Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Prose contemporary Тони Ю. Джордан




страница8/19
Дата01.07.2017
Размер2.46 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   19


Он берет меня за руки и держит за запястья. Притягивает к себе, и у меня не остается выбора, кроме как взглянуть ему в глаза.

– Грейс, я должен задать тебе важный вопрос. Пожалуйста, не думай, что это шутка. Подумай об этом, подумай хорошенько, прежде чем ответить.

Мои плечи и руки сжимаются.

– Грейс, можно мне взять одну из твоих зубных щеток? Мне бы очень хотелось почистить зубы, и не хочется так скоро от тебя уходить, какие бы дела меня ни ждали.

Я смеюсь.

Притворюсь, что в супермаркете было всего 13.

– Можно.

– Спасибо. Теперь я пойду в туалет. И почищу зубы экземпляром из твоей коллекции. Потом надену вчерашнюю одежду, как бы ужасно это ни звучало, и поведу тебя завтракать, потому что нам нужна еда и нужен кофе. Ну как тебе?

Воздух еще неподвижнее, чем раньше. Новый день. Сегодня я проснулась рядом с кем-то в своей кровати. Вчера нарушила распорядок перед отходом ко сну. Новый день полон возможностей, и у меня полно возможностей. Мы с ним почти не знакомы. Я могла бы стать кем угодно.

– Ну так что скажешь? – повторяет он.

Встать. Пойти в туалет. Почистить зубы новой щеткой. Надеть вчерашнюю одежду. Пойти завтракать.

В его устах это звучит как список.

Резко встаю с кровати, и эта решительность меня пугает. Я стою у кровати. Я встала.

– Нет. – Его брови удивленно ползут вверх. – Нет. У меня нет любимой футбольной команды. Маркс ошибался. Спорт – вот настоящий опиум для народа.

Он улыбается – такой широкой улыбки я еще не видела, – и морщинки вокруг его глаз тоже становятся похожи на улыбки.

– Плохо, Грейс. Очень плохо. Но, может, ты и не виновата. Может, тебе нужно просто показать, как это здорово – бежать по границе поля и забивать крутые голы с края площадки.

Иду на кухню, достаю из пакета две щетки и одну протягиваю ему:

– Футбол? Умоляю. Как он вообще может кому-то нравиться? И почему за 1 гол начисляется именно 6 очков? Меня это просто бесит. С какой стати команда, сборище игроков, подобранных случайно, безо всякой логики, вызывает в людях такой слепой фанатизм?

Сижу в туалете с закрытой дверью, но он продолжает со мной говорить:

– Игроки в команду подбираются не случайно. Совсем не случайно. – Слышу и другие звуки. Он открывает и закрывает дверцы кухонных шкафов. Холодильника. – У тебя есть сок? – Голос звучит как из банки.

Когда я выхожу из туалета, он пьет воду из стакана.

– Нет. Сока нет.

Он пожимает плечами. Я иду в ванную и чищу зубы новенькой зубной щеткой. Надеваю вчерашнюю одежду. Это не так просто сделать, потому что частично она всё еще на мне. Было бы гораздо приятнее взять свежую, хотя бы трусы. Чистая одежда лежит в спальне, в ящиках комода. Но тогда получится, что я не во вчерашней одежде. Быстро снимаю всё, что на мне. Потом надеваю обратно.

Я не причесываюсь, не умываюсь и даже не выпиваю стакана воды.

Выхожу из ванной и вижу Шеймуса. Он стоит у кровати и разглядывает мои счетные палочки.

– Это что, счетные палочки? Как в школе?

– Да. Сувенир из детства. Никак не могу с ними расстаться.

Он берет фото Николы:

– А это твой дедушка?

Он держит портрет обеими руками, повернув его ко мне. Подхожу и забираю у него Николу:

– Нет. Нет, это не мой дедушка. Это… вроде как мой кумир.

– Небось не футболист.

– Нет.

– Зубной врач?

– Нет.

Я так и стою с портретом Николы в руках.

– Он тоже пойдет с нами завтракать?

Видимо, слишком уж сильно я в него вцепилась.

– Да нет. Он редко ест.

– Тогда давай поставим его на место и пойдем. Умираю с голода.

Кладу Николу на прикроватный столик. Лицом вниз.

Мы идем. Сначала по коридору, потом по лестнице и по дорожке. По улице. Мы идем, и я совсем не соблюдаю старый распорядок. Переходим улицу. Это так просто.

Мы молчим, потому что я думаю о руках и длине своих пальцев. Длина указательного пальца моей левой руки – 69 миллиметров от первой морщинки до кончика, безымянный короче – 68,5. Длина указательного пальца на правой руке – 67 миллиметров и длина безымянного такая же – 67 миллиметров.

Как и все измерения, которые мы делаем, как и все размеры всех вещей, эти числа важны. Коэффициент пропорциональности пальцев – это соотношение длин пальцев от первой морщинки у основания пальца до его кончика. Как правило, этот коэффициент высчитывается по указательному и безымянному пальцам, и у мужчин и женщин он разный. Указательный палец у мужчин обычно короче безымянного, мало того, его длина обычно составляет всего 96 процентов от длины безымянного. Поэтому в среднем коэффициент пропорциональности у мужчин равен 0,96. У женщин пальцы или одинаковой длины, или указательный чуть длиннее. Коэффициент равен 1 или чуть больше единицы. Например, мой коэффициент – 1,007 для левой руки и 1 для правой.

Я читала, что такая разница между полами объясняется воздействием гормонов на плод. Еще когда мы представляем собой не более чем сгустки в материнской утробе, на нас воздействуют различные половые гормоны, особенно тестостерон и эстроген. Если тестостерона меньше, а эстрогена больше, мы остаемся маленькими девочками. Но стоит тестостерону зашкалить, а эстрогену уменьшиться, и мы становимся мальчиками. А у мальчиков вырастают не только пенисы, но и длинные безымянные пальцы.

Ну и что такого, скажете вы? Дело в том, что тестостерон влияет на кое-что еще, и соотношение длины пальцев прекрасный тому пример. Те мужчины, у кого это соотношение ниже, более склонны к физической агрессии, у них больше концентрация сперматозоидов и больше детей, и они более спортивны (и, как ни удивительно, музыкальны). По крайней мере, в теории. Мужчины с более высоким коэффициентом больше подвержены сердечным заболеваниям и чаще становятся геями. У женщин всё наоборот: чем выше коэффициент (как у меня), тем они более плодовиты и больше подвержены риску заболевания раком груди. Будь мой коэффициент ниже, я была бы склонна к вербальной агрессии (а это мне ни к чему) и, возможно, стала бы лесбиянкой.

Если задуматься об этом с точки зрения эволюционной теории, становится еще интереснее. Мы знаем, что эти различия вызваны тестостероном, но зачем? Зачем мужчинам длинный безымянный палец, если именно женщинам, по крайней мере тем, кого я знаю, стало свойственно собирать кольца – обручальные, в честь помолвки, в знак вечной любви и просто красивые, и желательно как можно больше?

Согласно одной теории, такова уж историческая роль мужчины – охотника и воина. Длинный безымянный палец обеспечивает точность при метании копья, причем неважно в кого – в волосатого мамонта или в парня из соседнего племени с таким же длинным безымянным пальцем. Видимо, поэтому женщины так редко становятся чемпионками по метанию дротиков. Ну а когда весь день собираешь ягоды, варишь обеды да растишь детей, уже неважно, какой палец длиннее.

А может, метание копья тут ни при чем? Может, всё дело в естественном отборе. Другими словами, женщины бессознательно выбирают мужчин с меньшим коэффициентом. Сексуальная притягательность мужских рук явно недооценена. Возможно, бессознательно женщина рассуждает так: «Ну и что, что у него пивное брюхо и рожа, как у сбежавшего преступника, – вы только посмотрите на его безымянный палец».

У Шеймуса Джозефа О’Рейлли самые сексуальные руки из всех, что я видела. Иногда он болтает ими, опустив по бокам, иногда сует в карманы. В кафе он придерживает рукой дверь, чтобы пропустить меня. Сегодня мне не приходится вспоминать, где я сидела вчера, и садиться за первый свободный столик по часовой стрелке. Шеймус сам выбирает стол – тот, что чем-то лучше остальных, – и идет к нему. Мне не нужно ничего решать. Мы берем меню.

Когда Шерил видит нас вместе, ее улыбка меркнет.

– Шеймус? Ты сегодня не один?

Привет, Шерил. Это я, Грейс. Прихожу сюда каждый день. Помнишь меня?

– Доброе утро, Шерил, – говорит Шеймус. – Сегодня особенный день. – Он смотрит на меня и улыбается.

Шерил морщит нос, как поросенок, достает из фартука блокнот и ждет.

– Грейс? – обращается ко мне Шеймус.

Завтрак. Он хочет, чтобы я что-нибудь заказала. Первая строчка в меню в разделе «Завтраки» – свежие фрукты с йогуртом. Но в алфавитном порядке первым идет бекон с яичницей и тостами. Есть и другие разделы: «Добавки», «Кофе», «Чай», «Соки», «Коктейли». Надо заказать кофе: первая строчка в разделе «Кофе» – эспрессо. Но тогда надо будет взять и первое блюдо из раздела «Завтраки», и первое из раздела «Добавки», а есть свежие фрукты с йогуртом и беконом как-то глупо. В алфавитном порядке из всего меню первым идет апельсиновый сок. Может, его и взять?

Они ждут.

– Давай сначала ты.

– Банановые блинчики с ягодами и кленовым сиропом, Шерил. И капучино.

Он это серьезно? Разве можно есть столько сладкого утром? Интересно, он в курсе, как это влияет на уровень инсулина? Такого количества калорий на неделю хватит жителям небольшой африканской деревушки.

Они по-прежнему ждут.

Бросаю взгляд на Шеймуса, потом в меню:

– Мне то же самое.

Шерил записывает, хмурится и идет на кухню.

Минуту мы молчим. Тишина приятная – как будто мы оба представляем, что это лишь первый из множества совместных завтраков.

И всё же я должна кое-что узнать.

– Ты живешь где-то поблизости?

– Нет. В Карнеги. С двумя братьями.

Приносят кофе. Его прекрасные длинные пальцы сжимают чашку. Он держит ее в правой руке, прижав к мягкой части ладони, точно это бокал Гранжа 1955 года. Его левая рука поддерживает чашку с другой стороны, пальцы соприкасаются. Всё бы отдала за возможность измерить его пальцы прямо сейчас, но у меня с собой нет ни линейки, ни сантиметра, и к тому же не очень-то красиво это будет выглядеть. Шеймус с довольным видом потягивает капучино, но я-то ненавижу кофе. Чтобы не было так противно, кладу в чашку 5 кусков сахара. Плюс блины – и к полудню я впаду в диабетическую кому.

– И как тебе с братьями живется?

– Ужасно. Они как животные. Это временно. Один мой брат только что расстался с женой. Другой копит, чтобы уехать за границу. Надеюсь скоро от них отделаться. Я их люблю, конечно, но не до такой же степени.

Приносят блины – как-то слишком быстро. Мои подозрения оправдываются: полуфабрикат из микроволновки. Сердечный приступ на тарелке. Шеймус сметает блины, как голодающий.

– Значит, два брата. А сестры есть?

Он поднимает брови. Во рту блины. Не переставая жевать, показывает четыре пальца.

– Три брата, – поясняет он, – и сестра.

– Всего пятеро? Ну ничего себе. В наши дни большая редкость.

Мое воображение рисует их впятером: они играют в прятки в заросшем саду. Карабкаются по деревьям. Играют в крикет на заднем дворе, мяч разбивает окно на кухне, и все молчат, не признаваясь, кто это сделал. Они бегают голышом под брызгами из поливального автомата. Мама приносит кувшин холодного апельсинового лимонада и пять пластиковых стаканчиков. Отец учит одного из них кататься на велосипеде. Откусываю блинчик. Кленовый сироп ненатуральный.

– Мы же ирландские католики. А еще у моих предков до 1978 года не было телевизора. Папа думал, что это такая глупая мода и скоро она пройдет. «Говорю тебе, женщина, через год или того меньше эти штуковины вообще выпускать перестанут». – Шеймус допивает кофе и вытирает пенку с губ тыльной стороной ладони. – Когда мама наконец заставила его купить ящик, это был самый печальный день в его жизни.

– А ты какой по счету? – Наклоняюсь, ставлю локти на стол и подпираю подбородок ладонями.

– Второй. Мой братец Диклан старший. Потом идут Дермот, Брайан и Кайли. Она у нас… немножко не в себе. До сих пор живет с родителями. – Он ловит взгляд Шерил и машет пустой чашкой.

В кафе появляется народ: красиво одетые женщины в модных джинсах, свободных блузах в стиле хиппи и сандалетах с камешками. Мне всё равно – у меня есть план, и эти расфуфыренные домохозяйки из пригорода и мечтать не смеют о такой ночи, какая была у меня вчера.

– Так, значит, Диклан, Шеймус, Дермот, Брайан и Кайли?

Он поводит плечами:

– К тому времени мы уже жили в Австралии, и им хотелось соответствовать[11].

– И какая между вами разница? По возрасту, я имею в виду.

Он прищуривается, точно хочет разглядеть что-то вдалеке:

– Совсем маленькая, и мы очень близки. У мамы нас было пятеро, и старшему не исполнилось и шести лет. А жили мы в новой стране, и у родителей не было ни родственников, ни друзей. Никто не понимал маму из-за ее акцента. Папа старался как мог, но работал он допоздна, да и в те времена сидеть дома с детьми считалось не мужским делом. И Кайли нужно было особое внимание.

Представляю их впятером совсем маленькими, только что после купания, в пижамах на диване. Сгрудились в кучку, пахнут детским тальком и смотрят диснеевские мультики воскресным вечером. Не то что мы с Джил. Нас было двое. Всего двое. И у каждой своя комната. Я читала, а Джил играла в куколки.

– А Ирландия – ты ее помнишь?

– Совсем не помню. Хотя странно – мне было четыре, когда мы перебрались сюда. В двадцать я вернулся туда, думал, что на меня снизойдет озарение, – все, наверное, бывают такими романтичными, представляют, как могла бы сложиться их жизнь, и всё такое. Но как на Марсе побывал. Было весело, но я совсем не чувствовал себя дома.

– Наверное, надо было спросить раньше, но… ты женат?

Смеется:

– Нет, не женат. Определенно нет.

Жду.

– Но у меня была… девушка. Расстались в прошлом году.

– Из-за чего?

Снова смеется:

– Из-за чего? Господи, Грейс, не стесняйся. Если хочешь что-то узнать, так прямо и спрашивай.

Я молчу.

– Послушай… мне нравится моя жизнь. Моя работа, дом. Нравится ходить на футбол и приглашать друзей на барбекю. По воскресеньям мы с ребятами катаемся на сёрфе. А Эшли… она ходила на личностные тренинги, устанавливала цели и читала книжки о том, как добиться успеха… Теперь вот встречается с владельцем строительной фирмы. Слышал, они недавно прикупили многоквартирный дом и ресторанную франшизу.

Смотрю в его каре-зеленые глаза: они спокойны. Он не хмурится. Не выпячивает губы, как некоторые, обсуждая своих бывших.

– Дата рождения?

Приносят второй кофе. Мой капучино Шерил забирает, даже не спросив. Я выпила лишь половину чашки, кофе уже остыл и покрылся свернувшейся пленкой.

– Веришь в гороскопы?

Он кладет ножом на вилку кусочек блина, ягоду черники и окунает сооружение в сопли цвета кленового сиропа. Маленькая башенка отправляется в рот. Он не заглатывает еду кусками, как некоторые, нет, он жует, чтобы распробовать. Сама я осилила лишь 35 процентов блина. Аппетит так и не появился.

– Скажем так: интересуюсь нумерологией.

– Пятое января. – Он вытирает уголок рта салфеткой, хотя и не испачкался.

Козерог. Хотя и не кажется эгоистом. По моему опыту, каждый Козерог считает себя Иисусом. А может, всё наоборот: Иисус, тоже будучи Козерогом, возомнил себя Сыном Божьим.

– 1969 года, верно?

Его вилка замирает на полпути ко рту.

– Откуда ты знаешь?

Хозяйке на заметку: нельзя, чтобы новый приятель подумал, будто ты маньячка.

Улыбаюсь, надеясь, что улыбка не выглядит угрожающе.

– На прошлой неделе в кафе ты сказал, что тебе 38. Помнишь?

– А-а… – Вилка продолжает свой путь.

– Какой у тебя был домашний адрес в детстве?

– Дом в Ирландии? Не помню. Мне было четыре, когда мы уехали. Здесь мы жили на Карпентер-стрит, Вермонт-Саут, дом 23.

Вермонт-Саут. Я даже в отпуск так далеко не езжу. Надо будет посмотреть, где это.

Дома в нижнем ящике прикроватного столика у меня лежит записная книжка – подарок от мамы. С тонкими, почти прозрачными страничками и бледными линейками небесно-голубого цвета. Обложка тоже голубая, из плотной ткани, похожей на обивочную: что-то вроде вельвета, но в совсем мелкий и тонкий рубчик. Я всегда запоминаю цифры и редко их записываю. Но дома я достану книжку и запишу в нее столбик из цифр. Это будут числа Шеймуса. Его телефон у меня уже записан. Нынешний адрес еще узнаю, но у меня уже есть 38, 5, 1, 1969, 4, 23. С этого и начнем. Другие цифры – вроде длины указательного и безымянного пальцев и количества бывших подруг – соберу потом.

– Мы пошли завтракать, чтобы поговорить о тебе, а болтаю я один. Что ты хотела мне рассказать?

У него голос, как у человека, который пытается уговорить спуститься кошку, взобравшуюся на дерево.

Смотрю на тарелку. Сегодня на завтрак я ела не мюсли с бананом и обезжиренным йогуртом. Мой блинчик не разрезан на хирургически точные, заранее высчитанные порции. Я сижу в кафе, а ведь еще не 10.48.

– Ничего.

– А о чем ты сейчас думала?

Я думала о цифрах, конечно, но еще о его пальцах, о том, где они могли бы оказаться и где бы мне хотелось, чтобы они оказались. А еще о всех умных женщинах, что выбирают мужчин с длинными безымянными пальцами.

– О том, какой ты эгоист, – говорю я, и он краснеет.

После завтрака мы идем к супермаркету, где осталась его машина. Это старый белый «коммодор». Номер MDS 938. Он целует меня прямо посреди улицы. Этот поцелуй не такой требовательный, как вчера ночью, но более значимый. Его щетина жжется. Он дает мне все свои телефоны и записывает мой на трамвайном билетике. Я очень внимательно слушаю, но он не говорит: «Я тебе позвоню».

Вечер воскресенья. 20.00.

– Привет, мама.

– Привет, дорогая. Хорошая выдалась неделька?

– Отличная. – «Занималась сексом с крутым ирландцем на кухонном полу». – Как сыпь мистера Паркера, прошла?

– Лучше, намного лучше. Вчера о таком ужасе в газете прочитала.

– О чем?

– О двух мальчиках, пяти или шести лет, кажется, они были близнецами. У них не было домашних животных, и вот они решили устроить игру – один будет собачкой, а другой поведет ту собачку на прогулку. И вот один, не помню уж какой, пошел в спальню родителей и взял старый отцовский ремень. Надел его на шею второму мальчику, как собачий ошейник с поводком, понимаешь? Можешь представить, что было дальше, – удавился бедняга, так и не смогли они снять тот ремень.

Удушился насмерть. Что за ужасы нынче в газетах?! Представь, каково бедным родственникам того парня? Хоть вообще не читай. Как думаешь, что еще можно использовать для подкормки, кроме газет? Грейс? Грейс, ты меня слышишь?
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   19