпался и потом всю оставшуюся ночь не мог заснуть.

Как-то Багратион, стоя у светофора возле Трафальгарской площади, рассчитал, что показавшаяся машина проедет рядом примерно через секунд десять. Неожиданно для себя он, повернув голову в другую сторону, перебежал улицу. Большого риска не было, но сердце Чаша сильно застучало: он пережил почти то ощущение, хотя и не так интенсив­но, как тогда, на Бейсвотере.

Через несколько дней он таким же образом пере­сек оживленную улицу возле парламента – на этот раз машина могла достичь его всего через три-четы­ре секунды. От этого ощущения у Чаша закружи­лась голова.

Дальше уже не мог остановиться. Каждый день, выходя на улицу, он знал, что может не вернуться обратно. Это максимально обостряло мировосприя­тие Багратиона, теперь с жизнью его связывал как бы оголенный электрический провод: он был стра­шен, смертелен, но в то же время давал энергию, свет.

Чош поражался, как он исхитрялся оставаться в живых, перебегая вслепую переполненные автомо­билями улицы Лондона. Лишь на этой неделе он спровоцировал четыре аварии. Первый раз из-за него столкнулись три автомобиля. Второй раз води­тель выехал на тротуар и выбил витрину продуктового магазина. Третий раз перевернулись два двух­этажных автобуса. К счастью, никто серьезно не пострадал. А в четвертый раз - это было на перекрестке возле Марбл Арч – столкнулись семь или восемь автотранспортных средств. Небольшой взрыв, шум, крики, всюду рассыпались железки и осколки стекла. Подъехали полицейские, пожарные и маши­ны скорой помощи, кого-то увезли в больницу, а потом дорогу перекрыли. Чош испытал тогда одно из самых незабываемых ощущений в своей жизни. Правда, он сам был на грани гибели, но от этого его острота лишь усиливалась. Багратион очень пе­реживал за причиненный ущерб, но ничего не мог поделать с собой: им двигал поиск того ощущения.

Вместе с тем, сон у Чаша превратился в кошмар. Почти каждую ночь он с ужасом просыпался, пото­му что, в отличие от дневных приключений, ночные завершались его гибелью. Он ощущал, как у него ломались руки, ноги, ребра и позвоночник, как из вен фонтаном выбрасывалась кровь, как его печень, сердце, почки, кишки оказывались вышвырнутыми на грязную асфальтовую дорогу, как мозговое веще­ство образовывало небольшую серую лужу вокруг раздавленного черепа. Все это делало Багратиона раздражительным, нервным. Но днем, когда он ви­дел мчащиеся по дорогам автомобили, им овладева­ло желание вновь испытать то ощущение.

Бессонница нарушала привычный ритм жизни, но не ослабляла желание. Со временем Чош усо­вершенствовал свой метод: теперь он, закрыв глаза, пытался хотя бы немножко поспать в процессе пе­ресечения автомобильных дорог. Иногда это удава­лось, а иногда нет.

Сегодня был вторник. Несмотря на дневное вре­мя, в центре Лондона было непривычно мало авто­мобилей. Возможно, по каким-то причинам перекрыли близлежащие дороги. Багратион спокойно переходил улицу Пиккадилли. Рядом, опираясь на трость, шел слепой старик. Тут он решил немножко поспать – всего секунду или две, и закрыл глаза. Удар пришелся по правому бедру. Непонятно каким образом Чош оказался на капоте легкового ав­томобиля. Затем что-то сильно стукнуло по голове и его подбросило вверх. Упал он спиной на середи­ну проезжей части дороги. Багратион успел заме­тить бампер большого автомобиля, закрывающего небо над ним. К сожалению, не удалось разглядеть марку машины. Надо ж, увидеть такой кошмарный сон на Пиккадилли, пронеслось в голове. Пора кон­чать с этими экспериментами, решил он, ощущая сгущающуюся темноту.


ПРОБКА
Бартоломей Дуа попал в ужасную автомобиль­ную пробку. Несмотря на субботний вечер, в цент­ре Лондона почти невозможно было проехать. Дуа пожалел, что, пытаясь сократить путь, выехал на Кенсингтон хай стрит – такого трафика он тут давно не видел. Бартоломей торопился и нервни­чал. Он то включал, то выключал радио, громко ругал лондонские пробки, оглядывался по сторо­нам в поиске выхода из тупиковой ситуации. Лю­бая черепаха могла спокойно обогнать машину Дуа.

Темнело. Справа в Кенсингтонском саду прогу­ливались счастливые пешеходы, не привязанные к проклятым автомобилям. Машина Дуа то двигалась на несколько футов, то подолгу стояла на месте. Как же сильно человек зависит от техники и к чему это приведет? - думал Бартоломей.

Ярдов через триста кончался парк, и улица по­ворачивала налево. Может быть, там авария? Дуа ударил кулаком по рулевому колесу, но сигнал вы­шел каким-то жалким. Какой толк? Внимательно вглядываясь вперед, Бартоломей почему-то не уви­дел Royal Gardens Ноtеl. Вместо хорошо знакомо­го высокого и круглого здания отеля стояло незна­комое сооружение – более низкое и вроде плоское. Все это было весьма странно. Дуа часто проезжал по этой улице, много раз бывал в Royal Gardens Ноtеl, хорошо помнил прекрасный ресторан на де­сятом этаже, откуда открывался замечательный вид на Кенсингтонский сад.

Чем больше Бартоломей вглядывался, тем боль­ше удивлялся. Может быть, в сумерках здание про­сто кажется незнакомым? Или он раньше так вни­мательно не рассматривал его, особенно со стороны Кенсингтонского сада? Сейчас подъедет ближе, и все станет на место.

А не оказался ли Дуа в незнакомом месте? Ведь парков в Лондоне много. Он же, пытаясь объехать автомобильные пробки, проезжал по каким-то не очень хорошо знакомым улицам.

Действительно, по левой стороне улицы, ка­жется, стояли другие здания. И светофора здесь не должно быть. Бартоломей сбросил пиджак и взял карту автомобильных дорог Лондона. Но та мало помогла ему, поскольку он точно не пом­нил, по каким улицам двигался. Что же делать? Выйти из машины и спросить, где находится? Но тогда он, вот уже около часа торчащий на этом месте, выглядел бы глупо. Повернуться назад? Какой толк, везде страшные пробки. Лучше по­дождать, пока машина подъедет к отелю, там все прояснится.

Чтобы отвлечься, Дуа попытался вспомнить ка­кую-нибудь смешную ситуацию из своей жизни. Но почему-то на ум пришел эпизод, когда он, семилетний, купаясь в небольшой речке под названием Royal Gardens River, стал тонуть. Река протекала недале­ко от дома и никто не знал, почему она так называ­ется. Однако всем это название нравилось, и люди, никогда не видевшие речку, представляли ее боль­шой и глубокой.

Был солнечный летний день. Тогда и дни были особыми, светлыми, что ли. Вокруг находилось мно­го других мальчиков, но никто не видел, как Бартоломей тонул. Дуа делал отчаянные движения, но у него ничего не получалось. Наступил момент, когда он перестал сопротивляться и отдал себя в руки судьбы. Медленно, без малейшего движения стал опускаться на дно. Он чувствовал, что умира­ет, но сознание было абсолютно ясным и успевало воспринимать самого Бартоломея как бы со сторо­ны. Дуа очень хорошо запомнил тот момент.

Проклятый отель! Бартоломей был зол на себя. Сколько лет ездить по этим местам и толком не знать, тот ли это отель? Машина сдвинулась на один человеческий шаг. Но здание впереди остава­лось таким же незнакомым и загадочным.

Все-таки он ошибся и не Кенсингтонский сад это. А как же иначе, ведь он так хорошо знает эти места! Дуа стал восстанавливать в памяти весь свой путь. Утром он выехал из дома, был на работе, потом ездил по делам, затем заехал в супермаркет, вновь съездил на работу, а сейчас направляется к подруж­ке. Сегодня был день рождения Мириады, и они планировали поужинать в индийском ресторане.

Как назло, на работе оставил мобильный теле­фон. Как же так? Ведь он всегда имел его при себе. Может быть, он не был сегодня на работе? Глядя на здание впереди, Дуа сейчас не был уверен в этом. Нервничая, почти все забыл. Пришла су­масшедшая мысль: он, наверное, находится не в Лондоне, возможно, случайно заехал в пригород. И никаких знаков вокруг.

Сколько же времени он обычно проводит за ру­лем? Много. Все время куда-то едет, постоянно торопится. Можно подумать, что он часть этой машины, ее заводская деталь. Его еще там, во время сборки автомобиля, закрепили, вкрутили в это си­денье, и с тех пор он и не вылезает отсюда. Сколь­ко раз открывал и закрывал эту дверь? Какие тра­вы были вокруг Royal Gardens River! Сочные, пахнущие, вечно колыхающиеся. Интересно, что теперь он застрял возле гостиницы почти с таким же названием.

Машина сдвинулась еще чуть-чуть. Вечер был потерян. Что Мириада подумает? Некрасиво полу­чилось. Может быть, ее день рождения не сегодня. Да, вполне могло быть. Скорее всего, так и есть. Завтра. Точно! Как же он не помнил об этом. А может быть, все же сегодня?

Но что он делает в этом незнакомом месте? Пора выбираться отсюда. Как? С четырех сторон его ок­ружали автомобили, в которых находились не ме­нее разгневанные водители.

Бартоломей выскочил из машины и изо всех сил побежал вперед. Он смотрел только на маячившее впереди здание. Не слышал ни сигналов машин, ни ругани водителей, ни рупора полицейского. Он ус­пел увидеть ослепительные буквы, когда его уда­рил вылетевший откуда-то мотоцикл. «Royal Gardens..», - багрово отразилось в мутнеющих глазах. Дуа почувствовал, что медленно опускается в уютную, теплую тьму.

- Бартоломей утонул, Бартоломей утонул! - донесся до него удаляющийся мальчишеский голос.


СТРИЖКА
Сомерсет Усё всегда хотел быть богатым, извест­ным и красивым, заниматься интересной работой, любить и быть любимым, одеваться со вкусом, путе­шествовать по всему миру, разговаривать на иност­ранных языках, иметь красивую жену и здоровых детей, спортивный автомобиль и большой дом с площадкой для гольфа. А еще он обожал лошадей и втайне мечтал когда-нибудь обзавестись собственной конюшней. А сейчас, увы, ничего этого у него не было. Усё был скромным парикмахером, презирал свою работу, вечно ныл и с трудом сводил концы с концами, живя в невзрачной однокомнатной кварти­ре на неказистой окраине Лондона. Он был одино­ким лысеющим мужчиной тридцати шести лет.

В небольшой парикмахерский салон, где работал Сомерсет, в основном приходили местные юнцы, завсегдатаи расположенного напротив паба3. Почти со всеми из них Усе был знаком.

Сегодня было мало клиентов. От безделья Сомерсет перелистывал одну из бульварных газет, когда рядом с салоном остановился красный «Феррари». Из ослепительной машины вышел высокий импозантный человек примерно его же возраста и, неожиданно для Усё, вошел в парикмахер­скую.

Посетитель был явно необычным для салона и вообще для этих мест. Его туфли, костюм, галстук и рубашка выдавали человека богатого и со вкусом. Голову он нес высоко, а красивое лицо с тонкими чертами сияло благородством и достоинством. Та­ких людей Сомерсет видел разве что в голливуд­ских фильмах или на обложках иллюстрированных журналов.

- Я хотел бы постричься, сэр, - сказал незна­комец, на чистейшем оксфордском английском.

Усё сразу не нашел, что ответить, и продолжал глядеть на посетителя с изумлением.

- Надеюсь, я не побеспокоил вас? - учтиво произнес денди.

- Нет. Садитесь сюда.

Клиент снял пиджак и повесил его на вешалку. «Версаче», - заметил Усё лейбл. «Наверное, фун­тов триста или даже пятьсот стоит. Нет, тысяча или больше».

- Я бы хотел попросить вас слегка поправить мне волосы. Но лишь чуть-чуть, - незнакомец ука­зал на виски.

- Понятно, - Усё достал ножницы. «Интересно, что здесь делает этот денди? Небось, обычно стрижется в каком-нибудь модном са­лоне в Мейфейре4 за 50 фунтов стерлингов? А тут у нас всего 6,99 надо платить», - пронеслось в голове Сомерсета.

Денди разглядывал себя в зеркале.

«Наверное, имеет особняк в Лондоне и дом в пригороде. Да еще женат на красивой и богатой женщине, дочери какого-нибудь финансового маг­ната из Сити или потомственного аристократа», - продолжал размышлять Усё.

- Будьте осторожны, много стричь не надо, - благожелательно предупредил незнакомец.

«Знаю, ты уже сказал об этом. А если не дове­ряешь, то почему вообще сюда явился? Не для экономии же денег, полагаю?» - Сомерсет удивил­ся, что с некоторым раздражением воспринял са­мую обычную просьбу клиента.

Незнакомец продолжал с интересом смотреть в зеркало, как будто видел себя в первый раз.

«Любуется собой. А как же не любоваться, на­верное, зарабатывает кучу денег, состоит в пре­стижном клубе, еженедельно играет в гольф, отды­хает на Канарских островах и еще имеет миленьких подружек для развлечений», - Усё все более уг­лублялся в свои мысли.

- Пожалуйста, можете начать, а то я несколько тороплюсь, - сказал незнакомец.

«А куда торопишься? Красивая жизнь зовет? Ишь ты, нашелся мне приказчик за эти несчастные 6.99», - Усе, нахмурившись, приступил к стрижке.

Вдруг зазвонил мобильник клиента. Тот изви­нился и вытащил телефон из кармана пиджака. Самая последняя модель. Кивнув Усё, незнакомец коротко переговорил с кем-то сначала на француз­ском, а затем на итальянском.

«А волосы-то какие, холеные, крепкие и лысины нет. Везет же людям!» - Сомерсет мельком бросил взгляд на себя в зеркало. «И зубы мне надо привес­ти в порядок».

- Осторожно, сзади совсем немножко надо стричь, лишь слегка поправьте, прошу вас, - вновь мягко предупредил посетитель.

- Хорошо, не волнуйтесь, - ответил Усё сквозь зубы.

«Сейчас сдеру все твои волосы, в центре башки образую пустую площадку, и что ты тогда будешь делать, а?» - Усё изумился своей идее.

Ножницы медленно и осторожно касались голо­вы загадочного клиента.

«Почему мир устроен так несправедливо, а? Од­ним густо, другим пусто. Кому-то уже с самого рождения уготовлена блестящая карьера и счастли­вая жизнь, а другому, хоть век вкалывай, ни шиша не перепадет. Вот возьму и действительно выстригу лысину, и что ж тогда? Это будет лишь актом справедливости и возмездия», - Усё почувствовал, что его пальцы немножко задрожали, и крепче обхватили ножницы.

Заметив в зеркале странный взгляд парикмахе­ра, незнакомец сделал неосторожное движение го­ловой.

- Ох! Что ж вы так двигаете головой? Черт побори, я тут отрезал пучок волос... - сказал Сомерсет виновато.

- Что! Как же так? Вы же совсем испортили мне прическу! - почти закричал клиент.

- Осторожно, опять вы слишком резко дернули головой! Видите, еще один пучок отрезался, прямо с темени! - Усё выглядел жалостливо.

- Перестаньте паясничать, остановитесь же вы, мастер несчастный! - незнакомец в ярости сорвал закрепленную к шее синюю пластиковую простыню.

- Прошу прощения, я совсем не хотел, просто вы сами сделали неосторожные движения головой, - Сомерсет всем своим видом выражал глубокое со­жаление.

- Что вы наделали? Что же теперь делать? - клиент был обескуражен.

- Ничего страшного, я могу вам сделать дру­гую прическу, молодежную. Знаете, оставить лишь чубчик спереди, а все остальное совсем выстричь, - предложил Усё. - Это сейчас модно, видите, вон там, в пабе у многих ребят такая прическа.

- Да что вы, мне это совсем не годится, так нельзя! - все еще кипятился клиент, гладя образо­вавшуюся на темени лысину. Он посмотрел на часы, дав понять, что торопится.

«Вот так тебе и надо. Но у тебя-то волосы отрас­тут, а у меня – нет!»

- Знаете, вот что я решил. Постригите меня на голо. Полностью, - сказал клиент твердо.

- Вы уверены?

- Да, давно мечтал об этом, но никак не решался. Тем более, что сегодня вылетаю во Флориду, даю себе месячный отпуск, - улыбнулся клиент.

Полная стрижка заняла всего несколько ми­нут.

Клиент весело встал и одел пиджак. Лицо его продолжало лучиться добротой и довольством.

- Удовольствие-то какое! - сказал он, погла­живая лысую голову.

- Да?

- Огромное вам спасибо, маэстро, - сердечно произнес владелец «Феррари» и, что-то положив на стол возле дверей, вышел из салона.

Подойдя к столу. Усё увидел 50 фунтовую ку­пюру, оставленную благодарным клиентом.
УВЛЕЧЕНИЕ
Первый раз, когда Дэсмонд Цып увидел ее, она не произвела на него какого-либо впечатления. Де­вушка как девушка, рослая, в очках, кажется. Нет, без очков. Ну, в общем, он не мог точно вспом­нить, каким увидел ее тогда. Она вошла к нему на склад и попросила отпустить для ее отдела пять пачек писчей бумаги. Новенькая и, по-видимому, не знала, что Дэсмонд выдавал отделам лишь по три пачки бумаги в месяц. Цып объяснил ей пра­вило, недовольно покачал головой и направил ее к своему помощнику. На следующий день она вновь подошла к нему, в смущении объяснила, что ей, все-таки, нужно именно пять пачек бумаги. Разговаривая с Дэсмондом, она явно волновалась. Ему это неожиданно понравилось – он ощутил свою значительность. И отпустил бедной девушке допол­нительно две пачки. Если бы она стала уговари­вать Цыпа или бы он почувствовал, что она играет с ним, пытается манипулировать, он бы ни за что не выдал бы ей сразу столько бумаги. Но она была искренна, по девичьи неприкрыто волнова­лась, боязливо и со слабой надеждой смотрела на него, и это смягчило сердце Дэсмонда. В памяти навсегда запечатлелись ее большие и наивные глаза.

Третий раз Цып увидел ее спустя несколько дней, в ходе совещания у босса. Она была изысканно одета, потрясающе красива и поразительно напоминала его первую любовь. Дэсмонд даже удивился: как же он не обратил на нее подобающего внима­ния в первый и даже второй раз? Трудно объяс­нить. Альбертина Юи, представили ее. А когда она выступила с сообщением о своих планах работы, Цып почувствовал ее блестящий интеллект, культу­ру, красоту речи, души и тела. Пока шло совеща­ние, он подолгу всматривался в нее, любовался ею, чувствовал в себе новое, вернее давно забытое со­стояние: волнение от представительницы противоположного пола. Волнение от молодой, удивительно красивой, обаятельной девушки. Дважды она броси­ла свой очаровательный взгляд на него. Нет, какой там взгляд? Это были стрелы, нет, искры или даже молнии Венеры. Дэсмонд воспламенился.

Совещание кончилось, и Цып нашел в себе сме­лость задержать Альбертину в коридоре. Несколь­ко минут разговора было достаточно, чтобы пламя полностью охватило его. Они беседовали о качестве современной писчей бумаги, сравнивали финскую, шведскую и российскую продукцию, даже поспори­ли об истории бумаги. Дэсмонд вкратце рассказал ей свою тайно вынашиваемую теорию происхожде­ния бумаги, цитировал древнеегипетские, древнеки­тайские и древнегреческие источники, раскритико­вал некоторых современных исследователей. Она оказалась потрясающим собеседником, неплохо разбиралась в бумаге, внимательно слушала его и за­давала очень интересные вопросы. И нежно гляде­ла на Цыпа. Дэсмонд почувствовал родственную душу, ему давно так хорошо не было. Что это было? Любовь? Ему, пятидесятитрехлетнему отцу троих детей, испытывать любовные чувства к двад­цатилетней девушке? Все это было невероятно.

Как бы там ни было, в нем произошло какое-то изменение. К своему удивлению, со следующего дня Дэсмонд начал подолгу заглядывать в зеркало, стал сравнивать себя с молодыми парнями, в том числе со своим двадцатидвухлетним сыном. Да, все было не очень-то в его пользу – у него ведь и животик, и одышка, и лысина. Да и свой небольшой рост ужасал Цыпа, особенно на фоле Альбертины. Но ничего, внушал Дэсмонд себе, он вполне привлека­телен, ведь и в стариков влюблялись молодые де­вушки. Цып еще далеко не старый и, что важно, вполне здоров. Вот позанимается спортом, и живот уйдет. Бросит, наконец, курить – там и одышка исчезнет. Ну, а лысина почти не видна со стороны. Зато у него жизненный опыт, достаток, надежность, словом многое из того, что нравится молодым де­вушкам. Но главное, у Дэсмонда с ней было душевное родство, общность интересов. Она ведь такой утонченный человек, с пол слова понимала, чув­ствовала его. Цып вдруг осознал, что всю жизнь нуждался в подобном понимании и любви.

Душа Цыпа как-то помолодела. И песни он на­чал петь в ванной комнате, и улыбался постоянно всем. Дэсмонд чувствовал какой-то подъем, легкость, романтику. Да, да, романтику! Он даже не подо­зревал, что жизнь может быть столь романтичной, загадочной, поэтичной. Образ Альбертины не поки­дал его ни днем, ни ночью, и Цып открывал в ней все новые и все более привлекательные качества. Какая длинная шея, тонкие черты лица! Огромные и ласковые глаза. А фигура, талия, грудь! Изящ­ная походка, плавные движения, все, все в ней было прекрасно. Юи внесла свежесть в его жизнь, она была воплощением свежести, самой свежестью. Ему так хотелось глубоко вдохнуть ее аромат, до­тронуться до ее послушных волос, белейшей кожи, пышных губ...

Дэсмонд с энтузиазмом принялся делать утрен­ние зарядки, возобновил поднимать тяжести, стал более умеренным в потреблении пищи. Неожиданно появился аппетит к творчеству, и Цып за одну ночь смог завершить давно начатую статью о происхожде­нии бумажных денег. Возник план большой книги.

Не прошло и нескольких дней после совещания у босса, как жена почуяла изменения в Дэсмонде. У них, у этих женщин, какой-то необъяснимый нюх на такие дела. Жена начала испытывающим образом поглядывать на Цыпа, как будто заподозрила его неверность. Он, в ответ, старался угодить ей, гово­рил давно не вспоминаемые слова нежности. А жена, вместо того, чтобы растаять, становилась еще более подозрительной. Ну что поделаешь с этими тонково­локнистыми натурами? Цып начал вести себя суро­во, по-мужски, что ли. Но жена от этого явно занерв­ничала, чуть ли не в истерике, со слезами на глазах стала утверждать, что он нашел кого-то на стороне. Молодая и красивая, небось, плакала она. Оба од­новременно подумали о детях – что ж теперь станет с ними? Дэсмонд всячески отрицал появление новой женщины в его жизни, у него, собственно, их никог­да и не было, кроме жены. Он так горячо убеждал ее в своей непорочности и любви к ней, что сам твердо поверил в это. Жена несколько успокоилась, хотя не сняла до конца свои подозрения. Цыпу показалось, что она решила впредь более вниматель­но наблюдать за ним. Он ведь тоже хорошо чувство­вал жену. В общем, улеглось как-то.

Утром Дэсмонд проснулся весь разбитый, с силь­ной головной болью. Вспомнил, что ему уже пять­десят три. Выпил сердечные капли. Что-то не хотелось идти на работу. На что ему сдался этот про­клятый склад? Как он, историк по образованию и интересам, стал начальником склада канцелярских товаров? Но что поделаешь, надо идти.

Пошел он на работу с каким-то тревожным чув­ством, не зная, отчего. О Юи даже не вспоминал. Ужасно хотелось выпить кофе, но сердце не позволяло. Что за жизнь, даже чашку любимого кофе не может выпить по утрам. Как назло, на работе сло­мался лифт, и Дэсмонду, как и всем сотрудникам, пришлось пешком идти на шестой этаж. Вспотел, одышка. Остановился на лестничной площадке пятого этажа, чтобы немножко отдохнуть. Вдруг уви­дел, как Альбертина в сопровождении нескольких молодых парней почти бегом поднимается по лестнице. Они разговаривали громко, хохотали и про­шли мимо. Кажется, даже не заметили его. Сердце кольнуло, Цып почувствовал глухое давление где- то в глубине души. За окном шел дождь, была совершенно мерзкая погода. Собственно говоря, ничего особенного в ней не было. Баба как баба. Сутулая какая-то. Почти что одни кости. А нос – паровоз. Ладно, дела надо делать, дела, подумал он.

«А, вот он, увлечение мое», - пронеслось тем временем у Юи в голове. «Фу, лысый хрыч. Какой ты был надутый на своем складе. Надо же, вначале даже не заметил меня. Но как классно я сквиталась с тобой. Старый балбес, вообразил, что мне нужны твои две лишние пачки бумаги или дурацкие рассказы о бумаге? А глаза, как твои глаза блуждали и шарили по моему телу. И не таких ломали. Вытри свой пот и дыши глубже, папаша. Раз, два... Еще один этаж остался».

А Дэсмонд так и не дошел до шестого этажа. В больнице его первой посетила Юи, которая сразу с грустью заговорила о каких-то бумагах. На ней было строгое черное платье, загадочная вуаль и шляпа того же цвета, и выглядела она как жена Цыпа. Может быть, это и была его жена – самому Дэсмонду было как-то все равно.
ЛОТЕРЕЯ
Михаил Ще работал в небольшой преуспеваю­щей компьютерной компании «Зи-Пи». Несмотря на жесткую конкуренцию, дела шли отлично, заказов хоть отбавляй. Ще был одним из лучших про­граммистов, и президент «Зи-Пи» Александр Пё дорожил им. Михаил не только получал прилич­ную заработную плату и внушительные премиаль­ные, но и регулярно ездил в командировки за гра­ницу. Дома царил достаток, жена была довольна, дети учились в лучшей частной школе и ни в чем не нуждались.

Благодаря инновационным разработкам Ще по производству видеоклипов «Зи-Пи» удалось заклю­чить отличную сделку с «Апре» - крупнейшей ме­дна-корпорацией, выпускающей теле-, кино- и видеопродукцию. Контракт был настолько выгодным, что Ще незамедлительно получил в дар от «Зи-Пи» новенький автомобиль «Пежо».

У Михаила сложились вполне уважительные отношения с Пё. Босс был хорошим предпринима­телем и постоянно заботился о благе компании и сотрудников. Однажды Александр пригласил Ми­хаила к себе в кабинет и сообщил, что получил приглашение на благотворительный вечер корпора­ции «Апре», который традиционно проходит нака­нуне Рождества в Лондоне. К сожалению, Пё в это время будет занят, и потому он предлагает, чтобы в Лондон полетел Ще. Вечер предназначен для де­тей-сирот и инвалидов, а также представителей ком­паний-партнеров «Апре». В прошлом году Александр уже участвовал в подобном мероприятии и нашел его весьма занимательным.

Михаил обрадовался и начал с энтузиазмом го­товиться к поездке. Хотя он много путешествовал, но еще ни разу не был в Лондоне. Еще с дет­ства мечтал побывать на Трафальгарской площа­ди, побродить по Тауэрскому мосту, зайти в му­зей мадам Тюссо, увидеть Биг Бен. Однако двух­дневной командировки было явно недостаточно хотя бы для беглого знакомства с городом на Тем­зе. Первый день в основном ушел на магазины, зато удалось купить эксклюзивные платья для жены на Бонд стрит5, замечательные игрушки для детей в «Хамлее»6 и традиционные английские су­вениры в респектабельных магазинах на Сэнт Джеймс стрит.

Вечером того же дня в Лондон неожиданно прибыл Александр, который, дорожа отношения­ми с «Апре», все-таки решил навестить Лондон. Пё настоял, чтобы они вместе пошли на вечер в особняке Марлборо. Михаил испытывал некоторую неловкость, потому что у них имелся лишь один пригласительный билет. Но Александр твердо сто­ял на своем, и они, облачившись в смокинги, вместе прибыли к сногсшибательному дому на Пэл-Мэл стрит.

В фойе Пё и 1Це приветствовали очарователь­ные девушки, зарегистрировали их и дали какие-то карточки с указанием стола, где им было отведено место за ужином. Тут же им сообщили о розыгры­ше лотереи, но Михаил, разглядывая старинные картины, пропустил мимо ушей сказанное.

Александр вкратце переговорил с руководством «Апре», отведал шампанского и быстро покинул «Марлборо хаус». Перед уходом он дал Михаилу небольшую карточку с номером и пояснил, что это лотерейный билет.

- Если выпадет выигрыш, захватите с собой, - попросил Пё.

Розыгрыш лотереи проходил в конце ужина, за десертом. В качестве призов фигурировали различ­ные сувениры и электронные приборы известных компаний. Михаил пожалел, что не попытался сра­зу заполучить лотерейный билет для себя. А, мо­жет, и не дали бы - ведь приглашение одно. Он положил карточку Александра на стол и стал на­блюдать за развитием событий. На билете Пё был жирно отпечатан номер 253.

Первый выигрыш оказался цифровым фотоаппа­ратом. У Ще был отличный фотоаппарат, но он не отказался бы от такого. Далее разыграли мобиль­ный телефон. О, какая отличная марка! - мельк­нуло в сознании Ще. Но, черт побори, опять про­мах. Вот если бы у Михаила был второй номер, то его шансы удвоились бы. И как же он не догадался спросить лотерейный билет для себя? Опыта не хватило. Может быть, еще не поздно? Нет, девушки куда-то исчезли. А босс-то знал, что здесь будут разыгрывать и поэтому просил Михаила поучаство­вать за него.

Следующим призом была микроволновая печь. Выигрыш достался номеру 254. Вот не повезло! А как жена обрадовалась бы. Хотя дома прекрасная микроволновая печь, кажется, даже лучше только что разыгранной. Но и что? Вдруг в голову Ще ударило, что даже если выпадет приз, то он дол­жен передать его боссу. Ведь это Александр при­гласил его сюда, и место за столом, и лотерейный билет принадлежат Пё. Да, надо приструнить азарт.

Радиоприемник, видеомагнитофон и телевизор нашли своих счастливых обладателей. Ще не очень надеялся на успех, однако переживал, что, имей он еще один билет, шансы выиграть удвоились бы. Но тут же подумалось – выиграй он даже на свой билет, то приз все равно достался бы Пё. Ведь не докажешь же, что выигрыш выпал именно на его билет – Александр сразу бы заподозрил подвох. А что, если не говорить об этом боссу? Идея интерес­ная. Не узнает же Пё, что здесь происходило. Нет, а вдруг что-то дойдет до него? Михаил сжал в руке бумажку с номером 253. На секунду захотелось порвать ее и уйти отсюда, не видеть розыгрыша и счастливых лиц победителей.

- Номер 252!

Михаил вздрогнул. Опять не повезло. А ведь он регистрировался одновременно с Александром и его билет наверняка был бы за номером 252 или 254. Ще так расстроился, что перестал есть красивое мороженное с шоколадом, которое обычно обожал. И почему ему так часто не везет? Нет, нельзя так переживать. Тем более, что у Михаила все эти вещи имеются. Он же состоятельный человек, и негоже проявлять такие чувства. Коллеги завидуют, он без проблем покупает все, что ему захочется. А кем он был всего несколько лет назад? Обычным програм­мистом с заурядной зарплатой. Надо благодарить судьбу, наслаждаться жизнью, а в данном случае – величественным Лондоном, великолепным «Марлборо хаус» и отменным ужином в такой исключи­тельной компании. Ще вроде успокоил себя, но ка­кая-то неудовлетворенность, нет, даже больше, - гнетущее чувство осталось внутри. У одного при­за – ручки «Монблан» с золотым пером – не на­шлось хозяина. Номер выигравшего билета был трехсот двадцать с чем-то. Но Михаил, хотя давно мечтал иметь подобную ручку, особо не обратил на это внимания, потому что предполагал, что получи он билет, тот оказался бы за номером 252 или 254.

Вечер закончился, и Ще, взяв такси, поехал в фешенебельную гостиницу «Хилтон» на улице «Парк лайн», где он остановился. Зашел в номер, снял пальто, сунул руку в карман смокинга и вдруг об­наружил два лотерейных билета. Один знакомый, 253-й, а другой, новенький, имел номер 324. Вот тебе и на – оказывается, у Ще был билет, но он об этом и не подозревал, ибо автоматически положил его в карман! Михаил стал усиленно вспоминать, не выпадал ли выигрыш на номер 324. Кажется, да, и это был большой телевизор «Сони». Но нет, вряд ли, это ему кажется. Такого номера не было. Или, все-таки, он выиграл? Может быть, видеомаг­нитофон или видеокамеру? Как же так, неужели он выиграл, но не знал об этом? А если даже выиг­рал, - он же все равно отдал бы его Александру. Ах, чуть ли не забыл, не нашли же хозяина ручки, и билет тот, кажется, был за номером 320 или 323, или 324, в общем, что-то такое. У Михаила кольну­ло сердце. Он присел в кресло. Подумав немнож­ко, стал уверять себя, что тот билет, все-таки, был не 324. Ну не могло так быть, он же ни разу в жизни не выигрывал в лотерею. Если даже допус­тить, что он выиграл на свой билет «Монблан», то как ему сложно пришлось бы – и оставить не мог, и отдать не хотел. Лучше уж совсем без выигрыша, чем потом отдавать его кому-то без охоты. А поче­му без охоты? Ведь Пё так много сделал для него. Но и он не меньше сделал для Александра и компа­нии. И все равно жалко, если приз выпал, а он прошляпил его.

Ще открыл мини-бар и налил полный фужер виски. Он давно бросил пить, его организм не вы­носил спиртного. Но внутреннее напряжение было столь велико, что Михаил и не заметил, как залпом осушил фужер. Спустя несколько минут голова за­кружилась, и Михаил без чувств свалился на диван. Во сне какие-то люди без конца подносили ему небольшие карточки, и он, пользуясь дорогой перь­евой ручкой, каллиграфическим почерком наносил на них номер 324.

Он не слышал, как звонил телефон. Одна из девушек, раздававших лотереи, вспомнила, что пред­ставитель компании «Зи-Пи», кажется, ее дирек­тор, получил 324-й билет, на который выпала золо­тая перьевая ручка «Монблан». Решили, на всякий случай, поискать счастливого победителя, почему-то не забравшего приз. По базе данных нашли гос­тиницу, позвонили в номер, но никто не ответил. Не судьба, значит. Ручку решили отправить по по­чте директору «Зи-Пи» Александру Пё.

Михаил проснулся утром с сильной головной бо­лью. Целый день просидел в гостиничном номере и вечером поехал в «Хитроу». В аэропорту долго про­хаживался у витрины магазина, где продавали до­рогостоящие ручки, и чуть было не купил одну из них. Но чтобы наказать себя за все еще испытываемое чувство дискомфорта, решил воздержаться. Гля­дя на изумительную ручку «Монблан» с золотым пером, Ще твердо решил больше никогда не уча­ствовать в лотереях и не дотрагиваться до дорогих ручек.


СВАДЬБА
Свадьба была в разгаре. Сальвадор Кью, его супруга и еще несколько коллег сидели за роскош­ным столом и наслаждались непринужденной атмосферой, веселой музыкой, танцующей молодежью, отменной пищей и искрящимся шампанским. Сослу­живец, который пригласил Сальвадора на свадьбу сына, то и дело подходил к столу, обнимался с гостями и предлагал поднять бокалы. Кью впервые видел жениха и невесту, и они показались ему весь­ма симпатичной парой. Молодожены, сияя от счас­тья, сидели за главным столом, и Сальвадор, как и остальные присутствующие, часто поглядывал на них. Им было лет по 22-23. Невеста, в белоснеж­ном свадебном платье, вела себя довольно раскован­но, часто улыбалась и поправляла фату. Сальвадор всегда поражался удивительной красоте невест – за всю свою жизнь он ни разу не видел некрасивой невесты. С лица жениха, бывшего в строгом тем­ном костюме и синем галстуке, не сходила улыбка. Он успевал уделять внимание не только невесте, но и своим друзьям и многочисленным гостям.

Все шло как обычно, и все было замечательно. Но чем больше Кью смотрел на молодоженов, тем острее ощущал в себе какое-то необъяснимое чув­ство, связанное с прошлым. И вдруг понял: его ошеломила схожесть жениха с ним, вернее, с двадцатитрехлетним Сальвадором. Сейчас Кью ровно два раза больше и он уже грузный и толстеющий мужчина. Но тогда, двадцать три года назад, он выглядел совсем по-другому - точно как этот жених. Чем больше Сальвадор вглядывался, тем боль­ше поражался. Вот тот кивнул головой – точно как молодой Кью. Смущенно улыбнулся и опустил левую руку в карман – буквально как когда-то это делал Сальвадор. Смотрит куда-то вдаль, стоя, вы­прямив грудь и приподняв подбородок, - как буд­то копия давних, но памятных фотографий Кью.

Может быть, Сальвадор слишком много выпил? Нет, у него ясное сознание. Но, о Боже, ведь это же именно он! Тогда все было примерно так же, нет, именно так. Кью со своей невестой так же непринуж­денно сидел за свадебным столом. Что за чушь – Кью ощутил сильное сердцебиение, вспотел и взгля­нул на супругу. Та увлеченно разговаривала с сидя­щей рядом женщиной и не замечала состояния мужа. Невеста была чем-то похожа на жену, хотя из-за вуали некоторые черты ее лица смазывались.

Все сомнения Сальвадора исчезли, когда жених, широко улыбаясь, резко вскинул обе руки вверх, показав большие пальцы. Это был его, и никого более, жест. Жених – Кью, и в этом не оставалось сомнений. Молодой, еще наивный, верящий в счаст­ливое будущее. Сколько мечтаний, сколько надежд! И разве он мог тогда предполагать, что так все сложится: неоднократные попытки развода, тщет­ные усилия служебного роста, вечная нехватка денег, неблагодарность детей, подлость некоторых прияте­лей... И почему никто не предупредил его? Может быть, тогда он смог бы что-то изменить, сделать по-другому? Или предупреждал? Вроде было... Ка­жется, на той же, вернее, этой свадьбе. Или ему показалось?

Ритмичная музыка заполнила зал. Жених и не­веста весело кружились, не обращая внимания на остальных. Жена пригласила Сальвадора на танец, но он не пошел. Кью сидел оцепенелый, наблюдая за танцующими. Вот жена приблизилась к невесте, и Сальвадор увидел двух разных, но одновременно одинаковых женщин. Какая она была свежей тогда и как изменилась теперь, как постарела. Жена и невеста посмотрели друг на друга, но, кажется, ни­чего необычного не заметили.

Сальвадор протер глаза. Надо быстрее идти до­мой, завтра рано вставать, много дел. В последнее время он стал нервным, постоянно чувствовал уста­лость. В глубине души ему была противна работа, его тошнило от ежедневной суеты, до боли знакомо­го домашнего быта, однако он вот уже много лет все это терпел, будто ничего особенного не происходи­ло. Вроде все нормально, все хорошо, все так и должно быть. Но однажды ему приснился сон, будто жизнь, как ластик, ежедневно понемножку стирала его душу. Вот он на работе – и незаметное движение резинкой, вот говорит с кем-то на улице или в шахматном клубе – опять неощутимое трение где- то внутри. А все из-за того, что в нем мало искрен­ности. Ведь когда Сальвадор действовал прямодуш­но, спонтанно, никакой ластик не лез в душу. Любая лицемерная улыбка, всякое фальшивое слово, каж­дое поддельное действие вызывало движение этой неведомой резины, незаметно, и слой за слоем стира­ющей душу. А ты, чтобы не поддаваться, обрастаешь чешуей и не снимаешь ее. Но ластик все равно находит щели. И стирает, стирает, стирает...

Но стоп! Хватит об этом. Вон тот парень, же­них, он же мир воспринимал совсем по-другому, был таким искренним, открытым, прямым, чистым. Ах, какая у него застенчивая, правдивая улыбка. Куда она делась у теперешнего Кью? Что же на самом деле произошло? Ха! Ничего. Вот именно, ничего. Все шло как у всех людей, жизнь прожита нормально, как это делают все. В том-то и дело. Может быть, подойти к этому молодому человеку и предупредить, что произойдет в будущем? Пусть знает и примет меры. Но сможет ли он что-то изме­нить? Избежать пустоты, бессмысленности медлен­ного, верного угасания в окружении фальши и дву­личия. Почему же тогда, двадцать три года назад, никто не подошел к Сальвадору? Ведь кто-то в этом зале наблюдал за женихом, зная, что будет потом. И этим человеком был он сам, Сальвадор Кью. Еще тогда, в тот день и час, молодой Сальва­дор чувствовал, вернее, знал, что некто наблюдает за ним. Но он не решился внимательно осмотреть­ся, взглянуть в глаза - не хотелось портить празд­ник. И тот, кто все это видел, молчал, потому что когда-то он сам был на месте жениха и ничего не предпринял.

Жена дернула за локоть. Кью посмотрел на нее и понял, что надо собираться.

- Тебе не кажется, что молодожены кого-то на­поминают? - решился спросить супругу.

Жена взглянула на жениха и невесту, но лишь покачала головой.

- Надо идти домой, завтра нам рано вставать.

- Хорошо, я сейчас, - сказал Сальвадор и, нео­жиданно встав, направился в сторону танцующих.

Когда Кью подошел к новобрачным, музыка перестала звучать. Жених и невеста, взявшись за руки, устремились к своим местам за столом. Сальвадор пере­городил путь. Секунду он смотрел в глаза жениха.

«Ну, куда же ты направляешься, а? Знаешь ли ты, каким двоедушным человеком станешь? Ведь догадываешься, что тебя ждет?» - мелькнуло во взгляде Сальвадора.

«То, что у тебя не сложилась жизнь, не означает, что у всех она будет такой же, - заискрилось во взгляде жениха. - И вообще, зачем ты сюда явился? Мог бы спокойно или беспокойно, - как тебе угодно, доживать свой век и не лезть в мое будущее».

«Ха-ха! Ты – не первый, который так оптимис­тично настроен. Я сам был таким, вернее, все еще являюсь таким в твоем лице. И брось делать вид, что у тебя все еще впереди. Никто, я повторяю - никто не нашел и не реализовал себя в этом мире, потому что все безжалостно стирают свою душу, душат ее, наращивая вокруг нее панцирь, обрастая скорлупой, броней или еще чем-то подобным, - Кью почему-то рассердился. - Может быть, в этом и проявляется истинная натура человека».

«Тем не менее, не мешай, дай мне испробовать шанс, ведь ты же не отказался от своего. Я, в отличие от тебя, все буду делать по совести», - жених гордо прошел мимо.

Сальвадор быстро вернулся к жене и, взяв ее под руку, повел к выходу.

- Да, дорогая, молодежь все должна испытать сама, - сказал он.

Жена не поняла, о чем идет речь. В последнее время муж стал каким-то странным, много разгова­ривал сам с собой о чем-то непонятном.

- Ну и молодежь пошла сейчас, - вздохнула супруга и смачно икнула.

- Не говори.

Новобрачные, мельком глянув на направляющу­юся к выходу пару, с любовью посмотрели друг на друга. Потом жених переключил внимание на пожилую чету, находящуюся в зале и тоже следящую за уходящей парой. Он поразился небывалому сход­ству между ними. Старик в инвалидной коляске был явно взволнован и что-то пытался сказать супругам Кью. Однако, по-видимому, у него уже давно отня­лась речь. Каким-то необъяснимым чутьем жених понял, что это были одни и те же люди.

- Ты куда это смотришь, дорогой? - спросила невеста.

- На тебя, куда же еще, - ответил жених, лукавя. И не заметил, как незримая резинка слегка прошлась по душе.
ВДОХНОВЕНИЕ
Сулейман Сё был поэтом, вернее, хотел быть таковым. Он писал стихи с детства, но, по мнению знатоков, не очень хорошо. По крайней мере, никто, кроме самого него, не считал его поэтом. Прохо­дили годы, Сулейман, которому исполнилось сорок семь, продолжал сочинять, хотя все чаще писал по инерции, без душевного подъема, и все меньше по­лучал удовлетворения от творчества. Он почти по­терял надежду на будущее, и теперь, в основном, мечтал опубликовать хотя бы один небольшой то­мик избранных стихов. А в молодости он планиро­вать издать многотомное собрание своих сочине­ний…

Стихи, хотя и появлялись в тетради Сулеймана, но все реже и реже. Что-то явно не клеилось. По­степенно ослабевала и мечта хотя бы о маленькой книжечке стихотворений. Сулейман много думал о поэтах прошлого, сравнивал себя с ними, пытался найти что-то общее. Он пришел к выводу, что и из-под их пера выходили слабые стихи и не все их творчество можно отнести к высокой поэзии. Далее созрела мысль о том, что некоторые стали велики­ми всего из-за нескольких стихотворных строк. Ведь кто помнит все, что было написано самыми извест­ными поэтами? На самом деле, лишь одно гениаль­ное стихотворение может обессмертить имя.

Почему бы тогда не сотворить несколько, а мо­жет, лишь одно, но божественное стихотворение и не присоединиться к сонму великих поэтов? Как Клад Джозеф Руже де Лиль, написавший в 1792 году Марсельезу и занявший видное место в исто­рии. Идея всецело овладела ее. Постепенно он пе­рестал думать о собрании сочинений и даже томике стихов, сосредоточив все внимание на одном судь­боносном стихотворении. Сулейман был уверен, что сможет создать гениальное мини-произведение, хотя и не представлял, каким образом. И однажды его осенила мысль, что написать подобное можно, на­ходясь в опьяняющем состоянии вдохновенья. Но ее лишь в юношеские годы ощущал нечто подоб­ное. Это было так давно и воспринималось так расплывчато…

Сё твердо задался целью по-настоящему испить чашу вдохновенья, во что бы то ни стало, любыми средствами испытать небывалый поэтический подъем. Жизнь проходила и дальше уже нельзя было от­кладывать. А награда нешуточная – стихотворе­ние, которое станет венцом творчества, всей жизни и обессмертит имя ее.

Сегодня был выходной день. Сулейман с нетер­пением ожидал его, готовился к нему. С утра он отправил жену и детей к теще и подготовился ши­роко распахнуть свою душу для вдохновенья. Он лег на ковер, принял йоговскую позу мертвеца и попытался дышать ровно и глубоко. Вначале испы­тывал напряжение, но постепенно смог расслабить мышцы и ощутить приятное тепло во всем теле.

«О, вдохновенье, приди ко мне, зайди в душу мою и взметни ее на творческие высоты!» - стал мысленно повторять Сё.

Прошло какое-то время. Ноги и руки отяжелели и стали восприниматься как вата, опущенная в теп­лую воду. Но сознание почему-то предпочло сон. Спал Сулейман часа два, проснулся бодрым и све­жим. Сон свой не помнил, по крайней мере, ничего, что напоминало вдохновенье, не испытал, ее по­жалел, что потерял столько времени.

Наступил полдень. Сулейман сел на пол, скрес­тил ноги, выпрямил позвоночник и принялся медитировать. Губами он пытался изобразить улыбку Будды, а душой устремился на поиски вдохнове­нья, ее внимательно наблюдал за дыханием, вооб­ражал себя в окружении любимых цветов, купался в музыке, мысленно улетал в иные миры, далекие планеты.

«Я открыт миру, творчеству, вдохновению. Я весь распахнут. Ну, давай, вдохновенье, ты же так прекрасно! Я лечу, парю, я взрываюсь творчеством!» - ее закатывал глаза.

Однако никакого взрыва, а тем более полета, не было. Время проходило, но желанного состояния не наступало. Ноги отекли. Сулейман встал и нервно заходил по квартире. Он вспоминал различные виды духовной практики, религиозные обряды, психофи­зические упражнения, используемые различного рода мистиками для достижения просветления. Попробо­вал станцевать, как суфийский дервиш, решать па­радоксальные головоломки, как дзен-буддист, вдохнуть энергию воздуха, как йога, но толка не было. Вдохновенье не приходило, поэзия не рождалась.

«Почему ты не идешь ко мне? За что так меня не любишь? Я же так предан поэзии, всю жизнь только и думаю о сочинении стихов, хороших стихов. Чем я провинился, за что ты меня игнориру­ешь?» - жалобно воскликнул Сулейман.

Хоть бы что изменилось. Удрученный Сё вышел на балкон.

«Эй, вдохновенье, ты слышишь меня? Я бро­шусь отсюда вниз, если ты не снизойдешь ко мне! На что мне жизнь без вдохновения?» - Сулейман почти что приготовился прыгнуть вниз с балкона второго этажа.

Внезапно в квартире раздался тихий, но четко слышимый голос. Он был приятным и душевным.

- Сулейман, Су-лей-ман! Ты слышишь меня?

- Да, я слышу тебя! Это ты, вдохновенье? - откликнулся взволнованный Сё.

Тишина. Вдруг скрипнула кухонная дверь. Сулейман был в недоумении. Что это, ветер? Или само вдохновенье прогуливается по дому? Может быть, оно проголодалось и что-нибудь ищет на кух­не? Сё стало неловко от таких странных мыслей. Он медленно прошел на кухню и, конечно же, ни­чего необычного не обнаружил.

«Так можно и с ума сойти. Очевидно, мне пора заканчивать стихотворчество, в конце концов, не всем же это дано», - Сулейман уныло смотрел через тусклое кухонное окно на улицу. Может быть, оттуда явится какая-нибудь вдохновляющая идея? Одинокая собака шастала по асфальтовой площадке, где обычно дети играли в футбол. «Что она ищет? Еду бы искала в другом месте. Значит, ей что-то нужно, кроме пищи. Может и ей не хватает воодушевления? »

Темнело. Скоро и домашние придут, ее вышел из кухни в коридор и, громко кашляя и топая ногами, пошел в спальню. Но тут же на цыпочках вернулся обратно и стал глядеть на кухню через открытую форточку.

Неожиданно крышка большой кастрюли упала на пол. Треск, звон. И, кажется, визг.

«Тут все-таки кто-то есть. Надо притвориться, что сплю и понаблюдать за тем, что здесь происхо­дит», - Сулейман зашел на кухню и сел на стул, стоящий в углу. Изобразив усталость и два-три раза зевнув, он прикрыл глаза. Могло показаться, что ее задремал, но на самом деле он мог видеть почти все помещение.

- Сулейман, ты что, решил устроить западню? Хочешь с хитростью поймать меня? Брось свои улов­ки, лучше открой холодильник, - ее услышал тот же сердечный голос.

- Но кто ты такой и зачем я должен открывать холодильник? - Сулейман был в недоумении. Он широко раскрыл глаза, но никого не увидел.

- Да ты и не увидишь меня. Меня нельзя ви­деть, но можно чувствовать, - сказал несколько суховато голос.

- Ты же вдохновенье, не так ли?

- Да, если хочешь.

- Конечно, хочу, ведь я же ищу тебя! - Сулейман воспрянул духом.

- Не торопись, я сам в поиске.

- Ты? А что ты ищешь?

- Видишь ли, я тоже ищу свое вдохновенье. Без него мне как-то не удается воодушевлять тех, кто нуждается во мне.

- Постой, это как же? Получается, вдохнове­нье ищет свое вдохновенье?

- Вот именно.

- А почему ты роешься в кастрюлях, хочешь заглянуть в холодильник? - Сулейман все больше удивлялся.

- Ну, такое я сегодня. С утра слушало музыку, гуляло на природе, играло с ветром, но не испыта­ло воодушевления. А без него что-то не то. И вот решило поискать на кухне, авось что-нибудь полу­чится.

Раздался стук. Наверное, жена и дети верну­лись. Было жалко прерывать разговор, но надо было идти открывать дверь. Войдя, жена сразу за­торопилась на кухню, а дети пошли делать уроки. Все вернулось в свое русло. Сулейману как-то рас­хотелось общаться с вдохновением. Ведь какой толк, если оно само нуждается во вдохновении? Сё за­шел к себе в кабинет, сел за письменный стол, раскрыл поэтическую тетрадь и, поразмыслив, написал: «И день прошел». Далее, немного подумав, в какой степени эта строка может претендовать на поэтическую исключительность, Сулейман пошел спать.

А с женой что-то стряслось. Открыв холодиль­ник, ей вдруг захотелось что-то приготовить. Не­смотря на поздний час, она с каким-то вдохновени­ем принялась готовить еду, – аж на всю следую­щую неделю.




СОДЕРЖАНИЕ

Связь


Запах

Воскресный завтрак

Пересчет

Препарат

Блаженная улыбка

Tabula rasa

Юбилей

Богатство

По законам терпения

Псевдоним

Финал

Кофе


Корзина

Переход

Пробка

Стрижка

Увлечение

Лотерея

Свадьба

Вдохновение





1 Чистая доска (лат).

2 Черный Черт (порт.).

3 Пивное заведение.

4 Фешенебельный район в центре Лондона.

5 Улица, где расположены фешенебельные фирменные магазины.

6 Знаменитый игрушечный магазин в центре Лондона.
1   2   3   4

  • СОДЕРЖАНИЕ