Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Пути общественного служения женщин послереформенной России




Скачать 223.46 Kb.
Дата04.06.2018
Размер223.46 Kb.
В.Н.Кулик Пути общественного служения женщин послереформенной России 6 0-е годы ХIХ столетия — время серьезных изменений и связанных с ними надежд. Насыщеннее, интереснее стала общественная жизнь. В нее включились не только дворяне, но и разночинцы. Передовые россияне, прежде одержимые идеей освобождения крестьян от крепостной зависимости, теперь стремились помочь им найти себя в новой жизни, обустроиться в послереформенной России. Идея служения народу пленила умы молодежи всех сословий, без различия пола, вероисповедания, национальности. Болезненно шли поиски путей решения поставленной задачи. Женщинам пришлось труднее, чем всем остальным. Не только государство не дало им никаких прав, но и общество очень настороженно отнеслось к желанию россиянок посильно участвовать в происходящих событиях. Самым простым выходом из создавшегося положения была попытка активизировать традиционные для женщин возможности служения народу. Их было немного, – благотворительность для состоятельных и монастырь для всех остальных. Определяли этот скудный выбор обстоятельства и социальное происхождение. Не случайно, именно крестьянки несли послушание в 208 женских монастырях Российской империиi. Сведения по 8 тверским девичьим обителям и 4 женским церковным общинамii, подтверждают этот вывод. Так, судя по послужным спискам тверских монастырей, около 70 послушниц и монахинь в них вышли из крестьянской среды, примерно 20 – были из мещан, и лишь немногие принадлежали к духовному, ямскому, солдатскому званию, к купечеству, чиновничеству и дворянам. Подавляющее большинство сестер (около 80) умели читать, несколько меньше – писать. Очень многие были обучены грамоте в монастыряхiii. В одной из крупнейших обителей Тверского края, Казанской, основанной в 1881 г. близ г.Вышнего Волочка, в 1890 г. проживало 35 монахинь, из них: 15 вышли из крестьянской среды, 3 – из дворян, 4 – из духовного звания, 5 – из мещан, 2 – из купечества, 3 – из ремесленного сословия, 2 – из чиновничьих семей, 2 – из солдатских. Из 169 послушниц, 116 женщин принадлежали к крестьянкам, 39 – мещанам, 5 – купечеству, 3 – духовенству, 2 – дворянам, 1 – ремесленникам, 3 – вышли из солдатских семей. Кроме них, в Казанской обители исполняли послушания еще 380 женщин по увольнительным свидетельствам. Все они так же, как и настоятельницы Вышневолоцкого монастыря, игуменья Досифея были выходцами из крестьян. Итого – 511 женщин, из 585 живших за стенами Казанской обители родились в крестьянских семьяхiv. Женские монастыри на Руси, по мнению историка и публициста Г.Федорова, были не только местом служения Богу, искупления своих и людских грехов, но “имели... значение институтов общественного призрения, убежищ и богаделен для вдов и не вышедших замуж девиц”v. Эти традиционные обязанности сохранились и приумножились в пореформенное время. Например, в Бежецком Благовещенском монастыре приют для престарелых, больных и убогих был открыт одновременно с основанием обители, в 1879 г.vi В 1915 г. в честь 300-летия воцарения династии Романовых при Бежецком монастыре организовали еще один приют для сирот и полусирот “сельского состояния и детей низших членов, находящихся на действительной службе”vii. Немалую лепту в дело народного образования внесли церковно-приходские школы, открытые при женских монастырях. Особенно интересно велась эта работа в Бежецкой Благовещенской обители. Училище здесь было организовано еще в 1869 г., одновременно с основанием общин, на базе которой и возник одноименный монастырь. Реорганизации затронули и училище. К началу первой мировой войны на его основе работали уже три церковные школы; одно-классная церковно-приходская, с 1901 г. – двухклассная церковно-приходская, преобразованная в 191112 учебном году во второклассную учительскую, и образцовая школа с дополнительным педагогическим классом, открытая в сентябре 1913 г.viii В 191516 учебном году во всех трех школах обучалось 540 девочекix. За добросовестное исполнение своих попечительских обязанностей настоятельницы не раз получали благодарности от синода и городских властейx. Монахини серьезно относились к оказанию помощи раненым воинам во время войны, организации госпиталей. Так, Бежецкая Благовещенская обитель во время войны России с Турцией в 1877-1878 гг. в трехэтажном монастырском здании устроила лазарет на 100 человек и обслуживала их. За эту работу игуменья Софья и 12 сестер были награждены почетным знаком Красного Креста. Эту же награду сестры обители получили и в 1869 г., и в 1871 г.xi В годы первой мировой войны 60 сестер монастыря ухаживали за больными воинами в Тверском госпитале Всероссийского Земского союзаxii. Жизнь в монастыре была для многих необразованных россиянок своеобразной формой общественного служения. Она давала им возможность выйти за узкие рамки семьи, удовлетворяла потребность быть полезной людям — через работу в церковно-приходских школах, воспитателях, уход за сиротами и убогими в стенах самих обителей. В изменившейся после реформы 1861 г. России церковная благотворительность и традиционная адресная материальная помощь великосветских дам, купчих, а теперь еще и представительниц растущей буржуазии, уже не соответствовала требованиям общества. Женщины пытались найти новые пути применения своих сил и способностей. Рост капитализма усилил имущественное расслоение общества, разорение помещичьих усадеб, заставил многих дворянок, разночинок и крестьянок искать работу. Им катастрофически не хватало знаний, мешало традиционно негативное отношение общества к женскому труду. Особенно сложно пришлось обедневшим дворянкам. Прежние возможности работать домашней учительницей, гувернанткой, на худой конец быть компаньонкой или приживалкой при богатой барыне, ушли в прошлое вместе с исчезнувшим дореформенным миром, новые с огромными трудностями, приходилось отвоевывать у государства. Россиянки настойчиво пытались найти работу в типографиях, многочисленных мастерских, конторах. По инициативе главноуправляющего путей сообщения П.П.Мельникова в 1864 г. в Комитете министров впервые обсуждался вопрос о приеме женщин на государственную службу, пока только на территории Финляндии. 26 февраля 1865 г. Комитет министров разрешил дамам работать в телеграфном ведомстве по всей империи. Однако до 1983 г. они принимались на работу по вольному найму – без права выслуги, присвоения чина и пенсии. Телеграфисткам запрещалось иметь семью. Не удивительно, что к началу 1890-х гг. число женщин в почтово-телеграфном ведомстве достигло немногим более 800 человекxiii. Россиянки послереформенного времени вели настоящую борьбу за возможность получения профессиональных знаний образования и предоставления им права на труд. Правительство вынуждено было пойти на уступки и разрешило получать образование, в том числе и высшее. Но возможность работы была сведена до минимума. Самые благоприятные условия для профессиональной деятельности российских женщин были в народном образовании, менее – в медицине, и совсем закрытыми для них остались юриспруденция и инженерное дело. Очень быстро в обществе сформировался устойчивый образ учительницы – “святой женщины в миру”, отдавшей свою жизнь детям. В деревнях их долгое время даже называли “черничками”xiv.  Учительницы совместили в себе две гендерные роли, одинаково почитаемые на Руси, матери и святой. Этот тип работающей россиянки начал трансформироваться в 1890-х гг. Что объяснялось более глубокой и всесторонней подготовкой нового поколения, прежде всего городских учительниц. Они подтвердили свой высокий профессионализм, умение работать и вправе были рассчитывать на более уважительное отношение общества к себе. Однако ничего подобного не произошло. Женский труд в России, впрочем, как и в Европе, искусственно девальвировался. И даже в системе народного образования мужчины продолжали руководитель женским большинством, удерживая его в низших разрядах профессии. Учителя предпочитали смотреть на своих коллег — женщин как на бесполезных аутсайдеров, либо нашедших временное прибежище на преподавательском поприще до скорого замужества, либо как на политических радикалок (“стриженные волосы, очки, сигарета”), причем в обоих случаях образ был малопривлекательным в глазах общественного мнения. Оказывается, как выяснила американская исследовательница К.Руан, женщины-учительницы происходили главным образом из элитных слоев общества (в 1885 г. из дворянства и бюрократии – 73), среди же мужчин-учителей (особенно сельских) была велика доля лиц простого происхождения. Следовательно, одним из истоков недоверия к женщинам внутри профессиональной группы были классовые различия. Государственные чиновники поддерживали это неравноправие, предпочитая держать работающих женщин как добросовестных, но бесправных работниц. В 1897 г. в Петербурге был введен запрет на замужество для учительниц. И хотя он касался только столицы, фактически увольнение россиянок со службы после свадьбы стало повсеместнымxv. Общество вполне терпимо отнеслось к этой дискриминации по полу. Самих же интеллигенток подобная несправедливость подтолкнула к участию в противоправительственной деятельности. Правительство само не оставляло образованным россиянкам выбора. Либо окончательно порвать с мирской жизнью, что не могло устраивать многих, либо поддержать тех, кто боролся против этой власти. Интеллигентки выбрали второй путь и поддержали, как это часто бывало в истории, самый радикальный способ борьбы. На притеснения правительства они ответили активным участием в терроре. Этот вывод подтверждает анализ 44 биографий террористок, сделанный американской исследовательницей Э.Найт. Всех участниц боевых отрядов отличало от мужчин-террористов более высокое социальное происхождение и более высокий образовательный уровень. Так, из 40 женщин, чье социальное происхождение удалось установить, 15 были дворянками или дочерьми купцов, 4 происходили из разночинной среды, 11 – из мещан, одна была дочерью священника и 9 родились в крестьянских семьях. На деле социальный статус многих из них был выше, чем следовало “по рождению”. Так, крестьянка Анастасия Биценко и дочь солдата Зинаида Коноплянникова стали террористками уже будучи учительницами. 11 террористок имели высшее образование, 23 – среднее, еще 6 – домашнее, которое могло быть вполне приличного уровня, и лишь 3 – начальное; одна назвала себя самоучкой. Среди них было 9 учительниц, 8 студенток и только 4 неквалифицированных работницы. Для сравнения укажем, что из 131 мужчины-террориста, упомянутых в “Памятной книжке социалиста-революционера”, 95 были рабочими и крестьянами по роду занятийxvi. Организованный террор против первых лиц империи и самого помазанника Божьего, был новым и страшным явлением пореформенной России. Историки пытаются понять его истоки, а заодно и причины активного участия женщин в террористических актах. Уже перечисленные обстоятельства, безусловно, способствовали этому, но они не были единственными. Женщина и террор – несовместимы по своей сути и предназначению. Женщина дарует, а не отнимает жизнь. В российской империи же оказалось иначе. Начиная с 70-х гг. ХIХ в., россиянки- непременные участницы подготовки и проведения террористических актов, в исполнительный комитет “Народной воли первого состава входили 29 человек, из них – 10 женщин. Софья Перовская непосредственно участвовала в первомартовском 1881 г. цареубийстве. По последовавшему процессу, за политическое преступление были осуждены на смерть две женщины. Софья Перовская была публично повешена 3 апреля 1881 г., а Гесе Гельфман отсрочили исполнение приговора до рождения ребенка. Суровые наказания не остановили народоволок. В 90-е годы мы находим их имена среди тех, что подготавливал покушения. Однако, непосредственных исполнителей приговоров, среди женщин было немного. Обстоятельства изменились в начале ХХ в. Резко увеличилось количество жертв террора. Теперь террор широко практиковали не только эсеры, считавшие себя преемниками “Народной воли”, но и максималисты, анархисты, леворадикальные национальные партии, не брезговали им и социал-демократы. В итоге по подсчетам американской исследовательницы А.Гейфман, в 1901-1911 гг. жертвами террористических актов стали около 17 тыс.человекxvii. За это же время, по мнению российского историка К.Гусева, эсеровскими боевиками было совершено 263 терактаxviii. Социалисты-революционеры активнее, чем все остальные противники царского режима, привлекали россиянок к террору, воспитывали мучениц за народное счастье. Сказывалось, с одной стороны, полученное от предшественников разочарование в революционных потенциях крестьянства во время “хождения в народ” постигшее пропагандистов-народников, а с другой – отработанная практика участия женщин в деятельности народнических организаций. Такое наследие замечательно укладывалось в известное эсеровское противостояние – герой и толпа. Среди 78 членов Боевой организации эсеров, с 1902 по 1910 гг., было 25 женщин. Всего же в составе различных боевых организаций социалистов-революционеров насчитывалось 45 террористокxix. Сегодня исследователи обращают внимание не только на экономические и политические причины, заставившие россиянок взяться за оружие, но и на психику террористок. Так, американские историки Э.Найт и А.Гейфман считают, что многие российские революционерки были изначально психически неуравновешенными людьми, что подтверждается, во-первых, фактами из их биографии – в заключении они сошли с ума. А во-вторых, само участие женщин в терактах они объясняют тягой к смерти. Решиться на самоубийство христианки не могли, ибо это было бы величайшим грехом, поэтому они выбрали доступный и весьма нестандартный способ покончить счеты с жизнью. Психологические мотивы поведения, безусловно, важны и интересны. Нельзя отрицать и то, что в любой противоправительственной деятельности всегда участвуют люди с больной психикой. Однако стоит ли относить к ним всех Но следует задуматься над тем, была ли психическая нестабильность причиной прихода женщин в террор или она являлась следствием постоянного нервного напряжения в условиях нелегальной деятельности и тяжелейших тюремных заключений в одиночных камерах Не только женщины, но и многие мужчины-террористы не выдерживали таких испытаний и теряли рассудок. Трудно предположить, что мысль о столь запутанном способе самоубийства пришла одновременно на ум многим и в одно и то же время. Думается, россиянок заставила взяться за оружие, прежде всего, общая для многих мыслящих людей в стране неудовлетворенность половинчатыми незавершенными реформами и непомерно высокая их цена для народа. Монахини поклонялись Богу, террористки “Его величеству российскому народу”, но и тех и других роднило религиозное, трепетное отношение к искупительной жертве, необходимой для счастья людей, и те и другие ради этого легко шли на самопожертвования. Рядом с великой целью которой они служили, их собственная жизнь не имела никакой цены. Монахини посвящали ее Богу и просили у него помощи для людей, террористки принося смерть своим политическим противникам, иногда и просто случайным прохожим, в конце концов, всегда жертвовали своей молодостью, материнством, семейным счастьем, здоровьем, а часто и самой жизнью. “Если берешь чужую жизнь, – писала В.Фигнер, – отдавай и свою легко и свободно”xx. Удивительно противоречивые чувства уживались в душах этих женщин. В.Фигнер, порвавшая, как она сама подчеркивает, с Богом еще в юности, не раз возвращалась к нему в застенках Шлиссербургской крепости, пытаясь объяснить свои поступки и переживания. Так, она сравнивала свои ощущения во время обыска с чувствами молодых христианок, которых на потеху толпе разрывали львами на аренах древнеримских цирков. Так же как они, В.Фигнер не сопротивлялась, ибо, так же, как у них, “у нее был свой Бог, своя религия – религия свободы, равенства, ...братства и она терпела все ради нее”xxi. Идеи мученичества и святости, воспитанные в душе террористки традициями христианства, укрепились в борьбе за права угнетенныхxxii. Примечательны характер и судьба Л.А.Волкенштейн, принимавшей участие в убийстве Харьковского генерал-губернатора князя Кропоткина. Она так уважала жизнь во всех ее проявлениях, что боялась раздавить гусеницу или клопа. Л.Волкенштейн не идеализировала жизнь, но непоколебимо верила в доброе начало, таящиеся в каждом человеке, в то, что мир спасут добро и любовь. Как же могла ее гуманность и добросердечность сочетаться с насилием и кровью революционной деятельности – недоумевала В.Фигнер. И объясняла после долгих размышлений: “...безобразие и несправедливость ...строя бросили ее на ... (этот) путь. Вопиющая эксплуатация трудящихся масс сделали ее социалисткой. Невозможность свободной общественной деятельности в России и варварское угнетение личности превратили ее в террористку. Любящая, самоотверженная душа нашла в революционном протесте единственную форму, в которую со спокойной совестью могла вложить свои альтруистические чувства, чтоб ценой собственной жизни расчистить пути жизни для следующих поколений ...”xxiii. Опять мотив жертвенности. Об этом же писала и сама Л.Волкенштейн – о готовности принести себя в жертву, чтобы стать “тем светом, той звездой, за которой пойдут другие”xxiv. Эсеры оправдывали террор моральными и этическими аргументами. Поэтому вера в Бога не мешала женщинам убивать. “Верующая христианка – вспоминал Б.Савинков о члене БО Марии Белевской – ...она каким-то неведомым и сложным путем пришла к утверждению насилия и к необходимости личного участия в терроре. Ее взгляды...ее личная жизнь, отношение к товарищам по организации носили характер христианской незлобливости и деятельности любви”xxv. Знакомясь с биографиями террористок, невольно обращаешь внимание еще на одно обстоятельство. Современники, друзья и враги – служащие третьего жандармского отделения, очень часто единодушно отмечали внутреннюю цельность и внешнюю красоту этих женщин. Это подтверждают сохранившиеся фотографии, в том числе и сделанные в полиции. Поражают высокий лоб и чистые глаза С.Перовской, безупречно правильные черты лица В.Фигнер. Внешность Л.Волкенштейн восхищала даже филеров: “Роста среднего, хорошо сложена, лицо красивого овала, глаза карие, довольно большие; брови тонкие, темные; волосы густые, темно-каштанового цвета; ...лоб высокий, чистый, цвет лица довольно белый, румяный; вообще тип малороссийской девушки”xxvi. А вот мнение М.Спиридоновой о невесте Е.Сазонова М.А.Прокофьевой, осужденной в 1908 г. по обвинению в подготовке убийства Николая II.: “Девушка с серо-зелеными огромными лучистыми глазами, со строгим взглядом, прозрачным, бледным тонким лицом и золотыми космами, вся нежная точно пронизанная светом души своей и в то же время строго-серьезная”xxvii. О самой М.Спиридоновой, ”эсеровской богородице”, товарищи писали: “...со светлокаштановыми волосами..., с тонкими чертами небольшого лица, с нежной прозрачной кожей, с синеватыми широко открытыми глазами. Много свежести, мягких, светлых красок на этом прелестном лице...”xxviii. С любовью и нежностью вспоминали соратники о максималистке К.Климовой: “На редкость красивая и внешне и духовно, она поражала своей гармоничностью..., одним своим присутствием способна была украсить окружающим какое угодно бытие”xxix. Подобных примеров можно было приводить очень много. Красота, гармония, величие духа, убежденность в необходимости и нравственности совершаемых поступков. Случайность Очевидно, нет. Кому природа щедро дает, с того много спрашивает. Ярким, красивым и душой и телом, умным, гармоничным женщинам всегда было тесно жить лишь в предлагаемых им обществом рамках семьи. Они всегда бунтовали. Это о них, издревле на Руси писали богословы в сочинениях о злых женах; их пытался поставить на место “Домострой”; они стали первыми самостоятельными помещицами и купчихами в ХVIII веке, а в начале ХIХ столетия — представляли распространенный тип “роковой женщины”, сметающей все условности и правила высшего света. В послереформенное время именно самым талантливым, неординарным труднее было мириться с несправедливостью окружающего мира. А совместить роль матери и человека, участвующего в общественной жизни, занимающегося профессиональным трудом, они не могли из-за запретов государства. Как приходили женщины к террору Подавляющее большинство будущих противниц режима, знакомилась с запрещенной литературой или политически неблагонадежными людьми во время учебы – в гимназиях, на курсах в университетских городах, даже в епархиальных училищах (как член эсеровской боевой организации А.В.Якимова)xxx. Иногда задуматься о своем месте в жизни, девушкам помогали старшие братья, сестры, другие родственники. Так, благодаря брату, студенту Медико-хирургической академии, причастному к революционному движению, сделала “карьеру нигилистки” известная террористка П.С.Ивановскаяxxxi. Желающим служить людям, девушкам, в то время легко было найти единомышленников, и они с головой окунались в новые, пьянящие своей опасностью, события. Логика участия в общественной жизни, приводила многих из них к террору. Этот путь облегчался в тех случаях, когда россиянки лечились или получали образование за границей. Здесь они соприкасались с политическими эмигрантами, здесь формировались стремления посвятить себя народу. Вера Фигнер с сестрой Лидией, известной по делу Нечаева, учились в Цюрихе. В Швейцарии познакомилась со своим будущим мужем и стала “искренней революционеркой”, приехавшая сюда учиться молодая модистка Менкинаxxxii. Пятнадцать лет она была женой Е.Азефа, родила двоих сыновей, и когда усилились слухи о провокаторстве не могла поверить в его предательство. Поняв правду, отказалась от материальной помощи Е.Азефа, забрала детей и уехала в Америку. И никто из соратников не усомнился в ее верности делу революции. В Женеве произошла решающая для будущей террористки Т.Леонтьевой, встреча с известной тогда уже народоволкой Е.Брешно-Брешковскойxxxiii. Европа во многом повлияла и на судьбу дочерей тверского дворянина Евграфа Кутузова. Октавия вышла замуж за политического эмигранта В.А.Зайцева и вместе с ним принимала участие в деятельности отдела интернационала в итальянском городе Беневето. В этой организации одно время работала и ее сестра Олимпиада Кутузова, ставшая женой известного итальянского революционера Карло Кафьеро. Он в 1867 г. познакомился с К.Марксом и примкнул к первому интернационалу. Новые идеи заинтересовали и Олимпиаду Евграфьевну. В г.Локарно она познакомилась со своим земляком М.Бакуниным. Его неуемный темперамент, уверенность в необходимости специальной работы среди крестьян, сделали свое дело. В 1875 г. О.Е.Кафьеро возвратилась на родину с твердым намерением “идти в народ”. Она работала учительницей в Псковской губернии, докторской помощницей в Симбирской. В одном из сел этого края О.Е.Кафьеро встретилась с такой же молодой и полной страстного желания помогать крестьянам, докторской ученицей С.Л.Перовскойxxxiv. После встречи и разговора с С.Л.Перовской уверенность О.Е.Кафьего в правоте своего дела еще больше окрепла. Она возвратилась в Тверскую губернию, в имение Лялино и около двух лет вела усиленную агитацию среди крестьян, оказывала им медицинскую помощь и учила сельских ребятишек в открытой ею школе. В апреле 1877 г. О.Е.Кутузова была арестована и подвергнута семимесячному тюремному заключению. После освобождения О.Е.Кафьеро предприняла еще одну, и опять не очень удачную попытку “хождения в народ”. Вместе с известными народоволками 80-х годов А.В.Якимовой и Е.Ф.Завадской под видом странниц они обошли среднее Поволжье. Претерпев много лишений и разочарований, Олимпиада Евграфовна возвратилась домой, в Тверскую губернию и без разрешения властей открыла здесь школу для крестьянских ребятишек. Очень скоро “незаконная” школа была закрыта. Однако О.Е.Кафьеро не бросила своих учеников, довела учебный год до конца, занимаясь с детьми в своем доме. Самоуправство не прошло безнаказанно, да и прежние “грехи” не забылись. В мае 1879 г. Олимпиаду Евграфьевну вновь арестовали и как иностранную подданную выслали под конвоем за границу. Это было очень тяжким испытанием, так как она оказалась единственной женщиной, следовавшей по этапу с партией мужчин-уголовников. Жить в Европе О.Е.Кафьеро не могла. Она тяготилась бездельем, ее тянуло на родину, там остались друзья, которые отказавшись от пропаганды среди крестьян, переходили к активной борьбе, к террору. Здесь была любящая и все понимающая сестра Октавия, непростые отношения с мужем. Карл Кафьеро к этому времени стал убежденным марксистом. В 1879 г. он издал сокращенный перевод “Капитала” К.Маркса на итальянском языке. Около двух лет Олимпиада Евграфовна прожила у сестры, на юге Франции, но жажда деятельности заставила ее вернуться в Россию. В начале 1881 г., с паспортом на чужое имя, она приезжает на родину. С трудом восстанавливает потерянные связи, пытается добиться свидания с сидевшим в тюрьме членом исполнительного комитета народной воли Н.А.Морозовым. Но ...видно не судьба была Олимпиаде Евграфовне стать террористкой. 20 марта 1881 г. ее арестовали, полтора года переводили из одной тюрьмы в другую и без суда выслали на 5 лет в Западную Сибирь, под надзор полиции. В Тобольской губернии О.Е.Кафьеро узнала, что ее муж, отбывавший заключение в Миланской тюрьме как политический преступник, покушался на самоубийство и помещен в психиатрическую больницу. 6 июня 1893 г. Олимпиада Евграфовна бежала из ссылки и добралась до Милана. Ей удалось перевести мужа в лучшие больничные условия и преданно ухаживать за ним до дня его смерти в 1892 г. В Россию она больше не вернулась, жила в Швейцарииxxxv. Тверской край не прославился террористическими актами, но он был одним из центров хождения в народ, местом ссылки неблагонадежных лиц, поэтому здесь, в разное время жило немало народниц. В 70-х годах в селе Едимново Корчевского уезда работала учительницей А.Я.Ободовская. Зимой 1872-1873 гг. к ней приезжала С.Л.Перовская. Девушки вместе днем учили ребят, а вечером ходили по избам или собирали крестьян в школе и читали им книги Н.А.Некрасова, Н.В.Гоголя, рассказывали о народных восстаниях, их предводителях. Весной С.Л.Перовская выдержала в Твери экзамен на звание народной учительницы и возвратилась в Петербург. Через год она вновь не надолго приезжала в Тверьxxxvi. С Тверской губернией связаны имена сестер В.И.Засулич – Екатерины (по мужу Никитиной) и Александры (по мужу Успенской). Впервые они были привлечены к дознанию в 1869 г. по “нечаевскому делу”. В Твери Е.И.Никитина отбывала ссылку в 1878 г.xxxvii А возвратившаяся с Карийской каторги и в пятый раз привлеченная к дознанию, но уже за пропаганду среди рабочих Москвы, А.И.Успенская в 1889 г. была выслана в Тверь на два года под строгий надзор полицииxxxviii. В 80-х гг. в Твери жила Мария Павловна Лешерн. Впервые это имя попало в дела департамента полиции в Харькове, где М.П.Лешерн привлекалась к дознанию по делу о преступной пропаганде. Сестра ее Софья, судившаяся в 1878 г. по процессу 193-х, активная участница южной группы “Земли и воли”, в 1879 г. вновь была арестована в Киеве, на конспиративной квартире. При аресте Софья Лешерн оказала вооруженное сопротивление. Она, первая из женщин, была осуждена на смертную казнь за участие в революционной деятельности, позже смертная жизнь была заменена каторгою. Мария Павловна разделяла взгляды сестры. В Твери она прожила недолго, сумела незаметно для женщин уехать и местная жандармерия потеряла ее след. Однако вскоре Марию Павловну все же арестовали и в 1883 г. сослали в Сибирьxxxix. Живя в Твери, М.П.Лешерн служила акушеркой в земской больнице и часто бывала в доме врача этой же больницы, Николая Михайловича Павлова. Об этой очень интересной семье следует сказать несколько подробнее. Н.М.Павлов – опытный врач, много сделавший для улучшения медицинского обслуживания населения Тверской губернии, умный и образованный человек. Его дом был одним из центров общественной жизни Твери. В регулярных донесениях жандармского управления, негласный надзор за семьей Павловых был установлен в феврале 1883 г., указывалось, что Вера Владимировна Павлова “не только солидарна во всех отношениях с мужем, но и побуждает его устраивать у себя сборища политически неблагонадежных лиц”xl. Дочь помещика Змиева, “заболевшая” еще в 60-х годах модным тогда нигилизмом, Вера Владимировна была натурой сильной и несомненно одаренной. И если муж большую часть своего времени посвящал медицине, то она всю свою неуемную энергию отдала “противоправительственной” деятельности. В ее доме собиралась прогрессивно настроенная тверская интеллигенция, поднадзорные и неблагонадежные лица из Москвы и Петербурга. Позже здесь писали листовки и устраивали встречи со своими представителями из уездов, члены Тверского Комитета РСДРПxli. Но особенно часто в 70-х и 80-х гг., здесь гостили представители народничества. Несколько раз приезжала в этот дом Софья Перовская, здесь были Вера Засулич и Сергей Синегуб. По семейному преданию, которое передавалось из поколения поколению и дошло до наших дней, несколько дней у Павловых скрывался от филеров и Александр Ульяновxlii. После неудачной попытки цареубийства, предпринятой группой А.Ульянова 1 марта 1887 г., многие из привлеченных к этому дознанию были высланы из столицы в провинциальные города, в т.ч. и Тверь. Среди них бывшие слушательницы Высших женских курсов Маргарита Дмитриевна Веденская,xliii Александра Александровна Тимофеева, Аделаида Северьяновна Ястребова. М.Д.Веденской и А.А.Тимофеевой вменялось в вину “крайняя неблагонадежность в политическом отношении”xliv. А.С.Ястребову обвиняли в принадлежности к кружку “Кубанцев и Донцов, членом которого был А.Ульянов, и участии в террористической деятельностиxlv. Девушки сохранили связи с товарищами в северной столице и смогли быстро найти единомышленников в Твери. Уже осенью 1888 г. местные жандармы обнаружили в городе подпольную типографию, организованную А.А.Тимофеевой и М.Д.Веденской. Судя по имеющимся данным, литература печатающаяся здесь, предназначалась для марксистской группы Точисского в Петербургеxlvi. Таким образом, послереформенное время изменило жизнь россиянок. Робкие непоследовательные попытки правительства улучшить их социальный статус привели к непредсказуемым последствиям. Женщины все чаще стали выбирать путь пассивного и активного сопротивления власти. Пока лишь малая их часть, и в основном интеллигентки, образованные россиянки брались за оружие. Но времена менялись. А выводов из случившегося власть не сделала. ПРИМЕЧАНИЯ i Зырянов П.Н. Православная церковь в борьбе с революцией 1905-1907 гг. М., 1984. С.29. ii Тверской епархиальный статистический сборник Сост.И.Добровольский. Тверь, 1901. С.617-627. iii Государственный архив Тверской области (далее ГАТО), ф..214, оп.1, д.24, л.1-36; ф.177, оп.1, д.29, л. 4об-13; Сказание о Казанской женской общежительной обители близ г.Вышнего Волочка Тверской епархии. Тверь, 1890. С.188. iv Сказание о Казанской женской общежительной обители близ г.Вышнего Волочка Тверской епархии. С.188. v Федотов Г. Святые древней Руси. М., 1990. С.214. vi ГАТО, ф.183, оп.1, д.71, л.79. vii Там же, д.189, л.5, 5 об. viii Там же, ф.177, оп.1, д.71, л.82об, 89, 89 об. ix Там же, л.89 об. x Там же, ф.177, оп.1, д.128, л.1 об. xi Там же, д.23, л.4, 4 об; д.29, л.4, 4 об. xii Там же, д.349, л.1. xiii Тишкин Г.А. Женский вопрос и правительственная политика 60-70-х гг. ХIХ в. — В кн.: Вопросы истории России ХIХ - начала ХХ века. Л., 1983. С.166. xiv Ульянова Г.Н. Кристин Раун. Профессионализация городских учителей в России. 1860-1914; гендерный и социальный аспекты Отечественная история, 1997, №4. С.181. xv Ульянова Г.К. Указ соч. С.181. xvi Цит. по кн.: Женщины-террористки в России. Бескорыстные убийцы. Ростов-на-Дону. 1996. С.8-9. xvii Там же. С.7. xviii Гусев К.В. Рыцари террора. М., 1992. С.34. xix Женщины-террористки в России. Бескорыстные убийцы. С.7. xx Фигнер В. Запечатленный труд. Т.3, М., 1933. С.156-157. xxi Фигнер В. Указ. соч. Т.2, М., 1964. С.9. xxii Там же. С.16. xxiii Там же. С.32. xxiv Цит.по кн.: Энциклопедия преступлений и катастроф. Женская преступность. Минск, 1996. С.208. xxv Савинков Б. Воспоминания. М., 1990. С.215. xxvi Цит. по кн.: Энциклопедия преступлений и катастроф. Женская преступность. С.205. xxvii Спиридонова М. Егор Сазонов. — В кн.: Женщины-террористки в России. Бескорыстные убийцы. С.482. xxviii Лавров В.М. Мария Спиридонова: террористка и жертва террора. М., 1996. С.43. xxix Аракелова М.П., Емельянова Е.Д., Кулик В.Н. Женщина в российском обществе. ХХ век: история и современность. Специальный курс. М., 1996. С.24. xxx Савинков Б. Указ. соч. С.417. xxxi Там же, с.408. xxxii Лонге Ж., Зильбер Г. Террористы и охранка. М., 1991. С.50-51. xxxiii Савинков Б. Указ. соч. С. 401. xxxiv Ашешов Н. Софья Перовская. Петербург, 1921. С.31. xxxv Материалы научной конференции, посвященной 100-летию первого съезда земских врачей Тверской губернии. Калинин, 1971. С.51-53. xxxvi Ашешов Н. Указ.соч. С.31-32, 45. xxxvii ГАТО, ф.927, оп.1, д.95, л.л.1-7. xxxviii Материалы научной конференции, посвященной 100-летию первого съезда земских врачей Тверской губернии. С.50-51. xxxix Государственный архив Российской Федерации (далее ГАРФ) 3Д, ф.102, оп.83, д.597, л.29; ф.533, оп.1, д.11, лл.1-2. xl ГАРФ, 3Д, ф.102, оп.85, д.174, ч.65, л.10. xli Материалы научной конференции, посвященной 100-летию первого съезда земских врачей Тверской губернии. С.55. xlii Архив музея здравоохранения Тверской области. Д.99, л.57. xliii ГАРФ, 3Д, ф.102, оп.84, д.235, л.48. xliv Там же, л.3. xlv Там же, л.30. xlvi ГАРФ, ДТОО, ф.102, оп.84, д.21, л.40. ГАКО, ф.927, оп.1, д.2065, лл.1-8.