Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Пути-дороги Андрея Коняева Повесть. 2010 год Андрей Коняев




страница1/5
Дата29.06.2017
Размер0.93 Mb.
  1   2   3   4   5
Пути-дороги Андрея Коняева Повесть. 2010 год Андрей Коняев Брянский поезд с беженцами прибыл на Киевский вокзал города Москвы хмурым октябрьским утром 1941 года. Среди них были Андрей Коняев и его мама Вера Петровна. Их путь лежал дальше – на восток страны. Немцы вплотную приблизились к столице. Всюду ощущалось смертельное дыхание надвигающейся беды. С Ярославского вокзала поезд отправился в 13 часов. Путь сына и матери лежал на север Молотовской области в деревню Комариху Ильинского района. В Молотове пересадка на пароход, уходящий вверх по Каме до пристани Слудка. А от неё лугами и лесами до малой родины Веры Петровны. В вагоне много детей, напуганных, молчаливых, женщин, растерянных и печальных, погруженных в свои тягостные думы. Андрей забрался на верхнюю полку, положил под голову пиджак и предался воспоминаниям. Ему пятнадцать лет. Этим летом он окончил Леденевскую семилетнюю школу и собирался поступить в Брянское железнодорожное училище. Но война смешала все планы. В сентябре область перешла на военное положение, и он работал в колхозе на тракторе помощником дяди Васи Данилова. Через месяц его наставника мобилизовали. Попрощавшись со всеми, он уехал на фронт. А через неделю вдогонку первой партии защитников Отечества отправился отец Алексей Иванович со своими земляками. Горькие и тягостные проводы, окроплённые слезами, жалкий плач удручённых женщин. Андрею доверили трактор, и он со своим другом Ваней Бутовым поднял всю зябь осенней пашни. Ваня жил со старой бабушкой Авдотьей Архиповной. Бабушка сильно болела, по избе ходила, опираясь на табуретку. – Этой мой конь, – шутила она. – Получше будет твоего трактору, внучек. В дела Вани она не вмешивалась, пустила всё на самотёк, поэтому он многие решения принимал самостоятельно, не советуясь с бабушкой. Помнит Андрей их последний выход в лес на охоту. Охотники они были знатные и авторитетные. Андрей с ружьём с девяти лет, Иван с восьми. Его научил уму-разуму дед Лукьян, великий охотник и последний медвежатник в этих лесных краях. Лукьян чуть ли не с пелёнок каждый день уводил Ваню в леса и натаскивал на всякую дичь и зверьё. Учителем Андрея был его отец. Среди друзей все годы шло негласное соперничество: кто больше добудет боровой дичи, зайцев. Ходили и на волков. Иван по охотничьим трофеям – первый. Но Андрей не завидовал другу, он знал, что в меткости ему нет равных. С этим соглашались и взрослые опытные охотники. Ваня признавал за ним этот факт: – Силён, Андрюха! Мне до тебя, как синему небу до макушки земли! Летом 1941-го года, после экзаменов, пришлось друзьям участвовать в районных соревнованиях по лёгкой атлетике. В беге на три километра Андрей первый, Иван – второй. В прыжках в длину юноши поменялись местами. – Молодцы! – похвалил их учитель физкультуры Захар Петрович. В стрельбе из малокалиберной винтовки по мишеням они удивили не только своего физрука, но и судей. Андрей выбил 89 очков из 100, Иван – 79. Соответственно – второй и третий взрослые спортивные разряды. – Где научились, где тренировались – спросили судьи. – Знаем, что у вас тира нет. – Охотники мы с пелёнок, – гордо ответил Иван. – Бегаем по лесам. Там и руку набили. – Поедете в Брянск защищать наш район. Это было сказано на второй день спартакиады, 20 июня 1941 года. Понятно, что никто никуда не поехал. Война поставила перед людьми другие цели. Через месяц внезапно умерла бабушка Авдотья. Погоревал Ванюша – жалко старушку. Теперь он один на белом свете. Отца не помнит, мать умерла, когда Ване было пять лет. А теперь бабушка, его вторая мать, и её нет. Как жить, что делать И вот друзья на берегу реки Десны в охотничьей избушке. После ужина перед сном Ваня признался: – Знаешь, Андрей, что я надумал. Мне шестнадцать лет и четыре месяца. Глядя на такого бугая, никто не скажет, что я мальчик. Посмотрят – и уверенно дают двадцать лет. Силёнка есть, стрелять умею. Поэтому ухожу воевать! На днях в военкомат съездил, оставил заявление: «Хочу бить фашистов!» Руками замахали: «Мал годами. Жди свой срок». – Я ждать не буду! Или к партизанам в лес подамся! Только где их искать Пожалуй, лучше к солдатам нашим пристану! Через пару недель Ваня ушёл из деревни Медянки, и был таков. Агаша Полуянова была в Брянске, ездила на базар, на железнодорожном вокзале она увидела Ваню среди военных. Он высунул голову из окна вагона-теплушки и прокричал: – Агаша, передай нашим, я уезжаю на фронт, пускай не ищут! Андрюхе пламенный привет! Позавидовал Андрей другу и подумал: «Молодец, добился своего! А что если я Нет, не смогу. Ване легко, он один. Попробуй заикнись о фронте маме – слезами зальётся! От отца писем нет, а тут ещё сын такую неожиданную пакость приготовил. Да, жалко маму». А ещё через пару недель, в начале октября, в деревню нагрянули немцы. Согнали всех жителей в центр, к школе. Всех поголовно переписали, и староста из местных мужиков, Семён Анфёров, предупредил сход: – Если кто уйдёт из деревни – всю семью в расход! А остальные жители получат розог. С сегодняшнего дня объявляю круговую поруку. Мы все в ответе за каждого! На следующий день немцы приехали снова. Солдаты, вооружённые автоматами, врывались в каждый дом и выгоняли людей на улицу. – Комм, комм, русские свиньи! Нах, нах площадь! Среди них суетливо бегал, размахивая руками, староста Анфёров: – Граждане, соседи, слухайте меня и наших благодетелей, солдат германской армии! Будет срочное собрание жителей деревни, и вы услышите важное сообщение! Кто сопротивлялся, били прикладами автоматов без предупреждения. Прозвучал только один выстрел. Это когда Коля Зайцев, одногодок Андрея, попытался вырваться из облавы, кинулся в переулок, уходящий на пруд. Но пуля догнала Колю. Он споткнулся, захромал и свалился в канаву. Подбежавшие к нему солдаты долго били его ногами, потом подняли и поволокли за собой. Андрей в это время успел схорониться на сеновале. Он слышал плач мамы, ругань немцев и угрозы старосты: – Где, стерва, сын – Не знаю! – Если ты, Верка, до вечера не приведёшь сына, то висеть тебе на ближайшей берёзе! Немцы с криками ушли и увели с собой маму. Андрей пробрался в дом. Взял тёплую одежду, ружьё, патроны с порохом и убежал в лес. А в это время на площади деревни Медянки у школы разворачивалась безжалостная человеческая драма. Немецкий офицер Карл Цаммер зачитал приказ немецкого коменданта района, переводил на русский язык местный учитель Зотин Пётр Николаевич: – Граждане Медянки! Великая Германия нуждается в молодых рабочих. Они будут трудиться на заводах и полях, помогут нашей доблестной армии прикончить большевистскую сволочь! Не пройдёт и месяца, как великий вождь, наш фюрер Адольф Гитлер, будет принимать парад немецких войск в Москве на Красной площади! Дни коммунистов сочтены! Молодые парни и девки, ваши дети, должны гордиться, что они работали на великую Германию, приближали день победы! – Не пущу зореньку Машеньку на проклятую неметчину, – заголосила Дарья Сычёва. – Молчи, стерва! – закричал староста. – Закрой свою поганую пасть. Не смей перебивать господина офицера! Немцы набросились на Сычиху, повалили на землю, рот заткнули её же платком. Сычиха крутилась на земле и страшно мычала. Остальные женщины жалобно заголосили, ухватились за своих детей и попытались бежать. Прозвучала команда немецкого офицера, и солдаты столкали молодёжь в одну сторону, родственников в другую – так разделили плачущих отцов и матерей, сынков и дочек невозмутимые немецкие солдаты. Из-за поворота выкатились три грузовые машины. Быстрая погрузка под бабий вой, и поехали сынки и дочери на чужую немецкую сторону. Появился «виллис», офицер без слов и напутствий сел в кабину и уехал в сторону Брянска. Двое немецких солдат вывели на середину площади Веру Петровну. – Гражданка Бормотухина, где твой сын – замахал руками староста. – Где прячешь – Не знаю, не прятала! Сына своего я вам не отдам! Что хотите со мной делайте, а Андрюшу не найти! – Вы слышите, что эта сволочная баба говорит! Несознательный ты элемент нашей деревни. Лучше бы ты не приезжала к нам со своего поганого Урала! Господин лейтенант приказал арестовать её, посадить под запоры в холодную. Полицаи Фома и Семён, закрыть её до утра! Если сын не явится в сельскую управу в девять утра, Бормотухина будет расстреляна! Вера Бормотухина Так по приказу немецкого офицера Вера Петровна очутилась в холодном бревенчатом сарае без окон и дверей. Пройти туда можно из дома подземным туннелем. До революции 1917 года дом, постройки и сарай принадлежали богатому купцу Авдею Золотухину. Наверху сарая размещался просторный сеновал. Потолок сарая был сколочен из толстенных плах в два слоя. Так было задумано купцом при строительстве. Огромные конские возы душистого сена лошади затаскивали на чердак своим ходом. Не надо разгружать, сено метать – свалил воз и уезжай прочь! Об этом чудо-сарае была наслышана его узница, мать Андрея. Из этой тюрьмы ей уже не выбраться. Никто её не освободит, все люди напуганы. «Где мой мальчик Что с ним» – чувства женщины рвались наружу. Она сначала рыдала – слёзы текли ручьём, затем всхлипывала и причитала, а потом доплакалась до сухих слёз. Вскоре её мысли потекли в спокойном русле: «Мой Андрюша не дурак. Он наверняка ушёл из деревни в лес. А там его попробуй разыщи! Не взять вам, немцы и полицаи, моего сыночка!» Затем она почему-то вспомнила свою маму Пелагею Фёдоровну, родную, милую и такую далёкую. Родом Вера Петровна с Урала. Детские и юношеские годы прошли в деревне Комарихе Ильинского района Молотовской области. Деревня стоит на тракте Чёрмоз–Ильинский. Если кому надо попасть на железную дорогу, на станцию Григорьевскую, бери транспорт – и поехал. Комариха стоит примерно на середине между Чёрмозским заводом и селом Ильинским: налево двадцать вёрст и направо столько же. Близость двух крупных населённых пунктов определила занятия жителей деревни. Кто не домосед, не может на одном месте долго жить, хороший повод отправиться на заработок. Кто-то подался на завод деньгу заработать, потихоньку прикипел к нему и осел навсегда в Чёрмозе. Так появились в посёлке Коняевы, Гуляевы, Сажины. Вера Петровна в девичестве была Коняева по отцу и матери, деду Тимофею Ивановичу, который всю жизнь прожил в деревне Лукошки. Другие комарихинцы подвинулись в другую сторону – к Ильинскому. Село богатое, и работники всегда были в спросе. Детские годы Веры прошли, как у всех. Первые шаги по зелёной полянке, игры на опушке леса, походы за ягодами и грибами, тяжёлый физический труд. И в школе, как у всех: октябрёнок, пионерка, комсомолка. Училась Вера на «отлично». После семи лет учёбы она уже студентка техникума имени Славянова в городе Перми. Завершив учёбу, работала на мотовилихинских заводах. В механическом цехе судьба свела её с молодым весельчаком-балагуром рабочим Алексеем Бормотухиным. Алексей служил в воинской части вблизи города Перми. Город ему понравился, и бывший солдат подался в рабочие. Так встретились и полюбили Алексей из Брянска и Вера с Урала. Через полгода молодые сыграли свадьбу. На свадьбе гуляло всё общежитие. Затем в отпуске молодожёны съездили на родину Алексея. Встретили их очень радушно, сыграли свадьбу по-деревенски. Так уж получилось, Вера не устояла перед натиском гостеприимных родственников мужа. Они призывали молодых остаться на Брянщине. Позднее она, правда, жалела, что променяла город на деревню. Но ошибку не исправить, к прошлому возврата нет. А появившийся на белый свет Андрюша окончательно закрепил её на чужой стороне. Но всё же Вера Петровна однажды смогла проявить твёрдость духа и независимость, когда муж и свёкор засобирались в сельский совет, чтобы зарегистрировать сына. – Фамилия у Андрея будет, как у моих родителей, – Коняев. Алёшенька, не обижайся, не очень звучная у тебя фамилия. Смеяться будут, скалить зубы парни, когда сыночек станет юношей, а девушки могут не понять и отвернуться! И Андрей получил фамилию Коняев. – Мама! – вдруг услышала Вера. Голос раздался с потолка. – Сынок, это ты Слышу я тебя! Как ты и почему здесь – Молчи, мама! Подыщи бочку или лестницу, чтобы подняться к потолку. Я тебя обязательно спасу! – Сынок, – заплакала Вера Петровна, – я очень боюсь! Плахи над головой тихо заскрипели, просунулся в проём ломик. Сын тихо расширил отверстие и позвал мать: – Мама, давай руку и приготовься! Рывок наверх, ещё рывок, и мать обняла сына. – Какой ты молодец, сыночек! Как догадался меня вызволить – Это не я, дедушка Фёдор Малинин посоветовал, а потом рассказал, что надо сделать. И ломик дал, и охрану организовал. Ему скажи спасибо. Я только исполнитель его хитрого плана. А вот и он! Дедушка Фёдор с ружьём ждал их у забора. – Здравствуй, Петровна! С вызволением тебя из немецкого плена! Неужели русские глупее немцев Мы, русские, ещё не то сможем, если нас разозлить. Следуйте за мной! Дедушка провёл их околицей через огороды до реки Десны. У берега качалась лодка. Дед Фёдор обнял Веру и Андрея и грустно промолвил: – Бывайте, не поминайте лихом. Когда теперь встретимся Андрюшка, следуй строго моего маршруту. – Что за маршрут – спросила мать, когда они пересекли Десну, вышли на берег и привязали лодку. – Это наш путь до Брянска к своим. Ночь провели в охотничьей избушке. Рано утром, ещё до восхода солнца, они стали продвигаться лесными тропами по направлению к Брянску. На третий день мать и сын вышли на железную дорогу. В Слудку пароходом мать и сын прибыли 20 октября в шесть утра. Они сошли на берег. Вверху на высоченной крутой горе спокойно спала Слудка. На востоке засветились зарницы. Кама раздольно отдыхала в своих берегах. Лёгкий прозрачный туман упал безмолвно в реку, крупные яркие звёзды стали бледнеть и растворяться в бесконечном космосе. Наконец солнце выглянуло и осветило землю нежными лучами. – Повезло нам с тобой, сынок, – сказала Вера Петровна. – День будет погожий, на небе ни облачка, одна синь от края до края. Это значит, будет тепло и дождика не предвидится. – Мама, – спросил Андрей, – как мы пойдём до Комарихи – Сначала по реке поедем, а дальше пешим ходом. Сам увидишь. Слушай, служивый, – обратилась она к дежурному матросу на пристани, – перевези нас на ту сторону Обвы. Пожалей земляков – уже неделю мотаемся в пути. В Комариху нам надо. Устали до смерти. – Через час освобожусь, подходите вон к тому плоту, оттуда и отчалим. Четвёртый час Вера Петровна и Андрей шли лугами. Всюду виднелись заботливо смётанные стога сена и скирды. Калиновые и рябиновые рощицы дразнили путников, завораживали обилием и красотой алых гроздьев ягод. Багряная листва печально шуршала под ногами. Лес стоял тихий, пустынный. Перелётные птицы давно уже «на югах» или в перелёте. Одни только сороки провожали их беспорядочным стрекотом. Луга сменялись маленькими рощами. В рощах было сумрачно, пахло загнивающей листвой, в дорожных колеях стояли лужи, сверкающие на солнце зеркальной чистотой. И вновь им путь преградила река Обва. Вера Петровна обрадовалась и захлопала в ладошки: – Точнёхонько вышли к броду! Повезло нам, сынок! Двадцать лет назад я здесь была с дядей Семёном. Когда шла сюда, в думах боялась: вдруг заплутаю и не туда выйду. А вот и место перехода. Они осторожно, ощупывая каждую кочку, каждую тропку, балансируя на ветхих брёвнах, заросших травой и мхом, перебрались на другой берег Обвы. С левой стороны брода в метрах двухстах набрели мать и сын на прозрачный родник. Над ним возвышалась гора. Густой зелёный ельник от основания и доверху укрывал её от буйных ветров, холодов и жары. В нескольких местах гору пробили неутомимые труженики-ключи. Они несли свои алмазные воды на соединение с рекой Обвой. За сотни лет ключи вымыли на поверхность не один каменный валун. На вершине горы виднелись деревянные постройки, по всей видимости, давно заброшенные человеком. Уловив вопросительный взгляд сына, Вера Петровна пояснила: – Пришли мы, Андрюша, к Шатун-горе, а там вдали по течению Обвы Алёнин Омут. – Мама, почему их так прозвали –За дело, сынок! Давай присядем к роднику, водички попьём и хлебушком закусим. Я тебе расскажу одну занимательную легенду. Потом зашагаем дальше. Жил на этой горе Мирон Сажин, а как она звалась раньше, не знаю. Охотничал, бортничал, то есть с пчёлами возился, рыбачил. В этих местах, Андрей, главное занятие – охота, рыбалка. Справным хозяином считался тот, кто в лесу отличится, на реке ловит рыбу прибыльно и пашню круглый год обрабатывает. А как без этого Иначе – ты нищий, голодранец, побирушка придорожная. Умные люди в нашей стороне часто говаривали: «Деньги – бумажки, а человек – золото!» Деньги имеют свойство быстро кончаться. Нет их – и тебе конец! Смекалистый и работящий человек никогда не пропадёт: он всегда себе копейку заработает. А где копейка – там и рубль! Трудишься всю жизнь – и ты золото! И в этом главный смысл жизни. Вернёмся к Мирону. Первые годы он жил не один, был женат. Я его помню уже вдовцом. Прославился Сажин-вдовец виртуозной игрой на гармони. А пел так чудесно, что слёзы невольно накатывались на глаза не только наших бабушек и мам, но и нас, сопливых, молоденьких девчонок! Ни одна свадьба, ни одно народное гулянье не обходилось без него. Многие девушки и даже женщины, чуткие и любвеобильные, мечтали связать свою жизнь с ним. А что касается Мирона, он был ко всем равнодушен. И вот однажды заговорили враз во всех деревнях: «Слыхали, лёд тронулся! Бабы бают, Мирон наш, Мирошка, глаз положил на одну деваху, и звать её Алёна!» Встречались Мирон и Алёна украдкой, но в конце концов всё тайное становится явным – и пошёл гулять слух по всей округе! На чужой роток ведь не набросишь платок. И все стали ждать, когда молодые поженятся. Сажин заявился в дом к родителям Алёны. Поклонился, подарки богатые привёз. После откровенного разговора ударили по рукам – свадьбе быть! А через два дня на Шатун-горе произошло землетрясение. Гора тряслась, как в лихорадке, валуны покатились вниз, ломая на своём пути ельник и березняк; из середины вырвалась клокочущая грязная река, она бежала целый день. Погуляла природная стихия на славу: всё подножие Шатун-горы было в камнях, глинистой лаве. Вместо лесной поросли – бурелом. И что удивительно, на самой горе, на вершине, ничего не порушилось! Даже все постройки сохранились! Кинулись люди к месту землетрясения, и с ними Алёна. Большое разрушение всюду, а Мирона не нашли! Долго девушка искала своего милого – ничего! И только у омута обнаружила одежду и сапоги, перепачканные глиной. Где же ты, Мирон Неужели утоп Или кто-то постарался И заплакала навзрыд Алёна: «Как дальше жить» Целую неделю она ходила вокруг горы, по берегам Обвы. А на восьмой день и она исчезла. И странное совпадение! Там, где нашли одежду Мирона, лежали её платье и ботинки. Искали девушку долго и напрасно: и в омут ныряли, и баграми шарили, и бреднем проходили – не нашли ни жениха, ни невесты! Дед Тимофей мне объяснил: омут шибко большой и глубокий! А у женщин совсем другая точка зрения: Мирон утоп не по своей воле. Пришёл к омуту почиститься, помыться, а может, искупаться. Залез в воду – и был таков: русалки его на дно утащили, а может, и одна, его безумно любящая! Алёна же с горя сама в омут бросилась. Водяной царь никак не проглядывается в этой истории. Русалок в его царстве прудом пруди! Не нужна ему сопливая девчонка! А другие возражали: «Как сказать! Бес в ребро ему вдарил! Увидел девушку и растаял. К тому же русалки ему, видно, прискучили: всегда мокрые, все в тине, в зелени, бр-р! Вот и загорелся старик, и Алёну прихватил. Андрей, очарованный такой дивной историей, не удержался и воскликнул: – Мамочка моя! Я тебя такой ни разу не видел, прямо вся светишься и такая красивая! – Когда, сынок, ты переживёшь, сердцем своим перечувствуешь – не такое ещё заговоришь. Быстро собираемся – и в путь! Дорога вновь потянулась лугами. На горизонте показалась крутая гора с обрывистым песчаным склоном. Тропинка вывела их на её вершину. Впереди завиднелись крыши домов, а сзади намного вёрст в округе обширные луга, красивые рощи. А посреди этой осенней увядающей природы река Обва с её спокойными серебристыми водами. В доме Коняевых переполох! Таких гостей не ждали! Их приход и удивил и обрадовал, и вызвал бурный всплеск ярких эмоций. – Верочка, доченька моя ненаглядная! Андрюша, внучек мой желанный! В последний приезд мальчишечкой был, а теперь язык не поворачивается назвать юношей – мужик, да ещё какой! Война окаянная с родных мест людей выгнала, и вас тоже! У нас в деревне тоже беженцы с Украины, Москвы поселились, – причитала и приговаривала Пелагея Фёдоровна. – Пол-России проехали и живы остались. Как мы рады с отцом! Петенька, зови вечером к нам родню, как отработаются. Такая удивительная встреча! Это надо отметить! – Всё исполню, мать! Вечером будет полный сбор, готовь угощение. Два вечера проходили встречи брянских гостей с многочисленной роднёй. Посидели, попели задушевные песни, погоревали, вспомнили тех, кого нет с ними. Идёт жестокая война. Как наши мужчины Живы ли родные, ненаглядные и такие далёкие От некоторых с войны нет ещё писем… А сердечко бабье ноет… На третий день мать и сын явились в бригаду за разнарядкой. Вера на Брянщине работала заведующей молочной фермой. Бригадир Егор Гуляев направил её командовать телятником. – Раз ты, Петровна, в Брянске была командиршей, так иди командовать фермой. А ты, Андрюшка, кем работал – Сначала пастухом, потом на тракторе. – Добре, – закивал головой бригадир, – кадры нам такие нужны. Зябь уже вспахали, а трактора ремонтировать некому! И явился ты, Андрейка, как по заказу. Неделю назад я и Василий Поликарпович, наш председатель, ломали голову, где взять людей, знающих и умелых по ремонту тракторов. А ты, как в сказке по щучьему велению, стоишь передо мной. Есть и у нас два трактора для наших колхозных нужд, их надо поставить на линейку готовности. Тимофей Коняев Вера Петровна и Андрей быстро втянулись в трудовой ритм колхозной жизни. Встречались дома только по вечерам. Мать не вылезала с фермы, сын крепко увяз в механических мастерских. Во время простоя по причине отсутствия деталей уходил в деревню, окрестные леса. Удивляли и впечатляли юношу мощью и красотой сосновые и еловые боры. «Вот бы прогуляться с ружьём по такой таёжной красоте! – мечтал он. – Жаль, ружья нету и времени свободного тоже! Сёрдце юного охотника ёкнуло, и Андрей отправился в деревню Лукошки к прадеду Тимофею Ивановичу, может, он чем-нибудь поможет. Старик Тимофей жил с дочерью Аграфеной. Годков ему было семьдесят, но на вид ему эти годы не дать. Шустрый, быстрый на ногу, борода лопатой, глаза умные и хитрые. Посмотрит внимательно на человека взглядом, как рентгеном просветит, – и всё, у него уже верное мнение об этом незнакомце. На здоровье Тимофей не жаловался: ни одного седого волоса, зубы, как у молодого, в больнице никогда не бывал. Про таких в народе говорят: «Здоровье отменное, могучим конём топтать его и не стоптать!» Единственная и всёпожирающая страсть старика – это охота на зверя и птицу, лося и кабана, которых много в этих заповедных местах. Охотникам-новичкам он всегда говорил: – У нас дивная охота с давних времён! Возьмём реку Бадью. От неё, если на север двинуться, на Чёрмозский пруд выйдешь. Зверя и птицы не сочтёшь! На запад по лесным тропам уйдёшь – до села Ивановского добредёшь. А если вдоль Камы по тракту на Чёрмоз или Посад отправишься, картина такая же: одни леса, да ещё какие! Не один год понадобится всю эту лесную красоту с её живностью обойти и познакомиться. Думай и дерзай! Правнука Тимофей встретил приветливо. Вера Петровна ему уже рассказала о главном увлечении сына. – Зови меня дедом Тимофеем. Много наслышан о твоих подвигах на Брянщине. И мать из плена вызволил, и охотник азартный! Ружьё привёз – Нет, дедушка Тимофей, сдал я его властям по дороге к вам, а то бы в Москву, на Урал не пустили. Военная обстановка в стране. – Понятно, внучек! Ружьё я тебе подарю, двустволку. Чуешь, мои собаки в ограде зубы точат, в лес просятся. Давай, Андрюха, скооперируемся – старый да малый, и будет у нас охотничья артель. Слушай, малец, а зачем тянуть кота за хвост Оставайся у меня ночевать, а по утрянке сбегаем в ближайшие леса. Ружьё опробуешь. – Деда, давай я сначала отпрошусь у бригадира. Выйду в мастерские с обеда. – Идёт, Андрейка! Жду тебя. Неброское ноябрьское утро с трудом пробивалось через медленно уходящие сумерки к солнцу. Лёгкий пушистый снежок кружевной шалью укрыл леса, деревни, луга. Дед Тимофей дожидался внука на крыльце дома, около него на снегу топтался мальчик лет десяти. – Это мой соседушка, натаскиваю на зверя. Способный углан, звать Петя. Отпустил бригадир – Да. – Тогда в путь. Петруха, айда с нами. Добычу обещаю! Сегодня будешь с зайцем. Правильно я говорю, внучок Андрей кивнул и промолчал, хотя сомнения были: «Зачем нам мальчонка Свалится ещё в овраг». Надели лыжи, и охота началась. Прочесали один лог. Он оказался пустым: ни следов заячьих, ни одной птахи боровой. Перебрались во второй лог и сразу наткнулись на заячьи следы. – Петруха! – скомандовал дед Тимофей. – Спускайся в лог и гони зверьё! Ухай, кричи на всю ивановскую – пугай косоглазого! А мы поверх лога с двух сторон будем следить. Скажем зайцам, когда выскочат на нас, ласково: «Добро пожаловать! Ты, заяц, на мушке!» Лог протянулся на шесть вёрст. На выходе подсчитали трофеи: дед Тимофей взял двух зайцев, Андрей – одного. Посидели на сломанной сосне, отдышались. – Давайте, парни, пробежимся ещё по лесу. Есть у меня один богатый маршрут. А потом шабаш! Ложок оказался тяжёлым, в нём охотники провозились два с лишним часа. У деда Тимофея опять двойня, Андрей же в конце пути нарвался на рябчика. Молодой охотник не промахнулся: выстрел – и птица безвольно упала в снег, окрасив его алым цветом. На этом охота закончилась. Добычу дед поделил по-божески: себе он взял только одного зайца. – Петруха, грузи в мешок двух косоглазых, Андрей, я тебе презентую одного, и будет у вас по двойне. Не возражать! Я так решил. Вы ребята занятые: один учится, другой на ответственной работе. А мне что делать Только шастать по лесу! Я ещё добуду и зверя, и птицу. Андрейка, когда тебя ждать –Не знаю, но я обязательно буду! До встречи, дедушка Тимофей. Минул ноябрь с оттепелью и снежными метелями. В декабре нагрянула сильнейшая стужа. Андрей никак не мог навестить деда Тимофея – очень много работы. Посмотрит на подаренное дедом ружьё, вздохнёт и отвернётся. Сначала две недели валили лес на делянках у Бадьи, затем принялись вывозить душистое сено с пойменных лугов реки Обвы. Зимний день короток: только успел что-нибудь сделать, как хмурая темень наползает со всех сторон. Андрей с Петром Сажиным, мужчиной лет шестидесяти, на лошадях возвращались с лугов домой. Пётр шёл за возом сена, а Андрей дремал на возу. Неожиданно лошади остановились. Юноша повернулся на бок и посмотрел вперёд. Дорогу перекрыла лошадь с санями. К ним подбежала девушка в тулупе и зелёной шали: – Дяденьки, милые, помогите! Хомут порвался. Скоро ночь, боюсь замёрзнуть здесь на этих лугах! – Кто тебя такую махонькую в мороз выгнал, – заворчал дядя Пётр. – Что вы, дяденьки, я не маленькая! Меня мама попросила съездить в Слудку за мукой (на санях лежали четыре мешка). Пятнадцать лет мне вчера исполнилось, телятницей работаю. – Андрюшка, – распорядился Пётр, – верёвка есть – А куда без неё в нашем положении, дядя Петя! – Помоги девушке, а я ждать не буду, уеду с двумя возами. Пока! Вернулся юноша поздним вечером, когда во всех домах вздули керосиновые лампы, а ночь придавила огромными серыми тучами застывающую от холода землю. По дороге Андрей и девушка познакомились. Тоня закончила в 1941 году семилетнюю школу. Началась война, и она осталась в колхозе. – А планы были наполеоновские: мечтала поступить в Кудымкарский техникум на зоотехника. Война закончится, и я обязательно поеду учиться! Люблю животных. А ты чему, Андрей, отдаёшь предпочтение – Охота – моё главное увлечение. – Не жалко тебе зверюшек – Всё бывает на охоте, – уклонился он от неприятного разговора. – С кем ты живёшь, Тоня – С мамой, отец на фронте воюет. Писем от него не получали. Андрей помог Тоне занести мешки в сени, попрощался и вышел на улицу. Его догнала девушка, она была в шерстяном свитере, без шали. При лунном свете Тоня показалась Андрею красивой незнакомкой. Белые кудри опустились до нежных девичьих плеч, задорный носик, румянец на щеках и главное – глаза, большие, голубые, отражающие все переживания. – Андрей, мы ещё с тобой встретимся Слушай, приходи ко мне сюда в пятницу на вечёрку. Молодёжь собирается у Лены Никулиной во второй половине дома. Придёшь Ждать тебя – Постараюсь! – помахал рукой и ушёл. Дома Андрея ждали плохие новости. – Сынок, – тихо сказала мама, – садись на лавку, выслушай меня. В наш район из Молотова пришла разнарядка: нужны крепкие молодые ребята на шахты. Наш колхоз обязан отправить двух парней. Выбор председателя выпал на тебя и Ваню Зимина. – Не поеду я никуда! – возмутился Андрей. – У меня и здесь много работы! – Внучек, – вмешался в разговор Пётр Тимофеевич, – время сейчас военное, все самостоятельные взрослые мужики на фронтах, бьются с фашистами. В тылу рабочих не хватает. Вот позвали вас, юношей, подростков помочь Родине. А конкретно – в шахтах. Это, Андрей, не просьба, а государственное задание. Все должны трудиться там, где прикажет страна. Надо ехать – и никаких возражений! – Когда отъезд – согласился Андрей. – Через два дня. В колхозе тебя, сынок, от работы освободили, готовься, – сказала Вера Петровна. – А это замечательно! – загорелся юноша. – Можно я эти дни проведу в Лукошках у деда Тимофея – Иди, иди, – засмеялась. – Дедушка будет рад твоему приходу. Поохотитесь на славу! Дед Тимофей с пониманием встретил новость, принесённую внуком: – Не вешай нос, Андрюха! Не весь век тебе жить с родителями и держаться за юбку мамани. Пора тебе выходить на самостоятельную дорогу. На шахту не каждого встречного и поперечного пошлют, там нужны парни крепкие духом. Работа ведь в шахте под землёй. А то, что на тебя жребий пал, – горжусь своим правнуком. Это дело государево, особой важности. Выходит, тебе доверяют, надеются, что справишься. Возьми меня. За свою жизнь много раз я уходил из Комарихи на заработки в Чёрмоз, Пермь и в шахту спускался. На военную службу два раза призывался – царём, а потом советской властью. Как видишь, не пропал. Запомни, парень, чем труднее – тем лучше для тебя в будущем. Главное, сопротивляйся, вырабатывай стойкость и упорство. А как у тебя появится крепкий жизненный стержень – никто не согнёт, на колени не поставит! Военная служба – это особая статья. Служил не один год. Как видишь, не пропал. И Россию-матушку защитил, и духом окреп. Помню 1916 год. Мобилизовали меня и прямым ходом в город Красноярск отправили, в запасной 39-й полк. Там я кроме военного дела познал всю политику жизни от Адама и Евы до наших дней. В гарнизоне главный вопрос – политический, военная служба подождёт! Каких только партий не было среди нас: меньшевики, эсеры, кадеты, анархисты. Примкнул я к большевикам. Программа у них чёткая: земля – народу, фабрики – рабочим, немедленный мир. Постоянно митинги, пламенные речи… Солдатушек столько набьётся в залу, что продохнуть тяжко. А если ещё табакуры-любители махру затянут – хоть покойников выноси. Нравился нам, солдатам, молодой офицер Сергей Лазо. Говорил так горячо и убедительно, что у меня каждая жилка звенела. Понимали мы, что он наш в доску, за простых мужиков душой болеет. Спасибо Лазо – на правильную дорогу меня определил. В 1917 году домой вернулся. А через год Колчак на Урал заявился. Понял я: адмирал Колчак на штыках солдатских старую царскую жизнь народу принёс. Взял я ружьё и подался в партизаны. В 1919 году Красная Армия подошла. Я вместе с Ваней Пьянковым в неё вступил. Гнали белых до города Читы, а потом демобилизовался домой, – дед Тимофей помолчал, выпил воды из чайника и спросил: – На охоту пойдём, есть время – Да, целых два дня! – Вот и ладно. Волков несчётно развелось. И нет на них управы. Все бывалые охотники на фронте, бьют фашистских гадов. Придётся нам с тобой, Андрюша, за всех комарихинских мужиков с волками драться. До войны в лесу серых разбойников флажками обложим – и пошла потеха! Этого у нас двоих не получится. Придётся на падаль. – Как это, дедушка – Испорченное мясо подбрасываем на волчью тропу, попрятались в засаде и жди удачи. – Где падаль взять – А это, внучек, не твоя забота. Я командир – мне и думать! Намедни ко мне соседка Зинаида забежала, говорит: «Забери, Иванович, козу, вчерася в конюшне околела». Вот падаль и готова. Прибрал её для охоты. Давай собираться в лес. Не спеша, всё подготовим и уйдём. В балагане охотничьем разместимся, там и ночи дождёмся. А потом и за дело! Охотничья избушка стояла на краю огромного Арининого лога. На многие десятки километров ни одного жилого дома – сплошной дремучий ельник, крутые горки и овраги, местами непроходимый бурелом, светлые лесные речушки, текущие неизвестно куда, большие и малые болота – это летом. А сейчас хозяйка зима бережно укрыла эти места толстым тяжёлым снегом, и Кама задремала до первой весенней капели. Дед Тимофей истопил печку, сварил суп-скородумку, вскипятил чай на травах. Поужинали. Смолистая лучина тускло освещала середину избушки, из тёмных углов доносился запах мха и осиновых поленьев. Дед Тимофей забрался на нары с внуком и предался воспоминаниям. Разговор крутился вокруг охоты. Андрей этого желал и был очень внимательным слушателем. – Волк, Андрюша, очень хитрый и умный зверь, это во-первых. Второе его преимущество: в лесу он водится не один. Все волки, молодые и старые, сбиваются в стаю. А стая – это грозная сила. Волки никого не боятся, кроме человека. Кого надо, легко завалят и одолеют. В-третьих, они подвижные, как говорят некоторые грамотеи, мобильные. По лесу волк ходит широко. За ночь в поисках добычи пробегает тридцать-сорок километров. Для него такое расстояние раз плюнуть. Не зря про них пословица: «Волка в лесу ноги кормят» – Деда, расскажи какую-нибудь историю про волков. – Это можно. Будет тебе две: одна занимательная, а вторая история-страшилка. Слушай! В гражданскую войну служил в моей роте Коля Деревянко, родом из Псковской области. Надёжный товарищ, хороший боец. Разговорились как-то. Оказалось, он тоже охотник, сызмальства по лесам ходит, зверя ищет, в зверя стреляет. По соседству в одной деревне с ним проживал удивительный охотник Николай Ракитин, знаток леса и зверя. Нас, любителей, не моргнув, за пояс заткнёт. Однажды он такое придумал, что нам с тобой никогда не догадаться. Николай пошёл на волка без ружья, с одним топором, и трёх волков взял! – Не может быть! – засомневался Андрей. – И я сначала не поверил, а когда узнал, как это было, про себя сказал: «Небывалое бывает!» Только русский человек, способный на смекалку, может такое придумать! В году это было, чтобы не соврать, 1917-м. Помещики Полежаевы, первейшие по богатству на Псковщине, своё имение бросили и уехали за границу. Народишко местный осмелел и отправился посмотреть, как живут помещики. Управляющего имением вежливо отодвинули в сторонку и давай экспроприировать имущество. За неделю всю усадьбу буквально по кирпичику разнесли. Брали всё, что на глаза попадёт, и домой тащили. Одна женщина по прозвищу Акулька-надомница зеркало двухметровое уволокла. В двери не проходит, окна – амбразуры узкие, пришлось в избу зеркало через потолок опускать. «Хочу, – заявила Акулька, – такой же барыней красивой стать, как наша!» Дура баба! Невдомёк ей, что не зеркало женщину красит. Николай Ракитин в то время был в Пскове, по делам малость задержался. Приехал домой и понял: опоздал к дележу барского имущества. Остались только рожки да ножки! Проверил чердаки в двух домах и нашёл такие странные вещи, что даже засомневался: брать их или нет Мужику то полезно, что даёт материальную выгоду, а тут лежат в двух огромных кованых железом сундуках два топора с длинными ручками, сапоги, отделанные блестящим железом, две кольчуги и ещё другие вещи, назначение которых он не знал. Решил обратиться к учителю Сысоеву Виктору Петровичу: «Помоги! Растолкуй, что это за вещи! К чему бы они» Поглядел учитель и говорит: «Это рыцарские доспехи на двух человек, примерно 16-й век. Александра Невского знаешь» – «Да кто его не знает! Великий русский полководец, на нашем Чудском озере немцев побил» – «Вот так одевались воины Александра Невского. Надо бы сдать эту старину в музей, но музеи сейчас не работают – революция, все в политику ударились». «Заберу-ка я это всё себе, – решил охотник, – в домашнем хозяйстве пригодится. Подумал, помозговал и придумал. Позвал к себе племянника Бориса и говорит: «Хочу на волка охоту организовать. Поможешь» – «А в чём моя помощь» – «Будешь в дозоре с лошадью на санях. Найди звонкие колокольчики на дугу, прицепишь их в лесу, место укажу. А я, видишь эту хреновину, – Николай указал на рыцарские костюмы, – напялю один на себя. Сверху полушубок, валенки и стану под Манькиной сосной. Будет со мной поросёнок, закутаю его в одеяло и в сумке подвешу на сук с таким расчётом, чтобы волк чуял его, а допрыгнуть не мог. И будет у нас охота на живца. Моя роль в этом представлении топором завалить хотя бы одного серого! Как только я свистну, заухаю, ты спеши сломя голову ко мне, значит у меня начался аврал, запарка! Усёк, племяш» – «Да, дядя Николай!» – «Тогда с богом, поехали». Борис с лошадью отъехал метров на пятьсот, стал ждать. Николай выбрал высокое дерево на краю снежной поляны, повесил сумку на мохнатой ветке и стал ждать волчью стаю. Прошло два часа, охотник молчал, привалившись к сосне, поросёнок жалобно повизгивал. Наконец Ракитин увидел первых волков. Они минуту постояли и быстро скрылись. «Ага, голубчики, заело вас, – обрадовался Николай. – Голод не тётка, полезете на меня!» Минут через двадцать стая смело вступила на поляну. Впереди шёл огромный волк-вожак. Один из молодых волков дёрнулся вперёд и сразу завалился в снег. Это вожак грубо толкнул его и грозно прорычал: «Знай, сверчок, свой шесток!» Стая медленно, с опаской приближалась к охотнику. Всё для опытной стаи в новинку: человек с топором, нет страшного ружья, на дереве живой поросёнок. От его запаха слюни текут. Первой кинулась на визжащего поросёнка волчица. Допрыгнуть не смогла, но получила по морде удар топором. Неудача волчицы ещё больше раззадорила волчью стаю, и она рванулась к дереву. Николай прижался к сосне и махал топором налево и направо. Если посмотреть со стороны, жуткое зрелище: злобное рычание стаи, вой подранков, смертельный визг поросёнка, громкие крики вперемежку с матом Ракитина. Он сумел убить волчицу наповал, ранил двух молодых зверей. Но и ему здорово досталось: волки рвали на нём шубу, пытались втоптать в снег. Удивило зверей, что человек не поддаётся их укусам, клыки упираются в непонятную твёрдую кожу. Охотник почувствовал, что силы его на исходе, закричал, засвистел. Борис ударил кнутом по лошади, заорал, выстрелил из ружья и помчался на помощь дяде. Появление второго человека с ружьём стая встретила громким воем и жутким ворчанием. Звери попятились назад, уминая под собой снег. С тоской и злобой уползали они от желанной добычи. «Ну ты как, дядя Семён» – «Как видишь, жив. Спасибо за скорую помощь! Смотри, какие у меня трофеи!» На поляне лежала матёрая волчица с широко открытыми стеклянными глазами, два подранка барахтались в снегу. «Сними, Борис, сумку с поросёнком, закутай его в тулуп, боюсь, как бы он не околел». «Дядя Коля, какие впечатления от такой сумасшедшей охоты» – спросил племянник дядю, когда они выбрались на тракт. «В гробу я видал такую охоту! Ещё минут пять повременить – загрызли бы меня волчары. Стая была на пределе: поросёнка не достать – высоко, а тут какой-то мужик топором машет! Проверил на себе, другим не советую. К тому же убытки немалые: полушубок в лоскутьях, на валенках огромные рваные дыры. Такая охота опасная!» – Андрей, понравилась моя байка – Да, дедушка Тимофей. Слушал я тебя, сердце замирало. – Вторую историю я расскажу после охоты. Пора. Давай собираться. К месту засады подошли тихо. Проверили ружья. Укутались в тулупы и затаились. Когда ждёшь специально, время тянется мучительно долго. А ночью, в кромешной тьме, в ожидании серых разбойников леса ощущения тревожные и смутные. Юноша не заметил, как на время вздремнул. И видится ему дремучий лес, он идёт по глубокому снегу на лыжах, дед Тимофей где-то рядом. Слева, в густом ельнике, засверкали горящие угольки. «Волки!» – схватился за ружьё Андрей. Но поздно, сзади огромный волк вскочил ему на спину и повалил в сугроб… Юноша в ужасе открыл глаза. Дед Тимофей дотронулся до него рукой и помаячил: не двигайся, идут волки! Прошло примерно полчаса, а в лесу было по-прежнему тихо, как в могиле. Вдруг где-то впереди мелькнула тень, другая, сверкнули и пропали жёлтые огоньки. Дед Тимофей выстрелил. Андрей машинально нажал на крючок, и яркая вспышка ослепила его. – Всё! – сказал старый охотник. – Они больше не придут. Волк очень умный зверь. Второй раз он едва ли подойдёт к опасному месту. Возьми спички, зажги фонарь. Идём к падали. Под могучей елью лежала волчица со смертельным оскалом. – Один бродяга есть, – обрадовался Тимофей. – Пуля из моего ружья. Пошли в избушку. Утром вернёмся сюда и обследуем место. В избушке затопили печь, попили горячего травяного чая. – Ну как, внучек Андрюша, убедился, что волки очень хитрые и умные твари А вожаки их умнее многих людей, живущих на белом свете. Чтобы стать во главе звериной стаи, надо во всём отличиться: и в уме, и в хитрости, и в силе. Если на человеческий род перекинуть, то это будут полковники и генералы в войсках. Всё согласуется с законами природы. Ничего не поделаешь – естественный отбор, как по Дарвину. Изучал его в школе – Приходилось, дедушка. Только я уже всё забыл. – Науку надо, Андрюша, знать, помнить и из неё пользу практическую иметь. Это мой наказ тебе на будущее. Ты думаешь, дед в глухой деревне прижился и ничего не знает. Неправда. Целый век прожил и всегда учился, много читал. А вот, как Ивашка Сыроедов стал вожаком огромной волчьей стаи – для меня большая загадка. Навострил уши Слушай далее. Жил в деревне Залесной один мужичок, Ивашка Сыроедов. И произошла эта история сто лет назад, о ней мне поведал мой дедушка Аверьян Поликарпович. Ивашкой его так уничижительно звали за непутёвую жизнь и сволочной характер. Детина более двух метров, волосатый, угрюмый, необщительный. Буркнет два слова под нос и опять молчит. Может, по молодости он и был приветливым к людям, кто знает. Это нам неведомо. Но общаться с ним было трудно. Глядит зверем, сквозь зубы что-то рыкнет, замашет руками и уйдёт. Как его жёнка терпела Звали её Степкой, Степанидой значит. Оба Сыроедовы не местные, из пермяков прибыли. Он охотничал, рыбачил, она хозяйство помаленьку вела. Каждую весну в марте Ивашка уходил на заработки в город. Степанида в слёзы. Слёзы лить – женское дело, привычное. «Будя», – тряхнёт гривой волос, отвернётся, и след простыл. В конце апреля, когда в лесу и деревнях снег осядет, всё поплывёт под жаркими лучами солнца, появляется Ивашка с большим мешком подарков. Обнимет Степку, поцелует, зайдёт в избу, и живут они опять вместе. Соседи говорили: «Ивашка не бедствовал, возвращался из города с большими деньгами». И вот как-то по весне, в конце марта, охотники местные организовали большой загон на волков. Знатно поохотились, много серых поубивали. Но самое интересное не в этом. Фома Гуляев прочёсывал Аринин лог и набрёл на волка, лежащего в сугробе. Когда охотник развернул зверя, то у него волосы дыбом встали, шапка на снег, и он за ней! Рот открыл, хватает жадно воздух, у него кружение головы и слабость. Одним словом, Гуляев свалился в натуральный обморок. Когда очухался, подполз всё же к этому страшному зверю – и снова чуть не брякнулся в обморок! Перед ним двухметровый волк разбросал по снегу огромные лапы, а голова – Фоме опять дурно стало дурно – морда волка – вылитый портрет Ивашки Сыроедова. Перекрестился трижды охотник, молитву прочитал, защиты попросил у Богородицы-заступницы. Взглянет на зверя: мордой человек, а остальное всё волчье. Отошёл немного от шока, давай бухать из ружья в небо. Сбежались охотники: «Что бузу, Фома, гонишь» Как увидели картинку на снегу – враз оцепенели. А у Владимира Гуляева сердечко слабое, пришлось всем обществом откачивать. Плохо ему стало – посинел весь. Но всё же обошлось! Вытащили мужики волка-человека из лога, на сани бросили и в полицейскую управу. Степку позвали на опознание. Она как увидела волка-человека, упала на грудь ему и завыла: «Зачем ты меня бросил, Ванюша! Зачем ты меня не послушался, мой родненький!» Оказывается, знала она всё про мужа и молчала. После дальнейших опросов и опознания выяснилось следующее. Ивашка – это человек, родом из Кочево. Жил там под другой фамилией – Анфалов. По молодости сильно согрешил: на бойких дорогах зимой и летом разбойничал, обирал богатых, и бедными не гнушался. Места там глухие, полицейских нету, вот и озорничал Ивашка без страха и сомнения. Однажды встретил на дороге богатого купчину из Кудымкара. Купчина здоровенным был мужчиной. Завязалась промеж них драка. Иван не рассчитал удара, и купец скончался. Вдова купца Анфиса Кочнева поклялась на кресте, что вычислит убийцу и отомстит. Не одну гадалку обошла, пока узнала, кто убивец её родного мужа. А далее пошла по колдунам: «Помогите мне наказать разбойника Ивашку!» И нашлась такая ведьма-ведунья. И заколдовала Анфалова: «Быть тебе, Ивашка, раз в году по весне натуральным зверем, волком. Из года в год будешь облачаться в звериную шкуру и жить по лесным законам. Так тому и быть!» Каждый год весной, в марте, уходил Ивашка из родного дома на четыре-пять недель. Людям говорил – на отхожий промысел, а сам в лес. Приставал к волчьей стае, а позднее даже в вожаки выбился… Так проживал свой смертный грех в звериной шкуре. А после выбирался из леса, человеком становился и шёл на большую дорогу разбойничать. Поджидал богатую добычу, обирал жертву до нитки, и был таков. Но руку на убийство не поднимал: знал, что колдунья следит постоянно за ним. А внутренний голос ему всегда твердил: «Убьёшь человека – волком станешь навсегда!» Поэтому со своими «клиентами» обращался басенько: всех повяжет, уложит рядком, и до свидания! Не поминайте лихом! Не заметили, как прошла ночь. В окошко избушки заглянул первый лучик солнца. Охотники направились к месту засады. Густой белёсый туман неохотно уползал в овраги. Тимофей внимательно изучил место сражения. – Было семеро волков: два матёрых, пять – молодяшки. Подползали из-за деревьев. Сначала осторожно, потом встали на лапы, и тут мы их огорошили. Вот мой трофей. Бедняга так и не попробовала мяса! Стой, стой, вижу на тропе следы с кровью! Неужели и ты попал Стрелял, как говорится, в небо, а попал в овчинку! Это всё потом. Я вернусь сюда с собаками и обследую следы основательно. Вали эту волчицу к нам сани и домой… Ровно в полдень от правления колхоза «Путь к социализму» по направлению села Ильинского отъехала конская подвода. На санях кроме кучера двое: Андрей Коняев и Ваня Зимин – будущие шахтёры славного города Кизела. Школа молодого шахтёра находилась на окраине Кизела, через два квартала от неё общежитие. На первом этаже разместились молодые рабочие, на втором молодые семьи шахтёров. Вторую неделю Андрей Коняев и Ваня Зимин учились в шахтёрской школе. Учёба проходила хорошо, а вот отношения между городскими и комарихинскими ребятами обострились. Горожане презрительно разговаривали с ними, обзывали деревенскими дурнями, задирали, угрожали. Первый конфликт зародился на уроке физики. Коля Шанцев из Кизела по кличке Фунтик, не выучив урока, молчал, отвернувшись к окну. – Кто поможет – спросил учитель Иван Фёдорович. Вызвался, как всегда, Андрей Коняев, всё рассказал и заработал пятёрку, Шанцев, разумеется, два. На перемене кизеловские окружили Андрея: – Что, конь, завыпендривался, кто тебя просил помогать мне. Я этого не хочу. А ты, Павлик Морозов, тут как тут! Заруби на носу: помощники мне не нужны. Пошли, угланы! Пусть конь деревенский копытами постучит и покумекает. В следующий раз бить будем! Через день кизеловские опять возникли на горизонте. В столовой за обедом Коля Фунтик запустил горбушкой хлеба в спину Андрея: – Нищим деревенским! Жрите и подкрепляйтесь! А то скоро и штаны потеряете. Оскорблённый Коняев запустил хлеб обратно к Фунтику. Горбушка упала в миску с супом, обрызгала лицо и рубашку. Городские парни численностью шесть человек окружили Андрея и Ваню. – Но ты, конь, меня достал! Сейчас мы тебя поучим, держись деревенщина! – закричал Фунтик. Двое против шести! Но Андрея просто не возьмёшь. На Брянщине он взял несколько уроков борьбы и контактного боя без оружия. Учителем был брат отца, дядя Миша, бывший пограничник. Да и силёнкой юноша не обижен: две гири по шестнадцать килограммов поднимал тридцать раз, подтягивался на турнире сорок. Коняев раскидал зачинщиков по сторонам, Ваня подмог. И они ушли на занятия. На следующий день организаторов драки вызвал к себе директор школы Иван Иванович. После серьёзного разноса Коняев и Шанцев получили наряд вне очереди: убрать снег вкруг школы. – Конь, – с угрозой предупредил Фунтик. – Уберёшь снег за меня, вину загладишь, а я пока покемарю. Андрей поделил территорию на две половины: – Ищи, Фунтик, дураков в другом месте. Я убираю свою территорию и ухожу. Фунтик презрительно сплюнул, закурил махорку и отвернулся. Помогли ему его друзья. Вечером к Коняеву и Зимину в комнату в общежитии зашли незнакомые парни. Вид приблатнённый: кепочка-кнопка на затылке, щеголеватые шаровары, хромовые сапоги. – Это вы, гадёныши, наших парней в «шахтёрке» напрягаете Ещё одна стычка – и вы жмурики. Живите пока! – хлопнули дверью и ушли. Минула неделя. Между противоборствующими сторонами установился худой мир. День 13 января 1942 года запомнился Андрею надолго. К нему подошёл Фунтик: – Привет, Конь! Пошли на улицу, тебя вызывает Гоги. – Кто такой, что ему надо – Это наш водила. А что ему надо – он сам скажет. Андрей и Футик свернули во двор школы. Трое кизеловских стояли у туалетов и курили. Высокий парень лет двадцати подошёл к Коняеву: – Я Гоги. Мне парни доложили, что ты маленько присмирел, на кулаки не лезешь. Это уже неплохо. Пойми, ты находишься на нашей территории, значит должен плясать по нашим правилам. Будешь делать то, что я скажу. А если не захочешь – пика в бок и расходимся навсегда. – Я приехал учиться на шахтёра, а не с вами драться и пустые разговоры вести! – Будешь, падла, делать то, что я тебе прикажу! Вот тебе первое задание: через два дня, в понедельник, отдашь Фунтику две бутылки водки и четыре кисета махорки. Это будет знаком примирения и уважения к нашему честному обществу. – У меня, Гоги, денег нет, чтобы купить все эти вещи. – Знаю, займи деньги или заработай, а лучше – укради. Меня не волнует, как это ты сделаешь. Но знай: расчёт в понедельник. Ты понял, конь деревенский Или ты с нами, или не жилец на белом свете. Прощай и не кашляй! Андрей мучительно размышлял: «День прошёл, впереди ещё один, а затем жестокая расплата – шпана придёт за товаром. Что делать Подчиниться – значит плясать под их дудку. И денег у меня таких нет. Воровать не умею и не смогу. Это всё равно, что в душу себе наплевать! Поговорю с Ваней». – Ваня, здесь нам не жить! Я решил уехать из Кизела домой, бросаю школу. А ты как – Что ты, Андрей, разве можно Ведь мы приехали не по своей воле, мы люди трудового фронта. Сбежим – искать будут. Найдут – тюрьма нам обеспечена. – Пойми, Ваня. Нам в Кизеле ничего не светит: или рабство, или смерть от ножа в драке. Может, и не убьют, а в грязь втопчут, холуями сделают. Решайся, ты со мной или нет – Конечно, да! Одного меня так ухайдокают, что никогда не увижу родную Комариху. – В воскресенье уходим. За сутки мы далеко уйдём. Хватятся, а нас и след простыл! Рано утром беглецы прошли по тёмным улицам шахтёрского посёлка, впереди спасительный тракт на Молотов. Вперёд, только вперёд без страха и сомнения! В первой половине дня их догнала грузовая машина. Шофёр сначала посмеялся над парнями: – Как проходит поездка на «одиннадцатом номере» Ноги не отбили Садись в кузов – прокачу! Беру вас, хлопцы, не из жалости, а с расчётом. Засядем в дороге – смотрите, как метель разгулялась – вы и подмогнёте: где лопатой, а где толкнёте. Поехали с ветерком! К вечеру они уже были в Лёвшино. Ребята попрощались с дядей Васей и ушли ночевать на железнодорожную станцию. На деревянных скамьях уснули мгновенно. Поднялись затемно и пошли отмерять вёрсты на добрянской дороге. Подсказал мальчишкам самый короткий путь шофёр дядя Вася, который привёз их в областной город: – Езжайте до Чёрмоза, дорога эта очень оживлённая – Полазна, Добрянка, Висим. Через Каму перешли – вы уже в Чёрмозе. А от него Ильинским трактом на мах до своих доберётесь! В Чёрмозе я бывал не раз. Жена моя Зинаида из села Кыласово. Хорошие места там. Сказал дядя Вася и как в воду глядел: на десятом километре парней догнала бортовая машина. – Вам куда – спросил шофёр. – Мы, дяденька, идём до Чёрмоза. – Туда мне не надо! А до Добрянки довезу! Слушай мою команду: один в кабину, другой в кузов. Через час меняетесь, а то в кузове колотун страшенный! В Добрянке юноши не задержались. На улице ещё светло. Решили во что бы то ни стало добраться до Висима, а там попроситься к кому-нибудь на ночёвку. Висим их встретил ночной тишиной, ленивым лаем замёрзших собак, тёмными окнами. Жители, экономя керосин, загодя улеглись спать. Только в одном доме мальчики через занавеску увидели лампу и мужчину, сидевшего за столом. Постучались. Мужской голос спросил: – Кто такие Чего надо – Дяденька, мы идём в Чёрмоз. Ночь наступила, боимся идти дальше. Пустите на ночлег. Мужчина открыл дверь: – Заходите. Спать будете на кухне на полу. Не раздевайтесь – в доме прохладно. Всю ночь мальчики спали неспокойно. Андрею приснился Гоги. Он что-то сердито кричал, глядя на него, и размахивая финкой. Завязалась борьба, юноша почувствовал, как кончик финки проткнул рубаху и уколол в бок. Андрей дёрнулся и проснулся. Что за чушь мне приснилась! А в боку колющая боль осталась. Что бы это значило Пошарил рукой – ничего. Повернулся на другой бок и снова уснул. Спал мальчик в пальто, на голове шапка, а под головой два берёзовых полена вместо подушки. Утром, когда они встали, тела их гудели, чесались и совсем не отдохнули. По дороге обменялись ночными ощущениями и кошмарами. Первым догадался Ваня: – Я знаю, кто нам всю ночь спать не давал – блохи и блондинки. – Какие ещё блондинки – А ты не знаешь – удивился Ваня. – Вши нательные, жирные и гнусные. – Фу, какую ты бяку мне говоришь! Если это правда, то домой придём и сразу в баню. Они шли по хорошо укатанной дороге. Эта дорога ещё в ноябре намораживалась специальной командой чёрмозских рабочих. Они готовили её для грузовых машин, увозящих в Молотов военную продукцию. Встречных машин на заснеженных лугах было пять, они двигались на Лёвшино. А попуток – ни одной. В серой дымке замаячили высокие дымовые трубы металлургического завода. В посёлок они вступили в полдень. – Заходить ни к кому в Чёрмозе не будем, – предложил Ваня. – Отдохнём немного и на Комариху подадимся. Двадцать километров не двести, к вечеру будем дома. Самое главное, до темноты чёрмозский лесной волок пройти, а за ним деревни пойдут – родная сторона! Юноши медленно продвигались по лесной дороге. Ощущалась усталость, а ещё больше – неопределённость их положения, тревога: что с ними будет На дороге заячьи, волчьи следы. Звериное лесное царство жило по неведомым человеку законам. Им не понять комарихинских мальчиков, бредущих по бездорожью. Лес, придавленный громадой снегов, равнодушно провожал случайных путников. «Запутались мы с Ваней основательно, – размышлял Андрей. – Ушли из Кизела… Что нам скажут наши родные За побег нас накажут очень строго. В соседнем с Комарихой Чёрмозе строжайшая дисциплина среди рабочих. Опоздал на пять минут на работу – строгий выговор, на пятнадцать минут, на час – тюрьма на один-два года или трудовые работы вдали от дома. То же, а может, ещё худшее ожидает нас». Пришли мальчишки домой в двенадцать часов ночи. Андрей долго стучал в двери ворот. Все семейщики уже спали. – Кто там – услышал Андрей голос деда. – Я это, Андрей! Молчание. – Ты не шутишь Мой внук учится в Кизеле. – Дедушка, пусти в дом. Это я, Андрей, твой внук! Еле стою на ногах! Скрипнула дверь, и в проёме сеней показался Пётр Тимофеевич. – И правда, Андрей! – удивился дед. – Что случилось Отпустили или сбежал, шельмец Заходи! В сенях Андрей скинул всю одежду, в майке и трусах заскочил в тёплую избу. Пахло квашёнкой, редькой и луком. Там его встретили плачущие бабушка и мать. – Хватит реветь! – зашумел Пётр Тимофеевич. – Отмывайте, парня, кормите и на печку! Выспится – всё расскажет. Уныние и тревога поселились в семье Коняевых. Слёзы не сходили с глаз бабушки и матери: «Как помочь Андрею, как уберечь его от тюрьмы» Все мысли в конечном счёте упирались в тупик. Неужели нет никакого выхода – Дай-ка я схожу к отцу, – решил Пётр Тимофеевич. – Батя головастый, что-нибудь посоветует. Тимофей Иванович внимательно выслушал сына, помолчал и ответил резко: – Твоя промашка! Внуку надо было внушать, что можно, а что нельзя! Попадёт внук в тюрьму – шкуру с тебя спущу. Не погляжу, что ты уже сивый мерин. Возьму плеть-пятихвостку и выпорю! Готовь на завтра лошадь, поедем в Ильинский к Петру Петровичу. – К райвоенкому – удивился сын. – Да, к нему. Уговорю Петра Петровича, чтобы Андрея и… как второго парня звать – Ваня Зимин. – И его тоже с внуком. Вместе напортачили, вместе пусть отправляются в армию. Лучше грудь в орденах, смерть на окопах, чем баланду тюремную хлебать! Всё, уходи, дай мне подготовиться к завтрашнему разговору. По возвращению из райцетра Пётр Тимофеевич был не в духе, ворчал на всех и вся! Жена и дочь боялись к нему подступиться. Причиной его скверного настроения – отец. На обратном пути Тимофей Иванович сыну всю плешь проел нотациями и угрозами: – Распустил семью, паршивец! Руководством и воспитанием не занимаешься! Разбрелись твои семейщики, как бараны, по кустам и оврагам. В строгости надо семью держать, но и о ласке не забывать – где приласкать, а где и поцеловать. Еле военкома Петра Петровича уговорил. Сначала он ни в какую: – Не положено шестнадцати лет служить в армии. Узнает начальство – погонов лишусь! – А что если прибавить парням по году, будет в документах 17 лет. Возьмём грех на себя, Пётр Петрович – Тимофей Иванович, не дело говоришь. Это ведь должностное преступление! Долго военком не соглашался, потом отошёл к окну и задумался: – Уговорил, Тимофей Иванович! Беру на себя грех. Не от армии мы мальчишек укрываем, а посылаем на фронт бить фашистов. Этот довод перевешивает всё! – Завтра, – распорядился Пётр Тимофеевич, – отправляем ребят без громких речей и слёз в село Ильинское. Райвоенком обещал немедленно отправить их в учебную команду в город Свердловск. Андрея и Ивана пришли проводить только мамы и бабушки, и, разумеется, Пётр Тимофеевич. Он за кучера. Вера Петровна чуть-чуть опоздала, прибежала впопыхах с фермы, и не одна. Юная девушка в полушубке и зелёной шали выглядывала робко из-за её спины. Это была Тоня. Она подошла к Андрею, взяла его за руки и вложила в ладошку маленький талисман-оберег. – Это, Андрюша, от меня. Верь, он поможет в трудную минуту. Я тебя дождусь! Только в дороге Андрей внимательно разглядел талисман. На одной стороне Георгий Победоносец с копьём в руках, на другой – ржаное поле с пышными колосьями, посреди цифра 1915 г. «Это талисман деда Тоня подарила! – догадался юноша. – Деда уберёг и меня в беде не бросит!» В пяти километрах от озера Шарташ, что на окраине города Свердловска, разместилась учебная база по подготовке молодого красноармейца. Пять бараков, срубленных из цельного дерева, огромный плац с полосой препятствий и футбольным полем, столовая и четыре домика для офицерского состава. Полковник Коновалов, начальник учебной базы, в первый день сбора всех курсантов объявил: – Наша цель выявить, как вы физически и морально подготовлены к боевым действиям. Для этого достаточно двух недель. А дальше мы разведём вас по разным группам. Одни будут готовиться, чтобы пополнить пехотные части, другие – спецподразделения. Поэтому всё зависит от вас. Старайтесь, покажите, на что вы способны. Андрей и Иван оказались во второй роте. И начались тягучие, наполненные всевозможными делами армейские будни. В шесть часов утра – подъём, в одиннадцать вечера – отбой. Андрей сразу оторвался от своего товарища-земляка. По физической подготовке он уверенно вошёл в пятёрку лучших. Отменное здоровье и занятия спортом в школе помогли ему. Ваня Зимин плёлся в хвосте. Парень кровь с молоком, здоровый увалень, провалился на тестовых физических испытаниях. Старшина Игнатов Иван Георгиевич взял за правило: кто по физподготовке в последней пятёрке сзади – те после отбоя, пока другие спят, наводят порядок в казарме – моют полы, вытирают пыль и прочее, прочее. Зимин оказался в этой злополучной пятёрке. После недели ночных авралов его качало во все стороны, болела голова. – Андрей, – пожаловался он другу. – Я больше не могу, хожу, как в тумане. Вторую неделю не выдержать. – Давай, – предложил Андрей, – отдежурю за тебя три ночи. По ночам старшина к нам в барак не ходит. Ты отдохнёшь, выспишься, а после этого кровь из носу себя переломи и вылезай из этой позорной пятёрки. Держись за мной! Делай, как я! В памяти Коняева чётко и навсегда запечатлелись три ярких эпизода из его учебной жизни, которые в дальнейшем определили его военную судьбу. Три первоочередных дисциплины преподавали курсантам инструкторы по физической подготовке: кросс на пять километров с полной боевой выкладкой, стрельбу и контактный бой с противником. Старший инструктор лейтенант Вихарев Борис Петрович неоднократно повторял: – Что надо в первую очередь молодому бойцу, чтобы выжить на войне, не растеряться в смертельном бою Это – быстро бежать, метко стрелять, в рукопашной, в контактном бою, успешно уничтожить врага! Кроссы проходили по нечётным дням недели и в воскресенье. На Андрея обратил внимание инструктор по бегу сержант Носов Владимир: – Природные данные отличные, правда, техника хромает, при соответствующей специальной подготовке далеко продвинетесь по лестнице спортивных разрядов. Предлагаю, курсант Коняев, посоревноваться в кроссе. Сам в охотку пробегусь и проверю тебя, сможешь ли ты выдержать мною предложенный темп. На старте они резко оторвались от основной массы бойцов. Первые три километра боевая тропа шла в гору, затем резкий поворот влево и крутой спуск на шоссе. Носов Владимир легко бежал в гору, Андрей от него не отставал. В детстве на Брянщине он любил с мальчишками соревноваться наперегонки – кто первым забежит на Южный холм. И всегда был первым! Инструктор, видя, что курсант не отстаёт от него, взвинтил темп. Два километра они бежали след в след. Затем Носов оторвался от Коняева на пять метров. «Не отставать, – приказал себе Андрей. – Он может, и я смогу!» Рывок, ещё, и юноша достал лидера. И вновь тандем из двух бегущих мчался на вершину горы. Они обогнули Змеиную гору, начался крутой спуск. Здесь инструктор Носов неожиданно кинулся вниз – расстояние между ними стремительно возрастало – 3, 5, 10 метров. «Врёшь, не уйдёшь!» – прошептал сквозь зубы Андрей. Сердце бешено колотилось, готовое выскочить из груди. Они выбежали на шоссе. Коняев собрал последние силы, вдохнул ртом воздух и догнал своего наставника. В такой связке они выбежали на плац. Впереди – желанный финиш. Когда отдышались, Носов сказал: – Коняев, у тебя отличные природные данные, дыхалка в порядке, а в технике – пробелы. Гору бежал бесподобно – это твой конёк, а при спусках тормозишь. Всё это поправимо: тренируйся, развивай свои способности. Война закончится – подружись с спортом, будут успехи и немалые. Сегодня мы пробежали в силу первого спортивного разряда. Контрольные нормативы ты сдал. Молодец! Так держать! Курьёзный случай произошёл с Андреем на первых стрельбах. Прозвучала команда: – Заряжай, готовность номер один! Зимин готовился к стрельбе слева. – Андрей, – зашептал взволнованно Ваня, – какая-то чертовщина: зарядить не могу винтовку, патрон застрял. – Давай помогу, – ответил Андрей, косясь на строго лейтенанта. Эти разговоры двух бойцов не мог не заметить бдительный Иван Семёнович Головин. – Курсант Коняев, прекратить разговоры с соседом! Делаю вам замечание. Травите байки, а винтовка не готова к стрельбам. –Никак нет, товарищ старший лейтенант! Могу стрелять в любую минуту, секунду! – Ну и ну! Ни к чему этот радостный трёп! Вижу, что ты из тех хвастунов, которые в стрельбе любят только «молоко». На линию огня! Пошли к мишени. Вот мои ручные часы, – Головин вынул их из грудного кармана и повесил в центр мишени, – попробуй попасть! Даю сто очков вперёд, что они останутся невредимы. Через три минуты я подойду к тебе и лично проконтролирую твою стрельбу! Андрей убрал незаметно часы лейтенанта, вместо них повесил свои часы – подарок деда Петра. – Курсант Коняев! Огонь по мишени! – прозвучала команда. Первый выстрел, и часы разлетелись на кусочки. Лейтенант Головин настолько был ошарашен, что выругался про себя: «Чёрт побери, где я возьму такие часы! Это же подарок жены к моему дню рождения!» – Товарищ лейтенант, разрешите обратиться. – Разрешаю! Говори, что ты наделал, сукин сын! – Возьмите ваши часы, – и он передал их офицеру. – Разбились мои старые часы. Они уже не ходили. – Головин изучающе посмотрел на курсанта, покачал головой: – Ну ты, Коняев, и наглец! – немного подумал и произнёс: – К тому же ты ещё и природный дипломат. Так разыграть старшего по званию! Пошли к мишени, посчитаем очки! Девяносто два очка! Отлично! Молодец! На совещании среди офицерского состава лейтенант Головин похвально отозвался об Андрее Коняеве: – Редкий экземпляр! Стреляет, как снайпер. Надо взять на заметку. Началась вторая неделя, и среди курсантов пронёсся слух: «Во вторник из Свердловска прибудут два мастера спорта по борьбе самбо. Будут учить, а потом сдача экзаменов. Достанется крепко нам! Повыдергают некоторым руки и ноги». Приехали тренеры в обед во вторник. Представились курсантам очень оригинально: – Зовите нас дядя Вася и дядя Ваня. Вечером прошли показательные поединки между борцами. Они продемонстрировали отдельные элементы борьбы. Всё это было в диковинку курсантам: мощные броски и захваты, мастерское владение телом, натиск и напор! В конце дядя Вася предложил: – Кто желает проверить свою силёнку Есть желающие Вызвались пять человек, в их числе и Коняев. Дольше всех продержался на борцовском ковре Андрей. Из прошлых уроков на Брянщине он усвоил крепко-накрепко наказ: не знаешь соперника – повяжи его руки и следи за ногами, чтобы не прозевать подсечку. Минута прошла, и дядя Вася понял, что новичка надо брать неожиданным приёмом. Рывок – курсант взлетел над ковром, пролетел над головой соперника и грохнулся на спину. – Хвалю! Сколько мог, ты продержался, – дядя Вася одобрительно похлопал юношу по плечу. Запомнился мальчишкам из Комарихи день 23 февраля 1942 года. Торжественное построение и проход курсантов парадным строем перед командным составом учебного центра. А затем был зачитан приказ про всех и про каждого. – Сто лучших курсантов завтра утром отбывают в город Горький в Гороховецкий лагерь. Там они пройдут ускоренную подготовку в воздушно-десантных войсках. Поздравляю! Андрей Коняев шёл в списке первым, Ваня Зимин восемьдесят восьмым. После отбоя друзья сердечно поздравили друг друга и поклялись никогда не расставаться.
  1   2   3   4   5

  • Вера Бормотухина
  • Тимофей Коняев