Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Prose contemporary Тони Ю. Джордан




страница3/19
Дата01.07.2017
Размер2.46 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


Я ем с удовольствием. Опускаю 2 кусочка суфле в горячий шоколад и размешиваю до однородности. Напиток горячий, сладкий, с пенкой, как у капучино. Есть торт – мое любимое занятие за весь день. Это апельсиновый торт без муки, влажный и крошащийся, с кусочками мягких апельсиновых цукатов, равномерно распределенных по начинке. Он покрыт глазурью из сливочного сыра и присыпан маком, не сплошь, а лишь слегка. Шеф-повар не отличается аккуратностью – иногда на торте всего 12 маковых зернышек, разбросанных, как муравьиные кучи в пустыне. В другие дни 50, сгрудившиеся в одну кучу, точно сдутые ветром, или 75 на маленьком кусочке торта – эти похожи на детей, набившихся в вагон поезда после экскурсии на сельскохозяйственную выставку.

Сначала я их пересчитываю.

Это число – количество маковых зернышек – и будет числом кусочков, на которые надо разделить торт, прежде чем его съесть.

Если зернышек от 20 до 30, всё нормально – ем себе торт потихоньку, потягивая шоколад. Если их меньше 20, уже требуется некоторое мастерство – мысленно разделить торт на секции и определить, насколько большой кусок можно отделить вилкой и съесть. Больше 30 – это уже много, а один раз зернышек было 92, и мне пришлось буквально раскромсать торт на крошки.

Вот как всё должно происходить. Но сегодня, зайдя в кафе в 10.48, я не вижу ни одного свободного столика. Все заняты. Все до единого.

Нет свободных столиков.

И что мне теперь делать? Как уйти? Как попасть домой?

Столиков нет. Нет. Нет.

Но всегда должен быть столик.

Нет столиков. Их просто нет. Нет.

И тут я слышу шум. Прислушиваюсь. Это моя кровь, бегущая по тонким ушным капиллярам. Начинается. Снова это со мной происходит.

Я дышу чаще, но воздуха не хватает. Плечи болят, потому что суставы выпали из сумок и руки повисли, соединенные с телом лишь кожей. Голова вращается, и я молюсь, чтобы хоть один столик освободился. Если я сейчас не сяду, то не смогу заказать торт и шоколад, а если не закажу торт, не смогу посчитать маковые зернышки и не буду знать, сколько кусочков мне нужно съесть; а если не съесть торт, не доесть его до последнего кусочка, как тогда узнать, когда пора идти домой? Я повисла в пространстве, я не могу вернуться домой вот так просто. Я оторвалась от земли, сквозь меня дует ветер, и мало ли что теперь со мной может случиться? В животе начинаются спазмы. Может, у меня холера? Скоро все внутренности вытекут.

И тогда я вижу его – парня из супермаркета. Он сидит за вторым столиком справа от дальней стены. И смотрит на меня. Рядом с ним свободное место. Он машет мне рукой, как ребенок.

На левой руке я ношу часы. Старые мужские часы. Они должны были достаться моему брату. У всех нас бывают времена, когда мы не справляемся. Когда я чувствую, что теряю контроль, то смотрю на часы. Мне нравится, что на них римские цифры. Нравится, как они выглядят – словно древнеримские развалины, где символы «I» – это колонны. В наше время римские цифры редко используются, разве что для обозначения года, когда был снят фильм, чтобы мы не догадались, какой он старый. Или для обозначения серийного номера яхт, или «Роки I», «Роки II».

В римских цифрах мне больше всего нравятся две вещи. Во-первых, значение имеют не только символы, но их расположение. V и I, стоящие рядом, обозначают 6. Но если I поставить перед V, получится 4. XL – это 40, CM – 900. Мне нравится, что у римлян не было нулей. До такого они не додумались. В отличие от индусов.

Иногда мне хочется забраться под циферблат часов брата. Побродить среди цифр. Прикоснуться к ним. Взвесить на ладони. Интересно, сколько я смогу там простоять?

И сколько можно простоять в кафе, глядя на часы и не возбуждая подозрений?

Вот в чем загадка римских цифр – почему на часах, настенных и наручных, пишут IIII вместо IV? Ведь римляне наверняка умели писать римскими цифрами! Даже на циферблате Биг-Бена вместо IV–IIII. Самое логичное объяснение, что IIII уравновешивает VIII с противоположной стороны циферблата. Однако почему тогда I и IX не уравновешены и никого это не беспокоит? Нет, скорее всего, дело в другом. Несмотря на то что мы изобрели строгие правила счета, стремимся контролировать использование чисел и подчинить их себе, римляне думали совсем иначе. Вероятно, они считали, что и IIII сгодится, потому что всем и так понятно, что это четверка, и зачем забивать себе голову ерундой? Были у них дела и поважнее – например, как достать билеты на хорошие места в Колизей и проследить, чтобы тога не упала. Но, возможно, во всей этой катавасии с IIII и IV и кроется истинная причина падения Римской империи. Многим империям удалось пережить вражеские набеги. Но разгильдяйство сгубит кого угодно.

Каково бы ни было время, которое можно провести, стоя на пороге кафе и глядя на часы, оно прошло.

Я должна сделать выбор.

Можно подождать, пока из-за паники я не смогу дышать, а можно подойти и сесть. Если я сделаю второе, Шерил подойдет, заговорит о погоде, принесет мне шоколад и торт, и я смогу посчитать зернышки, съесть торт и отправиться домой. Но если я сяду, мне придется заговорить с ним. И это будет уже второй по счету разговор с совершенно незнакомым человеком. Беспрецедентный случай.

Я иду. 12 шагов до столика.

Выдвигаю стул.

Сажусь.

У него хорошие зубы, прямо как у детей молочные. По крайней мере, те 6, которые я вижу. Кремово-белые с округлыми, а не острыми и не торчащими краями. На нем опять джинсы, а ведь сегодня пятница. Супер. Значит, у него не только нет друзей, но он еще и безработный. Как бы то ни было, джинсы ему идут. На нем черная вафельная рубашка с короткими рукавами и 6 пуговицами спереди. Пуговицы маленькие и блестящие – пластик под перламутр. Светлые волосы растрепаны. Он предложил мне сесть за его столик. Надо вести себя вежливо.

– Вы меня преследуете? – спрашиваю я.

Он как раз отхлебнул кофе и поперхнулся.

– Ммм… нет. А вы?

– Зачем это мне вас преследовать?

– Не знаю… чтобы украсть мои фрукты?

– Всего лишь один банан. С тех пор я многому научилась.

– Я тоже. Правда. Рад вас видеть. – Он берет меню. И снова кладет. Похоже, у него в мозгах протечка.

Сверяюсь со своим детектором сарказма: ничего. Неужели он и вправду рад меня видеть? Поразительно, но я начинаю краснеть. Не деликатно, как героини Джейн Остин – два розовых пятнышка цвета закатного солнца ровно в центре круглых девичьих щечек, а волной океанского прилива, жаркой и алой, которая начинается с пальцев ног, поднимается вверх по бедрам и щекочет губы, наконец со всей силы обрушиваясь на песок, то есть лицо. Яркий, пульсирующий алый.

– Это потому, что вы увидели, как я иду вам навстречу. У меня потрясающая походка. Весь секрет в том, чтобы… – Я наклоняюсь вперед, заговорщически поглядывая из стороны в сторону и приложив руку к лицу, чтобы укрыться от лишних ушей, – ставить одну ногу перед другой. Родители научили меня этому много лет назад, и вот почти каждый день я тренируюсь. Мое любимое занятие – пройтись по кафе.

Он открывает рот, чтобы ответить, но тут из-за моего плеча возникает Шерил:

– Что будешь, милочка?

Ну наконец-то.

– Горячий шоколад, 2 мини-суфле, кусок апельсинового торта.

– Сегодня апельсинового нет, зайка. Не желаешь попробовать кусочек лимонного?

Тьфу.

Тьфу!

Без паники, без паники, без паники.

Нет апельсинового торта – значит, нет зернышек. А без зернышек я не узнаю, сколько кусочков отломить. Как можно съесть что-то, не зная, на сколько кусочков это поделить?

Перевожу взгляд на мальчика с бананом:

– Сколько вам лет?

Тому хватает наглости не показать удивления. Люди обычно удивляются, когда незнакомцы спрашивают, сколько им лет, заказывая еду в кафе.

– Тридцать восемь.

Поворачиваюсь к Шерил:

– Да, я буду лимонный торт.

Та улыбается. Не мне.

– Еще чего-нибудь, Шейми? Что-то ты сегодня припозднился.

Шейми. Я прихожу сюда каждый день в течение последних двух лет и до сих пор для нее всего лишь милочка.

– Проспал. Вчера загулялся допоздна. Еще кофе, Шерил.

Шерил одаривает его своей самой праздничной улыбкой. Мне она так никогда не улыбалась, даже в мой день рождения, когда я ей 10 баксов на чай оставила. Вдруг начинаю ее ненавидеть. Это она виновата, что мне приходится сидеть за чужим столом и есть не то, что обычно. По ее вине меня окружают одни лыбящиеся идиоты. Шерил уходит за апельсиновым тортом. В роли апельсинового сегодня лимонный.

– Припозднился? У вас что, свидание?

Он смеется, хоть моя шутка и несмешная.

– По утрам я обычно бегаю в парке. Потом захожу сюда выпить кофе.

Что-то мне подсказывает, что сегодня Шерил понадобится больше 7 минут, чтобы принести мой торт. Или эти 7 минут протянутся дольше, чем обычно. Продолжаю допрос:

– Что за имя такое – Шейми?

– Шеймус Джозеф О’Рейлли. Никогда не угадаете, откуда родом мои предки.

букв. Как у меня.

– Из Индии?

– Хм… нет. Были бы они индусами, меня бы назвали Шеймусом Джозефом О’Синг хом или как-то в этом роде. – Теперь, когда мы сидим ближе, вижу, что глаза у него вовсе не карие. А каре-зеленые. – Ваша очередь.

– Моя очередь что?

– Ну знаете, как люди знакомятся, становятся друзьями? Я называю свое имя, потом вы свое. Потом пожимаем руки.

– Правда? Занятный ритуал. Вы антрополог?

Приносят мой апельсиновый торт. Он подозрительно напоминает лимонный, но я стараюсь не обращать на это внимания. Гораздо сложнее поделить его на 38 кусков. Передо мной стоит нелегкая задача. Жаль, что ему не 14.

Лимонный торт гораздо тоньше апельсинового. Я бы сказала, его высота составляет примерно одну треть высоты апельсинового. Разделить кусок апельсинового торта на 38 частей проще простого, но с лимонным дело обстоит сложнее.

Для начала делю торт по длине по центру, от острого конца к широкому. Затем поперек, но не соблюдая математической точности, так как та часть, что у кромки, гораздо шире. Получается примерно одна треть торта с широкого конца и две трети с острого. 2 кусочка с острого конца снова делю по длине, затем каждый образовавшийся кусочек – на 3 части. Таким образом, с острого конца получается 12 кусков. Теперь широкая часть. Здесь нужно сделать 26 порций, а это будет непросто.

Делю 2 кусочка с широкого края вдоль на 3 части. Вроде пока ничего. Затем каждый из них еще на 4 части поперек. 24. Осталось лишь отделить у кромки два уголка из песочного теста. Эврика! 38. Приступаю к порции номер 1.

Всё это время он за мной наблюдает. Ресницы у него непропорционально длинные.

– Нет, я не антрополог. А вы хирург? – Он по-прежнему улыбается. Ямочка под нижней губой разгладилась. Брови подняты.

– Грейс. Грейс Ванденбург. В данный момент в творческом отпуске, обдумываю новые карьерные перспективы. И всё благодаря щедрым налогоплательщикам.

Порция номер 6.

– А я в кино работаю. В кассе.

Круто. Кассир. В кино. Два больших попкорна, пожалуйста.

– Звучит захватывающе.

– А по мне, нормально. Люблю кино.

– А сегодня не работаете?

Дошла до 12-го кусочка. К счастью, жевать почти не приходится – порции совсем маленькие.

– Выходной. Вечером пойду на теннис. Мужской полуфинал. – Он делает глоток из своей чашки. У него и вправду красивые руки. – Вы, наверное, очень проголодались.

Кусок номер 14. Показываю на торт:

– Умираю с голоду. Я на лимонной диете.

Входит орава мамаш с колясками. Вокруг колясок поднимается шум, сдвигают столы и стулья. Мне осталось всего 2 кусочка.

Встаю. Торт съеден. Шоколад выпит лишь наполовину, но можно и так оставить. Шоколад – не главное.

– Что ж, спасибо за стул. – Оставляю на столе 9 долларов 40 центов – с точностью до цента. – Может, еще увидимся.

Он встает. Я делаю 2 шага, и тут он говорит:

– Когда?

Поворачиваю голову. Он стоит рядом. Вижу его шею. Тень под подбородком. Едва заметную морщинку у самого уха. Но не возвращаюсь.

– Что?

– Когда увидимся? Я же не знаю, когда вам в следующий раз понадобится банан или стул. Поэтому и не могу предвидеть, когда увижу вас снова.

Я невольно улыбаюсь. Мне совсем не хочется его поощрять, но я чувствую его дыхание – оно теплое, с легким мускусным запахом и побывало внутри его тела. На секунду теряю дар речи.

– Послушайте, Грейс, я понимаю, что вы меня не знаете. И я вас не знаю. Но в центре есть один отличный итальянский ресторанчик. Мы могли бы поужинать. Завтра.

Бросаю на него самый строгий взгляд, на какой только способна. Это его не останавливает.

– Необязательно ужинать. Можем просто выпить по коктейлю. Или съесть по десерту. Или я съем десерт. – Он склоняет голову и смотрит мне в глаза: – А вы какой-нибудь фрукт.

Кажется, я оказалась в параллельной вселенной. Со мной ничего подобного никогда не происходило.

– Вы меня на свидание приглашаете?

– Иногда я сам себе удивляюсь. Послушайте, я не так уж часто приглашаю женщин, с которыми только что познакомился, но да, это свидание.

– Не может быть. Обычно люди находят меня несколько… резковатой.

– Полагаю, всё дело в лимонной диете.

Опомнившись, сразу стираю улыбку:

– С чего вы взяли, что завтра вечером я свободна, ведь вы даже заранее не предупредили?

– Тогда в воскресенье?

– Не могу. Телеконференция.

– В понедельник вечером?

– Дочитываю «Улисса».

– Во вторник?

– Мою голову.

– Грейс Ванденбург, мне нравится преодолевать сложности, но это уже слишком.

Вздыхаю. Лучше покончить с этим здесь и сейчас.

– Я режу еду на маленькие кусочки.

– Я заметил.

– Это означает, что ужин в моей компании – не лучшее времяпрепровождение.

– Давайте посмотрим на это так. Я вижу, что в голове у вас много всего происходит. Чего не скажешь о большинстве моих знакомых. Вот… – Он делает несколько шагов к стойке, где рядом с аппаратом для считывания кредиток лежит ручка. – Вот мой номер телефона. В пятницу вечером. Соглашайтесь. Если передумаете, всегда можно позвонить.

Он протягивает мне салфетку. Теперь его номер в моей руке. Опускаю глаза и вижу 2, поспешно сворачиваю салфетку и отвожу взгляд. Его красивые каре-зеленые глаза улыбаются мне.

Я редко себе удивляюсь. Я хорошо себя знаю. У меня есть правила, и я от них не отступаю. Кто знает, что может случиться, начни я принимать случайные решения, нарушая установленный во Вселенной порядок?

– Хорошо, – отвечаю я.

По пути домой я не только считаю, но и заполняю свою голову другими мыслями так, что в ней совсем не остается места, ни капельки. Не думаю, что Никола когда-либо был на свидании. Говорят, он был влюблен в Энн Морган, дочку промышленника Дж. Пирпонта, хоть та и выросла жирной и уродливой воинственной феминисткой. Никола был не из тех, кто женится ради денег, однако учитывая, как сложилась его судьба, в последующем это избавило бы его от немалой головной боли.

Сколько красивых и талантливых женщин сходили по нему с ума! Сара Бернар. Нелли Мельба. И их можно понять. Высокий, шесть футов шесть дюймов – 198 сантиметров, с большими ладонями. Пронзительно-голубые глаза, выразительное, красивое лицо. При взгляде на него, простите за каламбур, словно пронзало электрическим разрядом. Ходили слухи о его нетрадиционной ориентации, но я им не верю. Ни капли. Просто у него были… как бы это выразиться… тараканы.

Он не выносил украшений, к примеру. Особенно жемчуг. Тот вызывал у него такое отвращение, что Никола не мог находиться в одной комнате с дамами, носящими эту драгоценность. Неофрейдисты считают это доказательством его неприязни к женщинам, так как жемчуг, по их мнению, символизирует женскую грудь. Не верю. Порой жемчуг – это всего лишь жемчуг. Никола не ненавидел женщин. Он верил, что обществу грозит крах, как только женщины получат возможность иметь образование. Он был не из тех мужчин, кто считает, что нам не хватит мозгов. Он часто говорил о гениальных способностях своей матери Джуки, которая в одиночку управляла фермой, домом и прославилась на всю округу тем, что изобрела улучшенную прялку. От нее он унаследовал фотографическую память. Никола чувствовал, что она напрасно растрачивает себя – деревенская женщина, мать пятерых детей, которая никогда не ходила в школу, но знала наизусть целые тома стихотворений сербских поэтов.

Никола знал, что, когда мы станем образованными, подобно мужчинам, и начнем работать, семья и дети перестанут нас интересовать. Совсем как его. Поэтому его генов совсем не осталось – детей у него не было. Как не останется ничего и от меня, когда я умру.

Воздух тяжелый и жаркий. Пытаюсь представить, сколько людей ходило по этой улице за всё время ее существования. Это число не дано узнать никому, потому что этот путь существовал и в прошлом веке, и в позапрошлом. И десять тысяч лет назад. Слишком много людей. Их нельзя сосчитать.

Лучше даже не думать. Что это за имя, Шеймус? Как у клоуна. Да еще и работает в кино, подумать только. Жалкий фанат киношек, один из тех бестолковых придурков, что носят белые рубашки с короткими рукавами, отглаженные мамочкой (спорим, он живет с ней до сих пор), и блестящий галстук из искусственного шелка с персонажами комиксов. Наверняка он знает наизусть «Братьев Блюз». Апельсиновый шейк? Апельсиновый шейк? Три апельсиновых шейка. И держит на полке англо-клингонский[3] словарь. Надо забыть о нем и забыть о сложенной салфетке в моей сумочке, салфетке с цифрами, написанными его рукой.

Лучше подумаю о том, сколько ног прошло по этой улице. О воздухе. Сколько раз этот тяжелый воздух прошел через чужие легкие? Если природные элементы ниоткуда не возникают и никуда не исчезают, значит, используются повторно. Этот воздух засасывался влажными мембранными полостями, нежными и розовыми, почерневшими и больными, где задерживался на секунду, чтобы оказать свое действие, а затем выдувался из носов всех мастей, цветов и размеров. Прогонялся сквозь волосы и сопли в ожидании, когда же я его вдохну.

Сосредоточься на каждом вдохе. Каждой мысли. Категоризируй. Раскладывай по полочкам. Он пригласил меня на ужин. Меня и раньше приглашали на ужины. Правда, не в последнее время, но раньше я часто ходила на свидания. Могу даже вспомнить, сколько раз… 5. Как бы то ни было, всегда можно отказаться. Или не прийти. Он не знает ни моего телефона, ни адреса. Мне необязательно снова с ним встречаться. Из всех жалких ритуалов нашей никчемной жизни ухаживание – самый жалкий. О да, у нас много общего. Мы оба едим, ходим в туалет и боимся серьезных отношений. Наши родители орали на нас (или игнорировали, или душили). Всё это лишь для того, чтобы переспать. Я бы зауважала его, если бы он прямо сказал, что хочет трахнуть меня прямо там, в кофейне. Если бы он подошел близко-близко, поднял мне юбку, схватил за зад и швырнул на стол. Прижал бы меня так, что холодный стол впился бы мне в спину, и сорвал с меня нижнее белье загрубевшими пальцами прямо там, разбив вдребезги чашку с горячим шоколадом, и…
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19