Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Проза Всеволода Соловьева: проблемы творческой эволюции




страница2/3
Дата03.07.2017
Размер0.52 Mb.
ТипДиссертация
1   2   3
Структура исследования. Диссертация состоит из введения, четырех глав и заключения, библиографического списка. Объем диссертации – 545 страницы; список литературы – 395 позиций. Основное содержание работы Во Введении обосновываются актуальность избранной темы, дается история изучения вопроса и краткий анализ сложивших представлений о творческой эволюции, о категории жанра, специфике исторической прозы, беллетристики, жанровых процессов в русской литературе второй половины XIX столетия, выдвигаются цели и задачи исследования, характеризуются его методология и методика, освещается степень новизны. В первой главе «Историческая проза Всеволода Соловьева: проблемно-тематическое своеобразие и специфика жанра» анализируются произведения писателя, посвященные прошлому России и Украины. В первом параграфе рассматривается национально-конфессиональное своеобразие романа «Княжна Острожская» (1876), который нами трактуется как произведение «идеологическое». В основу данной жанровой дефиниции положены такие структурно-содержательные аспекты романного мира, как авторское осмысление межконфессионального конфликта, которое предопределяет систему персонажей, специфику сюжета, а также роль анахронизмов, публицистических подсказок. О своеобразии идеологического романа писал в 20-х годах прошлого века Б. М. Энгельгардт в работе «Идеологический роман Достоевского». В таких произведениях идея становится силой, почти все предопределяющей и многое же уродующей. Современный исследователь О. А. Богданова пишет, что порою историческое содержание переходит в новую жанровую форму «…идеологического романа как обладающего ясно, эмоционально и сильно выраженной авторской идейной тенденцией»14. При этом идеологическая точка зрения автора преимущественно реализуется в «философских отступлениях, в характеристиках персонажей»15. Такой подход к изображению социальной действительности наблюдался в второй половине XIX века, в частности в антинигилистическом романе (в т. ч. в творчестве Н. С. Лескова) и антиреволюционном (в.т.ч. Вс. М. Крестовского «Кровавый пуф»). В соловьевской «Княжне Острожской», где авторская точка зрения также довлеет над исторической фактурой, подчиняет себе материал, способствует возникновению анахронизмов. Роман посвящен критике Польши и Католичества. В русской и украинской литературах первых двух третей XIX в. наблюдалась тождественность национальной и конфессиональной характеристик (русский или украинец – православные, поляки  католики); во-вторых, представители родственного славянского народа – поляки – чаще трактовались как враги и наделялись негативными чертами16. Всеволод Соловьев наследует этой традиции, но в его первом историческом романе «Княжна Острожская» речь идет не о современности, а о временах минувших; история здесь становится «политикой, обращенной в прошлое». Действие произведения происходит в середине XVI века на Волыни, входившей тогда в состав Речи Посполитой. Прозаиком воссоздана предыстория религиозных распрей между православной и католической церквами. Писатель считал, что основными недостатками православного общества в XVI веке были мракобесие, разобщенность, оскудение веры и благочестия; а католического – вероломство и жестокость. В соответствии с этим и строится произведение, в котором немаловажную роль играет система персонажей, то есть целенаправленная соотнесенность всех ведущих героев и второстепенных действующих лиц. Вызывающие достойное порицание явления жизни православной церкви в «Княжне Острожской» раскрыты в диалогах второстепенных персонажей романа; отрицательные стороны католицизма выявлены в образах иезуита о. Антонио, княгини Беаты, Сигизмунда Второго. Изображение противоречий национально-конфессионального характера сопряжено с мастерски созданной авантюрной интригой17. По замечанию А.И. Измайлова, критика и первого биографа Вс. Соловьева, к работе над «Княжной Острожской», писателя привлекли две главные страсти – к истории и литературе18. В диссертации и более подробно в монографии «Роман Вс. Соловьева Княжна Острожская: проблемы имагологии и идеологии» нами проведено детальное сопоставление исторического материала и сюжета романа, сделан вывод, о том, что писатель допустил значительное количество анахронизмов, искусственно соединив на едином временном отрезке (около 3-х лет) события середины, второй половины и конца XVI столетия. Произведенные автором изменения документальной фактуры и возникшие из-за этого анахронизмы вместе с тем придают динамичность сюжету. На обличение католичества и критику польской государственности работают все элементы архитектоники произведения: от яркого, авантюрного сюжета, позволяющего эффектнее раскрыть «козни» иезуитов и коварство ляхов, изображений замка праведного магната и иезуитского монастыря с его системой страшных подземелий, описанных в «готическом» духе до специфики стиля, своеобразия эпитетов, элементов агиографичности и аллюзий на античный эпос, а также изображения духовной жизни героинь. Наличие исторической проблематики (события, предшествовавшие церковной унии, политическая и религиозная деятельность князя Константина Острожского, воссоздание социально-политических условий, быта и нравов эпохи, а также описание представителей православной и католической церквей тех лет), полярность и тенденциозность системы образов, публицистические отступления, непосредственно раскрывающие авторскую позицию, выявленные нами анахронизмы и изменения исторической фактуры, субъективно окрашенное описание культового искусства римской церкви, молитвенно-аскетических практик католиков и деятельности иезуитов позволяют нам определить произведение «Княжна Острожская» как историко-идеологический роман. Идеологическая составляющая романа рассматривается в контексте российского историко-литературного процесса. Явным и выразительным отличием «Княжны Острожской» от других произведений (напр., «Мазепа» Ф. В. Булгарина, «Юрий Милославский» Н. М. Загоскина), в которых освещались русско-польские взаимоотношения, специфика католичества и православия, деятельность иезуитов в России, стала нарочитая и не включающая никаких положительных оттенков негативная характеристика этнических и конфессиональных «чужих». Крайне отрицательное представление Всеволода Соловьева о католичестве полностью сформировало образы о. Антонио, иезуитов и других ревностных католиков. Негативная характеристика Речи Посполитой, ее шляхты, короля и государственной религии усиливает генеральную идею произведения, обличающую пороки католицизма в эпоху Ренессанса. Позитивные моменты же православной истории не отразились в произведении. Во втором параграфе «Специфика произведений Вс. Соловьёва о русской истории ХVIII века» рассматриваются романы «Юный император» и «Капитан гренадерской роты». В них, мастерски используя свое право на художественный вымысел, писатель дал оригинальную трактовку образов внука Петра Великого, малолетнего Петра Второго и дочери первого русского императора, цесаревны Елизаветы. Для выявления меры художественного вымысла в работе сопоставлены «Юный император», в котором изображены недолгое царствование и короткая жизнь Петра Второго (1727 – 1730) с историческими фактами, изложенными в «Истории России с древнейших времен» С. М. Соловьёва. Используя уникальный исторический сюжет, романист изобразил ребенка, выступающего не только свидетелем, но и участником исторических событий, заложником своего высокого положения. Вс. Соловьев художественно переосмысляет некоторые факты биографии Петра II в контексте религиозно-философских идей об относительности счастья и желанной избавительнице-смерти. Трагедия царственного отрока, изложенная в «Юном императоре», в отличие от документальной «Истории России с древнейших времён», приобретает своего рода вневременное значение. На закономерный вопрос о соотношении счастья и внешнего изобилия земных благ прозаик дал отрицательный ответ. Автор вышел за рамки ознакомительной тенденции, свойственной исторической беллетристике, и по-своему интерпретировал вечную проблему человеческого бытия. В «Капитане гренадерской роты» Вс. Соловьев также ставил проблемы нравственно-философского характера. В лице императрицы Елизаветы художник показал добродетельную царицу. Склонный к психологической детерминации государственной политики, Вс. Соловьев выявлял общечеловеческие константы (суетность и тщеславие, эгоизм, верность долгу, жертвенность и благородство, религиозные ценности), проходящие неизменными сквозь все века и становящиеся тайными пружинами, движущими историю, затрагивал вопрос об исторической ответственности правителей и царедворцев. Со временем в прозе Соловьева усиливаются тенденции к бытописательству. Его исторические повести «Нежданное богатство», «Две жертвы», «Монах поневоле» и рассказы «Приключения петиметра», «Грех Ивана Ивановича» мы относим их к нравоописательному жанру. Как известно, целью нравоописателя является «сохранение зазора между поэтикой вещественности и ее идеальным (моралистическим) аналогом: зазор подчеркивает ведущую роль и активность авторской позиции – усилиями автора изначально разведенные друг с другом лицевая сторона и изнанка наглядным образом воссоединяются»19. В данных произведениях наряду с изображением примечательных случаев из истории галантного века присутствует и четкая авторская оценка деяний героев. Соловьев показал, как постепенно осуществлялся переход от варварства к более цивилизованному обществу. В рассказе «Грех Ивана Ильича» писатель ставит проблему целожизненного покаяния и искупления тяжкого преступления (убийства безоружного француза в 1812 году). При анализе романов «Жених царевны», «Касимовская невеста», «Царь-девица», «Царское посольство» отмечается, что Вс. Соловьев не изображал, как правило, крупных событий, его внимание было обращено к повседневной жизни в семнадцатом столетии. В данных произведениях, которые мы объединяем под рабочим термином «теремной триптих», а также в романе «Царское посольство» автор умело воссоздает обобщенный портрет России ХVII столетия. В них мы обнаруживаем важную общую черту: отходя от прямого (исключение – описание стрелецких бунтов и правительственных кар в романе «Царь-девица») изображения исторических событий, прозаик сосредотачивает свое внимание на изображении повседневности, акцентируя внимание на неприглядных сторонах жизни эпохи: в триптихе описывются невежество и обскурантизм, религиозный фанатизм, психологический мазохизм, жестокость, тотальное давление социальных предрассудков над личностью. Соловьев показывает, что уклад допетровской Руси себя исчерпал и тем подводит читателя к мысли о необходимости петровских реформ. В диссертации выявлены источники, на которые опирался прозаик при создании своих произведений. В основном это- изыскания его отца: некоторые места романов текстологически близки, а порою идентичны, с фрагментами «Истории России с древнейших времен». В то же время значительное влияние на формирование образов и авторской оценки в «Царь-девице» оказали труды И. Е. Забелина и сказочно-мифологические мотивы. В «Касимовской невесте» и «Царском посольстве» наличествуют аллюзии и на другие исторические источники – мемуары английского врача Самуэля Коллинса, книгу «политического эмигранта» Григория Котошихина «О московском государстве в середине XVII столетия», а также на труды историка XIX века А.Д. Черткова. Выявленные анахронизмы и неточности в отличие от «Княжны Острожской» не играют в романах о семнадцатом столетии принципиальной роли. В изложении событийной стороны писатель по преимуществу следует за документальными материалами, однако при изображении межличностных отношений писатель нарушает психологическую правду, использует литературные штампы. В данной главе рассматривается то, как Вс. Соловьев подходит к созданию исторического цикла в контексте процессов циклизации в русской литературы ХIХ века20. В этот период происходило интенсивное формирование романных циклов. Так, писательница Н. Д. Хвощинская создала бытовую трилогию «Провинция в старые годы» (1850 – 1856); («Свободное время», «Кто же остался доволен», «Последнее действие комедии»). Проект исторической тетралогии разрабатывал Е. А. Салиас де Турнемир. В русской и европейской литературах ХIХ века наблюдалась тенденция к созданию полилогических форм. В диссертации книги Вс. Соловьева о «царском тереме» трактуются как художественный (читательский, неавторский) цикл. Проведенный детальный анализ позволяет прийти к выводу о том, что в «теремном триптихе» присутствуют все составляющие цикла: жанровая, идейно-тематическая и сюжетная общность, «сквозные» персонажи и мотивы, обобщающие отступления писателя. Каждая часть может восприниматься как самостоятельная, но будучи извлеченной из цикла, теряет определенную долю эстетической значимости. Яркое и последовательное изображение определенных сторон жизни исторической эпохи, к которой писатель обращался на протяжении всей творческой деятельности, стало особенно выразительным при создании романного цикла. Сам Вс. С. Соловьев романы о России XVII века не объединял свои творения в авторский цикл. Однако со временем, благодаря в том числе и критике, «теремной триптих» стал восприниматься именно как цикл. Следствием циклизации стало и то, что писатель смог создать яркую галерею второстепенных женских персонажей. Некоторые из них имеют своих прототипов, а вернее сказать, одноименных лиц в трудах И. Е. Забелина и С. М. Соловьева. Это Родимица, княгиня Хованская, Анна Хитрово, Соломонида. Другие же являются персонажами всецело вымышленными. В проанализированных произведениях представлены и различные виды отношения к сложившимся устоям (теремным порядкам): от бунта (Маша, Софья в первоначальный период её деятельности) до поисков счастливой доли в иных условиях (Родимица, Евфимия Всеволодская), от подлости и интриг (боярыня Анна Хитрая, Пелагея Карповна и Соломонида Митриевна) до доброго служения ближним (Настасья Максимовна, Родимица, Люба) и спокойного приятия уклада как данности (княгиня Хованская, Ониська Мишурина). В триптихе (в том числе и благодаря галерее женских характеров) представлен обобщенный динамический образ эпохи первых Романовых. Анализ соловьевской прозы о XVII столетии завершается рассмотрением романа «Царское посольство». В основе его сюжета – подлинная история миссии русских послов, направленных Алексеем Михайловичем в Венецию во второй половине XVII века. В произведении присутствуют два художественно-тематических пласта: в первом дается юмористически колоритное и красочное описание приключений русских послов в сказочной для них Италии; во втором точно и детально воспроизведен быт и нравы столичного боярства, социально-психологические и религиозно-идеологические конфликты и противоречия эпохи «тишайшего» царя. Внимание художника сосредоточено на представителях кремлевской аристократии, на изображении социально-психологических, устойчивых, предопределенных спецификой среды и положения черт их характера и мировоззрения. Проявившейся в создании цикла произведений, с одной стороны, стремление к широкомасштабному и последовательному изображению исторических событий и характеров, а с другой стороны, все усиливающийся интерес к нравственно-философскому аспекту художественного изображения закономерно приводит Вс. Соловьева к созданию его центрального произведения – романа-пенталогии «Хроника Четырех поколений». Вторая глава, «Семейная хроника в творчестве Всеволода Соловьева», состоит из двух частей. В первой анализируется специфика романного жанра семейной хроники, во второй – своеобразие соловьевской пенталогии. При анализе этого жанрового типа в отечественной и зарубежной филологической науке присутствует терминологическая неопределенность. Обычно используются термины roman-fleuve («роман-река») либо неопределенный для выявления четких жанровых критериев и дефиниций используются термины family novel , chronicle, cycle, то есть семейные (соответственно) сага, хроника, цикл. Бахтинская формулировка «роман поколений», а также термин англоязычного литературоведения multigenerational novel, безусловно, нуждаются в уточнении с учетом особенностей поэтики рассматриваемых произведений. Мы считаем линейный принцип крайне важным для семейной хроники, ведь именно в таком случае восприятие исторических явлений становится более целостным и объективным, лучше прослеживаются причинно-следственные связи и закономерности. В случае сбоя в хронологии, фрагментарности, различных форм гетерохронного изложения материала ухудшается качество восприятия. Но стоит отметить, что здесь идет речь об иных художественных задачах и иных жанровых формах. Рассматриваемые нами в качестве семейных хроник произведения традиционно идентифицируют как романы-эпопеи в отечественном литературоведении, или «романы-реки» - в зарубежной филологии. В диссертации акцентировано положение о том, что семейная хроника – жанр, имеющий свои особенности, отделяющие его от эпопеи. Это, во-первых, специфика его историзма; во-вторых, протяженность во времени действия семейной хроники. Для романов-эпопей характерна либо историческая (как в случае с «Войной и миром» Л. Н. Толстого), либо историософско-идеологическая дистанция (как в случае с «Тихим Доном» у М. А. Шолохова). В семейных хрониках мы зачастую не встречаем эпической дистанцированности и завершенности, о которых писал Бахтин: как правило, последнее поколение – это современники автора, и финал у ряда семейных хроник открытый (например, у Вс. Соловьева, или у М. Горького в «Деле Артамоновых»). Семейная хроника иногда может содержать в себе картины широких родственных, социальных и культурных связей семьи («Сага о Форсайтах», «Хроника четырех поколений»). Однако события гражданской истории интересуют авторов хроник лишь в том случае, если они каким-либо образом касаются отдельной семьи; в то время как автора эпопеи интересует история народа и страны. Основное отличие «романа-реки» от семейной хроники состоит в их разнонаправленности: «роман-река» центробежен (семья, судьбы героев выступают в качестве фона или средства для развертывания событийного полотна  отображения объективной реальности социума). В линеарном времени имеется четкая связь с метафорой реки, когда автор ставит цель показать течение жизни, а не просто вписать ее в рамки сюжетно-композиционных и повествовательных структур. Семейная же хроника отличается центростремительностью. Здесь семья – это основной фокус, точка преломления видения социально-исторического процесса. Художественное время в семейной хронике представлено жизнью двух-четырех поколений и занимает значительный период в истории общества, что формирует еще одну специфичную черту жанра – соотношение истории страны с историей семьи. Историзм романа – семейной хроники своеобразен: крупные события, а порою и реальные исторические деятели, как правило, не интересуют автора сами по себе, но они находят отражение как имеющие значение для данной семьи (формирование характера подрастающего, или же изменение взглядов взрослого поколения). События гражданской истории воздействуют на быт семьи, трансформируют ее уклад, формируют новые ценности, дают иные направления для деятельности героев. Таким образом, авторы предлагают именно несколько другой взгляд на историю, чем в собственно исторических романах, или в романах-эпопеях, где делается акценты на макро-событиях и макро-явлениях. В семейной хронике снижаются масштабы истории и происходит её «очеловечивание», повествование обращено на изменения в повседневности. Художественное время может расширяться за счет сведений о родословии героев (вплоть до ХVI в. и далее, если учесть, что само действие происходит в ХIХ – ХХ вв.) При рассмотрении специфики этого жанра акцент сделан на термин «семейная». Этот аспект жанрообразования подразумевает изучение своеобразной проблематики, сюжетно-фабульных сторон произведений, а также категорий времени и пространства. В контексте проблематики отметится, что роман – семейная хроника исследует (в различной степени) традиции семьи, ее микроклимат, проблемы отцов и детей, в этот жанр включено также и изучение конфликтов и социальных связей семьи (проблема индивида и общества не является сугубой прерогативой этого жанра, но в нём она тоже присутствует). Роман рассматривает судьбу двух и более поколений, но при этом, в отличие от биографического романа, где в центре стоит судьба одного человека, любое поколение самоценно для автора. Задачи биографического романа и романа – семейной хроники различны, отсюда и вытекает их проблемное и жанровое своеобразие. Данный жанр отличает не только элитарную литературу, но и проникает в беллетристику, а также и массовую литературу. Пример последнего – романы американских писателей Б. Смолл «Сага семьи О’Малли» и Б. Бирк «Огненные птицы», М. Каннингема «Плоть и кровь» и российских беллетристов О. Малкова «Две судьбы», Дм. Вересова «Летописец». В современной русской, украинской и зарубежной литературах исследованный нами жанр является одним из перспективных, и в будущем возможно появление новых семейных хроник. Детальный анализ романа «Хроника четырех поколений» направлен на выявление признаков, присущих жанровой форме семейной хроники как таковой. Пенталогия соотносится с произведениями русской и зарубежной литературы аналогичного типа. Наиболее важным признаком является наличие в структуре повествования движения (смены) поколений в контексте соответствующих исторических эпох, где время измеряется продолжительностью жизни поколений, а историческая эпоха представлена через призму частной жизни. Хронологическую основу в соловьевской пенталогии составляет большей частью не календарное, а событийное время, в котором этапы отечественной социальной и сословной истории представляют для авторов систему внешних ориентиров в выборе того или иного жизненного пути героев. При осмыслении основных событий мировой и общероссийской, гражданской и социальной истории Всеволод Соловьев придерживался не столько социально детерминированного, сколько антропологического принципа при ее интерпретации. Иными словами, определяющим фактором он считал деятельность и позицию конкретных личностей, а не интересы и противоречия в социальной структуре общества. Исходя из такого понимания истории в первых двух романах «Хроники…» ведущим фактором становится роль личности. В третьей части пенталогии «Старый дом» Вс. Соловьев продолжил свои историософские размышления. Его внимание было обращено на декабристское движение, которое трактовалось как им как антироссийская авантюра. Плюсы и минусы крепостного права предопределены нравственными свойствами отдельных помещиков и помещиц. Всеволод Соловьев, рассматривая историю четырех поколений дворянской семьи Горбатовых, останавливает внимание читателя на тех культурных и духовных приоритетах и ценностях, которые определяли сферу их духовных и материальных интересов. Во третьей главе «Эволюция мистической темы в творчестве Всеволода Соловьева» анализируется специфика осмысления писателем сверхъестественных феноменов. Мистическое Соловьев рассматривал как часть повседневной жизни, на протяжении своего творчества прозаик прошел путь от восторженного поклонника спиритизма (и родственных ему парапсихологических феноменов) до христианского мыслителя, критически осмысливающего эту сферу бытия. Первыми художественными произведениями, в которых присутствует мистическая проблематика, был сборник конца 1870-х годов «Святочные рассказы», являясь «святочным» по наименованию, анализируемый сборник рассказов на парапсихологические темы не стал таковым по жанровой сущности. Лишь один из рассказов («Во сне и наяву») соответствует классическому канону святочного рассказа. В последующем творчестве Всеволод Соловьев благодаря пережитой духовной эволюции в особенности в связи с влияние Иоанна Кронштадтского стал рассматривать инобытие не с позиций модного в его времена спиритизма, а с точки зрения православного богословия. Вершинным произведением писателя, обратившегося в своем творчестве к мистике, стала его дилогия (романы конца 1880-х годов «Волхвы» и «Великий Розенкрейцер»), которую мы трактуем как явление философской прозы. Целью Вс. Соловьёва становится изучение масонской мистики, уходящей корнями в гностицизм поздней античности, и толкование этого явления с православных позиций. Писатель не просто изображал мистические явления сами по себе, а выражал к ним свое отношение как христианский мыслитель. Антагонизм гностической и христианской антропологии был художественно воплощен Вс. Соловьёвым в дилогии на разных уровнях: в создании специфической романной ситуации, в спорах князя Юрия Захарьева-Овинова и о. Николая (авторского резонера), наставлениях царицы Екатерины, в диалогах главного героя с другими персонажами, а также в раскрытии внутренних конфликтов персонажей, в использовании архетипов. Согласно святоотеческому учению, избыточный интерес к области нехристианской мистики способен причинить вред человеческой душе. Основное содержание дилогии ориентировано на традиционные христианские ценности. С этой же целью созданы образы героев-резонеров (о. Николая и императрицы Екатерины Великой), выступающих в роли постоянного оппонентов в идеологических дискуссиях. Далее мы обращаемся к выяснению вопроса о прототипе священника Николая в мистической дилогии Всеволода Соловьева. Сравнение текстов дилогии Вс. Соловьева и творений св. Иоанна Кронштадтского позволяет нам выдвинуть версию о том, что прототипом отца Николая, героя- резонёра, стал священник, которого лично знал писатель. Действие произведений развивается в эпоху Екатерины II, в то время как св. Иоанн жил на рубеже ХIХ-ХХ столетий. Вс. Соловьев использовал характер своего духовного собеседника как модель для создания образа священника Николая, обличавшего гордое неверие Захарьева-Овинова (XVIII век). В образе о. Николая наличествует ряд вымышленных черт. В отличие от св. Иоанна он был родом не из Архангельской, а из Псковской губернии, учился не в Санкт-Петербурге, а в Киеве, имел приход не в городе, а в селе. Вс. Соловьёв, по-видимому, избегал полной идентичности реального священника и литературного героя. Изменение имени с Иоанна на Николай вызвано этическими соображениями, так как в момент создания романов о. Иоанн был известен в светских и придворных кругах Санкт-Петербурга. Сравнивая описание дня из жизни о. Николая и его поучения, приведённые в «Волхвах» и «Великом Розенкрейцере», с краткими характеристиками пастырской работы и проповедями св. Иоанна Кронштадтского, нельзя не констатировать их несомненную близость. Это позволяет предполагать, что образ жизни, работа с мирянами, устные и письменные наставления отца Иоанна для Вс. Соловьёва явились ценным источником для формирования образа священника в мистической дилогии. В диссертации поставлен вопрос о специфике жанра и метода философско-мистической дилогии Вс. Соловьева и отмечается, что написанные в 1880-е годы романы отразили одну из тенденций литературного процесса тех лет. По наблюдению В. В. Агеносова, «взлет философичности, обострение внимания к общемировым проблемам приходится на вторую половину ХIХ века и связан преимущественно с русской литературой»21 и влиянием творчества Ф.М. Достоевского. Вс. С. Соловьев считал автора «Братьев Карамазовых» своим наставником и его стремление к созданию философско-мистической дилогии можно отчасти объяснить косвенным воздействием на него великого писателя. Действие мистической дилогии Всеволода Сергеевича Соловьёва происходит в XVIII веке, в период царствования Екатерины Великой, но история здесь является лишь фоном, основной конфликт раскрывается в нравственно- мировоззренческой плоскости. В душе главного героя совершается великая драма духовного просветления и преображения, и все иные аспекты произведений (исторический, бытовой, сциентический и т.д.) по сравнению с этим отходят на второй план. Собственно философский конфликт становится доминантой дилогии и предопределяет иные особенности ее предметно-стилевой структуры (описание обрядовой практики розенкрейцеров; появление героев-антиподов – княжны Елены Калатаровой, императрицы Екатерины, о. Николая, воссоздание бытовых сторон жизни и т.д.). Увлечение эзотерикой деформирует личность главного героя, князя Юрия Захарьина-Овинова. Вс. Соловьев «сталкивает» его с представителями ордена розенкрейцеров, обладающих тайным знанием и своеобразными этическими нормами, неприемлемыми для людей непосвященных в гностико-эзотерические доктрины. В романе создана система образов, основанная на противопоставлении различных мировоззренческих моделей. В итоге автор приходит к утверждению позитивного христианского миропонимания. Таким образом, вечные нравственные и философские проблемы (соотношение разума и чувств; противопоставление христианской этики и гностической антропологии) инкорпорированы в мастерски выписанные картины быта русской и европейской аристократии XVIII века и находят свое разрешение, не выходя за естественные границы эпохи. Все это позволяет нам отнести мистическую дилогию Вс. Соловьева к философско-историческим произведениям. В них обобщаются, анализируются результаты идеологического развития одного из основных направлений европейской религиозно-мистической мысли от позднеантичных гностиков до розенкрейцеров эпохи Просвещения. Антагонизм христианского (жизнеутверждающего) и гностического (жизнеотрицающего) мировоззрений носит вневременной (будучи представленным на материале русской и европейской истории XVIII века) и надэпохальный характер. В своих романах «Волхвы» и «Великий Розенкрейцер» Вс. Соловьев показал закономерность, начало и конечный результат духовной эволюции главного героя. В данном случае мы имеем ввиду ту духовность, которую А. М. Любомудров определил как «строго христианскую… как качество той сферы личности, которая устремляет ее к Богу, отвечает за ее связь с трансцендентным началом»22. Важно отметить, что при таком подходе все явления действительности «воссоздаются и оцениваются с позиций православия, глазами православного христианина. Мир и человек обрисованы в свете святоотеческой антропологии»23. Православное миропонимание определило проблематику мистической дилогии Вс. С. Соловьева. В ходе духовной эволюции знание для Захарьева-Овинова стало не самоцелью, а средством для служения Богу и ближнему во имя великого завета любви. Данные произведения считаем возможным отнести к духовному реализму,хотя этот термин обычно используется для обозначения боле поздних явлений из литературы ХХ века. Сотериологическая проблематика романов, изображение духовного восхождения главного героя от мрака гордыни к свету христианской любви показывают, что при создании произведений Всеволод Соловьев опирался на традиции святоотеческого богословия. Для выяснения авторской позиции писателя произведено сопоставление концептуально важных фрагментов текста дилогоии и творений святого Феофана-Затворника (1815-1896). Сверхъестественное знание трактуется Вс. Соловьевым как инструмент, который может принести благой плод при верной аксиологии. В финале жизни и творчества романист все мистические феномены считал явлениями сугубо отрицательными и вредными. Более детально и аргументированно он раскрыл свое понимание мистических феноменов не в художественных, а в публицистических и религиозно-философских статьях и мемуарной книге «Современная жрица Исиды. Мое знакомство с теософическим обществом». В заключении подводятся итоги проведенного исследования. За 20 лет творческой деятельности Вс. Соловьев эволюционировал, углублялось, изменялось нравственно-философское и социально-культурологическое содержание его романов. После выхода в свет романа «Княжна Острожская» Всеволод Соловьев осуществляет переход от идеологического к нравоописательному подходу. Нравоописательство трансформируется в иные жанровые типы: историко-психологического, философско-исторического романа, пробуждает у него интерес к социально-психологической прозе. Важный аспект художественной эволюции в прозе Всеволода Соловьёва связан с изменением подходов к художественному переосмыслению документально-исторического материала. Если в первом, идеологическом романе избыточествуют анахронизмы и «вольности», то в последующей прозе мы наблюдаем либо психологизацию истории (романы «Юный император» и «Капитан гренадерской роты»), либо с некоторыми оговорками квази-историчность («теремной триптих»), либо вполне точную передачу исторических сведений с привнесенесем авантюрности в повествование («Царское посольство»). Важным художественным достижением стала и психологизация исторического материала, а также осмысление событий с экзистенциальных и историософских позиций. Писатель в «теремной триптихе», в ряде повестей и рассказов («Две жертвы», «Монах поневоле», «Нежданное богатство», «Грех Ивана Ивановича», «Приключение петиметра») создал целостный, своего рода синхронный, образ времени. Важным представляется и такая деталь: во всех этих произведениях речь преимуществу шла о русской монархии и аристократии. Однако его творческие поиски на этом не остановились. В пенталогии о роде Горбатовых он создает диахронную «панораму» жизни отечественного дворянства от эпохи Екатерины Великой до времен Александра Третьего. Таким образом, Всеволод Соловьев приходит к новому жанровому образованию - семейной хронике. Соловьевская пенталогия ныне не очень известна широким читательским и исследовательским кругам. Традиционно возникновение жанра семейной хроники увязывается с творческой деятельностью М. Е. Салтыкова-Щедрина, с его романами «Господа Головлёвы» (1875—1880) и «Пошехонская старина» (1887—1889). В диссертации отмечается, что хроника Всеволода Соловьева создавалось почти одновременно. («Сергей Горбатов» («Нива», 1881), «Вольтерьянец» (1882), «Старый дом» («Нива», 1883), «Изгнанник» (1885), «Последние Горбатовы» (1886)). Примечательно и то, что автор начал свою пенталогию как традиционный исторический роман, но после его замысел трансформировался и в результате своих эстетических поисков писатель пришел к созданию новой и перспективной жанровой модели. Предположить, или опровергнуть влияние на его замысел со стороны Салтыкова-Щедрина мы не можем ввиду отсутствия документальных материалов. При рядоположении Вс. С. Соловьева и М.Е. Салтыкова-Щедрина в данном аспекте выскажем предположение о том, что появление семейных хроник в их творчестве обусловлено спецификой литературного процесса тех лет, необходимостью рассмотреть в художественной литературе генезис и динамику социально-психологических процессов. По словам Вс. Соловьева его хронику «родила сама жизнь», именно соловьёвский пятитомник способствовал развитию данного жанра в отечественной словесности24. В пользу данного предположения свидетельствуют и статистические данные о популярности и большой востребованности соловьевских книг в дореволюционной России, а также аллюзии на пенталогию в семейной хронике Н. Северина «Воротынцевы» и романе Дм. Мережковского «Петр и Алексей». Если в «теремном триптихе» и пенталогии автор изобразил динамику повседневности на хронологическом отрезке в несколько десятилетий, то в дилогии (романы «Волхвы» и «Великий Розенкрейцер» он, опираясь на изображении быта аристократии времен Екатерины Великой, осмыслял вечные экзистенциальные аспекты бытия. В этих произведениях, над которыми прозаик работал около шести лет, автор заостряет свое видение нравственных и философских проблем, углубляет постижение мистических феноменов, выходит за свойственные его художественной манере беллетристические «рамки» и исследует глубинные аспекты духовной жизни (смысл и направленность любви к Богу, ближнему и к женщине; назначение знания, являющегося не самоцелью, а ценнейшим средством для достижения высшего блага). Будучи новатором в создании жанра семейной хроники и «мистических романов», в других аспектах своего творчества он следовал при незначительной модификации сложившимся жанровым моделям. В частности вальтерскоттовскому субжанру. В его романах «Царское посольство» и «Царь-девица», «Сергей Горбатов» мы наблюдаем определяющие черты этого типа прозы: 1) в них противопоставляются и подробно изображаются различные религиозные и социальные модели организации общества, 2) главные герои (Люба Кадашева и Александр Залесский, Сергей Горбатов) являются вымышленными; 3) протагонисты молоды, красивы, предприимчивы, образованы, они выполняют функцию посредников между конфликтующими сторонами; 4) их судьбы направляют и формируют монархи (царевна Софья, царь Алексей Михайлович, императрица Екатерина Великая) 5) важную роль в произведениях играет любовная интрига. В отличие от мистических проблем, в интерпретации которых Соловьевым прослеживается четкая эволюция, социально-психологическая проза писателя дискретна. Писатель в своих социально-психологических произведениях рассматривал различные проблемы и впоследствии к ним не возвращался. В романе «Наваждение» (1878) исследуется психология роковой женщины, демонической личности, притягивающей к себе на иррациональном уровне и сеющей зло. В 90-е годы ХIХ века Вс. Соловьев написал произведение на злобу дня – романы «Злые вихри» (1893), «Цветы бездны» (1895), в них подверглись резкой критике «ложные учения»: толстовство, спиритизм, ницшеанство. Принципы и подходы к изображению человека в каждом из произведений использовались единожды, и эволюцию художественного подхода в его творчестве, посвященном социальным аспектам, мы также не наблюдаем. В социально- психологических повестях «Пансион», «Вопрос» и «Гений», «Русские крестоносцы» Всеволод Соловьев здесь выступает как художник, способный отобразить как глубокие чувства, так и их динамику и развитие. Завершая рассмотрение соловьевской прозы, отметим, что три поставленные им задачи писатель выполнил, создав интересные и оригинальные произведения в различных жанрах. Наибольшую славу Всеволод Соловьев получил именно как исторический романист, но акцентирование внимания сугубо на его исторических произведениях обедняет наше представление о нем как о самобытном и оригинальном писателе, книги которого, по данным социологических опросов, во второй половине XIX и начале XX в. пользовались повышенной популярностью у широкого российского читателя. На рубеже тысячелетий Вс. С. Соловьев также остается одним из востребованных и изучаемых авторов. Результаты исследования автора отражены в:
1   2   3

  • Основное содержание работы
  • Историческая проза Всеволода Соловьева: проблемно-тематическое своеобразие и специфика жанра»
  • Специфика произведений Вс. Соловьёва о русской истории Х VIII века»
  • «Жених царевны», «Касимовская невеста», «Царь-девица», «Царское посольство»
  • «теремной триптих»
  • Вторая глава
  • Во третьей главе «Эволюция мистической темы в творчестве Всеволода Соловьева»
  • В заключении