Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Психотерапия как предмет исторического анализа харизматическая личность в психотерапии структурный анализ теории психотерапевтической школы




страница1/7
Дата03.07.2017
Размер1.52 Mb.
ТипЛитература
  1   2   3   4   5   6   7




Александр Сосланд

ФУНДАМЕНТАЛЬНАЯ СТРУКТУРА ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОГО МЕТОДА,
или как создать свою школу в психотерапии

Аннотация


ПРЕДИСЛОВИЕ

ПСИХОТЕРАПИЯ КАК ПРЕДМЕТ ИСТОРИЧЕСКОГО АНАЛИЗА

ХАРИЗМАТИЧЕСКАЯ ЛИЧНОСТЬ В ПСИХОТЕРАПИИ

СТРУКТУРНЫЙ АНАЛИЗ ТЕОРИИ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ



Синхронический раздел

Целое
Другой


Инстанции
Тело
Границы
Каналы

Диахронический раздел

Архиниция


Эвольвенция
Купидо
Обстанция
Дефект
Рефакция
Идеал

ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКАЯ АКЦИЯ или сущность и структура психотерапевтической техники

Игра
Консоция
Эксквизиция
Транстерминация
Конвинкция и дизвинкция
Меситация
Сопротивление

ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКИЙ ТЕКСТ

ВИРТУАЛЬНАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ

Кайнотерапия


Танатоаналитическая экстатическая терапия
Плероматерапия
Волапюк-терапия
Деиксотерапия

Заключение

Приложение
М.А.Калмыкова. РУССКИЙ ПРОРЫВ НА ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОМ ФРОНТЕ

Литература

Александр Сосланд
ФУНДАМЕНТАЛЬНАЯ СТРУКТУРА
ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОГО МЕТОДА,
или как создать свою школу в психотерапии

– М.: Логос, 1999. – 368 с.



Аннотация

В книге исследована и описана фундаментальная структура психотерапевтического метода; излагается язык, позволяющий адекватно и полно описать любой психотерапевтический метод; психотерапевтическое знание впервые представлено не как конгломерат разрозненных концепций, а как внутренне единая целостность; намечены возможности проектирования новых психотерапий, чему приводятся наглядные примеры; обсуждается сущность и своеобразие взаимоотношений психотерапевтов с методами, которыми они пользуются

ISBN 5-8163-0005-9

© Сосланд А. С. 1999


© Издательство "Логос". Москва, 1999

ПРЕДИСЛОВИЕ

Вся предыдущая литература по психотерапии исходила, на наш взгляд, из достаточно ограниченного взгляда на вещи. А именно предполагалось, что психотерапевтический метод создается ради нужд пациента. Ясно, что если мы будем придерживаться этой точки зрения, то в истории психотерапии ничего не поймем. Всем известно, что никогда созданию метода не предшествовали серьезные сравнительные исследования эффективности нового подхода. Всегда речь шла о том, что старый метод переставал чем-то удовлетворять того, кто им пользовался. Объективное исследование эффективности осуществлялось чаще всего задним числом и на явно неудовлетворительном научном уровне.

Правда заключается в том, что новые идеи и техники появлялись чаще всего для обслуживания интересов их создателя. Кроме того, без сомнения, важным мотивом нововведений было желание обустроить терапевтическую ситуацию так, чтобы она была созвучна его же предпочтениям и склонностям. Однако самое важное заключалось, на наш взгляд, в том, что новая теория и техника очерчивали некую область, в которой их автор (и вслед за ним его последователи) осуществлял свое господство. Нам даже не надо особенно затруднять себя здесь примерами из истории психотерапии, ибо, мы уверены, это все понятно и так.

Все эти очевидные обстоятельства и подтолкнули нас к идее нашего проекта. Самое важное в нем – структурное исследование основных направлений в психотерапии, существующих на сегодняшний день. Нам представляется очевидным, что основные известные методы могут быть разложены на составные элементы, которые, собственно, представляют собой некую "нотную грамоту";, по правилам которой "писались" уже существующие на сегодняшний день методы, но вполне могут быть написаны и новые. Мы представляем себе все это дело так, как если бы изначально существовали записанные на "невидимых скрижалях" те основные составные части и некоторые принципы, по которым эти части складываются в единое целое. Получается, таким образом, что существовавшие до сих пор школы есть не что иное, как отдельные варианты реализации того, что было на этих скрижалях записано.

При таком подходе быстро выясняется, что далеко еще не все "невидимые скрижали" прочитаны и что остается очень много такого, что лежит мертвым грузом. Иначе говоря, мы приходим к пониманию, что многие составные элементы, исследованные нами, могут быть использованы не в таком виде, как это было до сих пор в конкретных методах. Именно эти соображения подсказали нам подзаголовок названия нашего исследования, которое, разумеется, не ограничивается инструкцией о том, "как создать свою школу". У нашего проекта могло бы быть еще несколько названий, столь же уместных, как и титульное, а именно: "Как компетентно и основательно осуществить критический анализ психотерапевтического метода";, или "Как разобраться, из чего состоит теория и техника какого-либо метода";, или "Как обогатить и улучшить уже имеющиеся методы";, или "Как оптимально сконструировать эклектический терапевтический метод"; и т. д. Так что не следует воспринимать титульное заглавие одномерно.

Очень важной для нас оказалась и другая задача, а именно: зачем создателю метода нужны те или иные из упомянутых составных элементов? Как уже было сказано, нелепо было бы считать, что изменения в структуре теорий и техник, приводящие к появлению новых школ или к изменениям внутри уже существующих, порождены только стремлением сделать терапевтический процесс более эффективным, то есть внести какие-то изменения в него в интересах пациента. Главное здесь, как нам представляется, – это то, как именно те или иные составные части школьной теории могут делать метод более привлекательным в глазах как пациентов, так и возможных последователей новой школы.

По нашему замыслу, такой проект должен привести к новому пониманию психотерапии как единого целого. Именно этого понимания не хватало психотерапевтическому сообществу, которое формировалось и развивалось отдельными школами, агрессивно враждовавшими между собой. Если психиатры, например, после выхода в свет в 1915 году "Общей психопатологии" К. Ясперса, а также многократно переиздававшегося учебника Э. Крепелина смогли выработать единый для своей науки язык, то, к сожалению, в психотерапии ничего такого пока нет.

Исследование и описание структуры психотерапевтического знания требует, соответственно, выработки адекватного языка. Такой язык по отношению к терминологии школ выполнял бы функцию метаязыка, на котором могли бы разговаривать психотерапевты разных направлений, обсуждая в подробностях сходство и различие в своих методах. Но, что еще более важно, мы получаем возможность взглянуть на любой метод как бы со стороны. Мы сможем понять, из чего, он, собственно, состоит, имеет ли он в своей структуре тот или иной элемент или же не имеет. Другая наша цель, помимо прочих – представить весь спектр школьных концепций в возможно более сжатом, емком. компактном виде.

Итак, из чего же состоит наше исследование? В первую очередь нам показалось необходимым проследить те исторические тенденции, которыми определяются процессы как развития психотерапевтических школ, так и их угасания. Раньше историю психотерапии принято было излагать описательно-эмпирически в виде нарративов, излагавших историю отдельных школ. События этой истории и судьбы психотерапевтов преподносились как в некоей хронике. Нам же представляется важным попытаться выявить или хотя бы наметить существенные закономерности, позволяющие представить себе историю психотерапии не как поток, случайных событий, а как структурированное и осмысленное движение, что мы и попытаемся сделать.

Очень важным разделом нашего проекта является часть, посвященная роли харизматической личности в психотерапии. Мы пришли к выводу, что среди потенциальной клиентуры существует спрос не столько на метод терапевтической работы, сколько на особые свойства личности, которыми, как это представляется пациенту, наделен "эффективный" психотерапевт. Именно эти особые свойства, позволяющие оказывать эффективное влияние на других, и составляют главное в структуре харизматической личности. Разумеется, речь идет о влиянии на других в пределах, жестко ограниченных общепринятыми конвенциональными нормами; не может быть и речи о том, что в этом контексте допускается манипулирование другой личностью. Как мы покажем ниже, формирование харизмы, у психотерапевта в частности, невозможно вне определенного идеологического контекста, вне системы новаторских теоретических положений и техник, которые обладатель харизматических свойств вводит в общий обиход, Это соображение, собственно, и увязывает часть нашего проекта, посвященную харизматической проблематике, с общим замыслом. Чтобы была хоть какая-то возможность вести речь о некоем персонаже как о харизматическом, необходимо обозначить ту идеологическую сферу, в которой он осуществляет свое влияние, Иными словами, создав свой метод или, на худой конец, некую модификацию чего-то уже известного, терапевт обеспечивает себя идеологическим пространством, которое, как упоминалось, необходимо для формирования его харизмы.

Но главная часть нашего проекта, как уже сказано, посвящена описанию структурных элементов психотерапевтической теории и техники и соответственно этому его структурный раздел делится на две большие части. Та часть, что описывает структуру теории, делится в свою очередь на синхронический и диахронический разделы. В синхроническом описываются те элементы, что отражают статическую часть теории, в ней не содержится понятий, очерчивающих теорию развития. Основное внимание уделяется соотношению частей и целого (тема неновая в теории), границам, каналам доступа к личности. Обсуждается, помимо всего прочего, то, зачем нужен каждый из обсуждаемых элементов для целостной теории и каким образом его лучше оформить и преподнести в теории возможной.

Диахронический раздел посвящен тому, как существующие и возможные теории представляют себе динамику развития как личности, так и патологического расстройства, равно как и путей его преодоления. Здесь вводится определенное количество новых понятий. Индивидуальная история развития личности, нашедшая свое отражение в различных теоретических построениях, прослеживается от исходного момента до возникновения патологии, Особое внимание уделяется здесь теме влечений. ключевой для многих теоретических систем, а также препятствий, возникающих на пути удовлетворения этих влечений и приводящих к развитию патологии.

В части нашего проекта, посвященной структуре техники, основной упор делается на два основных элемента психотерапевтической акции: на процедуру изменения состояния сознания и разрушения патологических связей и/или формирования терапевтически действенных связей. При этом подробно классифицируются способы проведения таких процедур. Становится понятно, что своеобразие психотерапевтической техники зависит от неповторимого сочетания обоих элементов.

Такое исследование приводит к возможностям сравнительного анализа школ по самым разным признакам, в том числе и по очень заинтересовавшей нас характеристике, скажем так, богатства метода. Помимо всего прочего; быстро обнаружилось, что у истоков подавляющего большинства структурных элементов общей теории стоит именно идея, в первый раз употребленная в дело в классическом психоанализе. Нам представляется, что самая значительная историческая заслуга психоанализа заключается в том, что он, как никакой другой метод, способствовал созданию основ психотерапии как таковой.

В заключение мы приводим несколько вариантов возможных, виртуальных так сказать, проектов психотерапевтических школ вкупе с возможными биографиями их авторов. Они предназначены только для того, чтобы продемонстрировать, как может быть разработан и встроен в новый метод любой из описанных нами элементов общей структуры.



* * *

Нам хотелось бы выразить здесь нашу признательность тем, кто так или иначе оказал влияние на процесс создания этой книги.

В первую очередь хотелось бы выразить чувство исключительной, глубокой благодарности нашему другу Вячеславу Цапкину. Его влияние на идеи, изложенные здесь, сказалось как на интеллектуальном уровне, так и на информационном, а главное – на личностном. Наш проект обсуждался с ним еще на самом начальном этапе нашего замысла, и его дружеская поддержка была для нас очень важным делом.

Будет уместным, с моей стороны, поблагодарить известного филолога Нину Брагинскую, которая оказала нам серьезную помощь в терминологической работе, проявив при этом исключительную изобретательность.

Концепция этой книги создавалась исподволь и излагалась на многочисленных семинарах, которые велись в течение многих лет. Обратная связь, которую мы при этом получили, оказала решающее влияние на многие аспекты нашего исследования. Здесь, понятно, нет возможности перечислить всех участников семинаров поименно, однако каждый из них может быть уверен, что эта благодарность обращена к нему персонально.

Александр Сосланд

ПСИХОТЕРАПИЯ


КАК ПРЕДМЕТ ИСТОРИЧЕСКОГО АНАЛИЗА

Перед исследователем, который хотел бы разобраться с историческими закономерностями развития психотерапевтического знания, который хотел бы подарить психотерапии историю, стоят известные трудности. Они связаны с относительной краткостью временного отрезка, в рамках которого психотерапия развивалась, как самостоятельная дисциплина. Речь идет о двух столетиях (если вести отсчет истории психотерапии от Ф.А. Месмера) или даже об одном столетии (если вести отсчет от З. Фрейда). Естественное следствие таких обстоятельств – относительная бедность эмпирического материала, ибо, несмотря на обилие методов, направлений, школ и т.п., немногие из них имеют реально "богатую" историю. Немногие проделали путь с ясно ограниченными этапами, путь, достаточный для того, чтобы можно было говорить о закономерностях развития психотерапии.

Ясно, что тут не может быть и речи об абсолютно непреложных законах или о фатально неизбежных закономерностях развития. Разговор пойдет именно о тенденциях. Причем все это, по нашему замыслу, не может привести к ясной формулировке принципов четкого предсказания событий в психотерапевтическом мире, предсказания судьбы, расцвета и падения тех или других направлений в психотерапии. Наше знание о том, почему та или иная школа вдруг получает распространение или, наоборот, теряет свое место на рынке психотерапевтических идей или почему после периода забвения она вдруг становится популярной вновь, – так вот, это знание может быть только приблизительным.

История психотерапии – это сумма нарративов, описывающих истории появления и развития отдельных школ. Такие повествования состоят из параллельного описания развития идей отдельной школы и путей становления и утверждения, борьбы и преодоления сопротивления. Психотерапевтические методы находятся в состоянии постоянного состязания друг с другом, что, разумеется, накладывает отпечаток на всю психотерапевтическую жизнь в целом. Создание новых методов, как ясно всем (об этом мы подробнее будем говорить ниже), зачастую никак не связано с действительными потребностями терапевтической практики, с интересами пациента. Это ясно хотя бы из того, что большинство методов создается без серьезного сравнительного анализа изменения эффективности нового метода. Толчком к созданию новых методов в большинстве случаев не являются соображения, связанные с интересами пациента. История психотерапии – это в первую очередь история желаний психотерапевтов создавать свои школы. "Школьный" характер развития психотерапии очевиден, как ни в какой другой терапевтической практике, что связано в первую очередь с очевидными трудностями легитимации теорий и техник. Надежное объективно-научное обоснование валидности школьных теорий и эффективности техник – дело крайне затруднительное. Это всем известное обстоятельство делает ситуацию конкурентной полемики между различными методами неразрешимой и при этом как бы закрепляет ее, не оставляя других возможностей. Школа, как форма существования психотерапевтического знания, обеспечивает терапевту возможность существования и влияния в среде, регламентированной междушкольным "общественным договором".

Школьно-исторические нарративы всегда в своей основе имеют некую "биографию героя", основателя школы. Это обстоятельство является одним из решающих факторов формирования самосознания психотерапевта вообще. Существует постоянный соблазн создания метода, борьбы за распространение идей, соблазн превращения изобретенного метода из ограниченной психотерапевтической практики в развернутую идеологическую систему, вкупе с техникой ее преподнесения. Все это в удачных случаях порой приводит к созданию транснациональной психотерапевтической империи, что делает этот род деятельности еще более привлекательным. Исторические модели, которые могут пролить свет на закономерности такого развития дела, должны прояснить структуру и динамику такого соблазна и, таким образом, по нашему замыслу, призваны в первую очередь затрагивать область желаний психотерапевта.

Несмотря на определенную моральную устарелость моделей, предложенных в свое время А. Тойнби для описания динамики общественно-культурных формаций, их определенное достоинство заключается как раз в том, что они имеют непосредственное отношение к жизни упомянутых желаний. В этом смысле интересной является, в частности, модель вызов-ответ, по поводу которой А. Тойнби пишет так: "...можно сказать, что функция "внешнего фактора" заключается в том, чтобы превратить "внутренний творческий импульс" в постоянный стимул, способствующий реализации потенциально возможных творческих вариаций" (А.Тойнби. 1991, с. 108). Таким образом, модель вызов – ответ подводит нас к проблеме воздействия внешнего фактора на развитие психотерапии.

Эта модель, надо сказать, функционирует не только в крупном историко-идеологическом пространстве. Она так или иначе включена в любое восприятие текста, о чем мы читаем, к примеру, у M.M. Бахтина: "...Всякое реальное целостное понимание активно ответно и является не чем иным, как начальной подготовительной стадией ответа (в какой бы форме он ни осуществлялся). И сам говорящий установлен именно на такое активное ответное понимание: он ждет не пассивного понимания, так сказать только дублирующего его мысль в чужой голове, но ответа, согласия сочувствия, возражения, исполнения и т.д." (M.M. Бахтин, 1979, с. 247).

И в самом деле, даже самое приблизительное знакомство с историей психотерапии позволяет нам утверждать, что она является в высшей степени открытой наукой, весьма сильно подверженной влияниям извне. Эти влияния оказывают на нее решающее воздействие, определяющее ее сущность и своеобразие. Клиническая психиатрия, на которую психотерапевтам все время приходится оглядываться, будучи естественнонаучной дисциплиной, получает стимулы для своего развития из других естественных наук (физиологии, биохимии, фармакологии). Психотерапия, относящаяся, безусловно, к разряду гуманитарных наук ("наук о духе", по В. Дильтею), получает "свои" стимулы, соответственно, из гуманитарной сферы. Это могут быть стимулы от философских, мировоззренческих систем, социологии, филологии. Это могут быть импульсы, исходящие из различных сфер искусства. Наконец, что, на наш взгляд, очень важно, на психотерапию может влиять современная социально-общественная ситуация, так сказать "дух времени". Именно здесь берут свое начало многочисленные вызовы, берущие на себя функцию "внешнего фактора".

Примеров здесь множество. Давно уже общим местом стало мнение (совершенно правдоподобное), что переоценка 3. Фрейдом значения сексуальности в этиологии и патогенезе неврозов явилась ответом на чрезмерность моральных запретов культуры викторианского общества второй половины XIX века. Разумеется, для самого создателя психоанализа так называемая подавленная сексуальность выглядела эмпирической реальностью его клинической практики. С другой стороны, клиническая практика предоставляла в его распоряжение множество других элементов реальности, предоставлявших другие возможности для интерпретационной стратегии. Выбор вызова, как мы видим, совершается в рамках определенной свободы.

Совершенно ясно, что клиническая реальность для психотерапевта является транслятором реальностей другого порядка. Узрение этих реальностей (социобиологических, экзистенциальных и т. д.) всякий раз приводило к созданию новой теории. Ответ на выбранный внеклинический вызов приводит к конструированию теории патогенеза, в котором задействованы соответственно внеклиническне факторы, существенно расширяет идеологические возможности создателя метода, создаст возможность для ставшего неизменным фактором терапевтической жизни выхода за пределы собственно психотерапевтического обихода. Поиск вызова, таким образом, является предметом коренных интересов терапевта. Свобода выбора в этой области предполагает, разумеется, что иные вызовы могут игнорироваться в пользу такого, ответ на который предоставляет возможность выхода за пределы собственно терапии, ибо, как мы увидим ниже, это открывает множество возможностей, которыми разумнее не пренебрегать. Как известно, еще один "внешний фактор", повлиявший на классический психоанализ, – мир идей "философии жизни" (Шопенгауэр, Ницше, Бергсон и т.д.). Влияние его сказалось, в частности, в том, что в психоанализе было сконструировано представление о человеке как о носителе не осознаваемых им влечений, препятствия на пути которых и приводили к возникновению различной патологии.

Другой известный исторический пример – распространение феноменологии и экзистенциализма вначале в мире философской мысли, а позднее – в психотерапевтическом пространстве. Этот сдвиг традиционно связывают с кризисом в европейском самосознании, имевшим место на фоне двух мировых войн. Совершенно ясно, что нет и не может быть никаких эмпирически обоснованных причин, клинически выверенных показаний для применения в том или ином конкретном случае именно экзистенциальной терапии (безразлично, дазайнанализа М. Босса или логотерапии В. Франкла). Клиническая реальность сама по себе не дает и не может давать оснований для работы именно в этой парадигме (равно как и ни в какой другой). Она, эта реальность, получается опять, выступает как бы посредником между терапевтом и неким внеклиническим, как уже было сказано, вызовом.

С другой стороны, понятно, что проблемы пациента в любом случае, чем бы он ни страдал, так или иначе могут быть весьма правдоподобно связаны с темами смысла жизни, ее пустоты или наполненности – словом, всем тем, что попадает в фокус экзистенциалистского видения мира. Казалось бы, речь идет о само собой разумеющихся вещах. Однако, как мы видим, потребовались серьезные культурно-мировоззренческие сдвиги, чтобы все это было усвоено психотерапевтической средой.

В качестве еще одного примера можно вспомнить о влиянии леворадикального студенческого и интеллигентского движения в индустриальных странах 60 – 70-х гг. на развитие антипсихиатрии.

Другой источник влияния извне – это разного рода культурные практики, которые порой целиком заимствовались психотерапевтами для их нужд и после незначительной перекройки употреблялись в дело. Тут достаточно вспомнить о психодраме и о разнообразных видах арттерапии. Другой пример – религиозные практики. Влияние аскетических ритуальных практик йоги на создание различных систем саморегуляции общеизвестно. Как мы видим, искомый вызов может относиться как к сфере теории, идеологии психотерапевта, так и собственно к терапевтической технике.

Отношение к реальности как к "вместилищу вызовов" предполагает активное, "ищущее", скажем даже, хищное всматривание в психотерапевтическое пространство и за его пределы. Осознание своих желаний, безусловно, должно этому всматриванию предшествовать. Скажем сразу, что именно осознанию психотерапевтами своих желаний и посвящено в первую очередь наше исследование. Чтобы поиск желанного вызова осуществлялся целенаправленно, самое время выделить два типа вызова, существующих в культурном пространстве, отличающихся друг от друга, так сказать, манерой "вызывать".

Вызов-пример, или положительный вызов, заключается в том, что во внепсихотерапевтическом пространстве появляется (или пребывает там долгое время) некое явление, которое может оказаться сподручным или просто привлекательным в смысле использования его в психотерапевтической теории или технике. Это может быть некая идеология, привлекательная наличием в ней скрытой медицинской модели. Как сказал по этому поводу Л. Витгенштейн: "Философ лечит вопрос как болезнь" (Л. Витгенштейн, 1994, с. 174). Ясно, что философия жизни и экзистенциализм, о которых шла речь выше, оказались привлекательны для психотерапевтов именно в силу того, что в них имплицитно содержится такая модель.

Вызовом-примером, с другой стороны, может быть, как уже сказано, некая культурная практика. Ее привлекательность будет, однако, заключаться уже в другом, а именно в формировании особого состояния сознания, а кроме того – в сподручной организации психотерапевтического пространства. Эти "вызывающие" моменты могут быть использованы при конструировании психотерапевтической техники. Оговоримся, такого рода сподручность оценивается в основном задним числом, ретроспективно. До того как мы стали в психотерапии "подражать природе и жизни", мы ничего не знали о том, насколько некая теория, а тем более некое действие, является действительно подходящим элементом будущей психотерапии. Выбор вызова связан с известным риском. До того момента, как выяснилось, что нечто оказалось действительно полезным для терапии, мы можем только приблизительно судить о его "пригодности". Так, оглядываясь назад, мы без труда понимаем, что проделанный Дж. Морено перенос в психотерапию принципов и техник театрального искусства был крайне удачным во всех отношениях предприятием.

"Правильный" ответ на вызов-пример – это ответ-подражание, назовем его миметический ответ. Сочиняющий терапевтический метод автор первоначально заимствует основные положения или черты вызова-примера и, подгоняя их под обстоятельства своей практики и под собственный опыт, конструктивно подражая, дает таким образом ответ с большим или меньшим успехом.

С другой стороны, мы всегда имеем дело с тем, что можно обозначить, как вызов-проблему или негативный вызов, причем он может помещаться как во внутри-, так и во внепсихотерапевтическом пространстве. Это явление, если оно существует вне психотерапевтического знания, чаще всего связано особенно тесно с ситуацией и структурой культурного пространства. Оно, это вызывающее, может оказывать тем или иным способом отрицательное влияние на современное ему сознание в целом, так что клиническая реальность неизбежно будет это влияние так или иначе транслировать. Школьная теория неизбежно фиксирует некую глобальную психогению, тотальную вредность, исходящую от общества в целом, и отрицательные последствия действия этой вредности обнаруживаются у попадающих в поле их зрения пациентов. Приводившийся выше пример с "антиэротической" культурой викторианской эпохи и ответным фрейдовским "пансексуализмом" демонстрирует это отчетливо. Вообще же можно сказать, что поиск и обнаружение "патогенных" факторов в культуре и обществе – надежный источник для сочинителей психотерапий.



Негативный вызов может, что очень важно, помещаться и внутри профессионального психотерапевтического пространства. Тот же Фрейд, разработав и распространив психоанализ. явившийся ответом на господство гипноза и рациональной психотерапии, в свою очередь, создал множество вызовов для целого ряда позднейших исследователей. Как "вызывающие" были расценены свойственные психоанализу "позитивизм", "редукционизм", "пансексуализм", "биологизаторство", но при этом, с другой стороны, "ненаучность", "радикализм", то есть "просчеты" прямо противоположного характера. Это – в сфере метапсихологии. В том. что касается техники, разные авторы сочли вызывающими для себя известную терапевтическую пассивность, а также обращенность содержательной части анализа в прошлое наряду с игнорированием аспекта "здесь и сейчас", эмоциональную нейтральность, как это было. например, в случае Ш. Ференци, предложившим в качестве ответа активную аналитическую технику (Ferensczi, 1921).

Перечислить всех, кто воспринял фрейдовские построения как негативный вызов и попытался дать на него ответ, – это значит, в сущности, описать почти всю послефрейдовскую историю психотерапии. Интересно отметить, что психоанализ и по сей день остается тем пунктом, от которого отталкиваются создатели новых концепций, начинающие зачастую описание своих построений с критики именно классического психоанализа. Тут с самых, казалось бы, разных позиций сходятся в одной точке К.Г. Юнг и К. Роджерс, Д. Гриндер с Р. Бэндлером и К. Хорни, Дж. Вольпе и А. Бек (список легко продолжить). Совершенно ясно, что кроме Фрейда с последователями, никто пока не создал в психотерапии столь значительного негативного вызова для множества деятельных "ответчиков". Вполне естественный вопрос в этой связи, почему, дескать, другие школы не вызывают такой сильной реакции отторжения? Очень легкомысленным ответом здесь был бы тот, что объяснял это обстоятельство их, скажем так, достоинствами.

Заслуга классического психоанализа заключается в том, что это была действительно первая психотерапевтическая школа, объединившая в своей структуре теорию, метод и институциональную структуру Фрейд, кроме того, первым показал то, что автор, сочинивший привлекательную психотерапию, оказывается на пике идеологического и харизматического влияния. Первотолчок в эволюции психотерапии придал всей дисциплине вполне очерченные формы, а именно – формы изолированной школы со всеми вытекающими отсюда последствиями. Именно с тех пор история психотерапии осознает себя как постоянная реализация желаний психотерапевтов создавать новые методы и строить вокруг них школы. Персонаж этой истории – именно создатель такой идеологически-организационной конструкции.

Само собой разумеется, что работающий в реальных обстоятельствах психотерапевт не ставит перед собой изначально специальной задачи ответить своей "мыследеятельностью" на некий сформированный культурой и обществом вызов. Во всяком случае, так обстояло дело до сих пор. Он старательно делает вид (и, судя по всему склонен думать так на самом деле), что ориентируется на свой непосредственный клинический материал, и вряд ли всегда отчетливо осознает зависимость наличия или частоты той или иной патологии от влияния культуры и общества. в том, разумеется, случае, если он заранее на это не сориентирован. Такое положение дел, на наш взгляд, нуждается в исправлении, что мы, собственно, и попытаемся сделать. Понятно, что если ставить задачу такого рода ориентации перед обучающимся терапевтом, то путь к осознанию всех этих, несомненно важных, обстоятельств существенно сокращается.

Вызов-проблема может проявлять себя при соприкосновении с неким клиническим материалом. Здесь, однако, следует заметить, что. кроме неких особых, краевых случаев патологии (психозы, например), все психотерапевты имеют дело приблизительно с одним и тем же клиническим материалом. Само по себе это обстоятельство ясно говорит в пользу уже высказанного нами предположения, что произвол в сочинении психотерапий определяется скорее желаниями терапевта, чем реалиями терапевтической ситуации.

Трансляция внетерапевтической реальности происходит и в тех случаях, когда терапевты сталкиваются с неким особым массовым видом состояний, вызванным, к примеру, общественными катаклизмами (войны, миграции и т.д.). В этих случаях, редко приходится наблюдать создание полностью новых методов. Речь чаще идет о модификациях уже известных техник. Так что вызовы клинической реальности на самом деле не так уж и сильны. Новые методы отвечают не на них.

Так получается, что знакомство с новым, невиданным ранее типом состояний не приводит к ситуации, когда старые объясняющие модели и соответственно терапевтические процедуры не действуют. Такая ситуация возникает скорее при смене культурной ситуации. К примеру, обстоятельством, меняющим восприятие реальности психотерапевтической практики и, соответственно, создающим определенный вызов, может стать миграция терапевтов (чаще всего это эмиграция, вспомним массовый переезд в США спасавшихся от нацизма европейских аналитических терапевтов). Дело оборачивается так, что на новом месте, в условиях иного культурного контекста, психотерапевт встречается с новыми типами патологии, что само по себе заставляет его менять свое терапевтическое мышление и поведение (по А. Тойнби, это соответствует "вызову новой земли";, см.; А, Тойнби, 1991, с. 129). Да, собственно, просто меняющаяся сама по себе ситуация в мире, где терапевт сталкивается со своими пациентами, требует внимания к новым "вызывающим" возможностям.

Вот еще почему имеет смысл ориентироваться на модель вызов-ответ. Автору, сочиняющему новую терапию, всячески надо постараться оформить свою инициативу именно как ответ на некий имперсональный вызов. Иначе говоря, речь должна идти об обстоятельствах, никак не связанных с его собственными интересами. Новые идеи ни в коем случае не должны выглядеть результатом собственного интеллектуального произвола. Психотерапия, к сожалению, будучи гуманитарной дисциплиной, требует, однако, легитимации как терапевтическая практика. Так что новации должны легитимироваться здесь ссылкой на так называемуе реальность и выглядеть, таким образом, вполне закономерно.

Модель вызова-ответа частично перекликается с предложенной Т. Куном схемой аномалия – кризис – открытие (Т. Кун, 1977). Сточки зрения психотерапевта – автора нового метода, подобная схема представляется наиболее адекватной моделью, обосновывающей закономерность его открытия. С его позиций дело обстоит так: он столкнулся с неким новым патологическим феноменом или с тем, что старый метод (которым он пользовался на момент грядущего открытия) не действует по отношению как к новому феномену, так и к уже известным. Он пробует новый подход (или сочиняет новое объяснение). Это оказывается правдоподобным и действенным, после чего он исподволь переводит это открытие в ранг новой методики, теории и т.д. Однако здесь, в отличие от естественных наук (для которых и была создана схема Т. Куна), мы не можем говорить об однозначной связи между аномалией и открытием.

Ученый-естественник, наблюдая аномальное явление, предлагает объективно-научный способ его интерпретации, верифицируемый, а главное, надежно воспроизводимый в идентичных условиях. Например, определенный металл, погруженный в определенную кислоту, будет при той же температуре и тех же соотношениях ингредиентов давать всякий раз то же самое количество соли, замещая катионы водорода и вступая в соединение с анионами кислоты. Такого рода исследования применительно к психотерапии немыслимы. Мы не располагаем возможностями проверить ни справедливость предлагаемых объясняющих концепций, ни адекватность методик, удостоверяющих эффективность психотерапевтических техник.

Бросается в глаза резкое несоответствие постоянно совершающихся в психотерапии открытий и отсутствие заинтересованности в очевидных доказательствах увеличения эффективности от этих открытий. Критика фрейдовской концепции либидо Юнгом и Адлером не сопровождалась, к примеру, выкладками по росту эффективности применения анализа, основанного на ином понимании природы влечений. Не составит труда привести множество других примеров изменений в психотерапевтических теориях и техниках, не сопровождавшихся основательными исследованиями улучшения показателей эффективности oт их внедрения. Психотерапия со времен Фрейда до такой степени стала неотъемлемой частью гуманитарного знания, что приходится констатировать частичное забвение ее изначальной природы как терапевтической практики. Это обстоятельство будет неизбежно создавать серьезные проблемы с легитимацией любых исследований в психотерапии.

"Научная революция" в психотерапии никогда не приводит к радикальной смене научной парадигмы, как это, по идеям Т. Куна, происходит в естественных науках. Новая парадигма не становится господствующей, реально осуществляется только перераспределение сфер влияния. Это вполне понятно, ибо здесь смена научной парадигмы не может быть надежно легитимирована экспериментальной воспроизводимостью.

Скорее всего, психотерапевтическая новизна более близка новизне художественной, когда автор свободно отзывается на изменения "духовной ситуации эпохи"; она далеко отстоит от новизны научной, которая сформирована логикой научного доказательства, где намного меньше места произволу личности исследователя, озабоченного реализацией собственных интересов. Когда мы наблюдаем изменения в психотерапевтическом сообществе, даже и думать не следует о том, что мы имеем дело с тем, что менее эффективная технология сменяется более эффективной. Речь зачастую идет только о перемене интеллектуалъной моды (Лиотар, 1997).

Как уже сказано, психотерапевт свободен как в выборе вызова, так и в сочинении ответа. В сущности, все, что угодно, вне психотерапии, как и внутри нее, он волен использовать как повод для сочинения школьной теории или техники. Такое соображение может радикально поменять прагматику психотерапевтического текста, то есть способ взаимоотношений между читателем и автором. Если обычно автор излагал собственный метод, предлагая как бы ему следовать, то другой, новый автор может предложить разумному читателю сформировать свой школьный дискурс и, по меньшей мере, уподобиться первому типу автора, что само по себе уже очень неплохо. Однако при этом не худо иметь в виду еще одну модель развития.

Другая известная историческая модель

  1   2   3   4   5   6   7

  • ПСИХОТЕРАПИЯ КАК ПРЕДМЕТ ИСТОРИЧЕСКОГО АНАЛИЗА ХАРИЗМАТИЧЕСКАЯ ЛИЧНОСТЬ В ПСИХОТЕРАПИИ
  • М.А.Калмыкова. РУССКИЙ ПРОРЫВ НА ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОМ ФРОНТЕ
  • ISBN 5-8163-0005-9