Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Проделки бюрократии Москва 2008 г. Аннотация Миновали тяжелые сталинские времена. Хрущев провозгласил: «Максимальное удовлетворение постоянно растущих потребностей. «Постепенно стали возводиться 5-этажки




страница1/3
Дата12.04.2017
Размер0.49 Mb.
  1   2   3
И. Вольская
Проделки бюрократии
Москва

2008 г.
Аннотация


Миновали тяжелые сталинские времена. Хрущев провозгласил: «Максимальное удовлетворение постоянно растущих потребностей. «Постепенно стали возводиться 5-этажки («хрущёбы»), а потом и высокие коробки панельных, блочных, иногда и кирпичных домов. По-прежнему сохранялся «железный занавес», но стали изредка выпускать простых смертных в зарубежные круизы и прочие поездки.

На все – на бесплатную квартиру, зарубежную поездку и прочее, требовалось множество справок. Для их получения надо было походить, поездить по бюрократическим учреждениям, постоять в очередях.

Давно уже юмористический персонаж Аркадия Райкина просил: «Дайте справку, что мне нужна справка».

В рассказах «проделки бюрократии» приводятся отдельные эпизоды времен «застоя».



В бумажном водовороте

1.
Как она попала в этот водоворот, Мария Васильевна сама не знала. Невольно как-то оказалась вовлечена.

Событие, послужившее поводом, было радостным. Дом, почти в центре, где жили ее дочь с мужем и ребенком, решили поставить на капитальный ремонт, а жильцов переселить.

Трехэтажный дом из красного облупившегося кирпича, еще крепкий, на своем веку столько пережил – революцию, военный коммунизм, нэп, индустриализацию, войну... Кто только не обитал в свое время в старинных лабиринтах обветшалых квартир. Тихий двор, застроенный какими-то флигелями, подлежащими сносу. Несколько уцелевших деревьев, под ними скамейки.

Ныне двор гудел от избытка информации. Весь день жильцы шушукались об одном и том же: переселять будут в новый микрорайон Москвы, на край света. Если бы чуть ближе, а то куда-то «на выселки». Ходит лишь электричка, автобуса прямого до метро пока нет. И вообще – «загород», хоть и числится Москвой.

Откуда-то из недр флигеля вдруг явилась миру седенькая общественница тридцатых годов, с вновь пробудившимся общественным темпераментом убеждала несознательных выезжать. Но в отличие от тридцатых годов поддавались плохо.

Написать первую бумажку Марию Васильевну толкнуло больше всего чувство обиды. Почему вдруг шестнадцатый этаж? Никому не давали на такой высоте. С грудным трехмесячным ребенком, с коляской.

Многим сначала предлагали квартиру в старом доме на улице Нагорной, и все отказались, назвав место, где был расположен дом, помойкой Москвы. Где-то среди загаженных оврагов. Ринулись назад – «на выселки». Все же там чище и не так страшно. Другие нашли каким-то образом путь к сердцу инспекторши, эти получали квартиры поближе и получше.

2.
Вечно усталая Мария Васильевна долго блуждала по Нагорной мимо каких-то свалок, ища 5-й корпус. Неподалеку сиротливо прогудела электричка. Со всех сторон трубы предприятий, выпускающие в воздух свои отходы.

– Ответ нужен до вечера, – потребовал напористый молодой хозяин квартиры.

– Мы так быстро не можем: надо еще съездить посмотреть новый дом.

– Тогда завтра в первой половине дня. А то у меня есть желающие.

В жару переполненный шумный Павелецкий вокзал оглушил толпами. Народ осаждал дальние и ближние поезда. Время отпусков. Цыгане с мешками, кудрявыми цыганятами, золотыми перстнями, пестрыми шалями, юбками, грязными стоптанными тапочками... Вспомнив, что ничего с утра не ела, она ткнулась было в буфет. Куда там! Шум, гам, пекло. Наконец воскресная, переполненная электричка. Все места заняты. Она ходила из вагона в вагон. Бренчат на гитаре, закусывают... У кого-то орущий на всю громкость магнитофон. Пришлось ехать стоя. В дороге еще поднаперли пассажиры с промежуточных станций, сдавили крепко с обеих сторон. Лишь в конце пути удалось присесть, когда казалось – все, не выдержать больше духоты, жары, долгого стояния на больных, отекших ногах. Чей-то магнитофон возгласил надрывно хриплым голосом Высоцкого: «Все не так, ребята!».

Красавец-дом возвышался гигантской подковой с одиннадцатью подъездами. Крохотные окна верхних этажей уходили под облака. Место было безлюдным, пустынным, подъезды заперты. В сгущавшейся темноте высились недостроенные остовы таких же гигантов. Но все вокруг разрыто, улица еще не проложена. Москва, с ее увлекательной, манящей жизнью, фейерверком огней, тесными социальными связями, разнообразным транспортом, осталась где-то далеко, недоступная, как мираж.

Вскоре после рождения ребенка зять попал в хирургическое отделение больницы на операцию. Ездить сюда помогать дочери?

– Нет, все же Нагорная ближе... – говорила она мужу вечером.

– Ну смотри, сама решай.

Домой она добралась в полном изнеможении. В понедельник, скрепя сердце, позвонила расторопному хозяину квартиры. К телефону подошла его жена, издала радостный вопль, услышав об их согласии.

Через день, уже не торопясь, Мария Васильевна поехала снова смотреть Нагорную, опять с трудом разыскала 5-й корпус. Не заходя в квартиру, огляделась вокруг.

– Тут вот, когда эту сторону оврага стали засыпать, так все было черное, – сообщила ей женщина, развешивая белье на веревке возле дома.

– Отчего?

– А кто ж его знает. От медеплавильного завода какая-то окись идет.

– А вон там что?

– Химзавод, лекарства делают.

– Завод лекарственных препаратов?

– Говорили так, я сама не знаю. А вон там...

– Да, у вас тут букет!

– Ничего, живем...

А старуха, сидевшая на облезлой скамейке среди чахлых, загаженных кустов, указала на развалины здания из потемневшего красного кирпича, напоминающего старинный замок. Зимой оттуда поздними вечерами слышен смех, пьяные крики, летят на прохожего остатки стекол. Прямо воровская малина!

Детектив какой-то. Коренная москвичка, она и не думала, что есть еще в Москве такие мрачные углы. Как могла она согласиться, недаром все отказались!

Назавтра к началу рабочего дня она уже была в отделе учета райисполкома. Скорей отказаться от Нагорной!

3.
Когда вначале распределяли квартиры, принимала каждого наедине инспекторша с химической завивкой. Жильцы за глаза именовали ее «кучерявой». Второй стол тогда пустовал. Теперь за столами в комнате сидели перед Марией Васильевной две грубоватые тетки средних лет. Одна – с химической завивкой, упитанными боками. Заплывшие небольшие глазки проницательно и сердито оглядели посетительницу, осторожно спрятались в бумаги. Мария Васильевна безошибочно определила «кучерявую» – во дворе говорили: «Пробы негде поставить». Но «кучерявая» отфутболила тут же к другой инспекторше. Эта, строгая, с честными глазами, напоминала портрет известной ткачихи, только та была снята возле станка, а перед этой громоздились папки, в каждой из которых была, видимо, чья-то судьба.

«Ткачиха» округлила честные глаза и заговорила с интонацией, какую можно услышать от враждующих соседок на коммунальной кухне:

– Что делают люди! Согласились, а теперь отказываются!

«Кучерявая» хитровато выглянула из бумажной засады с видом кошки, чье мясо съела, и снова уткнулась в папки.

– Извините нас, пожалуйста, я все вам сейчас объясню! – воззвала Мария Васильевна к честным глазам и грубым рабочим рукам «ткачихи», которая наманикюренными пальцами перебирала какие-то бумаги.

Надо обязательно рассказать, как все случилось. О дочери, которая, едва поднявшись после кесарева сечения, оказалась одна с ребенком, потому что зять в больнице, и о том, что самой Марии Васильевне, бабушке, трудно далеко ездить: стара, больна. Так хотелось, чтобы кто-то разумный, доброжелательный выслушал и успокоил. Просто, по-человечески поговорил. Но ее не стали слушать.

– Идите! Вам сообщат!

– Мы не могли так быстро решить: и далеко – не подходит, и Нагорная... – пыталась она объяснить виновато. – Пусть уж тогда лучше загород, хотя очень от меня далеко...

– Та квартира уже ушла.

– Как ушла? Куда?

– Она уже занята.

– Так быстро? Как же это может быть? – размышляла Мария Васильевна растерянно. – А как же мы?..

– Женщина, мне некогда! Вас вызовут.

Мария Васильевна вышла, чувствуя себя последней дурой.

4.
Двор по-прежнему гудел. Знающие люди не преминули сообщить, что узнали якобы в райисполкоме: семья с Нагорной улицы получает квартиру в новом доме, ту самую, что должна была получить дочь Марии Васильевны. Все же лучше, чем Нагорная. «Они там проворачивают дела!..».

– Зря вы с самого начала спорили, – сказала Мария Васильевна симпатичная соседка с коляской. – Они вам будут давать все хуже и хуже. Меня тоже не устраивает, но я не стала с ними обсуждать, А что делать? Только нервы истреплешь. Они всегда правы.

– Но зачем они так?

Другая соседка, в джинсах, молодая, шустрая, с простоватым, круглым лицом, вскинулась.

– Вы что, с луны свалились?

Но возразила симпатичная с коляской:

– Нет, теперь они боятся – всюду проверки. Андропов все-таки.

Шустрая не сдавалась:

– Говорят, раз теперь боятся, так берут больше. Только и всего. У нас одна на работе получила квартиру лет пять назад. Не здесь, в другом районе. Директор объединения подписал на нее ходатайство, и председатель райисполкома наложил свою резолюцию. Там как раз недалеко от ее работы заселялся дом, так чтоб туда. Что с этого вышло? Ни в какую! Полгода мурыжили. Но эта не отстанет, не тот человек! Вот что она сделала. Перед каким-то праздником дождалась инспекторшу, когда та шла на работу. «Ах-ах! Я как раз к вам шла поздравить с праздником!». Всучила ей шоколадный набор. Конфеты такие были тогда, по тридцать рублей коробка. Не коробка, а полный чемодан. Вместо обычных по пять рублей.

– Обожрешься! – ахнула пожилая коротенькая тетка, бывшая дворничиха, из флигеля, который пока не выселяли, всегда активно участвовавшая в дворовых дебатах. – Ну и что? – с живейшим интересом торопила она шуструю.

– Ну, та: «Да что вы! Не надо!». Наша говорит: «Подумаешь! Выпьете чайку со своими сотрудницами! Я не знаю, может, кроме конфет еще что-то было. Через два дня инспекторша сама позвонила. Вот такие дела... А вы хотите так всухую!

– Господи! Да я бы с радостью! – сказала дочка Марии Васильевны. – Но я боюсь! Еще поднимет крик, опозорит. Я не умею как-то...

– Не стоит, – подтвердила симпатичная.

Шустрая повертела пальцем у лба и отошла к другой кучке жильцов, толковавших на ту же актуальную тему.

– Погоди! – заорала бывшая дворничиха. – Ты ж скажи! Может, и правду что– то дать?

– Не знаю, кто как... А мы с мужем решили не съедем, пока не дадут что нам надо! Буду я еще на подарки тратиться, – сказала шустрая.

– А если топить перестанут? – спросила симпатичная. – Говорят, в заброшенных домах появляются мыши... Отключат газ, горячую воду!

– Ничего, переспать можно. Что у нас, дети по лавкам плачут? Мы их возьмем измором, как они нас! – не унывала шустрая.

Иные мудрецы обсуждали теорию вопроса. Почему бы вместо разжигания страстей не разработать подробные правила распределения и не ознакомить с ними «переселенцев» заранее? Скажем, инвалиды, старики, матери с грудными детьми и т.п. – все, кому трудно тащиться наверх, если откажет лифт, расселяются до определенного этажа. Остальные выше, но тоже в определенной последовательности и так далее. Информировать честно, не лгать. При четко разработанной схеме (в районе столько ученых!) даже электронная машина распределит квартиры без ошибок.

Вот, к примеру, есть два типа двухкомнатных квартир – тридцатиметровые и тридцатичетырехметровые. В отделе учета с Марией Васильевной разговаривать не хотели, когда она, было невзначай, спросила, кому дают тридцатичетырехметровые. «Семье из четырех человек», – отрезала «ткачиха». (Ложь! Во втором подъезде дали семье из трех человек). «У вашей дочери еще мал ребенок!» – тут же выскочила на миг из бумажной засады «кучерявая». (Но во втором подъезде семь – муж, жена и шестимесячный ребенок. И живут совсем недавно. Им дали тридцатичетырехметровую. Кругом ложь!).

Но что толку спорить! Отдел учета завален жалобами. Главным образом оттого, что недостает четких правил. Если их составить, обнародовать... На заседаниях эти дамы, видимо, перевирают факты. Неразбериха кому-то удобна. Ведь ничего не докажешь.

Говорили, что лифт на выселках не скоро заработает. Может быть, к лучшему, что отобрали двенадцатый этаж? Куда с ребенком и с коляской пешком?

Дочь, инженер в одной из бесчисленных контор, с рождением ребенка от всего отрешилась. Холит маленькое беспомощное существо, подчинила ему всю себя. Очень самоотверженная.

«Попрошу-ка я Петю, пусть позвонит, – подумала Мария Васильевна. – Не «кучерявой», а другой, которая с честными глазами, – «ткачихе». Мужа моего она по крайней мере выслушает. Ветеран войны, свыше пятидесяти лет в партии. Не станут они его так бесцеремонно обрывать. Только бы выслушали! А выслушав, они поймут, что дочке сейчас трудно, и заговорят как-то по-иному, с большим участием, сердечностью, что ли».

Муж неохотно согласился, но действительно был выслушан.

– :..Нельзя ли дать что-нибудь поближе к нам? Дочь сейчас одна, зять в больнице на операции. Нам трудно к ней ездить так далеко.

– Нет, выделили только в новом микрорайоне.

– Ну, тогда хотя бы немного пониже. Мы старые, приедем, а лифт не ходит. Такая ситуация вполне возможна. Большую высоту не одолеть.

– Да что вы беспокоитесь! Может, ваша дочь как раз получит меньшую этажность. Мы вызовем. Подберем!

– Спасибо, большое спасибо.

Через месяц дочке, наконец, пришла открытка из отдела учета. Она туда побежала с радостной надеждой, поручив Марии Васильевне ребенка. Ожидание длилось бесконечно. Явилась дочь поникшая, как-то сразу осунувшаяся, точно лишь сейчас вдруг сказались бессонные ночи возле младенца.

– «Кучерявая» меня обхамила.

– Что это значит? Но предложили что-нибудь? Ну говори же!

– Меня вознесли на недосягаемую высоту – шестнадцатый этаж.

– Шестнадцатый? Ведь был двенадцатый! – упавшим голосом проговорила Мария Васильевна. – Как странно!

– Да, как хочешь, в том же загороде, «на выселках». Квартира точь-в-точь такая же и дом тот же.

– Надо было не к ней идти!

– А вторая в отпуске, «кучерявая» одна. Да все равно. Они же оформили решение, как будто не они распределяют, а комиссия.

– Но ты бы сказала...

– Так не слушает! Она мне сказала: Ничего, поедете! Ничего с вами не будет

– А ты что?

– Я ей сказала, что это хулиганство – так разговаривать. Сказала: «Такие, как вы, дискредитируют Советскую власть!»

– Ну, теперь уж отношения вконец испорчены. Она нас загонит, – сокрушалась Мария Васильевна.

(Все-таки почему обязательно шестнадцатый? А главное – с угрозами. Совсем на днях дочкиной соседке предложили в том же доме квартиру на четвертом, а у нее муж и дочь школьница. Не то что младенец с коляской).

Нехороший осадок остался, как будто над ними поиздевались. Месть, что ли? Но за что? Уж не за отсутствие ли подарка? Быть не может! Тем более, теперь когда так борются со взятками при Андропове.

– Они берут и деньгами, и духи, и конфеты, – говорила Марии Васильевне о жилищных инспекторшах авторитетная знакомая, много лет проработавшая в Моссовете. – Их часто меняют, но они быстро портятся.

6.
«В отдел учета и распределения жилой площади ...ского р-на
Заявление
Я – ветеран труда, нездорова (тромбофлебит и др. ), муж тоже нездоров. Он – ветеран партии, полковник в отставке, уволен из рядов Советской Армии по состоянию здоровья, прослужил 32 года...

(Не забыть написать, что зять в больнице, и про дочь, оставшуюся с грудным ребенком на руках.

02.11.1983»
Составить письмо Петру Ивановичу помогал опытный сосед. Ответа не последовало. Послали копию заявления на имя председателя райисполкома. И пришел через полмесяца ответ. Сообщили то, что и так известно: дочери выделена квартира (та же самая, номер тот же). Про этаж не упоминалось ни слова.

7.
«Председателю исполкома ...ского района


Заявление
Прошу вторично рассмотреть мое заявление от 2.11.1983 в ваш адрес. Решение о предоставлении дочери и ее семье квартиры, безусловно, значительное событие. Мы это высоко ценим. Однако, к большому сожалению, это событие омрачено весьма существенной деталью, которая в ответе не отмечена. Эта деталь касается этажности. Ведь выделенная им квартира №... в доме №... по... улице расположена на 16-м этаже. И для дочери, учитывая, что у нее грудной ребенок, а муж серьезно болен, и для нас, стариков, ее родителей 16-й этаж...

Просим пересмотреть решение вопроса о предоставлении нашей дочери квартиры №... и предоставить другую в этом же доме №

5.12.1983».

8.
Ответа долго не было. Тем временем жильцы получали квартиры на этажах четвертом, втором, восьмом. Кое-кто даже на других улицах, поближе к метро.

Что же дальше? Мария Васильевна позвонила «ткачихе».

– Мы ждем ответа на заявление...

– Пусть пока сдадут паспорта в ордерную группу, там запишут данные и через три дня вернут. А ордера мы будет выписывать еще не скоро. Ваш вопрос решится до тех пор.

Мария Васильевна, бросив все свои дела, повезла документы. Велели за ними прийти через три дня.

Но через три дня оказалось, что ордер уже готов. Опять обманули!

– Мы подали заявление, а ответа не получили. Вы пока отдайте паспорта, – попросила Мария Васильевна в канцелярии.

– Не вернем! Или берите с ордером вместе, – агрессивно рявкнула мордастая молодая тетка в канцелярии, похожая на «кучерявую», как родная сестра.

– Разве можно насильно задерживать документы? – удивилась Мария Васильевна. – Мне же сказали: на три дня, а ордер дадут потом.

Тетка, видно, была крепко проинструктирована.

Тогда Мария Васильевна побежала к заведующему отделом учета Кукину. Был не приемный час. Перед кабинетом в коридоре – выгородка, там сидели машинистка и секретарша, тоже тетка, сильно смахивавшая на «кучерявую». Прорвавшись через мощный заслон, взволнованная Мария Васильевна, чувствуя, что давление сильно поднялось, вошла, наконец, в просторный кабинет.

За массивным письменным столом сидел маленький простоватый мужичок. Такому бы впору заведовать складом стройматериалов. Повел чутко мышиной мордочкой, взглянул подозрительно и настороженно. Узнав, что просят не квартиру, а лишь собственные документы, задумался. Услышав, что было дано заявление, нажал кнопку. Явилась «ткачиха», не замечая Марии Васильевны и не здороваясь.

– Ответ по Кожевниковой у нас послан?

– Нет еще. Я могу показать черновик. – «Ткачиха» была само послушание.

– Принесите!

– Прочитал, вычеркнул половину, вслух сказал: – Ответ отрицательный, – и отнес в канцелярию, оставив дверь открытой.

«Ткачиха» потихоньку исчезла.

– Так я могу взять паспорта?

– Да.


– Я сошлюсь на вас, чтобы мне их отдали.

Он было замешкался настороженно и тут же находчиво сказал:

– Пусть дочь сама заберет. Мы вас не знаем...

– У меня с собой паспорт.

– Нет, пусть дочь сама.

– А ее как узнаете? – нашлась Мария Васильевна.

– А по обличию в паспорте. – Для наглядности он пояснил это жестом, описав пальцем овал вокруг собственной физиономии.

Лишь по пути домой Мария Васильевна сообразила: надо было спросить, отчего документы вместе с ордером доверить можно, а без ордера нельзя.

На другой день, махнув рукой, дочь забрала документы вместе с ордером. И в этот же день пришел по почте ответ за подписью зам. председателя райисполкома, датированный на несколько дней раньше. В просьбе отказано, поскольку все квартиры в доме №... уже распределены.

9.
Она съездила дважды к новому дому на электричке, оба раза лифт не работал. Квартиру посмотреть не удалось. Второй раз дошла аж до восьмого этажа, но повернула все-таки назад. Подозрительная боль разлилась в затылке.

Некоторые жильцы старого дома уже переезжали, другие еще обивали пороги канцелярии. Несколько семей, ко всеобщему удивлению, получили отличные квартиры в центре – предмет всеобщей зависти. У одних якобы родственники в Моссовете, другие дневали ночевали в отделе учета. Шум, слухи, суета...

«Вы запутались в трех соснах, – сказал Петр Иванович. – Просьба мизерная. Не пойти навстречу в таком пустяке! И причины, по-моему, весомые. Мы, действительно, не в силах ездить к внуку так далеко и еще карабкаться на шестнадцатый этаж, если лифт не ходит. Кажется, яснее ясного. Что это за переписка месяцами! Я позвоню к секретарю парторганизации райисполкома и попрошу вмешаться».

Петр Иванович! Такой честный, решительный и такой доверчивый! Ему еще много удивляться предстояло.

Срок действия ордера подходил к концу. После обращения к секретарю парторганизации с просьбой вмешаться, чтобы дали квартиру пониже, секретарь обратился к зам. председателя исполкома Шарикову, тот звонил зав. отделом учета Кукину, которого и надлежало теперь посетить. Об этом победоносно сообщил мужу секретарь парторганизации: «Поезжайте, необходимые указания Шариков Кукину дал».

Войдя в кабинет, он увидел за столом небольшого человека и двух сотрудниц, стоявших возле. Одна из них, как потом выяснилось, «ткачиха», что-то докладывала, не подозревая, кто вошел. В глубине кабинета были стулья. Он присел в ожидании, пока освободится Кукин. «Ткачиха» докладывала, что квартира, которую она подобрала, на первом этаже, и там очень сыро.

– Квартира плохая, – подчеркнула она со значением.

Сотрудницы вышли. Петр Иванович встал, подошел к столу, поздоровался. Чувствовалось, Кукин почему-то настроен агрессивно.

– Я пришел к вам по указанию Шарикова. Вот копия заявления, которое было адресовано председателю райисполкома.

– Дайте мне!

– У вас в отделе учета оно есть. Тут излагается просьба дать квартиру меньшей этажности в том же доме.

– Мы вам выделили квартиру в другом доме на первом этаже. Вас не устраивает шестнадцатый, мы вам даем первый.

(Та самая сырая квартира, о которой докладывала инспекторша! Получив указание Шарикова, тут подготовились. Вступать в полемику бесполезно).

– Нет, на эту сырую квартиру мы согласия не дадим. Просим в том же доме, у нас для этого основания. Давайте позвоним Шарикову из вашего кабинета, и я ему объясню, почему ваше предложение неприемлемо.

В глазах Кукина что-то взметнулось.

– Откуда Шариков знает вас?

– Он меня не знает. Я обратился к секретарю партийной организации исполкома, рассказал о нашей просьбе и просил информировать руководство исполкома, чтобы вопрос решить положительно.

Кукин, чуть позируя, застучал костяшками пальцев по столу.

– Я не допущу блатного подхода! Я не остановлюсь... И до ЦК дойду!

Этот непрерывный изматывающий поток вечно требующих чего-то наглых посетителей! Огромный жилой массив распределялся. Сам черт ногу сломит. Этим людям ничем не угодишь...

Душа, втиснутая в тщедушное тельце, обреченное весь день корпеть над идиотскими жалобами, в какие-то минуты распрямлялась. И тогда в его глазах просыпалось что-то отчаянное, садистское. Может быть, кто знает... при ином воплощении... Степь, ночь сабельная атака... маленький батька Махно мчится с саблей наперевес. Воля!

Но на этот раз он встретил достойного противника.

– Почему вы позволяете себе таким тоном со мной разговаривать? – разъярился вдруг посетитель. – Как вы смеете так разговаривать! А стучать по столу и я могу!

Размахнувшись, он с громким командирским возгласом: «Вы пороха не нюхали!» – ударил кулаком по столу. Кукин отпрянул. (Может быть, успел нажать кнопку?). Распахнулась дверь, секретарша ворвалась, и уже не закрывала, готовая стать свидетелем или грудью прикрыть начальство.

– Сейчас же связаться с Шариковым! – приказал Петр Иванович.

Под бешеным взглядом противника, словно под невидимым дулом комиссарского пистолета, Кукин какой-то номер набрал, заговорил, часто дыша, но успокаиваясь и уже глумясь:

– Я подобрал ему квартиру другую – на первом этаже. Он опять отказался.

– А вы дайте мне трубку, я сам объясню все, что вы мне подобрали, – спорил Петр Иванович.

– Ну вот, – откровенно глумился Кукин, положив трубку, – Шариков ничем вам помочь не может! Привет родителям!

В дверь по мановению секретарши уже робко протискивался очередной покорный посетитель.

Вышел Петр Иванович в состоянии почти предынфарктном: силы не те уже, что в период Великой Отечественной. Попросил у секретаря разрешения позвонить в исполком, но та не разрешила. Он рванулся в комнату инспекторов. Там была «ткачиха», разрешила позвонить, явно в расчете послушать.

– Возмутительно со мной разговаривал Кукин! – говорил он секретарю парторганизации. – К моему приходу подобрали явно неприемлемую квартиру. Прошу разрешения прийти и подробно об этом доложить. Это было настоящим для меня потрясением, которое могло плохо кончиться вообще для меня!

– Успокойтесь! Петр Иванович, пожалуйста, успокойтесь!

Но Петр Иванович гневно продолжал:

– Партийная организация исполкома не может допустить, чтобы для Кукина прошло безнаказанно его поведение. Вы как секретарь парторганизации, если себя уважаете, должны призвать к порядку!

Секретарь соглашался, успокаивал. Но знал: у Кукина сильные покровители, ничего не поделаешь.

И в то же время... незадолго до этого писали в газете об участнике войны, которого чье-то должностное хамство довело до инфаркта. Секретарь, человек робкого десятка, не желал неприятностей.

Однажды вдруг позвонила незнакомая инспекторша, назвавшаяся Анной Петровной. (Или просто общественница). Предложила квартиру «на выселках», но на другом конце. Зато на третьем этаже! –, <""

С трудом в мороз Мария Васильевна добралась. Туда шла долго вдоль железнодорожного полотна. Какая-то замерзшая свалка... Обледенелая лестница куда-то вниз, к оврагам... Запущенный, грязный дом. Жители сообщили, что зимой квартиры холодные, а весной регулярно все подвалы затоплены, поэтому сырость. Овраги, пруды, место комариное.

«Не иначе, все проделки «кучерявой» – всех настропалила, не допустит, чтобы через ее голову...», – размышляла Мария Васильевна, добираясь домой. Больные ноги замерзли, устали. Вечером их скрутило нескончаемой судорогой.

Несколько дней она болела, к внучке ездить не могла. Инспекторше позвонила – отказалась. Теперь у отдела учета был козырь: дали третий этаж – и опять не хотят.

10.
Петр Иванович записался на прием к Шарикову.

Молодой человек, не отрывая кормовую часть от кресла, неохотно протянул по-барски руку, слушал, скучая. Ничего кроме шестнадцатого этажа нет. Ближе? Нет возможности». Говорить о том, что многим дали ниже, не имело смысла. Если бы зам. председателя отнесся чуточку потеплей, заинтересованней, тем бы все, возможно, и кончилось. Но эта надменная холодность молодого человека! Словно пешка незначительная перед ним. Возмущенный, Петр Иванович не мог так уйти. Он пошел к секретарю райкома.

Райком в том же здании на верхнем этаже. Простор, тишина роскошных кабинетов, и, казалось, нигде ни души. Что-то было музейное в этой роскоши и державновеличественное в этом просторе. Подошел было милиционер: «Вам куда?». Но, увидев на пиджаке посетителя ряды орденских планок и Почетный знак «50 лет в КПСС», успокоенный отошел.

Секретарь отсутствовал. В роскошном вестибюле была женщина, строгая, но обходительная, назвавшаяся помощником секретаря. С участием поинтересовалась, что произошло. Петр Иванович оттаял и поведал ей свое дело. Приятная женщина пригласила в свой кабинет, слушала, не перебивая, никуда не торопясь. Так неформально, по партийному ответственно и вдумчиво. И Петр Иванович ей поверил. Задыхаясь от возмущения, рассказал об издевательствах, которым подверглась дочь.

В разгар зимы наполовину опустевший дом вдруг перестали топить.

Звонки в диспетчерскую. «В квартире холод! На улице мороз!».

В ответ: «Не знаю, трубы, наверно, завоздушило. Пришлю слесаря».

Трубы вскоре слегка потеплели. Пришел слесарь. Ушел. На другой день повторилось то же.

Вскоре все уже знали, что топится дом от бани, находящейся поблизости, что бойлер старый. Но от этого не стало легче.

– Иди жить к нам с ребенком, – говорила дочери Мария Васильевна.

– Нет, здесь все у меня под рукой. Я как-то приспособилась. Все равно скоро переезжать. Я хочу жить у себя.

У родителей в смежных двух комнатенках ветер гуляет: если Мария Васильевна закрывает окно, ей становится плохо. Давление. Склероз.

Поздно вечером дочь звонила, снова холодно, ребенок может простудиться. И Мария Васильевна звонила опять в диспетчерскую. «На улице пятнадцать градусов мороза, трубы ледяные. Помогите!» – «Уже слесаря ушли. Ждите до утра».

Куда только ни звонили жители дома: в районную диспетчерскую, в райисполком, в Моссовет, райком, в избирательную комиссию. Им отвечали, что дом на контроле, что вызвана аварийная бригада, что районное начальство в курсе, что тепло через два часа дадут, что теперь занялись вплотную. И все оставалось по-прежнему. А мороз то ослабевал, то усиливался. И грипп в Москве свирепствовал.

Жгли всю ночь газовые горелки, спали с включенными рефлекторами, пренебрегая противопожарной безопасностью.

Однажды в ответ на звонок в диспетчерскую к дочери вдруг поздно вечером явилась техник-смотритель, пьяная, встрепанная.

– Почему не выезжаете? У вас ордер на руках. Уезжайте!

Подослали ee.

– Что вы кричите? У меня уважительные причины: муж в больнице, я одна с ребенком, а там лифт еще не работает, дали шестнадцатый этаж.

– Ну и что? Чего вы здесь сидите? Жалуетесь!

И трубы после этого несколько дней оставались ледяными.

Долго шла война с переменным успехом. «Помогите нам! На улице февраль. Зима в разгаре. В Москве эпидемия гриппа. Можно ли допустить, чтобы в центре Москвы продолжалось изо дня в день издевательство. Речь идет о здоровье и настроении людей!» – взывали жильцы всю зиму.

Рассказывая, Петр Иванович разволновался.

– Посидите отдохните. Я сейчас позвоню в отдел учета. Кто там вами занимался? – Помощница секретаря райкома владела секретом обходительности. – К нам обратился ветеран войны и ветеран партии, – говорила она затем по телефону. – Что же вы даете шестнадцатый этаж матери с грудным ребенком? Куда ж ей тащиться с ребенком, с коляской? Можно же на пятом, шестом... – Она долго слушала и недовольно сказала. – Ну, тогда он пойдет на прием к Лекареву.

Петр Иванович ушел пока что без результатов, но воспрянувший духом. Помощница секретаря велела все изложить письменно в заявлении, которое он вручил ей через день.

– Я вам сама позвоню.

– Спасибо, большое спасибо! Он ушел окрыленный.

11
Приятель, партнер по забиванию козла, снова помог составить бумагу. Петр Иванович лишь беспомощно таращил выцветшие глаза.

«Первому секретарю ...ского райкома ПСС г. Москвы тов. Лекареву Н.Е.

Заявление

Прошу Вас, глубокоуважаемый Николай Елизарович, изыскать возможность и поддержать мою личную просьбу, касающуюся решения жилищного вопроса моей дочери... Мы просим...

Мое обращение к тов. Кукину не дало положительных результатов, а его отношение ко мне при личной встрече в середине декабря 1983 г. удивило и взволновало меня. Я встретил в его лице человека административно амбициозного, высокомерного, грубого. Он не может служить нравственным примером для трудящихся.

Речь идет в данном случае об элементарном внимании к вполне обоснованной просьбе гражданина... Отказали во внимании к справедливой, законной просьбе ветерана-фронтовика.

С глубоким уважением...

30.01.1984».
Здорово сосед сформулировал!

Петр Иванович, все что сказано в заявлении, глубоко чувствовал, но выразить бы не сумел.

12
«Я вам позвоню», – говорила обходительная помощница секретаря...

Долго ждали звонка. Наконец, Петр Иванович сам позвонил. Но теперь помощница секретаря райкома очень спешила, есть ли резолюция на поданном секретарю заявлении, не знала, просила еще позвонить. А в следующий раз прочла по телефону положительную резолюцию, кончавшуюся неопределенными словами «по возможности». «Решить положительно по возможности». Но если возможности не будет? Петр Иванович негодовал.

Хорошо хоть догадались в заявлении попросить, чтобы квартиру на шестнадцатом этаже не отобрали до тех пор, как покажут новую. Под предлогом замены как бы опять не подсунули что-нибудь похуже.

– Я так жалею, что вообще мы вмешались – говорила Мария Васильевна мужу не без упрека за его беспомощность. – Ветеран партии, войны... Очень это им важно... Уж «кучерявая» постарается!

– Таких, как Кукин, призвать к порядку! – петушился Петр Иванович. – Сущий пустяк для них решить вопрос. Я обязательно расскажу секретарю райкома о том, что делается у него под носом. Если я подожму хвост, другие вовсе не посмеют!

Просьба записать на прием к секретарю помощницу раздосадовала. А может, дамы из отдела учета ее успели настроить? Она явно была раздражена.

Прием назначили, потом отложили. Наконец, Петр Иванович предстал перед первым секретарем райкома.

Оказалось, читая по телефону резолюцию, помощница переврала, от себя добавив «по возможности». В резолюции этого якобы не было. Так сказал сам секретарь.

Но к приему отдел учета подготовил обстоятельную справку: «предлагали то-то» – отказались», «предлагали...» – «отказались...». Тут и там – небольшие вкрапления лжи. Например, говорилось, что требовали квартиру с телефоном, а про телефон речь вовсе не шла.

Все одна лишь видимость! Никому дела нет!

Однажды показали по телевизору передачу о ...ском районе, Пекарев участвовал. Он, в частности, должен был отвечать на вопросы жителей. Все выглядело отрепетированным спектаклем. Вопросов мало, и не столь уже существенные. Читали их артистка, директор института, еще кто-то. Отвечал же Лекарев не сам – тут же ловко выдвигал, как фигурки на шахматной доске, соответствующих сотрудников. Из их бойких ответов явствовало, что все в районе идет гладко – и с приемом, и с письмами трудящихся, и во всем прочим.

А тут опять отдали на съедение тем, на кого жаловались...

Даже простодушная Мария Васильевна поняла: прием был всего лишь спектаклем! Ничего конкретного секретарь, видимо, сам не решает, полагаясь на исполнителей, зависит полностью от них.

Секретарь – модно подстриженный, в ловко сшитом костюме... Что-то грубоватое временами в нем проскальзывало, даже чуточку невоспитанность проглядывала, самую малость. Но язык хорошо подвешен. Чувствовалось и образования поднабрался, и книжки почитывает, и на дефицитные спектакли ходит. Гладкий, ухоженный. Себе на уме... Не стар, но и не так, чтобы слишком молод. Не слишком тонок, не слишком толст, хотя щеки фигура – все приобрело приятную, благопристойную округлость.

Батюшки мои! Да это же Чичиков! – вскричал, возможно, кое-кто из телезрителей. Зачем где-то мотаться в бричке? Он так удобно и надежно устроился за спиной у Шарикова, Кукина и прочих, кто держит круговую оборону.

Мягко и с достоинством Николай Елизарович, он же Чичиков Павел Иванович, хитровато улыбался с телеэкрана.

В дальнейшем, в положенный срок, получили ответ из райисполкома, видимо, во исполнение решения Лекарева.

«На Ваше обращение в приемную РК КПСС о замене семье дочери предоставленной двухкомнатной квартиры №... по ...ской ул. д. №... на квартиру ниже этажом исполком райсовета неоднократно сообщал, что Ваша просьба рассмотрена, но удовлетворить ее не представляется возможным, т.к. выделенная площадь Управлением учета и распределения жилой площади Мосгорисполкома на это переселение полностью распределена и выданы ордера.

Секретарь исполкома...»

13.
Позвонила вдруг «ткачиха», велела срочно сдать ордер:

– Квартира стоит пустая, не оплачивается.

– Нет, мы оплачиваем! За все время, начиная с декабря. Вы что-нибудь хотите предложить взамен?

– Да нет, я ничего не знаю.

– Мы просили, чтобы замена была только с нашего ведома и согласия.

– Так мы не можем! Пусть переезжает в пятидневный срок, иначе квартиру заселят.

«Нам такую гонку не осилить, – размышляла весь день Мария Васильевна. – Зять в больнице, дочь с ребенком. А у меня лишь на днях был спазм сосудов, вызывали «скорую». И сейчас еще кружится голова. Нет, пусть дадут хотя бы месячный срок и, главное, подтвердят, что квартира за нами, хотя ордер у просрочен. Словам больше не верю. В случае чего, спорить, ходить по инстанциям я не в состоянии. Разве что послать по почте заявление от имени дочери? Тогда хоть ответят письменно. Боже мой! В жизни своей не писала жалоб. Превратилась в сутягу. Как же так получилось?».


  1   2   3

  • В бумажном водовороте 1.