Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Пути-дороги Андрея Коняева Повесть. 2010 год Андрей Коняев




страница4/5
Дата29.06.2017
Размер0.93 Mb.
1   2   3   4   5
Борис нуждался в хорошем напарнике по спортивным занятиям, а Андрей, по его наблюдениям, хорошо к этому подходил. Правда, здоровье у него ещё не в порядке после лагерей. Но это поправимо. Нина Петровна основательно взялась за укрепление здоровья нового квартиранта. На столе всегда стояла трёхлитровая банка молока, сметана, творог, рыба во всех видах, благо, пруд под носом. Сел на лодку, проверил мерёжи, и ароматный запах ухи или жареного леща щекочет ноздри, зовёт к столу! В городе молодёжь увлекалась немногими видами спорта. Это лыжные гонки, летом футбол, волейбол и плавание. У заводских спортсменов был свой стадион. На нём проходили футбольные поединки местного и областного значения. Чёрмозские футболисты были лидерами областного турнира на почётный кубок. Блистали своей игрой и были у всех на слуху Фёдор Некрасов, Александр Борисов, Анатолий Соловаров и другие. Чермозяне любили свою футбольную команду и охотно посещали стадион. В волейбол играли в Саду металлургов на берегу Чёрмозского пруда. В саду была всего одна волейбольная площадка. Собирались вечером поиграть до семидесяти человек. Играли команды навылет. Проиграл встречу – становись в зад очереди. Если повезёт, ещё раз выйдешь на спортплощадку. А чаще всего сидишь и болеешь за чужих. Завод устраивал в День металлурга состязания на пруду. Это были гонки на лодках и заплывы на десять километров опытных пловцов. В третье лето жизни в Чёрмозе Андрей с Куренковым принял участие в плавательном марафоне: пять километров вперёд, столько же назад. Первым, как всегда, был Куренков, а вторым – Коняев. На воде Андрей явно уступал Борису. А в беге сильнее был Коняев. А так как в Чёрмозе бег не культивировался, Андрей перешёл на лыжные гонки, где смог проявить выносливость и скорость на длинных дистанциях. Куренков работал чертёжником в литейном цехе, и поэтому звал к себе Андрея на работу. Но Коняев выбрал другое: он стал печником. Как раз начались двухмесячные курсы печников. Набралась группа в десять человек. По этому поводу Боря выразил глубокое сожаление и даже попытался воргать. Стать печником – это было глубоко продуманное решение Андрея. Ему предстояло прожить в Чёрмозе три года, и Коняев решил за это время в вечерней школе получить среднее образование. Печники работали только днём, а вечера Андрей проводил в школе. Но все эти заботы, работа не могли заслонить главного. Его постоянно мучила мысль: как связаться с родными в Комарихе, что с ними К сожалению, он был поражён в правах и лишён права переписки. В выходные Андрей ходил на чёрмозский рынок, надеясь на встречу с земляками, которые иногда привозили на продажу мясо, зерно, бражно. Перед Новым годом Андрей всё же встретил на базаре незнакомую женщину из Комарихи. Это была Тоболкина Авдотья Никитична. – Ты Андрей Коняев – удивилась она. – Что-то ты, парень, не ту дугу гнёшь! Нет его в живых! В 1943-м году похоронка на него пришла. Сама видела! Мать и вся родня сильно о мальчишечке горевали. – Тётя Авдотья!– сказал Андрей. – Выжил я в том бою. А с похоронкой поторопились. Вот я перед вами. Был бы верующий – на кресте поклялся! Верите мне – Верю, милый сын! А почему ты домой не написал – Не мог, в плену я был у немцев. – Вот горе-то какое приключилось. А мы-то в неведении. Раз ты живой – радоваться надо! – А как мои, тётя Авдотья, родные живут Что с ними – Отвечу, Андрюша, по порядку, ты меня не торопи! Прадед Тимофей Иванович очень плох. Прошлой осенью под лёд провалился, весь вымок до нитки. Прихватила его стужа, а потом болезнь-злодейка до самых костей. Всю зиму на печи пролежал. Бабушка твоя к нему в Лукошки перебралась, за ним приглядывает. Деда Петра мобилизовали в город Пермь пороховой завод в Закамске строить. Произошла авария, и он погиб. Похоронили его в братской могиле. Отец твой в родной дом на Брянщине вернулся инвалидом без обеих ног. Вера Петровна, как узнала, уехала к нему. Будь она проклята эта война! Всю вашу семью по сторонам разметала! Как приеду домой, к Пелагее побегу. Радость-то какая: внук живой! В Чёрмозе объявился! – Тётя Авдотья, – перебил женщину Андрей, – Тоню Туманову вы знаете – Тоньку-то А кто её не знает! Дочка Валентины Тумановой. В колхозе робила. Второй год пошёл, как из колхоза уехала. – Куда, тётя Адотья – опять перебил её юноша. – В Кудымкар. Там учится на ветеринара. Сам председатель колхоза её отпустил на учёбу. Зазноба что ли твоя Нет, знакомая. Видел-то её два раза. Если появиться в Комарихе, передайте от меня привет. Спасибо, тётя Авдотья, просветили хорошо мою забубённую голову! Теперь я всё знаю о своих родных. – Передам, милок, не сомневайся! Понимаю, дело молодое. Прошло три месяца. Андрей удачно сдал экзамены на печника и приступил к самостоятельной работе. Мастером-наставником у него стал дядя Ваня Конев, один из лучших печников города. –Не думай, Андрей, что печку сложить ума не надо. Руки делают, а голова руководит. Везде нужна смекалка и выдумка, и творческий подход! – любил повторять дядя Ваня. Десятого февраля от городской ветлечебницы поступила заявка отремонтировать печь. – Коняев, – обратился к нему диспетчер, – отправляйся в ветлечебницу. Оттуда позвони, что за ремонт. Андрей с большим трудом нашёл это здание. Больница для животных расположилась на краю аэродрома. Он постучал, затем рванул дверь на себя и замер от изумления: перед ним стояла радостная, сияющая Тоня Туманова. – Ты как здесь Ты ведь учишься в Кудымкаре – Да, учусь. А сюда приехала на практику. И до Комарихи недалеко. А главное, ты здесь, мой любимый и желанный! Тётя Авдотья всю Комариху на ноги поставила. Моя мама узнала, что ты жив – письмо немедленно отправила. А я пять раз к директору техникума ходила: «Направьте меня на практику в Чёрмоз!» – «А почему в Чёрмоз» – «В Чёрмозе работает и живёт мой жених». Сработало! Директор посмеялся и меня в Чёрмоз направил! Вот так и встретились… Спасибо, Андрюша, что ты есть, что ты живой! – Тоня подошла к юноше, обвила руками его шею, прижалась к груди и заплакала… Прошло три года. В юности молодые годы не идут, а несутся быстро и неизвестно куда. Для Андрея закончилась пора высылки и временной прописки. Теперь он вольный человек, может ехать, когда и куда захочет! Тоня окончила техникум и приехала в Чёрмоз. Студенческое братство 1950 год стал переломным в жизни Андрея и Тони: они решили пойти в науку. Правда, их дороги разошлись: Андрей едет в Свердловск, Тоня – в город Киров, в ветеринарный институт. Третьего августа из Чёрмоза пароходом уехали в город Пермь. На перроне железнодорожного вокзала Пермь II попрощались. А дальше врозь, как в знаменитой комсомольской песне: «Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону…» Здание, где обучались журналисты, историки и филологи, стояло в центре города. Рядом уютный спортивный стадион. За ним горный институт. Быстро пролетели пять экзаменов. Запомнились два: история и немецкий. Когда экзаменующие педагоги узнали, что Андрей из Чёрмоза, сильно возбудились: – Поразительно! Из такого революционного города вам прямая дорога в историки! Подумайте! За экзамен – пять! Преподаватель немецкого языка изумилась: – Откуда вы, молодой человек Прямо из Берлина Произношение натуральное. Не будет же Андрей говорить, что учился языку Гёте, Шиллера, Маркса и Гитлера в концлагерях Третьего рейха. Соврал: – Учитель в нашей школе был из поволжских немцев. После сдачи последнего экзамена Андрея вызвали в деканат. То, что ему сообщили, разочаровало его: – К сожалению, в вашей биографии есть факты, которые не позволяют работать журналистом. Люди творческого пера органично связаны с идеологией. А идеология в газете – это всё! Мы узнали из документов, что вы были в плену. В то же время жаль терять такого способного юношу – 24 балла из 25-ти! Наш совет: идите на филфак! Андрей, подумав, согласился. Нашёл хозчасть и взял направление в университетское общежитие. На улице Щорса стоял огромный бревенчатый одноэтажный барак. За ним начиналась окраина большого города, частные дома с огородами и зелёными лужайками. Оживлял эту патриархальную картину шумный рынок рядом с трамвайной остановкой. Утром студенческая братия добиралась пешком до рынка, на ходу поедая горячие ливерные пирожки за три копейки, штурмовала трамвай, который увозил студентов к месту учений. Андрей поселился в комнате номер семь. Состав комнаты был пёстрым и многонациональным. Жильцы собрались с самых разных уголков Советского Союза. Александр Субботин из города Березники, где он всю войну проработал на пороховом заводе. Его ядрёные заковыристые словечки ошеломляли и ставили в тупик. Михаил Веденеев из Набережных Челнов, прошёл огонь и воду криминального мира. – Слава богу, – говорил часто он, – вырвался на светлый путь, башка скумекала правильно! Юра Соломатин из Киргизии, Толя Ластухин из Чувашии, фронтовик, семь лет в армии, два месяца как демобилизовался, Саша Гусев из Первоуральска Свердловской области, Алёша Гончаров из Вятских полян Кировской области и Андрей Коняев из Чёрмоза Пермской области. Юра и Саша Гусев только со школьной скамьи. А остальные, как Гончаров, Ластухин, Коняев, воевали или были в годы войны на броне в тылу. Выделялся Алёша Гончаров. Он был очень способный юноша и музыкально одарён. Привёз с собой гитару и мандолину, на которых мастерски играл. – Кто тебя научил – спрашивали ребята. Алёша пожимал плечами и говорил: – Не знаю. С детских лет с музыкой на ты. На войне одно время гармонь была. Во время бомбёжки её землей засыпало, а меня ранило. В разведке одного фрица в плен взял, а он оказался любителем губной гармошки. Отобрал у него две штуки – были ваши, стали наши! В 1945 году на Зееловских высотах так меня немец угостил – еле живой остался. Гитара от отца, мандолину купил, вот теперь понемногу балуюсь. У Алёши был абсолютный музыкальный слух. Послушает по радио и тут же исполняет песни, арии из опер. Миша Веденеев – наш общежитский Левша. Что-нибудь починить, исправить – будет сделано! И всё делал быстро, надёжно и с прибаутками. На втором курсе Миша на основе патефона собрал магнитофон и всегда был желанным гостем на студенческих вечерах. Девушки ходили за ним табуном: – Миша, а Миша, дорогой! Приходи к нам, у нас музыки нет! И Миша приходил. В коридоре нет розетки – выход найдём! Он в электропровод изящно втыкал иголку со шнуром, и магнитофон играл! Юра Соломатин, Саша Гусев увлекались поэзией, понемножку «пописывали» для себя и друзей. Толе Ластухину, Саше Субботину, Лёше Гончарову и Андрею было не до увлечений. За годы войны многое забылось, пришлось в первое время подолгу сидеть за учебниками, книгами – необходимо было догнать и перегнать племя молодое и задиристое! Старостой комнаты номер семь единогласно избрали Александра Субботина, как самого старшего и опытного. Ему уже в то время исполнилось двадцать семь лет. У Саши была странная привычка приветствовать нас, находящихся в комнате, виртуозным матом. И на этой пагубной привычке, приобретённой на пороховом заводе, Саша однажды сильно «прогорел». Вовка Цукерман, сокурсник по филфаку, ловелас и шалопай, заключил с девушками пари. – Субботин ругается, как пьяный извозчик! – как-то в разговоре бросил он. Девушки заступились за Сашу: – Не может быть! Это поклёп и враньё! Он такой обаятельный, остроумный и корректный. Не там мышей ловишь, Вовик! – Не верите Пошли в общагу, там услышите и увидите! Он привёл трёх девушек в комнату и спрятал за шифоньером. Субботин, как всегда, пришёл домой и произнёс «традиционное приветствие». Мы молчим и таинственно улыбаемся. – Что случилось Отчего рты позакрывали – и опять блестящие обороты, от которых вянут уши. Он заглянул вглубь комнаты и застыл на месте. Саша видит смущённых однокурсниц, а они его... Немая сцена затянулась на несколько минут. Пришёл на помощь вездесущий Цукерман: – Эту сцену мы отрепетировали. Лёша, давай! Дальше звучит музыка Моцарта, «концерт № 3». Целый месяц обескураженный Александр поругивал всех за такую медвежью услугу. Все отмалчивались или валили всё на непутёвого Вовку. – Ничего, Сашок, – заметил Андрей, – стерпится – слюбится. После такой оригинальной выходки они тебя ещё больше зауважают, а может быть, и полюбят! И еще о Цукермане. Осенью на втором курсе студентов отправили в колхоз помочь сельским пролетариям. Работа непыльная, простая – копай картошку, руби капусту и грузи на машину. Володя среди всех оказался белой вороной. Работал спустя рукава, а то и вовсе не приходил на поле. По итогам сельхозработ комитет комсомола факультета выпустил газету, где сильно прошёлся по лентяям и прогульщикам. И Цукерман стал героем целой газетной статьи. Это его страшно зацепило и возмутило! И тогда наш Вовик через всю статью написал слово «БРЕХНЯ!». И начались для него мрачные дни: исключили из комсомола, а затем и из университета! Опечаленный и расстроенный, Цукерман молча с нами попрощался и ушёл. И больше Андрей с ним не встречался. На втором курсе обитатели комнаты номер семь переехали в благоустроенное двухэтажное общежитие на улице Чапаева. До альма-матер рукой подать, всего две остановки – и на подножке трамвая можно доехать, бывало и такое. Рядом библиотеки, филармония, оперный театр, баня, стадион. Два года юноши комнаты номер семь упорно учились, не вылезали из библиотек, ходили на концерты в филармонию. И всему причиной был Лёша Гончаров, он подвигнул их на высокое искусство! Лёша организовал кружок музыкально-эстетического самообразования. Подключились к ним студенты из других комнат. В течение двух лет они шли по графику в библиотеки, зарывались в книги и находили по теме материал. В субботу, по сложившейся традиции, у ребят были спорт и баня, а в воскресенье работал кружок. Докладывали всегда двое. И это было правильно: что не сказал первый – дополнит второй. На втором курсе изучали тему «Великие композиторы 16-20 веков», на третьем – «Великие художники 18-20 веков». Только Толя Ластухин отказался напрочь от этой затеи. Во-первых, за стенами общежития у него появилась любимая девушка, а во-вторых, его избрали в профком факультета. – Дела, дела, хлопчики! – отнекивался он. – Покой мне только снится! Ластухин стал следить за собой. Купил в комиссионном магазине хороший заграничный костюм и чёрный кожаный чемоданчик. В нем, как он изъяснялся, хранятся важные профсоюзные документы. Ходил Анатолий гордый и важный – знай наших профсоюзных боссов! Но нас не проведешь! Толя круглые сутки на глазах. Присмотрелись к его учёбе и профсоюзной работе. Странно было одно: почему Ластухин не заглядывал в свой фирменный чемоданчик Он не работает вовсе, а держит марку важного авторитетного профсоюзного деятеля! Было решено «осуществить научный эксперимент» над важной профсоюзной «птицей». Вечером, когда Толя ушёл на свидание, все бумаги и конспекты убрали из чемодана и набили его кирпичами. Плотно закрыли и установили слежку – сколько времени он будет носить чемоданчик, не открывая. Прошло восемь дней. Однажды на лекции одна студентка, с которой Толя был любезен, попросила у него ручку. – Будет сделано! – заверил воздыхатель и сердцеед. Открыл чемоданчик, и изумлению его не было предела: кирпичи! Как они сюда попали А девушка отвернулась и давай хихикать! Вечером Ластухин страшно ругался и возмущался. А мы ему в ответ: – Как ты терпел восемь дней, таская шестнадцать килограммов И ещё несколько забавных историй из студенческой жизни. На втором курсе Саша Гусев влюбился. Да так сильно, что мы стали от этого страдать. Бушевала весна, играя всеми красками природы. В такое время какая-то истома, эйфория щекочет нервы. Так и у Саши. Любвеобильный Ромео заходил в комнату под утро, когда сладко спится, включал свет, все просыпались и, естественно, обрушивались на Гусева с руганью. И так целую неделю подряд! Терпение ребят закончилось. Над дверями пристроили ведро с водой. Заходит влюбленный, а на него ушат воды! Грохот, ругань, смех! После такого «купания» Саша притих. Только ненадолго! В конце третьего года обучения в университете в комнату номер семь залетела «случайная птица» – Жора Бахарев. Все дело в том, что Толя Ластухин ушёл жить к своей подруге. Правда, всего на полгода. Что-то там у них не срослось, и он, смущённый и сконфуженный, обратно принёс свои вещи. У Жоры отец был контр-адмиралом и служил в Мурманске. Адмирал часто баловал своего сыночка крупными денежными переводами по семьсот-восемьсот рублей. Это была средняя месячная зарплата советского служащего. Обычно Жоре приходило два перевода в месяц. И вот очередное финансовое вливание по случаю рождения сына. Бахарев притащил из магазина пять бутылок шампанского, и началась пьянка! Пили всю субботу, отбросив на время дела. В магазин бегали три раза, осушили двенадцать бутылок – по две на каждого! Долго не мог Андрей после этого пить этот лучезарный напиток! Вскоре Жора ушёл от них, точнее сказать, поменялся с Толей Ластухиным, когда началась летняя сессия. Взял Жору под своё крыло Юра Зырянов, личность, по студенческим меркам, почти легендарная. В универе Юра был примой в студенческом театре и главным юмористом всех молодёжных тусовок. У Зырянова отец работал в Челябинском облисполкоме, постоянно следил за своим чадом, чтобы он – боже упаси! – ничего лишнего не натворил. Жора и Юра учились на журфаке. Денежки у них всегда водились, поэтому они были вхожи в общество «золотой молодёжи» Свердловска. Зырянов мыслил неординарно, но действовал и поступал не по уму, а импульсивно, и поэтому часто попадал в неприятные ситуации. У всех на слуху была его сахалинская история. Зырянов проходил там журналистскую практику. От него деканат запросил отчёт о практике, так как прошли все сроки. В ответ пришла в университет срочная телеграмма: «Везу бочку новостей. Буду через неделю!» За этот беспардонный поступок его хотели исключить, но вмешались друзья отца. Юра отделался строгачом и выволочкой в студенческих организациях. За Зыряновым постоянно тянулся шлейф несданных экзаменов и зачётов, но он не унывал, ходил на пересдачи, как на работу. Иногда помогало личное обаяние, но больше оптимизм и упорство. Профессор Шуйский, преподаватель по античной литературе, оказался для Юрия не по зубам. Четыре захода – и только неуды. На пятый раз Зырянов приготовился основательно. Выучил речь Цицерона, известного юриста, перед сенатом на латинском языке. Зашёл Юра к профессору с буханкой хлеба в руках. Несколько штрихов к портрету Шуйского. Блестящий специалист по античной истории и литературе, перевёл «Илиаду» и «Одиссею» Гомера на русский язык. После писателя Гнедича (19 век) это один из лучших переводов великого Гомера. Профессор Шуйский из числа тех знаменитых светил научного мира, которые в годы Великой Отечественной войны эвакуировались в Свердловск и остались жить в этом городе навсегда. Прекрасный лектор, речь живая, пересыпанная тонким юмором, глубокая и содержательная. «Отлично» по его предмету получить почти невозможно. А когда на курсе Андрея пять студентов получили полновесные пятёрки на экзамене, в том числе и Коняев, профессор озадаченно произнёс: – Что это было Или я устарел, или способная молодёжь подошла И ещё одна страсть профессора Шуйского: он любил петь старинные студенческие песни. Начинал он свою преподавательскую деятельность ещё в царское время. – А, это вы, прогульщик Зырянов, – заговорил первым профессор. – А хлеб зачем – Надеюсь, уважаемый профессор, наша встреча не будет скоротечной. – Похвально, юноша. Мыслите диалектически. Ну-с, что приготовили к нашей встрече Начнём с билетов. Выбирайте! – Вопросы я плохо знаю, а речь Цицерона выучил наизусть. – Да… – удивлённо произнёс Шуйский. – Вижу, наш экзамен переходит в другую плоскость. Зырянов затронул слабую струну профессора. Шуйский любил, когда студенты читали на экзамене наизусть отрывки из произведений античности в оригинале. – Прошу, дерзайте, юноша! И Юрий с вдохновением, без запинки произнёс монолог великого адвоката. Профессор пришёл в неописуемый восторг и даже захлопал в ладоши: – Приятно слышать слова древних мудрецов! Неординарный ход вы предприняли, студент Зырянов! Есть кое-какие извилины в вашей голове. И я поступлю тоже неординарно, и ставлю в вашей зачётке жирную тройку. А вот однокурсник Андрея Володя Леднёв по всем параметрам мог бы стать звездой «золотой молодёжи», но он предпочёл нас, компанию комнаты номер семь. Высокий, стройный, красивый блондин, учился средне. И в университет наверняка попал по блату. Его родители – известные всему Союзу руководители знаменитого Уральского народного хора. Мать – главный хореограф, отец – заведующий административной частью. Володя часто приходил в общежитие и многие часы проводил с нами. Весной, когда начинались экзамены, когда всё осточертело от тягучей уральской зимы, когда душа рвётся на природу, Володя подгонял к общежитию легковую машину. И «победа» – подарок предков на его 20-летие – увозила нас на берег озера Шарташ. Там мы купались и загорали, затем сооружали из пахучих веток шалаш, залезали в него и зубрили конспекты, проверяя друг друга по трудным вопросам. У Андрея Коняева и Леши Гончарова суббота была занята под завязку: утром тренировки на лыжне, а вечером филармония или театр оперы и балета. Сборная университета – лучшая по лыжным гонкам не только в городе, но и во всём уральском регионе. Любимые дистанции у Андрея – тридцать километров и марафон, Алексей предпочитал спринтерские дистанции. Весной, когда снег под горячими лучами солнца превращался в прозрачные ручьи, юноши шли на стадион, благо, он был в пятидесяти метрах от университета. И начинались упорные тренировки на беговой дорожке, кроссы, соревнования. Здесь Андрею не было равных. Он – чемпион университета в беге на длинные дистанции. В чемодане у Андрея около пятнадцати медалей и грамот за успешные выступления и один кубок «За благородство и справедливость в спорте. 1953 год». Об этих соревнованиях он вспоминает всегда с теплотой. Солнечный, тёплый март, уктуская лыжня, первенство города среди студентов. Андрей удачно прошёл «пятнашку», лидировал всё время. Осталось пятьсот метров до финиша, впереди крутой спуск и лыжный стадион. Но что это Рядом с лыжней в снегу лежит девушка и громко плачет. – Что с тобой – спросил Коняев. – Ногу сломала или вывихнула. Помогите, пожалуйста, мне. Андрей поставил девушку на лыжи, подхватил её левой рукой, и они побрели к финишу. С горы скатились удачно. Девушка мужественно держалась на одной ноге, постанывая на ухабах. Мимо них с ветерком проносились участники соревнований. На лыжном стадионе Андрей уже тащил девушку на себе, так как она ослабла от боли и напряжения. Спасибо друзьям – помогли на последних метрах. На финише девушку подхватили санитары и унесли к автомобилю. – Спасибо вам, мужчина, вы спасли меня! – Будьте здоровы! – крикнул он вдогонку девушке. В личном первенстве у Андрея только двадцать шестое место. При награждении на пьедестал почёта вызвали и Коняева и вручили красивый кубок. Подошли друзья, вокруг овации и крики: – Андрюша, какой ты молодец! Прямо Илья Муромец! – А может, Андрей Первозванный! – заметил один из болельщиков. К Коняеву подошли ребята-соперники. Они хлопали его дружески по плечу: – Ну ты, Андрюха, молоток! Такую дивчину подхватил! Красивая и боевая! Узнал её имя Андрей пожал плечами и грустно сказал: – Спасти-то спас, а как звать и откуда она – ничегошеньки не знаю! В комнате номер семь, которая стала для его обитателей родной, выделялись два лидера. Это Лёша Гончаров, который сеял доброе, светлое, вечное, уводя своих друзей в мир музыки, живописи и поэзии, и Александр Субботин – полная ему противоположность. Жизнь он воспринимал только в практическом плане. Где взять деньги Что купить Что будем есть сегодня, завтра, через неделю Продукты для комнаты на рынке покупал Александр сам, никому не доверяя. Торговался с продавцами страстно, горячо, добиваясь нужной цены. Стипендия у студента небольшая, всего двести пятьдесят рублей. Её трудно растянуть на весь месяц, а следовательно, где-то надо заработать. И Субботин шёл на железнодорожную станцию и договаривался о работе. Бригадой разгружали лес, сваливали из вагонов уголь. Работа очень тяжёлая. Но, к сожалению, лёгкой работы бедному студенту никто не предлагает. Фартовая шабашка только в мечтах и различных байках.
1   2   3   4   5