Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Рассказы Ташкент, Издательство «Шарк», 2004




страница3/4
Дата10.01.2017
Размер0.96 Mb.
ТипРассказ
1   2   3   4

ПО ЗАКОНАМ ТЕРПЕНИЯ
Чайник тянул время, не желая закипать. Максимилиан Хо вдруг заметил на кухонном шкафу оди­нокую моль. Она была крупной и серо-зеленой, каких он раньше не видывал. «Убить или помило­вать?» - мелькнуло в голове. Вопрос ему понра­вился – он вдруг почувствовал собственную значи­мость, осознав, что от него зависит чужая жизнь.

«Холеная моль. Небось, начальник какой или аристократка?» Максимилиан пригляделся к насе­комому. «А может, это главная моль, их король или королева?» Хо задумался, к чему может приве­сти гибель монаршей особы. «Конституционный кри­зис? Революция? Переворот? А есть ли наслед­ник?» Максимилиан почувствовал, что от него теперь зависит судьба не просто одной моли, но цело­го государства. Одно его движение – и вся исто­рия сделает вираж.

«Бумбик. Имя твое Бумбик!» - решил Хо. Ему показалось, что оно соответствует виду и размеру экземпляра.

«А что, если арестовать и посадить в клетку? Она ведь вторглась на чужую территорию без раз­решения. Может задумала террористический акт? Смертник-одиночка, камикадзе? В любом случае, в мире должен быть порядок. Есть, в конце кон­цов, международные нормы!» Хо все более входил во вкус рассуждений государственного значения. «Наказать: оторвать крыло и раздавить антенну на голове, если у Бумбика таковая есть!» - пришла идея. «Но вдруг сюда ворвутся тысячи сородичей? Лучше уж сослать на каторгу». Бумбик шевельнула крылышком и бросила не­понимающий взгляд на Максимилиана. Чайник был на грани, следовало немедленно принимать реше­ние. «Если оставить эту тварь на свободе, то неиз­бежно размножение. С каторги может улететь. Ос­тается ликвидация». Хо сделалось не по себе. Непросто решиться на убийство. Тем более, перед ним стояло, либо сидело, безоружное созданьице с боль­шущими глазами. «А красива, черт возьми!»

Чайник вскипел. Максимилиан достал гусиное перо, чернильницу и неторопливо, каллиграфичес­ким почерком записал в тетрадь: «В связи с незаконным вторжением на кухню семейства Хо гигант­ской серо-зеленой моли по имени Бумбик объявля­ется смертный приговор. Подлежит исполнению в соответствии с законами штата Техас сразу после подписания настоящего вердикта». Роспись получи­лась длинной и витиеватой, и это понравилось Хо.

Кипяток остывал, чай до сих пор не был зава­рен. Максимилиан взял газету, свернул ее трубоч­кой и снова посмотрел на моль. Та безмятежно пребывала на прежнем месте.

Удар и ...промах. Моль переметнулась на сте­ну. «Ах, бумбик-пумбик, матата-юмбик, па-па-па, ну-пу!» - Максимилиан ритмично запел какую-то странную песню. «Сопротивление бессмысленно. Дуэль? Так и быть!» Второй удар и снова – мимо! Моль начала кружиться по кухне. Хо бегал за ней с газетой в руке, время от времени сотрясая воздух. Бумбик неистово вращалась, не скрывая издевки над Максимилианом. Хо, забыв про чай, крушил все подряд, но никак не попадал в цель.

Наконец, моль, сделав мертвую петлю, опусти­лась вниз – прямо на приготовленный к завтраку яблочный пирог. В отличие от Максимилиана, она не выглядела уставшей. Хо мог всем пожертвовать на свете, но только не любимым пирогом. Он зата­ил дыхание и, не отрывая взгляда от вредителя, прошептал молитву.

Когда Неэ, жена Максимилиана, зашла на кух­ню, она увидела, что муж лежит на полу скорчив­шимся.

- Что случилось? - закричала она.

- Приговор приведен в исполнение, - еле по­шевелил Максимилиан посиневшими губами.

- Опять электрический стул? - ужаснулась Неэ.

- Как положено, по законам штата Техас, - с трудом произнес Максимилиан, указав почернев­шим пальцем на электрическую розетку.

Из розетки торчали провод и кончик крыла Бумбика. В этот момент из под кухонного шкафа вы­лезла еще одна крупная моль, а затем вторая, десятая... Максимилиан растерянно посмотрел на жену, которая прятала дома химическое и бактериологи­ческое оружие. Неэ сразу оценила ситуацию и стре­мительно открыла кухонный шкаф, в котором хра­нила единственный комплект спецодежды. Армия насекомых наступала, и она не была намерена мед­лить с применением оружия массового поражения. Сотни молей и Максимилиан молча наблюдали, как Неэ быстро надела комбинезон, противогаз, резино­вые перчатки и сапоги.

- Извините, это не по законам вашего штата, но вполне по законам терпения, - сказала она и потянулась за какой-то бутылью.
ПСЕВДОНИМ
В родной культуре Диаборктушмуша Претолтиппарчвюлчанга каждое имя имело строго определен­ное значение. Диаборктушмуш, например, означал мудрость, а Претолтиппарчвюлчанг – смелость. Та­ким образом, семантически Диаборктушмуш Претолтиппарчвюлчанг означал мудрую смелость или смелую мудрость. Но долгое время все это мало что значило для самого Диаборктушмуша.

Впервые он был вынужден серьезно задуматься над своим именем, учась в небольшом университете на севере Америки. Для сокурсников и преподава­телей его имя звучало необычно и слишком сложно. К своему огорчению Диаборктушмуш быстро уз­нал, что никто из окружающих не мог правильно назвать ни его имени, ни фамилию. Вначале он очень переживал, огорчался, обижался. Но посте­пенно привык, поскольку другого выхода не было: даже его близкие друзья, при всем желании, не смогли бы правильно произнести его имя и фами­лию. Через пару лет он почти перестал обращать на это внимание, в зависимости от ситуации стал по-разному представляться незнакомым. А для прияте­лей он превратился в Диа. Горное село, где родился Диаборктушмуш, имел название Пордуогаль, и поэтому все воспринимали Дна как португальца.

К концу учебы в университете перед Претолтиппарчвюлчангом вновь возникла проблема собствен­ного имени. На этот раз вопрос был связан с выбо­ром псевдонима. Дело было в том, что он увлекал­ся литературным сочинительством, и отец одного друга, издатель, предложил Диаборктушмушу опуб­ликовать несколько его рассказов. Издатель был дальновидным человеком и попросил Диаборктушмуша придумать для себя псевдоним.

- Советую, - сказал он, - выбрать себе псев­доним красивый, привлекательный, не очень длин­ный, но и не очень короткий. Чтобы он звучал одинаково или почти одинаково на основных миро­вых языках, читался бы слева направо в макси­мальной степени так же, как и справа налево. Ко­нечно, твое настоящее имя весьма оригинально и интересно, но мой опыт показывает, что успех но­вых авторов, запоминаемость их произведений пуб­ликой в какой-то степени зависит от звучности и запоминаемости писательских имен. Кроме всего про­чего, в наше время, как ты сам знаешь, часть мест­ной публики с подозрением относится к странным для здешних мест именам.

Претолтиппарчвюлчанг задумался. С одной сто­роны, ему не хотелось менять свое настоящее имя для читателей, поскольку оно являлось важной час­тью личностной идентичности, имело конкретное смысловое значение. Но с другой – старый изда­тель знает, что говорит: есть законы жанра.

Найти псевдоним оказалось нелегким делом. Диаборктушмуш так увлекся поиском, что изо дня в день стал тратить на это уйму времени. Порой он с трудом понимал, что же ищет на самом деле - псевдоним или свое настоящее имя. Претолтиппарчвюлчанг лишь смутно понимал, что в поисках псев­донима пытался постичь собственную идентичность, сущность. Кто он на самом деле, к какой культуре принадлежит? Живи он в какой-то одной социаль­ной среде, имей одну единственную и цельную куль­турную принадлежность, Диаборктушмуш, скорее всего, никогда так не углубился бы в поиск псевдо­нима, максимально выражающего его «Я».

Однако, несмотря на все свои усилия, Диаборктушмушу не удавалось найти псевдоним, который был бы не только красив по форме и отвечал куль­турным стереотипам его нынешнего окружения, но и выражал какое-то значимое для него содержание и связывал с родными корнями. Он очень хотел, чтобы псевдоним отражал важные в его родной куль­туре ценности, например, отвагу, храбрость, честь, доброту и просвещение, но маргинальное сознание Претолтиппарчвюлчанга ничего сносного не могло придумать.

Затем он стал думать, а обязательно ли, чтобы псевдоним нес какое-то конкретное содержание? Его мысли унеслись в философскую сферу соотноше­ния формы и содержания. Под впечатлением произ­ведений некоторых античных авторов Диаборктушмуш пришел к выводу, что форма первична по от­ношению к содержанию. Ведь что более содержа­тельно, чем красивая и гармоничная форма? Глав­ное – это форма, а содержание следует за ней. Бог сначала создал Слово, и Слово было Формой, и Формой Форм был сам Бог.

Примерно через полгода Претолтиппарчвюлчанг принял окончательное решение: он остановил свой выбор на псевдониме Диабо Прето. Звучно и коротко, к тому же частично совпадает с его настоя­щими именем и фамилией. Ди-а-бо Пре-то! - ме­лодично повторял Диаборктушмуш, находя нема­лое очарование в звучании своего литературного имени. На всякий случай он проверил по словарям, есть ли слова Диабо и Прето на английском, фран­цузском, испанском и немецком языках. Ничего не нашел, и это вполне устраивало его. А то получит­ся ассоциация с каким-то нежелательным смыслом. И как потом отвяжешься?

Итак, выбор был сделан. Почувствовав облегче­ние, Диаборктушмуш направил издателю сообще­ние по электронной почте. Вскоре он получил от­вет. Отец приятеля вполне одобрил псевдоним и напомнил, что готов в ближайшее время опублико­вать один или два рассказа Диабо Прето в своем журнале. Кроме того, издатель посоветовал ему, чтобы Диаборктушмуш, ради преодоления неизбеж­ного барьера между ним и вновь созданным литера­турным именем, зрительно представил себе, жела­тельно в самом привлекательном свете, образ псев­донима, воплотился в него. Это, по мнению стари­ка, помогло бы и самому процессу творчества. «Ты станешь совсем другим человеком, настоящим твор­цом», - отмечал издатель.

Было около 7 вечера. Претолтиппарчвюлчанг при­лег на диван и попробовал вообразить себе вне­шность Диабо Прето. Постепенно перед взором воз­ник образ молодого человека, очень похожего на самого Диаборктушмуша. Но в отличие от блонди­на Претолтиппарчвюлчанга воображаемый Диабо Прето был брюнетом. Кроме того, псевдоним имел черную бородку и шрам на щеке.

Диаборктушмуш сделал усилия, чтобы предста­вить Диабо Прете как самого себя, блондином, без бородки и шрама, однако это никак не удавалось. Но постепенно он стал ощущать какую-то необъяс­нимую привлекательность в образе псевдонима, хотя его настораживала запечатленная на губах Диабо Прето еле заметная ухмылка.

Откуда же мог возникнуть такой образ? Диаборктушмуш понимал, что все могло идти от подсозна­ния, от каких-то ранних опытов и образов. Отец, мать, все родственники, да и любой типичный пред­ставитель его горной нации были брюнетами, и Диаборктушмуш в детстве испытывал дискомфорт из-за того, что он выглядел по-другому. Жизнь Претолтиппарчвюлчанга по существу была довольно скучной, в глубине души он также понимал, что является конформистом, поэтому шрам на лице псев­донима мог символизировать риск и приключения, а бородка же – нонконформизм. Но откуда было смутное ощущение какой-то каверзы? И что это за ухмылка? Будто некий дьявол приобрел душу Диаборктушмуша и теперь презрительно усмехается.

Диаборктушмуш вздрогнул. Ему было нелегко принять решение остаться в Америке. Порой он вспоминал родное село, престарелую мать, двух младших братьев, школьных друзей, любимую со­баку, и его тянуло домой. Иногда снились горы, во сне он дышал потрясающим горным воздухом. Но времена изменились, и что там теперь делать, чем он будет заниматься? Село уже не то, вся моло­дежь уехала, одни в города, другие за границу. Диаборктушмуш пытался уговорить мать приехать к нему в Америку, но та не соглашалась, хотела умереть дома. Что же делать? Вернуться, быть ря­дом с близкими людьми, но оказаться в беспросвет­ной глуши, или остаться в Америке, жить интерес­ной жизнью, иметь огромные возможности, однако вечно чувствовать какую-то вину перед матерью?

Диаборктушмуш решил, не откладывая, распе­чатать на принтере несколько своих рассказов для отправки в журнал. Вновь прочитывая свои расска­зы, он вошел в творческий азарт и как бы полнос­тью превратился в Диабо Прето. Он почувствовал себя по-другому, внутри что-то изменилось, даже поза, осанка, движения как-то поменялись. Но са­мое удивительное было то, что Диаборктушмуш ощу­тил в себе еще неизведанную творческую энергию. Эта сила заставила его внести правку в рассказы и даже совершенно иначе переписать многие места. Поменялись характеры основных персонажей, они стали бессердечными и лукавыми, ищущими невин­ных жертв, чтобы поглумиться над ними, погубить или превратить в извергов. Изменились и концовки рассказов: в одном из них герой получил по почте вместо счастливой лотереи пакет с ядовитой змеей, в другом, героиня, прыгая в объятия любимого, очутилась в кипящем котле. Претолтиппарчвюлчанг распечатал окончательные варианты рассказов. Они получились действительно интересными, еще вчера Диаборктушмуш не мог предположить, что способен сочинить подобное. Усталый, но весьма довольный, он встал, размял руки и ноги, посмотрел на часы и увидел, что они пока­зывают 6 утра. Что, интересно, делают сейчас до­машние? Наверное, пастухи гонят стадо обратно. Как же он, Диаборктушмуш, любит животных, особенно баранов. Оказаться бы сейчас в горах, лечь на траву и понаблюдать за ягнятами...

Можно было немножко поспать. Желая почис­тить зубы, он вошел в ванную комнату. Включил свет, повернул кран умывальника, вытащил зубную щетку и взглянул на себя в зеркало. На Диаборктушмуша глядел очень похожий на него человек, но с темными волосами, шрамом на левой щеке и чер­ной бородкой.

Претолтиппарчвюлчанг тщательно протер глаза. Затем, собравшись с духом, попытался изобразить улыбку и вновь взглянул в зеркало. С покрасневшими глазами, с зубной щеткой в руке из зеркала продолжал смотреть на него Диабо Прето. Диаборктушмуш заметил что-то торчащее сзади, затем он лихорадочно схватился за голову. Напротив, в та­кой же позе, стоял Диабо Прето, озираясь на свой виляющий хвост и вцепившись в свои рога.

- Кто ты такой? - вскрикнул Диаборктушмуш.

Человек напротив что-то сказал на незнакомом для Диаборктушмуша языке.

- Ты понятно можешь говорить?

- Да, но ты сам выбрал португальский, назвав меня Diabo Ргеto2.

- О, прето побори! - с ужасом воскликнул Диаборктушмуш, заговорив частично на португаль­ском языке.

Диабо Прето сардонически ухмыльнулся и мед­ленно, со смаком произнес: «Ди-а-бор-ктуш-муш Пре-тол-тип-парч-вюл-чанг!» Он так давно искал себе длинный и странно звучащий, но содержательный псевдоним. Черт с этой формой! Внешний вид имел значение для простаков, для сущих творцов главным был смысл.
ФИНАЛ
Джонатан Веэ обожал наблюдать по телевиде­нию теннисные матчи, особенно турниры Большого шлема. Однако из-за чрезмерной занятости ему не всегда удавалось смотреть прямые репортажи. В подобных ситуациях он делал все возможное, чтобы увидеть повторы важных матчей, но при условии, если заранее не знал их результатов. В противном случае исчезала интрига, пропадало сладкое волне­ние за исход борьбы. Поэтому в такие дни Джонатан не слушал новости, не читал газет и не разгова­ривал с кем-либо на спортивные темы. Но почему-то ему все-таки редко удавалось избегать теннис­ных новостей, поскольку все крупные финальные матчи становились заметными общественными со­бытиями и информация, несмотря на все предосто­рожности Веэ, доходила до него. Так было и с недавними финальными матчами Ролан Гароса: Веэ не удалось посмотреть прямые репортажи с обоих финалов открытого чемпионата Франции в одиноч­ных разрядах, однако, несмотря на все его усилия, к моменту повтора игр он, к своему великому со­жалению, уже знал их результаты. Это случилось, когда Джонатан готовился смотреть запись женско­го финала: сын нечаянно включил телетекст со спортивными результатами. А об итоге мужской финальной игры Веэ неожиданно услышал в радиопе­редаче четвертого канала Би-би-си, посвященной са­доводству.

Сегодня был завершающий день Уимблдона. Вто­рой раз в своей сознательной жизни Веэ не удалось посмотреть прямые репортажи с финалов и женско­го, и мужского состязаний любимого турнира. В прошлом году помешала заграничная командировка в страну, куда не вели трансляцию. А вчера, когда проходил финал женского турнира, Джонатан весь день был занят. На работе держал уши закрытыми, но бук­вально за полчаса до повтора, когда он торопливо возвращался домой, один из двух проходивших мимо незнакомцев вдруг громко произнес имя победитель­ницы и счет. Веэ так расстроился, что, придя домой, совершенно безосновательно нагрубил жене и детям.

Сегодня днем состоялся мужской финал, но Джонатан опять по горло был занят на работе. Научен­ный вчерашним горьким опытом, он принял все меры предосторожности, чтобы случайно не узнать резуль­тат. С утра свел до минимума контакты с коллегами, особенно с теми, кто интересовался спортом, отклю­чил радио и компьютер. Направляясь домой, он изда­ли обходил попадавших ему навстречу людей, а если кто приближался, на всякий случай громко запевал. Джонатан шарахался даже от собак и кошек, опаса­ясь каким-то образом определить счет по их походке или морде. Напряжение нарастало.

Тактика вполне увенчалась успехом: вечером Веэ сидел у телевизора и с волнением ожидал скорого начала повтора мужского финала Уимблдона. Что­бы абсолютно избежать случайностей, он попросил жену погулять вместе с детьми на улице или пойти к соседям. Домашние, хотя и без охоты, согласи­лись выполнить его просьбу. Они хорошо знали, что в такие дни с Джонатаном лучше не спорить.

Веэ предусмотрительно отключил домашний и мо­бильный телефоны – мало ли что, вдруг кто-то позвонит и назло сообщит о результате игры? Жена и двенадцатилетний сын уже вышли на улицу. Но тут вбежала десятилетняя дочь попыта­лась что-то сказать, показывая на телевизор. Серд­це Джонатана сжалось от нехорошего предчувствия. Он резко, казалось бы, перебив ее, так громко про­декламировал какой-то забытый им стишок, что ре­бенок в недоумении и испуге попятился. Да, не очень хорошо вышло, подумал Веэ. Но что подела­ешь, ведь финал Уимблдона бывает раз в году!

И вот матч начался. Веэ даже не верил удаче. В квартире он один. Все шло как нельзя лучше. А как замечательно играли теннисисты! Они второй год подряд встречались в финале, но прошлую игру Веэ не удалось посмотреть.

Джонатану никто не мешал, но на душе было неспокойно. Веэ чувствовал, что долго так продол­жаться не может: вот-вот каким-то образом он уз­нает о результате матча, и тогда все пропало.

Шел первый сет игры, Вез, не выдержав, встал с места и вновь проверил, отключены ли телефоны. Все было в порядке, шторы опущены, входная дверь квар­тиры заперта. Джонатан проверил окна и форточки – никаких щелей. Где-то на кухне валялась газета, ви­димо старая. Но чтобы исключить вероятность того, что возможно напечатанная в ней крупным шрифтом информация о результате сегодняшнего матча попа­дется ему на глаза. Веэ осторожно подошел к газете и, держа ее под боковым углом зрения, поднял с пола и выбросил в мусорную корзину.

Первый сет матча заканчивался. Но Джонатану не сплелось на месте. Заметив, что идет второй сет, Веэ невольно начал играть с пультом управления. Ага – вот и телетекст, а вот и раздел тенниса, здесь же, о-ля-ля, размещены результаты Уимблдона! Джонатан крепко закрыл глаза. Потом открыл их, одновременно переведя телетекст на другую стра­ницу. Затем он вновь и вновь стал повторять эти действия, рискуя, но одновременно и наслаждаясь тем, что так близко находится к узнаванию счета. Однако все же ему удавалось оставаться неосведом­ленным! Он вспомнил кадры из какого-то фильма, где молодые люди катались на автомобиле с завя­занными глазами: можно было попасть в аварию и даже погибнуть или же остаться живым и невреди­мым, пережив острейшие ощущения. Примерно та­кие же чувства испытывал теперь Джонатан.

Вдруг телевизионный пульт перестал работать, и Веэ уже не смог продолжить свои манипуляции с те­летекстом. На исходе был второй сет матча, но Джонатан как-то даже не запомнил счет. А с началом тре­тьего он неожиданно включил мобильный телефон и позвонил одному из друзей, также большому любите­лю тенниса. Тот, оказывается, тоже смотрел финальный матч, но ни словом не обмолвился о результате.

Кому же еще позвонить? Ах, вспомнил, был один парень, законченный теннисный фанатик, рья­ный коллекционер всякой статистики. Достав после долгих поисков старую записную книжку. Веэ на­шел в ней домашний номер и позвонил ему. Тот удивился звонку, но когда разговор коснулся тен­ниса, он оживился и стал безудержно болтать. Джонатан осторожно подвел разговор к результату мат­ча, но знакомый ушел от этой темы и, сославшись на идущий репортаж, попрощался.

Закончился третий сет. Веэ пошел на кухню, стал возиться с кофеваркой, хотя раньше этого ни­когда не делал. Ах, газета, да вон она, ну-ну, какие там новости? Нет, раздел спорта Джонатан не со­бирается смотреть, хотя, вот он, сам оказался от­крытым. Да, тут много написано о футболе, баскет­боле и теннисе, но нет результата мужского фи­нала. А разве о сегодняшнем матче уже могли написать газеты? - опомнился Веэ.

Что-то кофе долго варится. Джонатан включил радио, как раз было время новостей. Говорили о проблемах Ближнего Востока, землетрясении то ли в Африке, то ли в Китае, катастрофе самолета или, вернее, морского танкера. Но ни слово о спорте.

Веэ позвонил на мобильный телефон жены, спро­сил, когда они придут домой, а в конце разговора неожиданно поинтересовался результатом мужского финала. Жена, сидевшая с детьми у соседей, удиви­лась, но ответила, что не знает. Джонатан чертыхнулся: ведь она, зная его увлечение теннисом, обыч­но была в курсе всех турнирных перипетий.

В конце концов, сварив кофе, Веэ вновь стал смотреть телевизор. Шел увлекательный матч, оба финалиста вели ожесточенную борьбу и трудно было предугадать, кто же из них победит. Телевизион­ные новости? - мелькнула мысль. Нет, уже опоз­дал. Веэ быстрыми шагами прошел в другую комна­ту, включил компьютер и зашел в Интернет, на­брал адрес веб-страницы Уимблдонского турнира. Однако, к его огорчению, компьютер внезапным образом «завис». Безуспешно повозившись, Веэ вер­нулся в комнату, грузно опустился на диван и бро­сил взгляд на отчаянно сражающихся на корте тен­нисистов. Кажется, шел пятый, завершающий сет. Но Джонатан точно не знал.

Когда жена с детьми вернулись домой, он лежал на диване, уныло уставившись на потолок. По теле­визору шла церемония награждения победителя Уимблдона в мужском одиночном разряде.

- Дорогой, расстраиваешься из-за поражения любимого игрока? Кто бы мог знать, что он проиг­рает в трех сетах!

- Во-первых, он победил, во-вторых, был пяти- сетный матч, - вяло произнес Веэ.

- Папа, я же пыталась объяснить тебе, что отложенный днем из-за дождя финал покажут по первому каналу! А по каналу, который ты обычно смотришь, демонстрировали повтор прошлогоднего финала, - сказала дочь и переключила телевизор на первый канал.

Джонатан увидел своего любимого теннисиста, поздравляющего соперника с победой.


КОФЕ
Хаммерсмит Ач налил в любимую чашку только что заваренный кофе. Он делал это каждое утро с незапамятных времен. Сегодня ему приснился кошмарный сон, и Ач, будучи вне себя, невольно заполнил чашку до краев. «Ладно, как-нибудь дота­щу до второго этажа», - подумал он и, осторожно подняв чашку, двинулся вверх по лестнице. На вто­ром этаже он смотрел утренние новости и выпивал кофе, сидя в любимом кресле. Однако, поднявшись на несколько ступеней, обнаружил, что кофе в лю­бую секунду мог выплеснуться из чашки и испач­кать новый лестничный ковер. «Как же сделать так, чтобы не пролить?» - мысль усиленно работала. Хаммерсмит остановился. «Может, пойти назад и вылить немного в раковину?» Но представив, что надо развернуться, а затем спуститься по крутой лестнице, Хаммерсмит передумал. «Лучше уж наверх», - решил он. Однако для того, чтобы доб­раться до второго этажа, нужно было пройти еще десять ступеней. «Многовато, точно расплескаю», - расстроился он.

Ач застыл на лестнице. «Давай-ка немножко хлебну из чашки, тогда смогу легко подняться», - он обрадовался этому простому решению и даже пожалел, что раньше не догадался об этом. Но осуществить задуманное оказалось не просто. Рука дрожала, когда он попытался поднять чашку. При­шлось задействовать вторую. Теперь Хаммерсмит стоял, держа правой рукой чашку, а левой обхватив правую кисть. Но и левая рука начала уставать, поэтому он уперся локтем на живот.

Кофе источал вкуснейший аромат и вызывал слю­ноотделение.

Длинно прозвенел дверной звонок. Скорее все­го, это был почтальон – обычно он звонил так, когда приносил заказное письмо. Хаммерсмит чуть было не рванулся к дверям, но вовремя остановил себя. Почтальон ушел.

Еще один звонок, на этот раз телефон. «Между­народный», - определил Ач. Он вспомнил, что ждет срочного звонка от важного клиента из Нью-Йорка. Но, бросив взгляд на переполненную чаш­ку, Хаммерсмит не посмел двинуться с места.

Время шло, кофе остывал. «Скорее жена спус­тилась бы», - с тоской подумал Ач. Он очень устал, даже хотел присесть или прислониться к стенке, но из-за скованных мускул побоялся это сделать. Хаммерсмит опасался испачкать новый ле­стничный ковер и разбить, старинную и дорогую чашку, оставшуюся в наследство от прабабушки: не дай бог вылетит из руки!

Надо было идти на работу, сегодня утром его вызывал новый начальник. Ходили слухи, что тот намерен уволить некоторых старых работников и вместо них привести своих бывших сотрудников.

«Лишь бы не кашлянуть и не чихнуть», - по­явилась новая тревога. Вокруг Ача стала летать неизвестно откуда взявшаяся муха. Она была крупной и издавала звук, как Боинг-747. «Только не в чашку», - умолял Ач. Муха не попала в чашку, а, усевшись на ее край, начала тщательно протирать лапки. «Чистюля», - презрительно усмехнулся Хаммерсмит.

Тем временем муха опустила головку в фамиль­ную реликвию. «Пей, гад, да побольше – чтобы я, наконец, смог двинуть свою руку!» - проклял ее Ач. Муха, исподволь глядя на Хаммерсмита, то поднимала голову, то вновь прилипала к кофе. На­пившись, она, видимо, решила отдохнуть и удобно устроилась на носу Ача. Однако, как показалось Хаммерсмиту, кофе в чашке меньше не стало. «Сволочь, наслаждаешься, да? Теперь, небось, телеви­зор захочешь посмотреть?» Муха и не думала улететь.

«Мало того, что не заваривает кофе по утрам, так еще и вовремя не встает», - Ач вновь вспом­нил жену.

Телевизор наверху беспрерывно болтал. Вдруг заговорили о бейсболе - так, по крайней мере, показалось Хаммерсмиту. Он прислушался. «Не­ужели Янки победили? Вау!» - от внезапной радо­сти Ач вскинул вверх руки. Чашка сначала удари­лась о стену, затем упала на лестницу. Но Хаммерсмит даже не посмотрел на темно-бурые пятна на стене и ковровом покрытии, его взгляд не задер­жался и на осколках. Он с победным возгласом бросился наверх, к телевизору.

Комментатор спокойно продолжал рассуждать о военных приготовлениях в Персидском заливе. Тут Ач вспомнил, что никакого бейсбола ни вчера, а тем более сегодня утром не было. Глубоко вздох­нув, он пошел будить жену.

Она крепко спала, ощущая во сне тонкий аромат кофе. Благоухание возбуждало затаенные в подсоз­нании мысли и чувства. «Когда же Хаммерсмит научится приносить кофе в постель? Ах, как хочет­ся романтики! А то все одно и то же, серая обыден­ность». Но вдруг возник какой-то шум и сон улету­чился. Открыв глаза, она успела заметить высоко взметенную бейсбольную биту...

1   2   3   4