Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Работы Развитие отечественной лингвистики в 30 – 60 годы 20 века 2




Скачать 335.28 Kb.
Дата05.07.2017
Размер335.28 Kb.



Содержание работы


1. Развитие отечественной лингвистики в 30 – 60 годы 20 века 2

2. Роль Александра Матвеевича Пешковского в развитии отечественной лингвистики 8

2.1. Краткая биография А.М. Пешковского, направления его исследований 8

2.2. А. М. Пешковский – о языковой норме 11

2.3. А. М. Пешковский – о взаимодействии науки и школы 11

2.4. Главный труд А. М. Пешковского – «Русский синтаксис» 13

2.5. Коллекция А.М. Пешковского. 23



3. Список использованной литературы 24



1. Развитие отечественной лингвистики в 30 – 60 годы 20 века

К концу XIX в. изучение русского языка и его истории в Московском университете стало важнейшей частью филологического образования, оформились лингвистические школы и направления, сложились университетские курсы. В XX в. появились новые имена ученых, творческая деятельность которых, их лекции и исследования подготовили создание такого в научном и организационном плане сложного учебно-научного организма, каким станет в 1943 года кафедра русского языка филологического факультета.

1920-е гг. – это период активизации научных обществ, участниками которых были преподаватели и студенты: обсуждения и диспуты, заменявшие книги и журналы, определяли научные воззрения времени. В это время активно работает Московская Диалектологическая комиссия (МДК), созданная при содействии А. А. Шахматова, заместителем председателя (1903–1915), а затем председателем (1915–1931) которой был Д. Н. Ушаков, а деятельными сотрудниками в разные годы – А. И. Соболевский, А. М. Селищев, Н. Н. Дурново, Н. С. Трубецкой, Р. О. Якобсон, Г. О. Винокур, П. С. Кузнецов, В. Н. Сидоров, Р. И. Аванесов. При Московском университете существовало Лингвистическое общество (под руководством компаративиста В. К. Поржезинского, позже – М. М. Покровского).

Первая половина XX в. – это время становления, дифференциации и развития филологических наук, это эпоха, когда наши великие предшественники созидали то, что мы называем сегодня филологией. Сила кафедры русского языка начала 1940-х гг. заключалась в том, что лицо ее определили истинные филологи, ученые, воспринимавшие язык как элемент общей культуры в его отношении к науке, литературе, истории, культуре в целом. И если у истоков российской словесности в XVIII и XIX вв. стояли ученые-энциклопедисты, которые были одинаково способны преподавать как математику, так и язык российский, то у колыбели кафедры русского языка оказались филологи-энциклопедисты, люди разносторонних знаний, глубокой образованности, фанатичной преданности науке, потрясающие и сегодня глубиной и смелостью исследований, создавшие основы фундаментальных языковедческих курсов, зачинатели многих направлений в изучении языка. Разносторонность их научных интересов предопределила многообразие научных направлений, которые начали разрабатываться на кафедре русского языка филологического факультета, вошедшего в состав МГУ в декабре 1941 года после слияния МИФЛИ и университета.


Развитие языкознания протекало в условиях воздействия научного наследия прошлого и связи с развивавшейся по своим путям зарубежной наукой о языке. Без осмысления этих социально-исторических причин и условий нельзя понять глубокого своеобразия хода развития советского языкознания, сложности путей его развития, а также особенностей его нынешнего состояния.

Необходимо учитывать также особенности внешних условий и организационных форм работы советских лингвистов в разные периоды, так как это отразилось на характере печатной продукции и на полноте отражения в ней процесса развития науки.


В течение приблизительно первого десятилетия после Великой Октябрьской социалистической революции большую роль в развитии лингвистики играло участие языковедов в перестройке школьного преподавания языка. Стремление ликвидировать вредный разрыв между школьной и научной грамматикой будило теоретико-грамматическую мысль, побуждало к развитию и углублению фонетических исследований, к постановке вопросов орфоэпии и стилистики.

В области изучения языков народов Советского Союза наибольшим достижением советской лингвистики явилось создание письменностей почти для 50 языков. Многие из этих языков до Великой Октябрьской социалистической революции были бесписьменными (ногайский, каракалпакский, киргизский, лезгинский, табасаранский, даргинский, аварский, абхазский, адыгейский, чукотский, нанайский, коми, удмуртский, хантыйский и многие другие). Другие языки имели только зачатки письменности. Была создана письменность также для ряда языков со старой письменной традицией, графика которых (арабское письмо) не отражала их фонетических особенностей (азербайджанский, узбекский, татарский, таджикский и др.).

Эта работа, естественно, сопровождалась тщательным изучением фонетической системы этих языков, что имело своим результатом широкое развитие в советском языкознании фонетики. Успешность такого развития была обусловлена как введением в орбиту исследования нового обширного материала, так и высоким состоянием в нашей стране фонетической науки, особенно в школе И. А. Бодуэна де Куртене, представленной Л. В. Щербой и его многочисленными учениками (Е. Д. Поливановым, Г. С. Ахвледиани, Л. П. Баранниковым, Б. А. Лариным, С. И. Бернштейном и др.). В этой школе были наилучшим образом соединены метод аналитический, приводивший к раскрытию всей гаммы произносительно-слуховых элементов языка, и метод синтетический, приводивший к обнаружению или открытию в этой гамме устойчивых, конструктивных социально-значимых

звуковых единиц языка - фонем. Такое направление привело к особому развитию у нас фонологии, распространившейся в дальнейшем за пределы нашей страны


Широкое развитие школьного и внешкольного образования, которое прививало правильные представления о родном языке огромному числу людей, до этого не соприкасавшихся с языкознанием даже в его школьном выражении, повлекло за собой усиленное изучение грамматического строя языков. Создание грамматик во многих случаях было осложнено необходимостью предварительно решать вопрос о языковой норме для данного языка, т. е. о выборе диалекта, который лег бы в основу грамматики. В связи с этим большое развитие получили диалектологические исследования, затронувшие огромное число диалектов и говоров, ранее не входивших в орбиту научного внимания.
Сопоставительное изучение различных языков выросло из чисто практических потребностей преподавания, но его рост показал научную плодотворность такого изучения, так что в настоящее время сопоставительное изучение превратилось в одну из важных отраслей лингвистики, объектом которой является не только лингвистическая типология, но и общая проблема строя языка.

Также широко разворачивалась работа по составлению словарей. В первое время составлялись почти исключительно двуязычные словари, где одним из языков был русский. Помимо словарей языков различных народов Советского Союза, в 30-60 гг. появилось большое число словарей зарубежных языков, в том числе словари различных восточных языков - арабского, турецкого, персидского, афганского, хинди, китайского, монгольского, корейского, японского. Эти словари, составленные Издательством национальных и иностранных словарей, в некоторых случаях совместно с Институтом востоковедения Академии наук, также представляют одно из достижений советского языкознания. В дальнейшем стали создаваться и толковые словари.

Общественно-политическое значение русского языка, связанное с огромной ролью русского народа в истории, культурное значение этого языка как языка великой русской литературы и науки, всестороннее изучение этого языка, связанное с давней славистической традицией, высокая научная разработанность вопросов его строя, его истории - все это обусловило ведущую роль науки о русском языке в научном изучении языков других народов Советского Союза.
Научно-исследовательская работа в области русского языка в советскую эпоху приобрела особенно широкий размах. Советские языковеды внесли свой вклад в развитие
культуры устной и письменной русской речи. Была проделана огромная работа по внедрению новой орфографии, что сыграло положительную роль в развитии грамотности населения. В 1956 году были утверждены подготовлявшиеся в течение многих лет уточненные и унифицированные "Правила русской орфографии и пунктуации", вышел в свет приспособленный к этим правилам справочный орфографический словарь русского языка. Издан также словарь-справочник "Русское литературное произношение и ударение".

В те же годы сложилась новая лингвистическая дисциплина - история русского литературного языка, синтезирующая данные исторической грамматики и исторической лексикологии, диалектологии, истории литературы и устанавливающая закономерности литературно-языкового развития в связи с общими закономерностями исторического процесса.


Создана двухтомная академическая грамматика современного русского языка, дающая наиболее полный охват фактического материала и обобщающая достижения русской грамматической науки послереволюционного периода. В многочисленных монографиях, статьях, диссертационных работах получили освещение разнообразные частные вопросы морфологии, словообразования и синтаксиса русского литературного языка в его историческом развитии. Впервые в истории русской филологии подготовлен и издается большой академический словарь языка основоположника русского литературного языка А. С. Пушкина. В связи с этим шире раскрылись теоретические принципы составления такого рода словарей.
Тесная связь теории с практикой, составлявшая одну из основных черт советской науки, сказалась и на развитии тех областей русского языкознания, которые соприкасаются с литературоведением. В этот период закладывались основы не только теории и истории литературного языка, но и лингвистической стилистики. В советской филологии ярко освещались такие области исследования, которые раньше были мало разработаны. Путь к достижению полного и адекватного осмысления литературного произведения указывается и определяется тремя родственными филологическими дисциплинами: историей, языкознанием и литературоведением, их гармоническим взаимодействием. Именно на почве этого взаимодействия в советский период укореняется и быстро вырастает молодая отрасль русской филологии - история русского литературного языка.
Приемы и принципы работы по стилистике и по изучению языка русских художников слова на протяжении этого периода подверглись сильным изменениям. Это вызывалось как общим отходом от формалистических увлечений 20-х годов, так и
расширявшимся знакомством с конкретным материалом истории русского литературного языка и языка русской художественной литературы.

Наряду с историей русского литературного языка и в живом взаимодействии с нею за советский период быстро и плодотворно развивалась наука о языке литературных произведений, о стиле писателя.

Роль науки о русском языке проявилась и в серьезнейшем изучении русского языка языковедами других национальностей Советского Союза, изучении, приводившем к стремлению раскрыть явления своего языка путем сопоставления их с аналогичными или близкими явлениями русского языка. Это особенно сказалось в разработке грамматик этих языков.
После лингвистической дискуссии 1950 года наметилось некоторое оживление в области сравнительно-исторического исследования родственных языков. Появилось несколько монографий и статей по славянскому сравнительному языкознанию. Обсуждались проблемы сравнительно-исторического синтаксиса в кругу разных семей языков. Углубилась и расширилась сфера сравнительно-исторического исследования финно-угорских и монгольских языков. Твердо установлено родство языков внутри отдельных групп кавказских языков (абхазо-адыгской, картвельской, отдельных групп языков Дагестана) и созданы предпосылки для создания сравнительно-исторических грамматик языков этих групп.
Характерной чертой советского языкознания является глубокая и тесная связь его с другими науками, конечно, прежде всего, с общественными, но отчасти и с науками математического, естественно-научного и технического циклов.

Советское языкознание не было обособлено от филологии в широком смысле этого слова, но опирается на все её достижения и само содействует им. В общем понимании закономерностей исторического процесса языкового развития и в конкретном изучении истории отдельных языков советское языкознание 30-60 гг. использовало в качестве своей базы марксистскую теорию исторического развития общественных явлений и, следовательно, было уже тогда связано с историей, социологией, с археологией и этнографией.

Одной из проблем, постоянно стоявших в центре внимания советских лингвистов, являлся и является вопрос о связи языка и мышления. Для его решения много сделали советские психологи, работавшие в тесном контакте с лингвистами (В. С. Выготский, С. Л. Рубинштейн, А. Р. Лурия). Ценность экспериментальных работ этого рода свидетельствует о плодотворности сотрудничества лингвистов с представителями других наук (ср. опыт работы Л. В. Щербы в области изучения языка глухонемых).
Напряженная и разносторонняя деятельность советских языковедов протекала в сложной и противоречивой обстановке борьбы двух методологических направлений. Одно из них - важнейшее - исходило из марксизма как общей методологии общественных наук, второе - из различных немарксистских философских систем. В первое время после Октябрьской революции наиболее влиятельными из этих направлений были: психологическое (идущее от Бодуэна де Куртене), социологическое (идущее от Мейе и де Соссюра) и эстетическое.

Основной чертой лингвистических исследований того времени являлось обостренное внимание к проблеме "язык и общество", которой занимались Р. О. Шор, М. Н. Петерсон, Е. Д. Поливанов, Н. Я. Марр и его школы и другие. В постановке и решении проблемы речевого общения лингвистические труды этого времени предвосхищали тот интерес к вопросам языковой коммуникации, который в зарубежной науке возникает гораздо позже в связи с развитием теории информации.

В работах советских языковедов очень расширился круг языковых фактов, изучаемых в социальном аспекте. Плодотворность такого расширения выявилась:


  1. в более отчетливом определении явления социальных диалектов;

  2. в постановке вопроса об общем языке в условиях действия широко развитых местных диалектов;

  3. в приходе к новому - строго историческому - пониманию явления, именуемого национальным языком;

  4. в новой - исторической - трактовке явления, именуемого "литературным языком", и в расширении его проблематики.

Отрицательным следствием было создание концепции классового характера языка. В дискуссии 1950 года была убедительно показана неправильность этой концепции.

Такие теоретические и методологические основы сделали советское языкознание особым направлением в составе мировой науки о языке и определили своеобразие его содержания. Поэтому всякое сопоставление советского языкознания с другими направлениями мировой лингвистической мысли не может производиться без учета различия в принципиальных и методологических основах лингвистического исследования, и без учета конкретной истории языкознания в нашей стране в 30-60 годы. Эта история поучительна и знаменательна сама по себе: она наглядно - на живом опыте развития науки в огромной стране - показывает, как тесно само направление лингвистической мысли, сами конкретные задачи исследования связаны с историей общества.




2. Роль Александра Матвеевича Пешковского в развитии отечественной лингвистики

2.1. Краткая биография А.М. Пешковского, направления его исследований


Александр Матвеевич Пешковский родился в Томске 11 (23 по новому стилю) августа 1878 года. Александр Матвеевич – крупный русский языковед и педагог-методист.

Будущий языковед начинал в 1897 году свое обучение в Московском университете отнюдь не с постижения основ филологии. Он поступил сначала на естественное отделение физико-математического факультета, а в лингвистику пришел значительно позже. Было отчисление из университета в 1899 году за участие в революционных студенческих волнениях. Было и обучение в течение двух лет на естественном факультете Берлинского университета. И лишь затем – историко-филологический факультет Московского университета (курс обучения на котором был прерван в 1902 году еще одним исключением из числа студентов и даже шестимесячным тюремным заключением – вновь за участие в студенческих беспорядках).

А.М. Пешковский окончил Московский университет в 1906 году. Очевидно, общее естественнонаучное мировосприятие (характерное, кстати, не только для Пешковского, но и для многих других видных языковедов прошлого) в дальнейшем сказалось на его подходе к изучению языка, а юношеская склонность к бунтарству трансформировалась затем в решительное отрицание сложившихся лингвистических догм, в новаторское освещение проблем грамматики.

По окончании университета Пешковский в течение восьми лет преподавал русский язык и латынь в гимназиях Москвы. Вероятно, что именно испытанной им в те годы потребностью просто и доступно рассказать своим ученикам о таком сложнейшем объекте, как язык, обусловлен характерный для его работ точный и ясный, принципиально ненаукообразный способ объяснения сложнейших грамматических понятий. В этой "неслыханной простоте" изложения основ грамматики – одна из причин того, что у работ Пешковского долгая жизнь в нашей науке; с грядущими поколениями исследователей лучше всего удается общаться тому, кто о самых сложных вещах может говорить просто и ясно.

Он преподавал также на Высших педагогических курсах Д. И. Тихомирова, в Днепропетровском университете, на научных исследованиях сосредоточился довольно поздно.

В 1921 году стал профессором Первого Московского государственного университета, а с 1926 по 1932 гг. преподавал филологические дисциплины на педагогическом факультете Второго Московского государственного университета. Также он являлся профессором Высшего литературно-художественного института им. В.Я. Брюсова. А.М. Пешковский – представитель Московской лингвистической школы.

Бывший студент МГУ вспоминает об учёном: «Александр Матвеевич Пешковский был лингвистом. Лингвистом чрезвычайно серьезным, самобытным, преданным своему делу чрезвычайно сильно. Очень, непрерывно исследовательски относящимся к речи и к докладам студентов, и при этом был человек такой вот детской души, исключительно такой вот детской простоты. У него было больное сердце, он ходил по московским улицам с маленьким складным стульчиком. Иной раз, бывало, можно было идти в университет и увидеть, как Александр Матвеевич сидит на своем стульчике, потому что у него сердцебиение или что-нибудь в этом роде, и это не мешало ему все-таки изумительно вести семинары по художественной речи. Тогда это называлось стилистикой, да и сейчас так называется».

Пешковский, как представитель русской формально-грамматической школы, разрабатывал учение о формах языка, его грамматических средствах, типах значений; исследовал природу и функции интонации, взаимодействие грамматических и неграмматических средств, условия их функционального сближения и взаимной компенсации. Учение о принципах классификации типов синтаксических связей способствовало более глубокому пониманию этого вопроса. В научном наследии А.М. Пешковского имеется значительное число исследований по общим вопросам языкознания и русскому языку. Почти во всех его работах тесно переплетаются теоретические и методические вопросы. Большинство работ лингвиста посвящено грамматике русского языка.


Исключительный интерес представляют наблюдения А. М. Пешковского в области грамматической стилистики. Использование обычных средств языка, в том числе грамматических средств и конструкций, в особых целях он называл речевым стилем1. В работе «Принципы и приемы стилистического анализа и оценки художественной прозы» (1927) А. М. Пешковский наряду с грамматическими средствами рассматривал также звуковую сторону текста, ритм, мелодию и лексику. Ученый исходил из художественного текста как системы определенным образом соотносящихся между собой фактов. В работах А. Пешковского "Вопросы методики родного языка, лингвистики и стилистики" (1930) и др. даются анализ стиля конкретных произведений, характеристика стилистических средств
языка на разных его структурных уровнях, определяется понятие "общей образности" художественного текста.
А. М. Пешковский впервые в советском языкознании выдвинул проблему соотношения интонации и грамматики. Работы ученого, в которых анализируются вопросы интонации, ударения и ритмики (статья «Интонация и грамматика», 1928, и др.) не утратили научного значения и по сей день. Пешковский утверждал, что разные синтаксические структуры могут быть оформлены одной и той же интонацией, а одна и та же синтаксическая структура может быть оформлена разными интонациями. Соответственно изменяются высказывания. Это говорит об определенной автономности интонации по отношению к синтаксису.
Не отказываясь от представления о лингвистике как исторической науке, Пешковский уделял много внимания изучению современного языка. Он совмещал в своих работах психологический и формальный подходы к языку, стремился выработать четкие критерии выделения и классификации единиц языка, в частности слова «О понятии отдельного слова» (1925). В статье «Интонация и грамматика» (1928) ставил проблему создания особой интонационной грамматики как раздела грамматической теории. Много занимался вопросами методики преподавания русского языка, стремясь сблизить педагогическую практику с наукой («Наш язык», 1922–1927 и др.). К числу основных трудов этого языковеда можно отнести также и сборники "Методика родного языка, лингвистика, стилистика, поэтика" (1925), "Вопросы методики родного языка, лингвистики и стилистики" (1930). Работы "Школьная и научная грамматика" (1914), "Синтаксис в школе" (1915), "Наш язык" (1922-1927) направлены на сокращение разрыва школьной грамматики с грамматической теорией.

Многие выдающиеся ученые подчеркивают зна­чимость литературного языка как для отдельного человека, так и для всего народа, нации. Пешковский же говорил так: «Уменье говорить, это то смазочное мас­ло, которое необходимо для всякой культурно-государственной машины и без кото­рого она просто остановилась бы. Если для общения людей вообще необходим язык, то для культурного общения необходим как бы язык в квадрате, язык, культивируемый как особое искусство, язык нормативный».


А.М. Пешковский всегда занимал активную жизненную позицию: он считал, что лингвист должен "активной проповедью" вмешиваться в языковую жизнь общества, в практику преподавания русского языка в школе, поскольку только сознательное владение
грамматикой делает человека по-настоящему грамотным, помогает ему культурно и ясно говорить. Умер учёный 27 марта 1933 года в возрасте 54 лет.

2.2. А. М. Пешковский – о языковой норме


Также необходимо сказать о том, что Пешковский также занимался исследованием понятия языковой нормы. Он писал: «Нормой может быть то, что было, отчасти — то, что есть, но никогда — то, что будет». Очень хорошее определение, потому что оно совершенно четко характеризует норму, что норма всегда стабильна, консервативна, она всегда ретроспективна, и с другой стороны, она всегда динамична. Норма всегда результат, а не гипотеза. Важно помнить и о том, что частотность ошибки не перестает делать ее таковой. Поэтому все-таки - только предвосхИтить и включИт. А удивленное возражение "Но так никто не говорит!" не аргумент.

2.3. А. М. Пешковский – о взаимодействии науки и школы


Ученый и преподаватель Александр Матвеевич Пешковский на протяжении всей своей научной деятельности размышлял о взаимодействии науки и школы. Пешковский умел просто, живо и интересно излагать серьезные научные проблемы. Ученый никогда не пытался фальсифицировать языковые факты ради красиво придуманной теории и не упрощал языковую реальность.

Главная книга А.М. Пешковского «Русский синтаксис в научном освещении» впервые вышла в 1914 году с подзаголовком «Популярный очерк. Пособие для самообразования и школы». Этот очерк языковед написал после восьмилетней работы учителем в московских гимназиях, стремясь познакомить своих учеников с настоящей научной грамматикой родного языка. Книга выдержала более 10 изданий, последнее из которых вышло совсем недавно. Именно в этой книге ученый посвящает целую главу теории обособленных членов предложения.


Для школы А.М. Пешковский написал книгу в трех частях «Наш язык», где пытается учить детей наблюдать над языком. Например, он приводит текст без пробелов между словами.

ВЕСНА

Прошлахолоднаязимаднисталидлиннеесолнышкояркосветитворобьивеселочирикают.

К тексту даются вопросы и задания, например: почему рассказик читается труднее, чем другие; понятное ли это будет чтение; сколько перерывов необходимо сделать в


рассказе; что происходит с голосом перед перерывом и т.д. Автор старается подвести ученика к выводу о роли интонации в речи. Таким образом Пешковский вовлекал учеников в активный процесс исследований и открытий.

С полным основанием можно утверждать, что ни одна из рекомендаций этого ученого-методиста не потеряла своей актуальности для современной школы. Предложенная А.М. Пешковским методика обучения чтению: исправление ошибок, «бухштабирование» и др. – поможет не только в работе с теми, кто только учится читать, но и с теми, кто «уже умеет» читать – с ошибками.

Нельзя переоценить важность выразительного чтения и способов его выработки, рекомендуемых автором, в том числе для обучения пунктуации «по интонационному методу», а также методик, обучающих пониманию текста. Особое внимание обращают на себя оригинальные и остроумные «дограмматические» приемы обучения правописанию в специфических условиях школ ликбеза.

В первую очередь представляется важным и ценным само определение грамотности как «способности расчленения речевых представлений»: на слова, на морфемы, на слоги, на звуки – и малограмотности как отсутствия способности к такому членению. Литературная речь и письмо, утверждает А.М. Пешковский, «требуют осознания этой расчлененности. Степень этого осознания и есть степень грамотности». Членением человеческой речи занимается, как известно, грамматика. Таким образом, обучение правописанию невозможно без обучения грамматике: морфологии, словообразованию, синтаксису.

А.М. Пешковский много работал над созданием новых школьных учебников, выступал со статьями, посвященными изменению методики преподавания языка в школе, стремился сократить разрыв между школьной грамматикой и лингвистической теорией.

2.4. Главный труд А. М. Пешковского – «Русский синтаксис»


Современная классификация частей речи в русском языке в основе своей является традиционной и опирается на учение о восьми частях речи в античных грамматиках. Первой грамматикой русского языка была «Российская грамматика» Михаила Васильевича Ломоносова (1755). В ней впервые всесторонне была рассмотрена лексическая и грамматическая природа слова. Основные положения М.В. Ломоносова вошли в русскую грамматическую традицию и были раскрыты, дополнены в трудах А.Х. Востокова, Ф.И. Буслаева, А.А. Потебни, Ф.Ф. Фортунатова, А.А. Шахматова, В.А. Богородицкого, Л.В. Щербы, В.В. Виноградова, а также A.M. Пешковского.

Главным научным трудом А. М. Пешковского был «Русский синтаксис в научном освещении»2, выдержавший много переизданий. Эта книга, написанная в чрезвычайно доступной форме, и сейчас остается одним из наиболее детальных и содержательных исследований русского синтаксиса и русской грамматики в целом. Он появился в тот период, когда в русском языкознании обозначились методические и методологические расхождения между лингвистическими школами Ф. И. Буслаева, Ф. Ф. Фортунатова и А. А. Потебни. Пафос книги А. М. Пешковского направлен против формального подхода к явлениям грамматики. В предисловии к первому изданию автор писал, что его задача сводится к тому, чтобы



  • дать представление возможно более широким слоям читающей публики о языковедении как особой науке и, в частности, о ее отрасли – грамматике с дальнейшим подразделение на морфологию и синтаксис;

  • обнаружить несостоятельность тех мнимых знаний, которые получены читателем в школе и в которые он тем тверже верует, чем менее сознательно он их в свое время воспринял;

  • отделить грамматическую сущность от ее логико-психологического содержания, показав, что у всех этих скучных падежей, наклонений, глаголов и т. д. есть свое содержание, в школе игнорируемое и замещаемое логическим.

Александр Матвеевич Пешковский в этом труде систематично и последовательно (в традиционном понимании) части речи не рассматривал. Однако он высказал интересные мысли о значении имени существительного, имени прилагательного, глагола и наречия. Части речи Пешковский определял «как основные категории мышления в их примитивной общенародной стадии развития». В этом особенно четко проявился психологический подход к явлениям грамматики.

Местоимения Пешковский описал в особой главе. Он считал их несамостоятельной частью речи и рассматривал (в зависимости от значения) местоименные существительные (я, ты, он, кто, что), местоименные прилагательные (мой, твой и др.), местоименные наречия (по-моему, здесь, там и др.). «Местоимения представляют собой такую единственную в языке и совершенно парадоксальную в грамматическом отношении группу слов, в которой неграмматические части слов (корни) имеют именно субъективно-объективное значение, т.е. обозначают отношение самого мыслящего к тому, о чем он мыслит».

Числительные Пешковский рассматривает лишь в плане синтаксическом, предлагая самый термин заменить новым - «счетные слова», выделив среди них счетные существительные (единица, пара, сотня и др.), счетные прилагательные (единичный, двоякий, тройной и под.), счетные наречия (дважды, двое, вчетвером и т.д.).

Служебные слова, или слова частичные, этот учёный к частям речи в традиционном понимании не относит и выявляет их роль только в плане синтаксическом.

Также следует отметить и тот факт, что теория обособленных членов предложения также была разработана Пешковским. Он же и ввел в научный обиход сам термин.


"Русский синтаксис в научном освещении" А.М. Пешковского в течение многих лет является настольной книгой для лингвистов различных школ и направлений и относится к числу классических исследований по теории общей и русской грамматики, наиболее часто цитируемых в современных морфологических и синтаксических исследованиях. Все предыдущие издания книги давно уже стали библиографической редкостью.

Издание представляет интерес для широкого круга филологов: научных работников, специализирующихся в области общего языкознания, грамматики и семантики русского языка, преподавателей высших учебных заведений, аспирантов и студентов-старшекурсников.


Огромно количество работ по русскому языкознанию. Понятие классической русистики трудно сформулировать, и, тем не менее, все работающие с научной литературой о русском языке безошибочно отграничивают основополагающие источники идей и материала от исследований вторичных и преходящих. В конечном итоге все в читательском сознании вновь и вновь возвращается на круги своя: Потебня, Шахматов, Пешковский, Щерба, Виноградов...
Первое издание книги А.М. Пешковского "Русский синтаксис в научном освещении", хорошо известной каждому филологу-слависту и специалисту в области теории грамматики, вышло в свет в 1914 году. Это – одна из наиболее часто цитируемых в отечественной лингвистике грамматических работ. Для книги научного содержания (не учебника, не справочника!) многократное на протяжении одного столетия переиздание поистине удивительно.

Поразительно, но эта книга, написанная одним из видных представителей фортунатовской ("формальной") грамматической школы, была востребована в научной и педагогической практике не только в период господства "формального" подхода к языку, но и в


30-40-е годы, когда этот подход подвергался жесткой и обычно несправедливой критике. Ссылки на "Русский синтаксис..." Пешковского можно найти как в трудах представителей "традиционного" (системно-описательного) направления в языкознании, так и в исследованиях, авторы которых развивают идеи структурального, функционального, когнитивного и иных отнюдь не традиционных подходов к языку. Все это, конечно, требует своего объяснения.
Это книга со своей весьма непростой (хотя в конечном итоге – счастливой) судьбой. Выпускник Московского университета, А.М. Пешковский не мог не быть сторонником идей фортунатовской грамматической школы. Однако как человек творческий, он не просто популяризировал эти идеи, но и развивал их. Так, с именем Пешковского связано расширение и уточнение основополагающего понятия этой школы – понятия грамматической формы. Разработка, наряду с традиционным для фортунатовского подхода учением о форме слова, учения о форме словосочетания – реальный вклад ученого в теорию московской грамматической школы.

Уже в самом заглавии книги Пешковского "Русский синтаксис в научном освещении" обнаруживается явный вызов традиционным подходам к построению грамматического описания, в том числе и традициям научной школы, сформировавшей его как ученого. Подобно академику А.А.Шахматову – своему старшему современнику и также представителю фортунатовского направления в языкознании, Пешковский осознавал существование целого ряда проблем, которые трудно разрешить в рамках формально-грамматической теории.

А.М. Пешковский и А.А. Шахматов пытались обогатить строгий формальный подход к языку, характерный для канонического варианта концепции фортунатовской школы, синтаксическими идеями А.А. Потебни, основателя Харьковской лингвистической школы, который вошел в историю русской грамматики своими глубокими исследованиями семантики и функционирования грамматических единиц.

В итоге этим исследователям удалось сформулировать свое собственное видение синтаксического строя русского языка. Грамматические концепции двух выдающихся ученых существенно различаются и общей логикой представления основ русской грамматики, и конкретными решениями одних и тех же вопросов. Однако эти концепции сходны как по своим методологическим истокам и общему реформаторскому духу, так и по тому мощному влиянию, которое они оказали на дальнейшее развитие грамматической науки.


А.М. Пешковский писал о том, что есть такие задачи морфологии (касающиеся прежде всего изучения формально-словоизменительных свойств слов), которые не имеют отношения к синтаксису. Значит, полного "поглощения" морфологии синтаксисом и не предполагалось. Просто в книге Пешковского были, как никогда ранее, скрупулезно описаны приемы использования морфологических средств при построении единиц синтаксиса, благодаря чему "Русский синтаксис..." до сих пор представляет интерес для всех грамматистов – как синтаксистов, так и морфологов. В трудах Г.А. Золотовой, А.В. Бондарко и других ученых, работающих в этой перспективной области языкознания, высоко оценивается роль, которую сыграли исследования Александра Матвеевича для становления современной функциональной грамматики.


Представляет бесспорный интерес следующее немаловажное обстоятельство: у Пешковского фактически не было зафиксированного в публикациях периода "ученичества". Его первой изданной научной работой был "Русский синтаксис..." – исследование зрелое, глубокое, ставшее этапным для нашей грамматической науки и отмеченное премией Академии наук. Но не менее показательно для характеристики личности Пешковского его отношение к уже получившему признание тексту, стремление доработать книгу, усовершенствовать ее в связи с развитием собственных представлений о предмете исследования и с появлением новых публикаций на ту же тему.
1-е и 2-е издания "Русского синтаксиса..." А.М. Пешковского отличались друг от друга незначительно, а в 3-м издании (1928) книга предстает в совершенно измененном виде: "Отличия данного издания от предыдущего, собственно говоря, далеко превосходят то, что принято называть переработкой, – пишет автор в предисловии к новому варианту своей книги. – Достаточно сказать, что около пяти шестых текста написано заново..." (с.5). Коренным образом изменена композиция книги: в первых ее изданиях – восемь частей ("отделов"), в третьем же издании – лишь две части: "общая", в которой излагаются основы морфологии и синтаксиса, и "специальная", посвященная характеристике различных видов предложений, их компонентов, и также сочетаний предложений в рамках "сложного целого". Количество глав сокращено с 41 до 28 при сохранении общего объема книги.

Изменения коснулись и концепции исследования. А. М. Пешковский отказался, в частности, от использовавшихся им ранее вслед за Ф.Ф.Фортунатовым понятий "психологическое суждение", "психологическое подлежащее" и т.п., стремясь к установлению единиц грамматики на основе собственно языковых наблюдений. Он также заимствовал некоторые идеи (например, идею грамматической категории) из опубликованной двумя


выпусками в 1925 и 1927 гг. книги Шахматова "Синтаксис русского языка". И, тем не менее, даже с учетом всех указанных и целого ряда других изменений текста "Русского синтаксиса...", Пешковский не меняет названия книги, лишая тем самым первые издания книги права на самостоятельное существование. Такой, как кажется, была явным образом выраженная воля автора.
Известно, что со второй половины 20-х и до начала 50-х гг. XX века фортунатовский подход к грамматике подвергался острой критике. Причин было несколько. Прежде всего, воспитанные на рутинных подходах к языку преподаватели средней школы были не готовы к восприятию идей формального направления в грамматике. Но главным было иное: стихийное неприятие формально-грамматических построений преподавателями-практиками и методистами русского языка накладывалось на общую ситуацию в советской науке первой половины XX века. В это время все больше обострялись методологические расхождения между положениями формальной школы (предпринимавшей попытки строгого, объективного описания свойств языковой системы) и догмами набиравшего силу нового направления в языкознании, представители которого пытались напрямую соотнести теорию и практику лингвистических исследований с постулатами диалектического и исторического материализма.
Можно отметить очень много решений А.М. Пешковского, которые учитываются и развиваются грамматистами нашего времени. Вот лишь несколько наиболее ярких примеров. Для современной теории грамматики актуальна проблема языковой категоризации действительности, связанная с изучением особенностей представления смыслового содержания с помощью языковых средств. Но для Шахматова грамматическая категория – единица грамматической семантики, это "представление об отношении... сопутствующее основному значению слова". Для Пешковского же в составном термине "формальная категория" существен компонент "формальная". Признавая важность семантического содержания категории, он, тем не менее, вслед за Фортунатовым рассматривал грамматику как науку о формах языка и связывал понятие категории с другим ключевым понятием грамматики – понятием грамматической формы. При таком подходе категория мыслится как сложное, двуплановое явление, характеризующееся единством грамматических значений и формальных средств их выражения.

С именем Пешковского связывается и очень важное для грамматики противопоставление категорий "объективных" и "субъективно-объективных", получившее развитие в трудах В.В.Виноградова, Р.О.Якобсона и других языковедов.

Еще одно звено современной грамматической теории, где ощутимо влияние А.М. Пешковского, – это вопрос о принципах выделения основных грамматических классов слов, или частей речи. Если первоначально учёным выделялось семь частей речи, причем спрягаемые формы глагола, причастие, деепричастие и инфинитив признавались четырьмя разными частями речи, то в 3-м издании книги схема частей речи была радикально изменена, и части речи предстают в виде соотношения, не противоречащего языковой интуиции. Предусмотрено, в частности, широкое понимание глагола, согласно которому в одно слово объединены спрягаемые формы глагола, инфинитив, а также причастия и деепричастия. При этом не отрицается возможность для одного и того же слова входить одновременно в несколько частей речи; об этом же писал в 20-е годы и Л.В.Щерба, а в наши дни эта точка зрения развивается М.В.Пановым.
Александр Матвеевич Пешковский в своем труде «Русский синтаксис в научном освещении» систематично и последовательно (в традиционном понимании) части речи не рассматривал. Однако он высказал интересные мысли о значении имени существительного, имени прилагательного, глагола и наречия. Части речи он определял «как основные категории мышления в их примитивной общенародной стадии развития». В этом особенно четко проявился психологический подход к явлениям грамматики.

Местоимения А.М. Пешковский описал в особой главе. Он считал их несамостоятельной частью речи и рассматривал (в зависимости от значения) местоименные существительные (я, ты, он, кто, что), местоименные прилагательные (мой, твой и др.), местоименные наречия (по-моему, здесь, там и др.). «Местоимения представляют собой такую единственную в языке и совершенно парадоксальную в грамматическом отношении группу слов, в которой неграмматические части слов (корни) имеют именно субъективно-объективное значение, т.е. обозначают отношение самого мыслящего к тому, о чем он мыслит».

Числительные он рассматривает лишь в плане синтаксическом, предлагая самый термин заменить новым - «счетные слова», выделив среди них счетные существительные (единица, пара, сотня и др.), счетные прилагательные (единичный, двоякий, тройной и под.), счетные наречия (дважды, двое, вчетвером и т.д.).

Служебные слова, или слова частичные, A.M. Пешковский к частям речи в традиционном понимании не относит и выявляет их роль только в плане синтаксическом.

В.В.Виноградов, строя свою классификацию слов по их грамматическим признакам, вслед за Пешковским называл частями речи (вопреки мнению своих учителей Щербы и
Шахматова) только самостоятельные слова, но не служебные, модальные или междометные.

Можно, разумеется, утверждать, что отказ от использования термина "часть речи" по отношению к словам, не имеющим самостоятельной номинативной функции и неспособным выступать в роли члена предложения, – это вопрос не существа дела, а терминологической "номенклатуры". Тем не менее, мы должны признать, что В.В.Виноградову удалось представить более точно по сравнению с идущей от античности грамматической традицией релевантное для морфологии структурно-семантическое соотношение слов, и это было сделано, очевидно, не без влияния А.М. Пешковского.


Одной из первоочередных задач современной морфологии является строгое описание грамматических позиций, в которых а) допустимо появление той или иной грамматической формы и б) возможна реализация того или иного значения данной грамматической формы. Многие из этих вопросов фактически обсуждались уже Пешковским, особенно во II главе его книги, где хорошо показана позиционная обусловленность закономерно чередующихся значений одной и той же падежной формы. Подчеркивая, что значения одной и той же падежной формы "сменяют друг друга в зависимости от контекста", учёный обозначил контуры современного парадигматического подхода к грамматической семантике. "Значения падежей, – писал он, – теснейшим образом связаны с вещественными значениями и управляющих слов, и управляемых". Таким образом, А.М. Пешковский дифференцировал "внешний" и "внутренний" контексты грамматической формы. Кроме того, А.М. Пешковский убедительно показал, что реализация падежного значения в словосочетании может быть иной по сравнению со значением падежа, выступающего в качестве конструктивного элемента предложения.

Вид глагола – это, как и падеж существительного, центральная категория морфологии, во многом определяющая грамматический строй современного русского языка. Многие ведущие аспектологи при характеристике категории вида опираются на определение семантики вида, данное А.М. Пешковским, который включал вид в число категорий, так или иначе отображающих идею времени: "Категория вида обозначает, как протекает во времени или как распределяется во времени тот процесс, которой обозначен в основе глагола".


Перспективным оказалось и намеченное А.М. Пешковским изучение категории глагольного времени как одной из субъективно-объективных категорий, его тонкий анализ прямого и переносных употреблений временных форм глагола. Семантика форм лица и
проявление категории безличности, употребление наклонений, особенности залогового противопоставления – эти и многие другие проблемы морфологии глагола получили у Пешковского решения, которые принимаются во внимание и развиваются грамматикой последних десятилетий.
Невозможно кратко охарактеризовать значение идей этого языковеда для морфологии. Но даже из того, что было сказано, становится понятным, почему в течение почти целого столетия морфологи считают исследование Пешковского "своей" книгой и почему так важно любому специалисту в области морфологии пройти "школу" Пешковского.
В специальной литературе отмечается особый вклад Пешковского в разработку учения о синтаксических связях слов, в частности в изучение проблематики сильного и слабого управления, языковой специфики слабоуправляемых именных форм. В "Русском синтаксисе...", как отмечает Д.Н.Шмелев, во многом были предвосхищены идеи Н.Ю.Шведовой о детерминантах и Г.А.Золотовой о свободных синтаксических формах.

Ценным представляется также опыт характеристики Александром Матвеевичем грамматической основы предложения, углубленное изучение свойств сказуемого, обоснование типов составного сказуемого. Существен вклад Пешковского и в общую теорию членов предложения, точны и современны, особенно с позиций коммуникативного синтаксиса, его наблюдения над соотношением лексического значения слова и роли слова в предложении.

В "Русском синтаксисе..." была детально рассмотрена актуальная и поныне проблема связочных элементов сказуемого, впервые установлена нулевая связка, проведено ее отграничение от нулевой формы глагола существования быть, в том числе и в связи с решением вопроса о полноте-неполноте предложения. В развитие учения о типах простого предложения Пешковским ставился вопрос о двусоставности предложений типа Люблю тебя, Петра творенье.

Если говорить о синтаксисе сложного предложения ("сложного целого"), то нельзя не отметить, что этот лингвист первым предпринял опыт установления собственно грамматических критериев, позволяющих разграничить сочинительные и подчинительные отношения; впервые теоретическое освещение получило бессоюзное сложное предложение, при этом были охарактеризованы грамматические функции интонации.

Идеи Пешковского исключительно важны и для прикладной русистики, в частности при определении общетеоретических основ функционально-коммуникативного синтаксиса русского языка как иностранного.

«Русский синтаксис…» обладает необычным для научного труда свойством, которое позволяет относиться к ней почти как к художественному произведению. Эффект художественного произведения возникает от того, что чтение «Русского синтаксиса» заставляет читателя испытывать, помимо лингвистического, еще и чисто эстетическое вдохновение – настолько ярко выражена в этой книге второстепенная, вненаучная идея – любовь автора к его родному языку. Этот на первый взгляд не главный, не научный пафос книги А.М. Пешковского проявляется по-разному: и в безукоризненном знании фактов языка со всеми тончайшими оттенками их смысловых и грамматических значений, и в подборе иллюстративного материала, всегда отмеченного яркой выразительностью, и в исключительно тактичном отношении к исследуемому материалу. и все же сильнее всего этот пафос проявляется в самом стиле изложения.

Благодаря обилию и точности таких метафорических вкраплений перед читателем за научным изложением языковой системы встает художественный образ родного языка как некоего сообщества, в котором постоянно происходит нечто безумно любопытное. При этом каждая языковая единица предстает живым существом со своим лицом и характером. Художественное впечатление от текста подкрепляется еще и наличием ярких сравнений, которые часто сопровождают описание языковых явлений.

Благодаря яркому образу живого языка, возникающему «за спиной» его научного образа, ценность книги А.М. Пешковского многократно возрастает, ибо она, помимо научного (и, конечно же, методического) значения, приобретает еще и огромное воспитательное значение. Обращаясь не только к мысли, но и к сердцу читателя, ученый исподволь учит читателя чтить, ценить и любить свой родной язык.

Другое своеобразие этой книги, так же как и первое, не связано прямо с ее научной ценностью. Оно связано с отношением Пешковского-автора к своему читателю. Высокая научность сочетается у него с простотой и доступностью изложения. Эта книга с научной точки зрения актуальна до сих пор, более того, ее научное богатство еще далеко не освоено и не исчерпано. А между тем она характеризуется чрезвычайно внимательным отношением к своему читателю: ученому, учителю, студенту. Автор постоянно заботится о том, чтобы все излагаемое могло быть доступно пониманию читателя и было донесено до него в неискаженном виде. «Человеческая» направленность «Русского синтаксиса» проявляется не только в ее «понятности», но и в постоянном обращении автора к языковому чутью читателя.

И «художественность» научного стиля А.М. Пешковского, и его открытость по отношению к читателю – это черты, которые делают его основную книгу ценной не только в научном, но и в человеческом отношении. У нас много ученых с высокими человеческими достоинствами, но мало таких, у кого их человечность запечатлелась в их работах. А.М. Пешковский – один из таких. Будем признательны ему за то, что каждое новое прочтение его "Русского синтаксиса..." позволяет обнаруживать в этом тексте знакомые, казалось бы, идеи, которые вдруг начинают играть новыми гранями и оказываются неожиданно современными, помогающими читателю в разработке новых аспектов русской грамматики.



2.5. Коллекция А.М. Пешковского.


Коллекция из библиотеки Александра Матвеевича в количестве 345 экземпляров сейчас находится в Институте лингвистических исследований. Она была передана в дар в 1938 году его вдовой. В основном это книги по многим разделам общего языкознания и русского языка. Книги имеют экслибрис "Из книг А.М. Пешковского". Книги описаны и отражены в алфавитном и систематическом каталогах, доступны читателю.


3. Список использованной литературы





  1. Белов А. И., А. М. Пешковский как лингвист и методист, М., 1958

  2. Березин Ф.М. История советского языкознания. Некоторые аспекты общей теории языка. М., 1980.

  3. Березин Ф.М. История советского языкознания. Хрестоматия. М., 1981.

  4. Березин Ф.М., Головин Б.Н. Общее языкознание. М., 1979.

  5. Березин Ф.М. Русское языкознание конца XIX — начала XX в. М., 1980.

  6. Звегинцев В.А. История языкознания XIX и XX веков в очерках и извлечениях. М., 1960.

  7. Клобуков Е.В. Вступительная статья // Русский синтаксис в научном освещении.- 8-е изд.- М., 1974..

  8. Кодухов В.И. Общее языкознание. М., 1974.

  9. Лайонз Джон. Введение в теоретическую лингвистику. М., 1978.

  10. Реформатский. Введение в языковедение. — М., 2001

  11. Степанов Ю.С. Основы общего языкознания. М., 1975.

  12. Супрун А.Е. Лекции по языкознанию. Минск, 1978.

  13. Сусов, И.П. История языкознания. Тверь, 1999.

  14. Хрестоматия по истории русского языкознания / Составитель Ф.М. Березин. М., 1973.

  15. Языкознание. Большой энциклопедический словарь. — М., 1998




1 Родной язык в школе: Сб. Кн. 1. М., 1927.

2 Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении.- 1-е изд..- М.; Л.: Госиздат, 1914.


  • 1. Развитие отечественной лингвистики в 30 – 60 годы 20 века
  • 2. Роль Александра Матвеевича Пешковского в развитии отечественной лингвистики
  • 2.2. А. М. Пешковский – о языковой норме
  • 2.3. А. М. Пешковский – о взаимодействии науки и школы
  • 2.4. Главный труд А. М. Пешковского – «Русский синтаксис»
  • 2.5. Коллекция А.М. Пешковского.
  • 3. Список использованной литературы