Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Пути-дороги Андрея Коняева Повесть. 2010 год Андрей Коняев




страница2/5
Дата29.06.2017
Размер0.93 Mb.
1   2   3   4   5
Письма с войны Письмо первое Первого марта почтальонка Катя занесла Коняевым первое солдатское письмо. «Здравствуйте, Тимофей Иванович, дедушка, бабушка, мама! Быстро пролетело время учёбы в Свердловске. Завтра я с Ваней Зиминым уезжаю в город Горький. Там из нас, зелёных и неопытных мальчишек, будут готовить десантников. Пока здоров, и вам желаю! Ваш внук и сын Андрей. Передайте привет Тоне». Письмо второе «22 апреля 1942 года, город Горький. У нас всё в порядке. Учимся бить фашистов. Скоро поедем на фронт. Извините за короткое письмо. В нашей роте запарка. Сдаём экзамены – и в бой. Куда – никто не знает. Военная тайна. Поздравьте меня – я уже сержант. Ваш Андрей. Привет Тоне». Оборона Севастополя 12 июня 1942 года из порта Новороссийск ушли в море три подводные лодки и пять катеров. Суда везли осаждённому Севастополю боеприпасы и свежих бойцов. Штормило, тёмная ночь на время укрыла морской караван. С наступлением дня немецкие самолёты вылетели искать русских. Андрей Коняев и Ваня Зимин со своими боевыми товарищами удачно добрались до Севастополя. У берега бойцов встретил капитан второго ранга Соловьёв Иван Петрович и старшина Василий Демченко. – Молодняк прибыл, – иронически отозвался старшина, – салаги необстрелянные. Придётся им, бедолагам, клятву перед строем отдавать: «Я салага, бритый гусь, я торжественно клянусь: старичков не обижать, сало с маслом отдавать». – Отставить, старшина Демченко! Вы на военной службе, а не в балагане. Бойцов принять, по ротам разместить! Через час доложить! – Слушай меня, братишки! Первые тридцать в первую роту, столько же во вторую! Остальные в третью роту ко мне! Так Андрей и Иван по воле случая попали под начальство весёлого старшины Демченко. Положение защитников Севастопольского гарнизона было очень тяжёлым. С сентября 1941 года Севастополь для фашистов как бельмо в глазу. За эти двести героических дней немцы не раз пытались взять город штурмом, но всё напрасно. Не помогли воинам вермахта и специальные сверхпушки «Дора». Их установили на бронепоездах. Гигантские снаряды-болванки со страшным воем залетали на позиции советских воинов и зарывались на глубину тридцать метров. – Нас этим не испугаешь, – говорили моряки. – На море и не такое видели. Самолёты фашистов каждый день проводили ковровую бомбёжку. Но герои Севастополя не сдавались. На слуху был лозунг, понятный всем: «Все умрём, а родной город не сдадим!» Многие раненые наотрез отказались покинуть на кораблях осаждённую крепость. В городе не хватало снарядов, патронов, лекарств. Часто ожесточённые бои переходили в рукопашные схватки. Девятнадцатого июня в Севастополь прорвался последний транспорт. Третья рота укрепилась, точнее, зарылась в землю на небольшом холме Вороний мыс. Две линии окопов, блиндажи, глубоко упрятанные в землю. От них уходили в сторону фрицев перпендикулярные выходы – траншеи. Они были предназначены для разведки. – В эти проходы не суйтесь, братишки! – предупредил Демченко. – Будет хана, они заминированы. Ваня попал в звено истребителей танков. Андрей получил снайперскую винтовку, пулемёт и помощника Алёшу Грибова. – Ваша задача, сержант Коняев, выбивать снайперским огнём немецких офицеров. Начнётся атака фрицев – косите из пулемёта. Такова ваша, братцы, стратегия – ни шагу назад! В конце июня немецкие и румынские войска ворвались в центр Севастополя. Малахов курган весь изрыт снарядами и бомбами, сгорела Севастопольская панорама. Но бои по-прежнему продолжались! Шесть дивизий фашистов медленно сжимали удавку на горле героического города. Вражеская авиация разгромила порт. Черноморская волна разносила по ветру останки танкеров, кораблей, обломки самолётов. Местами в море вспыхивали яркие смерчи – горели солярка и нефть! Вес город был плотно окутан чёрным смрадным дымом. В ротах Соловьёва осталось только двадцать шесть бойцов. Моряки-десантники вооружились бутылками с зажигательной смесью и выдвинулись навстречу немецким танкам. Остальные по флангам залегли с пулемётами. Тридцать танков медленно, уминая грязь, поднимались на Вороний мыс. Сверху «юнкерсы» поливали смертельным огнём. В начале боя героически погиб уральский паренёк Зимин Ваня. Бутылка в его руке вспыхнула ослепительным факелом – попала пуля. Юноша, понимая, что ему не выжить, выскочил из окопа, держа в левой руке зажигательную бутылку, и бросился под танк! Взрыв! Вражеская машина заглохла, перелопачивая по инерции гусеницами гранитный песок. Андрей этого не видел. Он вместе со старшиной Демченко пулемётным огнём сдерживал четвёртую атаку румынских солдат. Погибли все его товарищи. Только трое способны пока защищать высоту: капитан Соловьёв, старшина Демченко и сержант Коняев. У последнего серьёзное ранение. Воздушной волной Андрея выбросило из окопа, мелкие осколки мин и снарядов ранили его. В полусознательном состоянии он лежал на спине, вверху чёрный дым, закрывший жаркое солнце, по сторонам выстрелы, взрывы. «Неужели смерть – подумал Андрей и решительно отбросил эту провокационную мысль. – Я живой и живой буду всегда! Вот только мне подняться и спрятаться в окопе…» – но руки и ноги его не слушались. – Старшина Демченко, – услышал Андрей голос капитана Соловьёва, – приказываю забрать сержанта Коняева и уходить с ним в сторону морского порта. Сегодня уходит последний конвой. Я вас прикрою. Если не вернусь, отправьте это письмо по месту назначения. Давай обнимемся по-братски. Демченко подобрался к Андрею: – Можешь самостоятельно двигаться – Не знаю, но постараюсь. И они поползли… Андрей потерял сознание и повис на спине Демченко. Старшина сильно хромал, но держался «на плаву», то есть мог пока передвигаться. У него были подстрелены левая нога и правая рука. На берегу их встретили медицинская сестра Юля Бочкарева и её подруга Галя Иванцева. Раненых доставили на корабль-танкер «Ташкент». Прозвучала команда капитана, и начался героический путь корабля в Новороссийск. Судно было загружено ранеными под завязку: более двух тысяч бойцов, стонущих от боли и морской качки. Фашистское командование решило во что бы ни стало потопить плавучий госпиталь. Девяносто шесть пикирующих бомбардировщиков-стервятников с неба атаковали корабль. Капитан второго ранга В.Н. Ерошенко, мастерски маневрируя кораблём, удачно отбивал атаки врага. Вся советская авиация, корабли из Новороссийска вылетели, вышли на помощь раненным бойцам. И «Ташкент» был спасён! Всего этого не чувствовал и не знал Андрей Коняев. Его преследовали кошмарные видения вперемежку со светлыми: то война с её взрывами, стрельбой и смертями, то брянское село Леденёво, родина его детства. Вдруг всё враз оборвалось, и он идёт по деревне Лукошки, с ним весёлый и разговорчивый дедушка Тимофей. На миг он увидел Тоню, смешную, радостную, протягивающую к нему руки. Андрей бросился к ней… и очнулся. Над ним наклонилась девушка в белом халате. – Тоня, прошептал юноша, – я рад, что ты со мной! – Боец бредит! – сказала Юля Бочкарёва. – Значит будет жить! – Да, да, я живой и не хочу умирать! Прошли сутки, вторые. Танкер «Ташкент» по-прежнему настойчиво шёл к родным берегам, увозя с собой самый драгоценный груз за все годы своего существования. Отклонение от курса произошло большое, и судно, уходя от погони, зашло в территориальные воды Турции. Быстрые переговоры на всех уровнях, и «Ташкент» покинул воды чужого государства. – Ой, Галя! – восторженно заговорила Юля. – Мы на свободе. Как я боялась, что турки возьмут нас в плен. Бойцов понятно не тронут, а нас могут арестовать и продать за большие деньги в турецкие гаремы. Ох, как я тряслась и металась! – Дура ты, Юлька! В военное время такое не должно быть! Пошли к раненым! Третье письмо Андрея Коняева «Здравствуйте, мои дорогие дедушка Тимофей, бабушка, дедушка, мама! Шлю вам пламенный привет из города Ярославля. Нахожусь на излечении, дела идут на поправку. Ваш сын уже бывалый воин – я защищал город Севастополь. Мясорубка там была жуткая. Жаль, что нет с нами Вани Зимина – он погиб, как герой. Его посмертно, меня и многих моих друзей наградили орденами высшей пробы. Сообщите, пишет вам папа Привет Тоне. Андрей. 12 августа 1942 года». Четвёртое письмо «Здравствуйте, мои родные мама, дедушка, бабушка, Тимофей Иванович! Пишу опять из города Горького. Я учусь на ускоренных курсах командиров Красной Армии. Шесть месяцев учёбы – если не чурбан тупой – и ты уже офицер нашей славной армии. Сдаёшь экзамены, два кубаря на погоны – и ты лейтенант! Что известно о папе Привет Тоне. Андрей. 1 февраля 1943 года». Днепровская операция. Плен Вдали грохотала ночная канонада. Немцы методично обстреливали левый берег Днепра, каждые сутки меняя ориентиры и квадраты бомбёжки. – Пришли, – сказал глухим голосом капитан Галямин Николай Васильевич. Открылась дверь штабной землянки, и они вошли вслед за своим командиром. Они – это Коняев Андрей, сержанты Пантелеев и Орлов. Их ждали за столом старший лейтенант Гвоздев Иван, сержанты Полосухин и Мокеев. Поздоровались и разом придвинулись к столу. А на столе карта Днепра и квадратов 31, 32, 33. – Через час, как немец успокоится, – это нами замечено – будем форсировать реку. У берега две лодки. Встречаемся на правом берегу Днепра у этого оврага, – Гвоздев карандашом указал его. – Овраг заминирован, но наши разведчики проторили там свою дорожку в тыл фрицам. Проводники Полосухин Александр, Мокеев Стёпа. Уходим в тыл двумя группами: одна основная – она берёт языка, другая – группа отвлечения, она постарается засветиться, вызовет огонь на себя. Немец начнёт бомбить нежданных гостей, а в это время первая группа по оврагу проникает в глубь позиций врага и выполняет своё задание. Две лодки одновременно бесшумно отплыли от берега. Густой туман укрыл реку и берега. Небо периодически освещалось ракетами. Где-то за перекатом выше по Днепру немцы упорно утюжили снарядами советские позиции. Лодку Галямина бойцы спрятали в зарослях ивняка. Трое разведчиков вслед за проводником вступили в глубокий овраг, который протянулся на пять километров. Фашисты пять месяцев назад заминировали тропу в овраге и на время оставили его вне внимания. Местные разведчики вместе с сапёрами по ночам пробили в овраге свою тропу. И начались ночные походы в тыл врага: брали языка и спокойно спускались к реке. Вторая группа разведчиков в километрах пяти по другим дорогам создавала шум, и обманутый враг всю яростную мощь выбрасывал на них. Сержант Полосухин первым вступил под своды соснового бора, с него начинался овраг. Через час разведчики вышли в тыл, подошли к первому блиндажу. Чутко прислушались – тишина, или спят, или сидят в засаде. – Идём дальше! – приказал Галямин. Ещё полчаса плутаний по ночным дорогам, и вдруг показались три блиндажа. У входа во второй свернувшись калачиком, обняв автомат, спал немецкий ефрейтор. – Берём без шума, повязать, – скомандовал Галямин. Они вместе с Коняевым тихо спустились вглубь, протиснулись сквозь скрипучую дверь и ворвались во внутрь помещения. Фонарики осветили двух немцев, сидящих за столом. Короткая яростная схватка – и языки упакованы. Судя по погонам, им попались майор и обер-лейтенант. – Берём майора, обера крепко повязать, кляп в рот и затолкать под деревянную кровать. Уходя, разведчики обрезали телефонный провод. К берегу подобрались без происшествий. Когда выехали на середину реки, началась ожесточённая стрельба из миномётных и артиллерийских орудий. Вторая группа взяла огонь на себя. Враг бешено обстреливал её. Утром встретились обе группы на своём берегу. – Все в сборе! И ни у кого ни одной царапины! Вот это здорово! – воскликнул Галямин. – Будем считать, что ночь была хороша и результативна! Полковник дивизионной разведки Раков Семён Михайлович был очень доволен языком. Майор Адольф Шварц сразу сломался и как на духу выдал все последние новости фрицев: – Через пару дней подойдут свежие силы, и начнётся генеральное наступление. И русские будут отброшены далеко от «Восточного вала». Жаль, что я этого не увижу и не услышу – печально сказал военнопленный. Показания пленного майора ушли в штаб армии. И через полчаса пришёл приказ: «Разведчикам взять снова языка, обязательно! Надо продублировать показания немецкого офицера». И вновь под покровом тёмной и хмурой ночи две лодки отчалили от нашего берега. В начале ночного поиска разведчикам крупно повезло. Они нос в нос столкнулись с немцами на двух мотоциклах. Один из мотоциклов явно не хотел заводиться, и немцы сгрудились у капризной машины, пытаясь привести её в порядок. – Нас четверо, и их столько же, – прошептал Галямин. – Андрей, тебе полковник с походной кожаной сумкой! Кровь из носу, но чтобы он был живой. Башкой и званием ответишь! Пора! Молодецкий разбойничий свист ошарашил немцев. Они испуганно дёрнулись и стали озираться по сторонам. Схватка была скоротечной и успешной. Двух немцев завалили насмерть, третий упал на траву, ему руки повязал Полосухин. Коняев стремительно сблизился с полковником – резкая подсечка, удар в солнечное сплетение… А дальше дело техники – кляп в рот, руки назад. Драгоценная сумка оказалась в руках Галямина, который вовремя подбежал к Андрею. – Бросаем полковника на плащ-палатку и уходим к берегу, – приказал Галямин. Когда выходили из оврага, над головами разведчиков понеслись снаряды и ракеты. Ураганный огонь летел вдогонку нашим разведчикам. Они цепочкой сбежали с крутой горы к реке, полковника тащил на своих плечах Андрей Коняев. Завалились в лодку, и она резко пошла на середину реки. Коняев Андрей и Полосухин Александр мощными гребками толкали лодку к родному спасительному берегу. С нашего берега ударили миномёты и пушки. И началась огненная дуэль, которая длилась полтора часа. Виновники этой дуэли уже пересекли Днепр. Но внезапно удар – лодку перевернуло, и все разведчики очутились в воде. Андрей успел ухватить пленного немца за голову, притянул к себе, и они продолжали путь. Галямин удачно спустился в воду, не замочив полковничью сумку. Теперь вплавь к берегу, хорошо бы и ещё немца спасти. – Андрей, ты как Можешь плыть – Всё в порядке, и немец понятливый, ногами отталкивается и за мной тянется – жить-то охота. Держусь! До берега метров семьдесят. Доплывём. С нашего берега показалась лодка. Она подошла к разведчикам. Быстрая посадка среди рвущихся на реке мин и снарядов – и обратно к своим. А вот наконец наш берег! Из четырёх разведчиков на берегу двое: Галямин, Коняев и с ними немецкий полковник. – Вы уходите со своим пленным, – распорядился старший лейтенант Гвоздев, – а мы будем ждать наших двоих. В штабе армии все на ушах. Звонят ежеминутно: «Где язык» Полосухин Александр и Мокеев Степан так и не вернулись назад. Погибли в днепровской мясорубке. Вечная им память! После двух успешных вылазок в тыл немцам за языками Андрея Коняева произвели в старшие лейтенанты. На всех участников ушли наградные документы в Москву. Показания нового языка, полковника, пролили свет на дальнейшие шаги немцев по обороне непобедимого «Восточного вала» – так пропаганда Гебельса прозвала сильно укреплённый правый берег Днепра. Фашистское командование задумало перейти от обороны к крупному контрнаступлению. В тот же день полковника Корепанова Ивана Ильича вызвали в штаб армии и вручили письменный приказ: «Сегодня ночью десантироваться в урочище Гусиное силою шести взводов. Удерживать занятую позицию в течение двадцати четырёх часов. После выходить с боем навстречу наступающим советским частям. Вместе с десантниками полетит взвод сапёров. Их задача заминировать подходы к урочищу». На полевом аэродроме тишина. Механики внимательно осматривают самолёты. Бойцы собираются в путь. Полковник Корепанов созвал взводных на летучую оперативку: – Сверим часы, на моих одиннадцать часов тридцать пять минут, в двенадцать вылет к месту назначения. Приземлимся, сбор в дубовой роще. Вот она, – он посветил фонариком карту. – Вгрызаемся в землю по самую макушку и готовимся к бою. У сапёров своё задание. В случае моей смерти руководить бойцами будет старший лейтенант Коняев Андрей. У меня всё. Уходим в свои взводы. Готовность номер один. Тридцать минут полёта, и началось десантирование. Бесшумные тени бойцов плавно спускались на мох лесного болота. Андрей удачно приземлился с группой десантников на окраине рощи. Пока кругом тихо. Немцы их не обнаружили. По цепочке промчалась команда окопаться и готовиться к утреннему бою. Взвод Коняева оседлал левый фланг, правый – бойцы лейтенанта Соколова. В центре под сенью могучих дубов притаился полковник Корепанов с остальными взводами. Немцы обнаружили «занозу» в своей обороне в десять часов утра и бросили в бой пехоту. Ураганный огонь из пулемётов и миномётов погнал немцев назад. На целый час установилась тревожная тишина. Птицы забились в глухие дупла или улетели. Только пчёлы деловито гудели вокруг кустарников. Андрей с удивлением заметил, как хрупкая миниатюрная стрекоза облюбовала красавицу калину. Помахала крыльями и спряталась в листве. Примерно через час над ореховой рощей загудели бомбардировщики и сбросили на десантников бомбы. Роща издали была похожа на огромный факел, внизу чёрный дым мешал дышать советским бойцам. Ещё через час на урочище грозно двинулись вражеские танки. Но десантники были готовы к повороту таких событий. По приказу Корепанова сапёры установили минные ловушки. Чёрные фонтаны дыма и грязи, оглушительные взрывы немецких машин затормозили продвижение немецкой танковой армады. Десантники с флангов отсекали пехоту от танков и убийственным огнём повергли её в бегство. И немецкая атака захлебнулась. – Получили гады! – радовался Андрей Коняев. – Думали фрицы, что нас голыми руками возьмут! Хороша овчинка – да в руки не даётся! Семён Братчиков! Проберись по окопам, доложи, сколько нас, кто ранен, кто убит! Под вечер немцы ещё раз предприняли попытку подойти к защитникам ореховой рощи. Снова в небе бомбардировщики, оглушительная огненная феерия, огромные воронки. Роща, объятая чёрными клубами дыма, затихла, немецкие батальоны с опаской подходили к урочищу. И правильно! Снова танки после взрывов мин останавливали ход, и снова автоматный и пулемётный шквал гнал немцев назад, прочь от этой страшной рощи. Приближалась ночь. Немцы утихли и перестали атаковать, или устали биться лбом о чугунную стену, или – это вернее – решают, что делать с неуступчивыми русскими. Ночью полковник Корепанов обошёл все позиции. Во всех взводах по шесть-восемь человек, боеприпасы есть на два боя. На следующее утро немцы не сунулись в схватку сломя голову. Было понятно, что какую-то пакость приготовил враг: засвистели снаряды, завыли мины. На переправу одновременно обрушилась и авиация, и артиллерия немцев. А занятый бойцами Корепанова плацдарм был взят в плотное кольцо вражеской пехотой и танками. И уже не оставалось на нём ни одного живого места! Грохот, всплески огня и тучи дыма, пыли. После двенадцати часов правый берег фланга оказался в руках немцев. Клещи тотального наступления медленно сжимали оборону десантников. – Давайте, – предложил сержант Титов Коняеву Андрею, – два немецких танка используем по назначению. – Согласен! А кто исполнители – Я и мой напарник Алёша Петров. А на второй танк – нема! – А что если мне попытаться! – загорелся Коняев. – Трактор я знаю, остальное на месте! Спрошу полковника! – Разрешаю! – приказал полковник Корепанов. – Возьмите с собой ещё одного бойца, знающего технику. Дерзайте! Один танк восстановили за несколько минут: заклинило пушку. Когда наши бомбардировщики начали глушить немецкую танковую атаку, фрицы, образно выражаясь, драпанули назад и бросили танк. Со вторым провозились больше часа: и гусеницу склепали, и танковую башню поправили. Что смогли – сделали! А теперь в бой! Немцы подошли на расстояние рукопашного боя. Танки грозно навалились на окопы. Из них летели бутылки с зажигательной смесью, гранаты. Пять танков охватило огнём, но остальные упрямо лезли на русские позиции. Немецкая пехота бежала за ними. И вдруг неожиданно слева выскочили два немецких танка. Их орудия изрыгали снаряды, пулемёты косили десятками фашистов. У фашистов началась паника. – Майн готт! – заорал капитан Отто Брунер. – Что я вижу: немцы убивают немцев! Прозвучал приказ уничтожить эти взбесившиеся танки. Они были взяты в кольцо. Десять танков вермахта против двух «изменников»! Корепанов во время яростной схватки машин забросал со своими бойцами сзади танки бутылками с зажигательной смесью. Жуткое зрелище представлял этот скоротечный бой. Горели танки, надрывались пулемёты и автоматы. Пехота немцев, оказавшись без поддержки танков, дрогнула и побежала назад. Оба танка-перебежчика заглохли и воспламенились. По танку Коняева ударило враз несколько снарядов. Мощный взрыв, ослепительное пламя, и его выбросило со страшной силой вверх. Приземлился Андрей в огромной воронке и потерял сознание. На левый берег Днепра ушла короткая, очень эмоциональная радиопередача открытым текстом: «Двадцать часов держим активную оборону! Потери у нас и немцев большие! Полчаса назад отбили последнюю атаку. Жду дальнейших приказов! Беркут». Радиотелеграмма с левого берега: «Отлично, Беркут! Родина вас благодарит! Соколы улетели». Это означало, что ночью ждите авиадесант. Андрей Коняев очнулся от грубого пинка в лицо. Открыл глаза – над ним склонился немецкий офицер. – Пристрели его, Ганс, и делу конец! –Нельзя! Это же офицер! Доставим его в штаб, там заговорит! На допросе Андрей упорно молчал. Ни сладкие обещания, ни угрозы не помогли фашистам разговорить советского офицера. – Молчишь, большевистская сволочь! – взорвался полковник Отто Фогельсон. – Расстрелять его и точка! За Андрея заступился майор Шварц: – Солдаты говорили, что пленный сражался храбро, даже управлял нашим танком. Из-за него у нас в пехоте большие потери. Убить проще всего, надо сделать так, чтобы он жил и мучался за наших доблестных солдат! – Отправить его в лагерь военнопленных! – распорядился полковник Фогель. Так Андрей Коняев оказался в пересылочном лагере для советских военнопленных. Небольшое болото, одинокие чахлые берёзы, вокруг колючая проволока, свирепые овчарки и такие же свирепые охранники. Люди стояли, сидели, лежали в болоте. С неба на несчастных обрушился нудный монотонный дождь, снизу вода и промозглая сырость. Они вытягивали из пленных последние жизненные силы. Пока могли, Коняев и его товарищи стояли, но обессилев, легли, прижавшись друг к другу, на землю. – До чего ты неласкова, матушка земля! – прошептал Андрей. – Обогрей своих сыновей. Но надежды не оправдались, узники лагеря лежали в воде, дрожали от холода, отдавая последнее тепло. Утром прозвучала команда: «Подъём!». Встала на ноги лишь половина лежавших, другая уже была мертва! Началась мучительная санобработка керосином. Тела пленных, дрожавших в ознобе, после обжигающего обтирания горели и зудели! А потом начался осмотр и отбор пленных. – Этих в лагерь военнопленных, остальных уничтожить, они ни к чему не пригодны, – распорядился майор. Андрей Коняев попал в группу смертников. Последний осмотр приговорённых. Золотые коронки, зубы вырывали плоскогубцами. Всё, ты уже готов предстать перед Богом! А дальше – неизвестность! Немецкий ефрейтор хотел сорвать талисман с груди Андрея, но немецкий офицер резко сказал ему: – Шваль, а не золото, Ганс. Зря руки пачкаешь об эту мразь! Подошли машины. Людей из группы смертников погрузили в кузов и повезли в последний путь. В двух километрах от лагеря в огромной яме лежали сотни трупов. Немецкие солдаты столкали пленных в яму. – Несите керосин! – прозвучала команда. – Сжечь этих негодяев! – Господин обер-лейтенант! – подбежал солдат. – В канистрах керосина нет! Забыли заправиться! Нечем жечь эту сволочь! – Доннер ветер! До чего дожили! – закричал офицер. – Строгий немецкий порядок трещит по швам! Едем домой! Эти мерзавцы подохнут сами! Андрей больше часа выбирался из этой несчастной массы людей, брошенных в тифозную яму на сожжение. Стоны, плачь, ругательства раздавались не один час. Особенно трудно было преодолеть метровую отвесную глинистую стену. Андрей огромными усилиями, борясь с ознобом и слабостью, подтащил два трупа к стене, оттолкнулся от них и вывалился на траву. – Братишка! – услышал он сзади. – Я с тобой! Помоги, дай руку. Наконец и второй несчастный выбрался из братской могилы. – Кто таков – спросил Коняев, чувствуя, что его клонит ко сну. – Мишка Колесов, 61-й пехотный полк. – Давай, Миша, чуток отдохнём и поползём от этого проклятого места. Андрея волновало только одно: хватит ли силы добраться до наших. Фронт в ста километрах от этих мест. К ночи Андрей и Михаил забрели в берёзовую рощу, расположились на пригорке и уснули, прижавшись друг к другу. На второй день пути они встретили стадо коров и бычков, и их сторожа-пастуха. Познакомились. Сторожем оказался старик семидесяти лет, звали его Опанас. Говорил он неплохо по-польски и по-русски. – Неделю назад в нашу деревню нагрянули немцы. Всех жителей, кроме молодых женщин, загнали в сарай и сожгли. Целых три дня гуляла немчура, насиловала женщин. Я остался жив, потому что немецкий офицер спросил меня: «Ты пастух» Я и ответил: «Смогу». Фрицы собрали весь скот в стадо и приказали: «Уходи в лес, паси, корми бычков. Каждый вечер мы будем приезжать за молоком и мясом». – Давайте я угощу вас парным молоком. Андрей и Михаил с удовольствием пили молоко, пока их не замутило. Навалилась вдруг слабость, и они заснули. Отошли ото сна беглецы, когда солнце опускалось за лес. Отдохнули хорошо, и сила появилась – надо идти дальше. Но с места они так и не сдвинулись. С парного целительного молока их пронесло, как говорится, из кустов не вылезали. По совету Опанаса к ночи ушли в овраг. Рано утром лесная дорога вывела их на широкий шлях. Но ближе к полдню по нему пошла немецкая техника, и беглецы спрятались в пшеничном поле. Молочные колосья манили их своей красотой и спелостью, и они стали жадно рвать и пережёвывать хлебные колосья. Вечером залегли в зелёный душистый стог сена. Желудки подозрительно урчали, но голод не тётка, захочешь есть – не то ещё в рот затолкаешь! В этот вечер, когда они сытые и счастливые, смотрели сны, могло случиться страшное: снова позорный плен! На дороге около них остановилась колонна немецких машин. Солдаты повыскакивали на землю и разбрелись по кустам справить малую нужду. Два любознательных солдата вышли на луговину, где стояли Андрей и Михаил. Первый солдат сказал второму: – Не ходи дальше, Франц, на партизан нарвёшься! – выхватил зажигалку и поджёг два стога. Двинулся к третьему, но его остановил товарищ, и немцы ушли. – Валим немедленно отсюдова! – прошептал Андрей. – Пока повезло. Надо быть осторожнее! На третий день они вышли к небольшой лесной речке. Разделись, помылись на берегу, осмотрели свои лохмотья. «Трудно представить, – подумал Коняев, – на кого мы похожи: натуральные скелеты, призраки леса!» Военные лохмотья едва прикрывали тела, лица, заросшие чёрной щетиной, голодные глаза, ищущие постоянно, что ещё можно съесть… По дороге встретили старую женщину. Она несла зелёные дубовые веники домой. – Мать, – спросил Коняев, – в деревне есть немцы – Немец вчерась пошёл в наступление, и солдаты ихние, что в деревне, побегли за ним. Сынки, я думаю, вы есть хотите. Видите за речкой большой сарай В нём хранится зерно прошлого урожая. Если напиться надо – родник рядом. И они послушались совета доброй женщины. Сломали висячий замок на сарае, забрались во внутрь и наелись, как говорят в народе, до пуза, легли на кучу зерна и уснули. Проснулись Андрей и Михаил от ругани и тычков – это пришли немцы! Их вытащили на зелёную поляну. – Русские свиньи, – заорал немецкий офицер, – где едят, там и спят, где спят, там и под себя ходят! Как вы посмели есть зерно, которое принадлежит великой Германии! Фельдфебель Шумахер, приготовьте прутья из кустарников и деревьев! Эту сволочь я угощу лично берёзовой кашей! Выживут – увезём в ближайший лагерь военнопленных. Нет – значит туда им дорога! Андрей мужественно вынес жестокую экзекуцию свирепых палачей. После пятидесятого удара розгой вместе со вздохом у него вырвался виртуозный мат, вечный спутник русского человека от люльки до гроба. Михаил под ударами сначала кричал, затем глухо стонал, а после вовсе затих. – Готов! – закричал немецкий офицер. – Сдох, как собака! Его в кусты на съедение воронам! А первого берём – живучий оказался! Пусть в лагере работает на нашу победу. Через неделю Коняев приземлился в лагере для военнопленных под городом Каунасом. Два дня он валялся в санпропускнике. В сутки ему давали кружку воды и одну вареную свёклу. – Оклемался офицерик, – заговорил с презрением надзиратель на русском языке. – Распрямляй свои ходули и дуй в четвёртый барак, койку тебе укажут. Завтра, как все, на работу. Запомни: лодырей мы не держим. Зафилонил – наряд вне очереди, второй раз – недельный карцер, а на третий – тебе амба! Военнопленные работали в гигантском каменном карьере, били кайлами горную породу, выбирали нужное, грузили в тележки и по деревянным сходням вывозили наверх.
1   2   3   4   5

  • Письмо второе
  • Оборона Севастополя
  • Третье письмо Андрея Коняева
  • Четвёртое письмо
  • Днепровская операция. Плен
  • Со вторым провозились больше часа: и гусеницу склепали, и танковую башню поправили.