Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Рассказ о золотых часах Александра Николаевича Раттая, который страшился труда любви и на бегстве от него создал себе Прекрасную даму




страница1/24
Дата05.05.2018
Размер3.5 Mb.
ТипРассказ
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
Пришвин М.М. Дневники. 1950-1951 /Подготовка текста Я.З. Гришиной, Л.А. Рязановой; коммент. Я.З. Гришиной. – СПб.: Росток, 2016. – 736 с.
1951
1 Января. -16°. Пасмурно, ветрено. Вчера в ожидании Нового года пришли к нам Шилькреды, поели чего-то, а встретили Н. год у них.

Думаю, что все-таки есть на свете и образ правды, и не вся она без-образная. Вот у меня Ляля. Сколько в жизни своей я мечтал о женщине в образах звезд, цветов, птиц. И все это было не совсем правда, а только моя мечта. Но пришла моя Ляля и собой, своим существом подтвердила, что все это правда.

И такая вся правда у нас на земле: как воплощение желанного.

2 Января. Морозно, хорошо.

Рассказ о золотых часах Александра Николаевича Раттая, который страшился труда любви и на бегстве от него создал себе Прекрасную даму.

Дочищаю рассказ о меде.

Думаю о наказании человека трудом и об искусстве, как способе от него освободиться.

Все выправил, подчистил, подскреб в рассказе «Заполярный мед». Хочу попросить Тарасенкова прочесть его, скажу, что рассказ приготовлен на конкурс «Огонька», но сам боюсь его отдавать, опасаясь провалиться с ним. Пусть он прочтет и, если будет просить в «Новый мир» – дать.

Был у Фадеева с Аллой Макаровой и успел только мало-мальски рассказать о «Серой сове», в чем дело. Рассказать,

257
чтобы он мог стать на мою сторону, было невозможно из-за спешки. Такая спешка! Нужна особая сигнализация в этой спешке; я чувствовал себя неграмотным мужиком в городе. В первой половине Января переселяюсь в Барвиху.

3 Января. Маловато еще снегу, но земля все-таки покрыта, -16°. Думал о людях лунного света... и понимал Зину Б. в романе единственном с буквой X.*, и в аналогии видел поэта в романе с природой. Тут все, однако, в степенях и оттенках, и все ложится по основной разделяющей линии пола.

У каждого есть свой конек – один сел верхом, ногами в землю уперся, оттолкнулся и полетел – и это был Иван-Дурак на своем Коньке-Горбунке. А то был один маленький и умный гражданин, всю жизнь прыгал на своего конька, да так и не мог вскочить.

И остался ни с чем.

Я же сам буду рассказывать о своем коньке и как у меня с ним вышло.



4 Января. Мороз. Вчера послал «Мед» Тарасенкову. Если понравится – отдам в «Новый мир».

Были вчера Ляпуновы, Виктор Васильевич и Катерина Павловна. Он настоящий охотник нашего времени. Охота, как источник радости жизни.

Читал, что Европа встретила Новый год в тревоге: впереди или голод, или катастрофа.

2 Января у Фадеева чувствовал себя так, будто он Медный всадник, а я бедный Евгений. Но все это положение объясняется войной. Так умерла поэзия...

Возле совершенных ульев последней конструкции нет-нет и вспомнишь о естественных ульях в дуплах пчел, наполненных медом: там мед, а тут пустые ульи (в особенности, если понимать мед, как поэзию).

Ляля, слава Богу, поправляется. Собираюсь в Барвиху, без меня отдохнет.

* Имеется в виду Христос.

258
Начинаю понимать покойницу Наталию Аркадьевну: она ревновала Лялю за то, что мы с ней соединялись против нее. Мне нужно было становиться на ее сторону и оборонять ее от Ляли, – так я бы еще крепче удержал за собой Лялю, и мать бы меня обожала.



5 Января. Стоят средние морозы. Вчера была неглупая женщина Слезкина. Переживаю «мед» моего рассказа и не знаю, хорошо ли это для душевного здоровья. А именно, это наслаждение в том, что мне удалось. Идеалом представляешь, что я стою выше этого удовлетворения удачей и удовлетворяюсь знанием того, что надо.

А, может быть, есть и это во мне, как и то, и что, в общем, это есть процесс становления личности: несомненно, что радость успеха пройдет, и о ней забудется, и останется только то, что сейчас содержится в смеси разных ощущений, а именно, что я знаю, о чем пишу.

Вывести борьбу Зуйка между бабушкой и дедушкой, и в образе дедушки дать оправдание постройке «улья» – пусть это не сам мед, а только улей, но современность привела к необходимости поставить улей на первое место, а мед – на второе (сначала социальная революция, а потом личная жизнь).

Этот мотив нашего времени «что вперед?» не умирает и в наше время. Это я пишу, в рассказе «Мед» лишь перспективу даю, на самом деле мы не мед жизни даем, а только горькую борьбу ведем за мед жизни (за счастье).

Под Новый год великое движение между частыми магазинами на Пятницкой смолкло: люди набрали всего и, как пчелы, вобрались в свои ульи. Тут были всякие люди: добрые и злые, честные и жулики, – все наработались и сели отдохнуть.

Прежде, когда жили все по старому стилю, в такие дни отдыха тружеников приходила к ним церковь и давала свой глубокий облик этому празднеству. Теперь, когда все трудящиеся живут по новому стилю, а церковь – по старому, она приходит к труженикам с постом и молитвой. Вот почему труженик возмущенно гонит пост и молитву: церковь несовременна.

259
Так всякая революция происходит от потери чувства современности у вождей общества: они берегут новый мед в старой посуде, и мед стекает на землю. Возникает борьба за новую посуду с теми, кто потерял чувство современности и хранит мед в старой посуде. Мед дан Богом или природой, а посуда – дело рук человеческих. И так разделяется спор: одни за Бога, другие – за человека.

6 Января. Итак, мой рассказ «Заполярный мед» определился в «Новом мире», успех я уже успел слизнуть со своих губ, и как будто голова прошла, и я свеженький выхожу на волю и вот-вот, как муха, скоро опять сяду на липкую бумажку, и все пойдет сначала.

Вчера был некий Бурлин, плановик с высшим образованием, из Полтавы. Он вышел из Тамбовской деревни, говорит, что из самой бедной семьи мужицкой. Семья у них была 11 человек, и почти все получили высшее образование, и большинство осталось на войне. Он теперь хорошо зарабатывает, жена живет в Киеве, хорошая квартира, приемные дети (кто научил мужика с такой нежностью относиться к жене!).

Стремится что-нибудь делать «для души» или «от души» (не понял), и это выражается в стремлении написать повесть «об укрупнении колхозов». Вот откуда массовое стремление в литературу, откуда берутся романы-трактаты на сталинскую премию: люди хотят выйти на волю.

Это меня возвращает к мысли о движении человека вперед: назади остается машина вместо человека, а впереди вольный труд. (NB. Сейчас не одни машины, а и заключенные.)

Л. пошла в Кремлевку получить документы на Барвиху к 9-му Января. Путевка получена.

Написал Рюрикову грозное письмо о «Серой сове».



7 Января. Вчера потеплело и стоит на 5–6°. Сборы в Барвиху.

1. «Осударева дорога».

2. Дневник.

260
3. Ручка и чернила (купить), карандаши, ножик, часы, бинт.

4. Бритвы.

5. Деньги и документы.

6. Карты (купить).

7. Бумага.

Год начался исчезновением в душе моей неприязни, возбуждаемой Союзом писателей. Вдруг отчего-то вся эта долгая, изнуряющая болезнь прошла: как будто был я в ущемлении, и кто-то разжал щипцы, и я вышел.

Дояренко при встрече высказался за возможное в недалеком времени перепроизводство хлеба, тот самый Дояренко, который вслед за Прянишниковым дрожал над каждым килограммом искусственного удобрения. Встреча с Дояренко – одна из причин появления «Меда».

Ветер дует на меня и шевелит, или это я сам шевелюсь?

Вокруг неудержимая жизнеустремленность, и пусть она неприятна вблизи у людей, – эта же самая жизнеспособность себе самому всегда хороша, и если бы показалось даже и нехорошо в чем-нибудь, в руках каждого найти себе что-то по вкусу. В этом смысле рассказ «Мед» в глубочайшем значении современный рассказ.

Очень бы хорошо было открыть серию рассказов, подобных «Меду»: прошлое – в поле зрения современности.

8 Января. По рыжеватому небу и по вялому снегу можно просто взглядом понять, что погода близка к оттепели. Путевка в Барвиху вчера получена, завтра в 9 утра выезжаем.

Только еще неизвестно, что к чему и будет ли польза от приставания докторов.



9 Января. Оттепель. Сегодня в 9 утра выезжаю в Барвиху. Ляля меня провожает и, наконец, после 11 лет остается на месяц одна.

Смотр рассказов в «Огоньке» и подбор 75 листов в ГИЗе показал великую нашу бедность в смысле качества и открыл возами бездарное плетение (хоть шаром покати!).

261
В 10 ½ утра приехали с Л. в Барвиху. Записывали и вписывали так долго, что Л. пожалела расплачиваться за машину и укатила. Чувствую себя неважно, а именно, такое, чего никогда не бывало со мной: никакой реакции на новое положение, никакой надежды на что-нибудь новое, небывалое и радостное. И как будто приближается к моей душе нормальное состояние души человеческой в наших условиях.

10 Января. Бесконечная чищеная дорожка, сотни лавочек, на каждой лавочке веник еловый для очистки валенок. До того веник похож на все деревенские веники зимой, до того в обычае, почистив валенки, возвратить веник старухе и сказать «спасибо», что и сейчас хочешь сказать это –и вдруг понимаешь, на какое пространство умчал тебя бес от этого старого «спасибо».

В новом мире все устроено так, что благодарить некого, в новом мире благодарить можно только «систему», некий «изм».

И вся эта Барвиха, как медицинская система, противопоставлена врачу, как личности в нашем старом понятии. Барвиха есть то же самое, что автомобиль, т. е. чертова система или сам же черт, но под управлением человека. Ты спрашивай с Барвихи, чего только тебе хочется, но не спрашивай только милости.

11 Января, 12 Января, 13 Января. В среду с половины дня устроили мне на три дня постельный режим, и сегодня в половине дня этому будет конец. Врач говорит, давление за три дня лежки почти стало нормальным, и совсем исчезла с лица «синюшность». В эти три дня мне ежедневно ставили банки в загривок, ноги грели в горчичной ванне, по утрам натощак карлсбадскую соль (5 гр), после еды три раза Адонис с калий хлор. В четверг был разгрузочный день с виноградом.

Разбираясь, нашел в себе любовника славы, и не могу только верно сказать, в какой дозе чувство славы, вернее, в каком соотношении стремление к славе определяет мою личность.

262
Понял центральную струну большевистской музыки: как это им и не нравится, но все-таки рождению большевизма Ницше тут много помог.

Если мой «Мед» так поднял Твардовского, то это еще не значит, что он попал в точку. Но я целился в главную точку и надеюсь на правильное попадание. А если бы удалось попасть, то можно бы смело взяться за поиск короткого смысла ужасно растянувшейся речи («диамат» в 100 томах).

Что хотел сказать Калинин?

<Приписка на полях: См.: Калинин – Горечь – «Мирская>».

Доктор Колесникова лицом и жизнью, наверное, очень проста и моложава, чувствуешь, что ходит она где-то в ситцевой кофте, и зовут ее Маша, а то и попросту Машка. Знает она свое дело неплохо, но обхождения настоящего докторского еще не выработала. Она мне сегодня сказала:

Вы три дня полежали в постели и давление стало нормальным: другому надо месяц лежать. Вы поживете.

– Мне бы, – сказал я, обрадовавшись, – дожить бы до 80 лет: хочется юбилей свой справить.

–А сколько вам до 80-ти?

– Остается всего два года. Как вы думаете, два-то я проживу?

Она вгляделась в меня и сказала:

– Два года, я думаю, вы проживете.

– Благодарю вас! – сказал я и низко ей поклонился.

Она что-то поняла и сказала:

– Больше проживете!

– Еще больше, благодарю вас, – сказал я. И еще ниже ей поклонился.

И тут она все поняла и сказала: – Так вообще нельзя ставить вопрос – сколько? Врач этого знать не может.

У меня отлегло от сердца.

Так учатся молодые доктора обхождению с пациентами.

14 Января. На дворе, кажется, хороший мороз. Ляля обещала по телефону приехать в 11 утра. Я первый день встал и привыкаю к вертикальному положению.

263
Читаю «Войну и мир», – не читаю, а пью. Интересно бы знать, как это читает теперь молодежь. Тоже хорошо бы решить ясно, в чем же сила Толстого, и если это не только поэзия, то что же это у него сверх поэзии? Вот этот ответ и есть цель моего нынешнего чтения.

Не есть ли это прежде всего замаскированный нравственный диктат, разрешающий колебания веры? Еще (по себе беру) у него всегда чувствуешь половой потенциал, поощряемый поэзией и ограничиваемый добродетелью.

Еще у него есть то самое, к чему я стремлюсь в наше время в литературе: противопоставить подлинность своей души, своего личного опыта дешевой литературе заданной темы: вместо того – я сам выхожу. Пришло время – и теперь эту попытку мою и, вероятно, других, заметили. Вот почему и начался в «Новом мире» отдел «Дневник писателя», куда и попал мой «Мед».

Если бы не ставить себя в эти люди, а выключить навсегда, как неудачника (бывает, и мертвые рождаются, а не только неудачники), то в какое великое прибывающее счастье может обратиться жизнь человеческая...

Бывает, чистота где-нибудь обязана определенному человеку: до него было грязно, он пришел – стало чисто. А бывает, наоборот, пришел неопрятный человек в благоустроенную среду, ему стало совестно, он обратил на себя внимание и сделался чистым.

(Пример Дуничка в Сопрычке и Миша в Германии.)

Тут две русские морали: чистая и грязная.

Грязная спрашивает: – Что это будет, если я все свои силы добра истрачу на то, чтобы самому быть добрым.

Вчера мороз хватил почти до 30°, но сегодня вдруг все свалилось на низ, и хотя не оттепель, но стекла от льда очистились.

Приезжала Ляля, и нам было хорошо, очень уж она-то была довольна тем, что мне тут хорошо.

Л. рассказала, что вчера в «Правде» было напечатано о страшной эпидемии губительного гриппа в Англии и что

264
эпидемия перешла на континент. А при расставании швейцар нам сказал, что у нас назначается карантин.

– Ничего, – сказала тихонечко Ляля, – мы будем по телефону сговариваться и назначать в лесу часы встречи.

После вечером я это сказал Фене, что мы будем встречаться. И Феня улыбнулась, будто имеет дело с неразумными детьми.

– Чего вы смеетесь? – спросил я.

– А я не понимаю, – ответила она.

– Чего вы не понимаете?

– Не понимаю, как вы болезнь избежите, ведь будете встречаться с женой, и от нее пойдете в дом и будете с людьми встречаться, как же вы карантин соблюдете?

Оказалось, она допустить не могла, чтобы мы, образованные люди, во имя своих интересов могли пойти на плутню. Так Феню коснулась наука честностью. Нам просто метод, а для нее честность.

Вот Вавилов, вроде капитана Тушина, может быть понят как фермент этического брожения научных методов. Думать: Тушин – Вавилов.

Долохов у Толстого – это дань герою нашего времени, а у меня это Рудольф.

Маршак сказал, что А. Болконский происходит от Печорина.

15 Января. Около -10°. Два раза гулял.

Приходил с визитом Маршак, и оказалось, он уже знает, что в «Н. мир» поступила от меня какая-то замечательная вещь. Значит, если выйдет подходящее, с какой же быстротой подхватывается новая вещь, как ждут ее и как, значит, все это от меня самого, что «Осударева дорога» не печаталась.

Узнал теперь ясно, какое это радостное явление для нас Александр Трифонович Твардовский.

Думаю о Л. Толстом, что почему он так жадно читался и сейчас читается молодежью, не знавшей того мира.

Мотив для рассказа: 1) Л. Толстой воскресает в образе стражника-большевика. 2) Учитель Словцов (человек не

265
полетит). и такого может быть очень много. 3) Чувство радости жизни и страха смерти у Толстого. 4) Чувство природы есть чувство жизни личной, отражаемое в природе: природа – это я.



<Приписка на полях: Природа – это я, это чувство своего тела>.

Труднее всего говорить о себе и оттого так и трудно говорить о природе. Только тогда можно сказать о природе, если найдешь и поймешь себя самого как нечто небывалое.

В теле моем вся зоология, вся ботаника.

Животные ближе к человеку, и их можно всех найти в заключении своего тела.

Растения несколько дальше от тела и ближе к душе.

А горы остаются лишь в памяти души, и кажется по чувству тела, что они были раньше, когда тела еще не было, когда своя душа была в Духе и Дух носился над хаосом.



Мое лечение: Диета. Гимнастика. Прогулки. Кислород. Ингаляция, пенициллин. Ионизация, йодистый калий. Адонис. УВЧ на область трахеи. Разгрузочные дни: виноградный – 11 янв. Первые три дня – постельный режим. Ежедневно – горчичные ванны ногам. Три дня – банки.

16 Января. -5. Две прогулки. Читал «Войну и мир»! Ничего не думал и думать невозможно: весь день в процедурах. Конечно, похудеешь, но уйдешь от всего этого дураком. Чтобы не обратить все в глупость, нужно выработать в себе привычку лечиться и взять это в свои руки.

17 Января. На дворе не холодно, наклевывается снег. Живу без чая, дожидаюсь фотографии позвонков.

Основное в морали Толстого, что жизнь до конца испорчена, а природа святая (как у Руссо), и, значит, жизнь надо начинать с начала, с природы ее (ключ Франц. революции).

В то время как «Осударева дорога» вернулась ко мне от Фадеева, и неглупый человек, Ковалевский, рекомендовал мне ее не печатать в «исправленном» виде», – и я «отложил попечение», с тех пор тоже, как я закончил (в два месяца) рассказ «Заполярный мед» и получил в «Н. мире» столь

266
яркое признание, с тех пор, как прошла эта болезненная повседневная оглядка на материальную зависимость, с тех пор, как я встретился с безумным профессором сельск. х-ва, озабоченным мыслью о том, куда нам девать свой хлеб, – с тех мор вдруг я понял, что единственный страх из всех пережитых страхов жизни остался мне страх за жизнь и здоровье Ляли.

И мне все кажется, что я чего-то не сделал для нее и буду от этого страдать, если она уйдет на тот свет раньше меня. Когда же я начинаю вдумываться рассудком, чего я не сделал для нее – ничего не нахожу. И начинаю понимать свою тревогу, как несознаваемый грех какой-то.

Сколько же раз так бывало, что ищешь греха в себе и не находишь, а коснется глубокая жизнь – и весь в грехах, как во вшах.

Сегодня после некоторого сопротивления я уступил и дозволил молодой девушке, медиц. сестре, поставить мне клизму.

– Вы забудьте здесь женщину, – сказала Александра Осиповна, – здесь нет женщин, а есть только врачи, сестры и няни.

– Готов забыть всех женщин на свете, – ответил я, – но не могу забыть себя и свое назначение. А мое назначение – открывать женщину даже и там, где ее действительно нет.

На этих словах разговор наш прекратился, и началось известное действие, и я попросил сестру удалиться.

После обеда пришел ко мне доктор, Галина Григорьевна. Она очень неплохой медиц. работник и радуется искренно вместе со мной моему быстрому выздоровлению. И я чувствую, она относится к моему писательству и к этому миру искусства, наполняющему воздух за пределами санатория, вроде монахини.

Перекинувшись с докторшей радостными фразами по поводу давления крови, пульса и т. д., я неожиданно для нее спросил:

– А где вы себя лучше чувствуете, среди больных или здоровых?

Она вдруг отстранилась, задумалась, и глаза ее наполнились слезами.

267
– Самый трудный вопрос, – сказала она, – прямо прокалывает, – с каждым больным сближаешься, чтобы он стал здоровым, и каждый здоровый уходит, и я опять остаюсь с больными.

После того я рассказал ей об утреннем разговоре с медсестрой и о своем назначении находить везде женщину.

– Вероятно, – сказал я, – это и есть основная сторона души женщины: отдавать кому-то свое здоровье.

– Откуда вы это так хорошо знаете? – спросила она.

– Скорей всего, – ответил я, – от матери: отец умер очень рано, его мы не знали, и нас осталось на руках у матери пятеро.

Кого благодарить? В лесу вырублена дорожка – кого? Расчищена – кого? Лавочка – кого? На лавочке веник – кому спасибо? Бабушка: – Веник придумал Иван Семеныч.

Гулял сегодня, смотрел на «замок» баронессы Майендорф. Теперь в нем живет низший медицинский персонал великолепного санатория Барвиха. Собственно говоря, «замком» теперь (можно) назвать вновь выстроенный по всем правилам медицинской науки санаторий, а то, что было местом обитания баронессы, теперь стало жилищем двора служащих того нового существа (новой иерархии), оставшегося здесь на месте баронессы, существо это – медицинский коллектив. Это направило мою мысль на судьбу иерархических твердынь.

На днях С. Я. Маршак мне сказал, что от нашего с ним времени блестящего развития поэзии сейчас остаются всего два поэта: Блок и Бунин, остальные твердыни, вроде Брюсова, все пали...

Спрашивал я себя, что в нас содержится такое, из-за чего один иерархический замок, поднимающийся на относительную высоту, держится дольше другого, чем определяется его прочность, его положение?

И мне вспомнилась моя старая мысль, где-то счастливо напечатанная в советское время. Я сказал тогда: «Кто из нас думает больше о вечности, у того из-под рук выходят более прочные вещи».

268
А сейчас, вероятно, приблизившись к старости, я начинаю подумывать, что не от вечности, а все от любви: высоко подняться может каждый из нас всевозможными средствами, но держаться долго на высоте можно только силой излучаемой любви.

А что есть любовь? Об этом верно никто не сказал. Но верно можно сказать о любви только одно, что в ней содержится стремление к бессмертию и вечности, а вместе с тем, конечно, как нечто маленькое и само собою понятное и необходимое, способность существа, охваченного любовью, оставлять после себя более или менее прочные вещи, начиная от маленьких детей, кончая шекспировскими строками.



18 Января. Тихий свет приходил, и небо показывалось из темноты светлое. Я берег этот животворный утренний полумрак и не открывал электричество. Вошла важная сестра Таисия Васильевна.

Чего вы сидите в темноте? – сказала она и щелкнула выключателем. Она принесла мне карлсбадскую соль. Я выпил.

– Пожалуйста, – попросил я, когда она выходила из комнаты, – закройте свет.

– Опять в темноту? – удивилась она и щелкнула выключателем.

– Какой прекрасный рассвет! – сказал я, – я так очень люблю.

Тогда она от моих слов повернулась, сама, как выключатель, и сказала в тон мне:

– Я тоже так очень люблю.

Сегодня где-то в коридоре видел Печорина и думал о том, сколько их вырастало у нас в процессе революции (несомненно, что Абдул, ограбивший Лялю, был типичный Печорин из технических ребят. «Он 600 р. жалованья получал, то чего же ему еще, тут не в деньгах было дело». Из разговора адвокатов).

Типы Печорина: один тип партийного Печорина, другой беспартийного. Я сегодня в коридоре видел партийного Печорина: он похож на князя Андрея из «Войны и мира».

269
Антитеза Печорина у Лермонтова Максим Максимыч, у Толстого Пьер плюс капитан Тушин.

Из Европы надвигается смертоносная эпидемическая болезнь. Наложен карантин, свиданья запрещены. И вот теперь, когда только и знаешь, что лечишься, встает вопрос, стоит ли делать столько усилий для спасения себя, только себя!

В простодушии нашей старой жизни мы извиняли эгоизм старика Болконского его любовью к дочери, и как будто вовсе и не поднимался разговор об отвратительном факте подобной «любви».



19 Января. Вчера была оттепель и перешла на сегодня. А солнечные просветы и вчера и сегодня. Весна!

Наташа Ростова в движении своем к Анатолю являет женщину из «Песни песней» – вот тот «единственный мир», а Анатоль дается таким, за что мы выдаем мир естественный (языческий). Разве это «идеализм» то, чего хочет Наташа (его!)? Это материя, но какая!

А помните, девушки, как вы возмущались концом любви Наташи? Вам казалось, что Наташа должна сделаться доктором, инженером, вагоновожатым. И вот она сделалась, достигла, но Пьер лучше...

20 Января. Небольшой мороз, как в марте, и порхает снежок. Никакого подобия нашим испытанным военным французским и германским зимам. Вчера вечером сидел у Маршака и просто дивлюсь, и стыжусь моего выступления против него и постоянно поступающих против него заявлений. Вот до чего он, наверно, умен.

Он сказал о Панферове, что скорее всего он был когда-то просто Парфенов, но кто-то ошибся, назвал его не пар, а пан – и весь он пошел отсюда, как ошибка: на самом же деле не пан, как говорят, а пар.

Рассказывал мне как факт, что Л. Н. Толстой в карете после венчания изнасиловал свою жену. И, рассказав такую гадость, прибавил свое истолкование: «вот какой темперамент». Тут интересно только истолкование с невысказанным

270
почтительным удивлением «темпераменту». Как будто «темперамент» не может сказаться в обратном, что красный накал становится белым, и муж не бросается как зверь, а становится на колени и робко поднимает глаза, как на мадонну.

В разговоре о Горьком я сказал Маршаку: – После первой встречи с Калининым у меня было чувство, подобное как было после встречи с Горьким, как будто оба они гимназисты, не окончившие гимназию, между тем, по правде, было все наоборот: Горький – признанный первый писатель, Калинин – президент. Маршак был поражен моими замечаниями: ему тоже всегда было между ними что-то сходственное.

Записываю порядок дня: 1) моя молитва, 2) 8 утра принесли стакан чаю, 3) лечебная гимнастика, 4) карлсбадская соль, 5) писание дневника, 6) 9–10 утра – завтрак и писание, 7) ионизация позвоночника, 8) УВЧ горла, 9) массаж горла, 10) ингаляция пенициллином, 11) оксигенотерапия, 12) осмотр доктором, 13) прогулка.

Ляля звонила: она приехала из Дунина и хотела бы приехать завтра ко мне.

Испытанием таланта писателя для взрослых может служить маленькая вещица, годная в детскую хрестоматию. Напротив, это плохой детский писатель, кто может писать только для детей.

Я привык, и давно, к тому, чтобы терять себя и жить ощупью без себя. После же, когда находишь себя, встречаешь себя, как радость, и понимаешь это возвращение жизни, как милость, и первое действие души навстречу милости есть благодарность.

Дело преображения природы человеком виднее всего по домашним животным, и особенно по собакам. И не прямо надо смотреть на собаку, а по собаке видеть, на сколько же сам, изменяя природу собаки в лучшую сторону души человеческой, он изменил свою собственную природу. Есть и цветы, особенно розы, – как, изменяя природу шиповника, изменил свою собственную природу сам человек.

271

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

  • 11 Января, 12 Января, 13 Января