Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Протоиерей Александр Мень. Ответ И. Шафаревичу Приложение 16. Два письма священнику В. В. Приложение 17. Молодежь и идеалы Эта книга




страница11/17
Дата03.07.2017
Размер3.07 Mb.
ТипКнига
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   17
2 - Цитата из послания апостола Павла к Римлянам, гл. 11, стр. 14. 3 - Речь идет о Вере Яковлевне Василевской. Более подробно о дружбе Елены Цуперфейн и ее пути ко Христу в воспоминаниях В.Я. Василевской «Катакомбы XX века» в сборнике «И было утро», М. 1992, а также в воспоминаниях Е.С.Мень в этом же сборнике: «Мой путь». 4 - Речь идет о Вере Яковлевне Василевской. ПРИЛОЖЕНИЕ 7 Протоиерей Александр Мень ВЛИЯНИЯ И КРУГ ЧТЕНИЯ Конспективно протоиерей Александр Мень рассказывает о книгах и людях, оказавших сильное воздействие на формирование его мировоззрения, начиная с детских лет вплоть до времени священнического служения. Более подробно см. Приложение №10 «Дело Церкви - дело Божие». 1947- 48 Очерки о природе. Пьеса о Франциске Ассизском (читаю его древнее житие). Читаю: Брэма и проч. зоологию, Дарвина, Достоевского (без успеха). Конфуция (в переложении Буланже, толстовца) и массу толстовских брошюр, к которым подхожу резко полемично. Ренан, «Жизнь Иисуса». Но раньше прочел критику на него арх. Варлаама Ряшенцова, впоследствии епископа-исповедника (1908, книга у меня до сих пор). Изучаю историю Древнего Востока З.Рагозиной (дореволюционная). Семинар Н.Ю.Фиолетовой по раннехристианской литературе у Б.А.Васильева(1).Семинар по Чехову у Л.Е.Случевской, первой жены мужа Елены Александровны(2), - не понравилось. Начинаю библейскую историю, поскольку прочитанная у м. Марии(3) огромная книга Лопухина (3 тома, конец века) устарела. Читаю о католических святых (Бернадетта, Доминик), узнаю о св. Терезе. Книга о преподобном Сергии Радонежском всегда сопровождает. 1949 Изучаю богословие по курсу П.Светлова(4), протоиерея. Книга очень насыщенная идеями, литературой, критикой, полемикой. Дала много. Обильный антисемитский материал книги пропустил мимо ушей. Изучаю жизнь Отцов Церкви по Фаррару(5). Читаю Григория Богослова и Златоуста. 1950 Собираю биографическую библиотеку Павленкова. Это мой университет. Особенно ценны книги о философах. Увлекаюсь Спинозой и Декартом, прихожу к выводу, что рациональное не всегда плохо. Всякий грех иррационален в корнях. Спинозу начал с богословско-политического трактата, который поколебал во мне теорию авторства Моисея (взял ее из Толковой Библии, т. 1.). В философию ввел меня в 50-м году Лопатин (его книга философских и критических очерков)(6). 50-й год. Первое посещение Киева. Владимирский собор впечатлял, но чем-то и разочаровал (пестрота), думал, он лучше (по репродукциям росписей). Тогда же изучал «Золотую ветвь» Фрэзера, которая много помогла в «Магизме» (7). 1951 Потом в Воронежском заповеднике изучал «Этику» Спинозы и письма. Потом пошел Лейбниц и Платон. Платон был менее созвучен. К этому времени уже был сделан первый набросок синтетического труда (о науке и вере, о Библии, Ветхий и Новый Завет, Евангельская история, Церковь). Читаю Добротолюбие. Большое погружение, но уже ощущение двойственности (что-то соответствует, а что-то оторвано от нашей жизни). Посещаю костел, баптистов, синагогу. Понравилось только в костеле. Первая (неудачная) попытка читать Якова Беме. Экхарт. Первое чтение Блока и символистов. Купил Соловьева, начал изучать. Пока отдельные тома. Множество книг по истории Церкви и ветхозаветная история Ренана и Киттеля. Пишу заново Библейскую историю (уже исследую с большим материалом). Постоянно изучаю антропологию и происхождение человека. Фаррар. «Жизнь Христа». Гладков. «Толкование Евангелия»(8). 1953 Отцы, Отцы, Отцы. Подвижники и классические. Перевожу (увы, наугад, с русского подстрочника) стихи Григория Богослова. Иногда интуитивно угадываю размер (как выяснил потом). Последние стихи(9). Ценил Гарнака, хотя и не разделял его взглядов. Прочел его «Историю догматов» в 53-м году. Достоевского по-настоящему оценил в 53 году в 10-м классе. Прочел всего, залпом. Но «достоевщины» как психологической атмосферы был всегда чужд (больше всего ценил главы о Зосиме). В юности впечатлялся Нестеровым, хотя потом понял, что не то. Знал досконально Музей изобразительных искусств, очень часто там бывал. Изучал Флоренского. Глубоко потрясен им. Лодыженский «Сверхсознание»(10). Знакомлюсь с йогой и теософской литературой. Еще стихи живут. 1954 Первый том «Исторических путей христианства» написан (Древняя Церковь). Антропогенез. Новый толчок дала лекция Я.Рогинского в Политехническом музее. Много хожу на концерты. Складывается концепция шеститомника(11) (в Приокском заповеднике, где бывал раз семь). 1955 Иркутск. Начинаю второй том «Исторических путей». Пишу брошюру против баптистов (вполне ортодоксально и мирно). Нахожу Франциска Сальского. Привлекает больше, чем восточные авторы на эту тему (ближе к реальной жизни). Решаюсь найти всю книгу (были две последние части). Потом нашел Вера Яковлевна перевела, и перевод вышел в издательстве «Жизнь с Богом». Книгу взяли у Татьяны Ивановны (Куприяновой), жены Бориса Александровича (Васильева). Пишу очерк критики диамата. 1956 Иркутск. Начинаю второй том. Собираю материал по шеститомнику. Читаю Вл. Соловьева, Лопатина, Лосского(12), массу художественной литературы (Мережковский и пр.). Изучаю теософию. Учусь у одной женщины йоговским упражнениям. 1957 Заканчиваю второй том, довожу до XV в. Начинаю книгу «О чем говорит и чему учит Библия». Изучаю библейскую критику. Веллгаузен(13). Читаю много из русской религиозной философии. Особенно поражает Трубецкой «Умозрение в красках» об иконах. Киприан. «Палама»(14). 1958 Изучаю Соловьева, «Историю католической церкви» (автора не помню, по-моему, поляк. По-русски). Работаю в епархиальном управлении. Изнанка. Знакомлюсь с бывшим католическим священником. Тоже не сахар. Резкое отталкивание. Но благодаря предыдущим работам уже прочно стою на экуменической позиции. К.Даусон «Прогресс и религия»(15). Уже дьяконом заканчиваю о Библии. Пишу очерк «Единство Церкви», прокатолический. Вычленяю из Библии (440 страниц) главы о Христе и делаю «Сына Человеческого»(16). Использую катехизические беседы, которые каждое воскресенье по просьбе настоятеля вел с новокрещаемыми. Начинаю учиться иконописи у Ведерниковых. 1959 Работаю над вторым вариантом «Сына Человеческого». Начинаю печататься в «Журнале Московской Патриархии» (всего около 40 статей). Основополагающие книги: Ельчанинов, «Записки священника», только что вышли, и «Пастырство» Киприана Керна. 1960 Пишу «Истоки религии», в них еще входят главы о первобытных религиях. Иконопись. Бердяев массой. Булгаков. Гегель. 1961 Пишу «Магизм и Единобожие». Изучаю Фрейда. Символистов, особенно Белого. Много антропософии. Пушкин. Лескова начал читать много еще в Иркутске. Ибсен. Метерлинк. 1963 Поглощен строительством. Пишу индийские главы «Магизма». Индия идет полным ходом. Пишу «У врат молчания»(17). 1964 Летом заканчиваю «У врат молчания». Последние строки написал после обыска 3 июля 1964 (с 1 сентября в Тарасовке). 1965 Пишу греческие главы для «Магизма и Единобожия». Разделяю «Истоки религии» по совету Желудкова(18). Читал его в 1959 году. С этого времени (61-64) переписка с Желудковым и компанией. Еще одна редакция «Сына Человеческого». 1966 Пишу «Дионис, Логос, судьба». Ницше, Вересаев, античная литература. «Последние статьи в «Журнале Московской Патриархии». Учу греческий. 1967 Первая попытка напечатать (Франциск Сальский). 1968 Выход «Сына Человеческого». Общая редакция 4-х первых томов, Булгаков. Бердяев. Соловьев. Много Бергсона. Старец Силуан (читал еще раньше в 1958 году.) Материалы по Оптиной Пустыни. Беседы о ней с Павлович(19). Учу иврит. Начал «Пророков» («Вестники Царства Божия».) 1969 Выходит «Небо на земле». Ленинградская семинария 1958-60 года. Московская духовная академия 1964-68 года. Кандидатская работа «Элементы монотеизма в дохристианской религии и философии», дружба со Старокадомским и Ветелевым. Пишу «Пророков»(20). ПРИМЕЧАНИЯ ПРИЛОЖЕНИЕ 7 Протоиерей Александр Мень ВЛИЯНИЯ И КРУГ ЧТЕНИЯ 1. - Борис Александрович Васильев (1899 -1976) - ученый антрополог, автор нескольких книг, катакомбный священник, продолживший служение священников Алексия и Сергия Мечевых. Более подробно о нем см. его исследование «Духовный путь Пушкина». М. 1994. 2. - Елена Александровна Огнева (1925 -1985) - искусствовед, поэтесса, многолетняя прихожанка отца Александра. Лидия Евлампиевна Случевская (1897-1980) православная христианка, литературовед, первая жена Бориса Алексеевича Огнева, известного специалиста по древнерусской архитектуре. Все они посещали в 30-е годы катакомбный кружок, который образовался вокруг философа, переводчика Гегеля - Бориса Григорьевича Столпнера (1871-1937). О нем упоминает в своих дневниках Александр Блок. 3. - Схимонахиня Мария (1879-1961) - принадлежала к Катакомбной Церкви. Проживала неподалеку от Троице-Сергиевой лавры, руководя небольшим тайным женским монастырем. У нее в первые годы после войны часто проводил лето Александр Мень. 4. - Протоиерей П.Я.Светлов, выпускник Московской духовной академии, профессор. Православный публицист и богослов. 5. - Фредерик Фаррар (1831 -1903) - архидиакон Кентерберийский, плодовитый английский писатель. Наиболее известны его книги - «Жизнь Иисуса» (1874) и «Жизнь и труды апостола Павла» (1879). В конце XIX столетия его книги были переведены на русский язык и неоднократно переиздавались в России. 6. - Лев Михайлович Лопатин (1855-1920) - русский философ, друг Владимира Соловьева. Упоминается книга Лопатина «Философские характеристики и речи». М. , 1911. 7. - Упоминается книга отца Александра «Магизм и единобожие», вышедшая первым изданием в Брюсселе в 1971 году. 8. - Борис Ильич Гладков (1847-1921) - русский духовный писатель и общественный деятель. В юности утратил веру, но в зрелые годы обратился ко Христу. В 1903 году за свой счет издал труд «Толкование Евангелия» (более 600 страниц). За десять лет эта книга выдержала четыре издания. В 1913 году она вышла под названием «Евангельская история» в Санкт-Петербурге с многочисленными иллюстрациями. Гладков в своей книге опирался на труды Отцов Церкви, сведя данные четырех Евангелий в единый связный рассказ. 9. -«Последние стихи»-отец Александр говорит о том, что бросил писать стихи, хотя существуют свидетельства, что он иногда продолжал писать их вплоть до последних лет. 10. - Речь идет о книге русского духовного писателя М.В.Лодыженского «Сверхсознание», вышедшей первым изданием в 1911 году. Третье издание вышло в Петрограде в 1915 году. Книга является первой частью его трилогии - второй том «Свет незримый», третий - «Темная сила». 11. - «Складывается концепция шеститомника...» - речь идет о шести томах, повествующих о духовных поисках человечества в период до нашей эры. Первый том - «Истоки религии», второй - «Магизм и единобожие», третий - «У врат молчания», четвертый - «Дионис. Логос. Судьба », пятый - «Вестники Царства Божия», шестой - «На пороге Нового Завета». 12. - Речь идет о крупном русском философе и богослове Николае Онуфриевиче Лосском. 13. - Юлиус Велльгаузен (1844-1918) - немецкий востоковед и исследователь Библии. Его книга «Введение в историю Израиля» (1878) вышла в русском переводе в 1909 году. 14. - Речь идет о трех статьях Евгения Николаевича Трубецкого «Умозрение в красках» и о книге архимандрита Киприана Керна «Антропология св. Григория Паламы», Париж, 1950. 15. - Кристофер Даусон (1889-1979) английский культуролог, католический мыслитель. Его книга «Прогресс религии» (1929) оказала большое влияние на формирование отца Александра. 16. - Речь идет о седьмом, завершающем томе шеститомника - «Сын Человеческий». 17. - Речь идет о третьем томе, объединяющем духовную историю Индии и Китая - «У врат молчания». 18. - Священник Сергий Желудков (1909-1984) - в конце 60-х годов организовал переписку по духовным проблемам, в которую вовлек многих интеллигентов Москвы и Ленинграда. В Швейцарии был издан лишь первый том под общим названием «Христианство и атеизм», Цолликон, 1982. 19. - Надежда Александровна Павлович (1895-1980) - поэтесса, автор интересных мемуаров о Блоке, об Оптиной пустыни. В последние годы активно сотрудничала с Журналом Московской Патриархии, ею написано жизнеописание святителя Николая Японского. 20. - Более подробно о Старокадомском и Ветелеве см. прим. в приложении № 10. Речь идет о пятом томе - «Вестники Царства Божия». ПРИЛОЖЕНИЕ 8 Протоиерей Александр Мень Воспоминания о студенческих годах В юности от старших я часто слышал, что достаточно одной живой веры, чтобы привлечь людей. Частично я с ними соглашался, тем не менее хорошо понимал особенности нашего времени. Во времена апостолов большинство их аудитории было в той или иной мере религиозной. Теперь веру заменило безверие, упрощенное секулярными мифами. Нужно было сначала разбить лед, найти новый язык для «керигмы», проповеди, увязать ее с вопросами, которые волнуют людей сегодня. Наставниками моими (кроме родителей) были люди, связанные с Оптиной Пустынью и «маросейской» общиной отцов Мечевых. С самого начала в этой традиции меня привлекла открытость к миру и его проблемам. Замкнутая в себе церковность напротив - казалась ущерблением истины, которая призвана охватывать все. Когда в 17-18 лет я интенсивно готовился к церковному служению и много изучал патристику, у меня сложилась довольно ясная картина задачи, стоящей передо мной. Я видел, что к вере начинают тянуться люди, преимущественно образованные, то есть те, кто имеет возможность независимо мыслить. Следовательно, священник должен быть во всеоружии. Я не видел в этом ничего от «тактики» или «пропаганды». Пример Святых Отцов был достаточно красноречив. Усвоение культуры нужно не просто для того, чтобы найти общий язык с определенным кругом людей, а потому что само христианство есть действенная творческая сила. Конфликт отцов с харизматиками - эсхатологистами, отрицавшими культуру и «мирские» проблемы, имел прямое отношение к этой теме. Когда изучал раннехристианскую историю и писал о ней (в 19-20 лет), я убедился, что в моих мыслях нет никакого надуманного реформаторства, а они следуют по пути, проложенному традицией. Традиции святоотеческой христианской культуры противостоял апокалиптический нигилизм, вырождавшийся в секты, а также бытовой, обрядоверческий консерватизм, который питался языческими корнями, и, наконец, лжегуманизм, пытающийся осуществлять призвание человека вне веры. Под знаком этого противоборства я и пытался понять (и описать) историю Церкви. Когда я познакомился с «новым религиозным сознанием» начала XX века в России(1), стало ясно, что «новизна» его относительна, что оно уходит корнями в ранние времена и в само Евангелие. Хотя Новый Завет прямо не касался вопросов культуры (ибо по своей природе он глубже ее), но в его духе содержалось все, что должно было породить линию, ведущую через апостола Павла к святому Юстину, Клименту и далее к классическим Отцам. О католической Церкви в то время я больше всего получал сведений из антирелигиозной литературы, но как только стали доступны более объективные источники, я увидел, что в ней, если говорить о послепатристических веках, творческая и открытая к миру тенденция получила широкое развитие (при этом слепая идеализация католичества была мне всегда чужда). Это «открытие» послужило исходной точкой для моих экуменических убеждений. Правда, я не предполагал тогда, что события начнут развиваться в этом направлении столь быстро. Вся окружавшая меня церковная среда резко осуждала мои настроения. Когда же, с понтификатом Иоанна XXIII начался неожиданный поворот, я торжествовал. Ведь раскол наносил огромный ущерб и диалог воспринимался как оплодотворяющая сила. В самый разгар изучения католичества (в 21-22 года) я в свободное от занятий в институте время работал в Епархиальном управлении (истопником) и близко соприкоснулся с разложением околоархиерейокого быта, которое очень меня тяготило. Но соблазн счесть нашу Церковь мертвой меня, слава Богу, миновал. Хватило здравого смысла понять, что церковный маразм есть порождение уродливых условий, а с другой стороны, я уже слишком хорошо знал (изучая Средние века) теневые стороны жизни и истории западных христиан. Как бы в подтверждение этому мне была послана удивительная «случайная» встреча. Я познакомился в Сибири с молодым священником, который только что приехал с Запада и учился в Ватикане (был католиком). Его рассказы и книги открыли мне много замечательного и интересного, но сам он, мягко выражаясь, не мог вдохновить. Не буду писать о нем. Он много бедствовал и еще служит где-то в провинции. Одним словом, я понял, что маразм есть категория интерконфессиональная, а не свойство какого-то одного исповедания. Отношение мое к протестантам (и в частности, к баптистам) было сложнее. Я очень ценил евангелический, профетический, нравственный дух, присущий протестантизму. Приехав в 1955 году в Иркутск, я в один день посетил собор и баптистское собрание. Контраст был разительный. Полупустой храм, безвкусно расписанный, унылые старушки, архиерей, рычащий на иподиаконов, проповедь которого (очень короткая) напоминала политинформацию (что-то о Китае...)(2), а с другой стороны, набитый молитвенный дом, много молодежи (заводской), живые, прочувствованные проповеди, дух общинности; особые дни молодежных собраний, куда меня приглашали. Старухи у нас гонят, а тут меня приняли прекрасно, хотя я сказал, что православный. У других протестантов (либеральных) я нашел сочетание веры и библейской критики, в котором так нуждался (к слову сказать, за последнее время это сочетание упрочилось в католичестве и у наиболее просвещенных представителей православных)(3). Я не был согласен с основными установками «Истории догматов» Гарнака, которую тогда изучал, но находил в ней много ценного. Сегодня католики сделали уже очень много для преодоления стены между ними и протестантами (у нас в этом отношении дела обстоят хуже, хотя Бердяев и проложил первые пути). При всем том я безусловно не мог примириться с тем, что протестанты оторвались от единства Церкви. Ведь иерархический строй (не говоря уж о таинствах) необходим, ибо создает возможность для Церкви быть реальной силой в мире. Усвоение русской религиозной мысли нового времени столкнулось неожиданно с определенной трудностью. Протоиерей Г.Флоровский, труд которого я прочел в конце студенческого периода, называл все это течение «декадентским»(4). Он предлагал ориентироваться на митрополита Филарета (Дроздова), считал его чуть ли ни новым отцом Церкви. Но его аргументы в конце концов меня не убедили. Я прочел убийственную характеристику Филарета у историка С.Соловьева(5), а к тому же сам факт, что митрополит защищал в своем катехизисе крепостное право, телесные наказания и т.п., решил для меня спор. В жизнеописании доктора Гааза я прочел следующий эпизод. Этот поистине святой человек вступился на невинно осужденных, на что митрополит Филарет заметил: «Невинно осужденных не бывает, раз осуждены, значит виновны». Доктор Гааз тут же нашелся : «Владыко, - сказал он, - вы Христа забыли». Филарет потом признал свою неправоту, но его высказывание характерно... Едва ли такие идеи мог бы высказать Вл. Соловьев или Бердяев. А ведь дерево познается по плоду. Книга Лескова «Соборяне» дает страшную картину положения «филаретовского духовенства», к которой добавить нечего. Этот частный вопрос характерен для всей темы: церковность истинная и церковность, обремененная социальными грехами. Скажут: социальное для Церкви - второстепенно. Но на самом деле Судья будет спрашивать нас не о теоретических убеждениях или мистических видениях, а о том, что мы сделали для Его «меньших братьев»(6). А это неотделимо от «социального». Здесь различие между Вл.Соловьевым и его противниками (в споре о средневековом миросозерцании); архимандритом Феодором Бухаревым и его гонителями (архимандрит Феодор настаивал на том, что православие призвано сказать свое слово в общественной жизни; за это его лишили должности, звания доктора богословия и хотели заточить в монастырь; в знак протеста архимандрит Феодор снял с себя сан)(7). Одним словом, конфронтация внутри самих рамок Церкви была для меня не менее важна, чем конфликт веры с атеизмом. Последний был закономерен и предсказан Спасителем. Церкви надлежит быть в утеснении. Впрочем, предсказана и борьба внутри (ср. слова Христовы о волках в овечьих шкурах, слова апостола Павла о «лжебратиях» и т.д.)(8). В сущности, обличие Господом фарисеев было «внутрицерковной» борьбой, ибо они находились на почетном месте в ветхозаветной Церкви, к которой Христос обращал Свое слово. В связи с этим вопросом и готовя материалы к истории Церкви нового времени, я стал собирать материалы по обновленчеству. С детства мне рассказывали о нем одни ужасы. Но меня интересовало: есть ли в этом какое-то ценное зерно. В Сибири нашел письма епископов, относящиеся к периоду раскола, прочел книгу Введенского «Церковь и государство». Все это подтвердило худшие предположения. «Обновления» на грош: одно властолюбие, политиканство, приспособленчество. Но потом во время каникул в Москве встретился с А.Э.Левитиным, и он рассказал много интересного о Введенском(9). Я понял его не только как зловещую, но и как трагическую фигуру, которая в другое время принесла бы Церкви много пользы. Что же касается его «приспособленчества», то оно уже не могло удивить после того, на что я насмотрелся в наших собственных патриархийных стенах. Здесь все отрицательное - от Введенского, но ничего положительного, что было ему свойственно. Как труды митрополита Филарета не утратили интереса из-за его политических «грехов», так и стенограммы проповедей и диспутов Введенского не должны быть забыты. В них есть немало ценного. Когда в 1957 году я занялся книгой о Библии, я отодвинул тему новейшей церковной истории на задний план и впоследствии передал собранные материалы тем, кто этой темой занимался вплотную. Кажется, часть их попала потом в руки Л.Регельсона. Отход от церковно-исторических вопросов (я остановился в своей рукописи на XV веке) был обусловлен тем, что я отчетливо услышал призыв перейти к делам, имеющим прямое отношение к проповеди веры, к уяснению людям смысла Библии и Евангелия. В те годы Священное Писание стало все чаще попадать в руки людей (в иркутском соборе лежали на прилавке и довольно медленно расходились экземпляры Библии для рядового читателя, даже образованного, не говоря уж о прочих). В результате получился том (400 машинописных страниц) под названием: «О чем говорит и чему учит Библия». Книга вышла весьма несовершенная, но она стала черновым прототипом и планом для шеститомника «В поисках Пути» и в первую «по времени» - очередь для «Сына Человеческого». Зимой 1957-58 годов я впервые ясно увидел, что такое «христианский гуманизм» и «христианский Ренессанс», которые противостояли Ренессансу языческому. Это напряжение началось с эпохи Франциска и Данте и завершилось святителем Григорием Паламой, Кватроченто, Рублевым, преподобным Сергием. В отличие от «темных веков» Средневековья (Х-ХI века), оно заговорило о ценности человека и мира как творений Божиих. Но этот гуманизм не получил внешнего преобладания, а остался полускрытым ручьем под горой языческого гуманизма, создавшего светскую идеологию нового времени. Тем не менее ручей этот никогда не иссякал. И сегодня, я убежден, христиане должны стремиться к развитию его линии. Не повторению, а развитию, как обстоит дело и с патристикой. Собственно, патристика была первым выражением христианского гуманизма. Слова этого я не боюсь. Если «Бог отдал Сына Своего» ради человека, то сама Благая Весть возносит человека на недосягаемую высоту, то есть является гуманистической в самом лучшем смысле этого слова. О соотношении национального и религиозного я задумывался мало и осознал его внезапно, беседуя однажды со старообрядческим начетчиком в глухой забайкальской деревне. Он сказал мне, что «за Удой лучше поют и служба лучше» (то есть в православной церкви). Я спросил: «Что же вы туда не ходите» - «Нет, - сказал он, - в какой вере родился, в такой и умри». - Ну, а что было бы, - спросил я его, - если бы князь Владимир, крестивший Русь, рассуждал бы так Вы бы и до сих пор поклонялись Перуну». Собственно в этом риторическом вопросе содержался ответ на все случаи. Греки, сирийцы, эфиопы, римляне, египтяне, русские, болгары и все другие народы, - если бы они ставили национальную традицию выше веры, то они бы никогда не приняли христианства, а язычники Востока до сих пор поклонялись бы вместо единого Бога ислама - своим идолам. Все это, впрочем, никак не может быть аргументом против национальной оболочки и стиля той или иной религиозной общины и церкви. Нация - это характер, индивидуальное лицо этнического коллектива. Вне ее невозможна ни культура, ни Церковь - как они не существуют для «человека» вообще. Основа всего - диалектика апостола Павла: с одной стороны, он иудей и сознает себя причастным своему народу, а с другой, говорит, что нет ни мужского пола, ни женского. Значит ли это, что он отрицает существование полов Он просто указывает на иерархию в духовной жизни. В проявлениях, в земном, во внешнем, в «природном» есть и эллин и иудей, есть и мужчина и женщина. Но в глубине (как теперь говорят, в сфере экзистенциального), во встрече со Христом все это отступает на задний план(10). Аналогия - искусство. Оно, как правило, есть проявление национальной культуры, но на своих высотах доступно всем векам и народам. Наименее национальна наука, потому что она безлична, как бы «внечеловечна». Я отвлекся на все эти рассуждения лишь потому, что подобные мысли занимали меня все то время и не потеряли актуальности и сейчас. Я жил ими всецело, но это не мешало мне оставаться в гуще жизни, работать, учиться, интенсивно общаться с людьми, с которыми меня связывали общие дела, интересы (научные и бытовые), я совсем не выглядел отчужденным. И пожалуй, считал бы такую «пользу» ложью, доказательством тому, что христианство «не имеет отношения к жизни».  
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   17

  • ПРИЛОЖЕНИЕ 8 Протоиерей Александр Мень Воспоминания о студенческих годах