Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Проблемы поэтики достоевского




страница1/26
Дата07.03.2017
Размер7.31 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26
FIRM

«NEXT»


Киев 1994

)тек.

Для научных библиотек









ПРОБЛЕМЫ ТВОРЧЕСТВА

ПОЭТИКИ ДОСТОЕВСКОГО



М. М. Б А X Т И Н

М. М. Б А X Т И Н







00 "«О

ПРОБЛЕМЫ ТВОРЧЕСТВА

ПРОБЛЕМЫ ПОЭТИКИ




ДОСТОЕВСКОГО

ДОСТОЕВСКОГО





1

. 9-

2 •

9




















п

• р •

И •

б

0

. и

1 • 9- 6 • 3

♦ ♦♦


с-о-ве-т-с-к-ий п-и-са-т-ель


О ' "., "'. fJ О

' ')б;;зс.на



_у hi £ Л KJ ГЕКА . P.M.Горького

/'■

ББК 83.3(0) Б 30

М. М. Бахтин

Проблемы творчества Достоевского. 5-е изд., доп. —Киев, «NEXT», 1994



К 100-летию со дня рождения Михаила Михайловича Бахтина

Михаил Михайлович Бахтин (1895—1975)—крупнейший советский литературовед, философ, филолог и теоретик куль­туры. В данном томе впервые представлены вместе два ва­рианта книги: «Проблемы творчества Достоевского» (1929) и «Проблемы поэтики Достоевского» (1963). Для облегчения работы с текстом печатается конспект М. М. Бахтина «К переработке книги о Достоевском» (1961). Издание содер­жит именной и терминологический указатели, комментарии.

ПРОБЛЕМЫ

ТВОРЧЕСТВА

ДОСТОЕВСКОГО


4702010200 Б 03(04)-94 80"94

ISBN 5-88316-018-Х

Next, 1994. Бахтин М. М., 1994.



ПРЕДИСЛОВИЕ

Предлагаемая книга ограничивается лишь теоретическими проблемами творчества Достоевского. Все исторические пробле­мы мы должны были исключить. Это не значит, однако, что такой способ рассмотрения мы считаем методологически пра­вильным и нормальным. Напротив, мы полагаем, что каждая теоретическая проблема непременно должна быть ориентиро­вана исторически. Между синхроническим и диахроническим подходом к литературному произведению должна быть непре­рывная связь и строгая взаимная обусловленность. Но таков методологический идеал. На практике он не всегда осущест­вим. Здесь чисто технические соображения заставляют иногда абстрактно выделять теоретическую, синхроническую проблему и разрабатывать ее самостоятельно. Так поступили и мы. Но историческая точка зрения все время учитывалась нами; более того, она служила тем фоном, на котором мы воспринимали каждое разбираемое нами явление. Но фон этот не вошел в книгу.

Но и теоретические проблемы в пределах настоящей книги лишь поставлены. Правда, мы пытались наметить их решения, но все же не чувствуем за собою права назвать нашу книгу иначе как «Проблемы творчества Достоевского».

В основу настоящего анализа положено убеждение, что вся­кое литературное произведение внутренне, имманентно социо­логично. В нем скрещиваются живые социальные силы, каждый элемент его формы пронизан живыми социальными оценками. Поэтому и чисто формальный анализ должен брать каждый элемент художественной структуры как точку преломления жи­вых социальных сил, как искусственный кристалл, грани кото­рого построены и отшлифованы так, чтобы преломлять опреде­ленные лучи социальных оценок и преломлять их под опреде­ленным углом.

Творчество Достоевского до настоящего времени было объ­ектом узкоидеологического подхода и освещения. Интересова-

10

лись больше той идеологией, которая нашла свое непосредст­венное выражение в провозглашениях Достоевского (точнее, его героев). Та же идеология, которая определила его художе­ственную форму, его исключительно сложное и совершенно новое романное построение, до сих пор остается почти совер­шенно нераскрытой. Узкоформалистический подход дальше пе­риферии этой формы пойти не способен. Узкий же идеологизм, ищущий прежде всего чисто философских постижений и прозре­ний, не овладевает именно тем, что в творчестве Достоевского пережило его философскую и социально-политическую идеоло­гию,— его революционное новаторство в области романа, как художественной формы.

В первой части нашей книги мы даем общую концепцию того нового типа романа, который создал Достоевский. Во вто­рой части мы детализуем наш тезис на конкретном анализе слова и его художественно-социальных функций в произведе­ниях Достоевского.



ЧАСТЬ

ПОЛИФОНИЧЕСКИЙ РОМАН ДОСТОЕВСКОГО (ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ)

ГЛАВА I

ОСНОВНАЯ ОСОБЕННОСТЬ ТВОРЧЕСТВА ДОСТОЕВСКОГО

И ЕЕ ОСВЕЩЕНИЕ В КРИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

При обозрении обширной литературы о Достоевском созда­ется впечатление, что дело идет не об одном авторе-художнике, писавшем романы и повести, а о целом ряде философских вы­ступлений нескольких авторов-мыслителей — Раскольникова, Мышкина, Ставрогина, Ивана Карамазова, Великого Инквизи­тора и др. Для литературно-критической мысли творчество До­стоевского распалось на ряд самостоятельных и противореча­щих друг другу философем, представленных его героями. Среди них далеко не на первом месте фигурируют и философские воз­зрения самого автора. Голос самого Достоевского для одних сливается с голосами тех или иных из его героев, для других является своеобразным синтезом всех этих идеологических го­лосов, для третьих, наконец, он просто заглушается ими. С ге­роями полемизируют, у героев учатся, их воззрения пытаются доразвить до законченной системы. Герой идеологически авто­ритетен и самостоятелен, он воспринимается как автор собст­венной полновесной идеологемы, а не как объект завершаю­щего художественного видения Достоевского. Для сознания критиков прямая полновесная интенциональность слов героя размыкает монологическую плоскость романа и вызывает на непосредственный ответ, как если бы герой был не объектом авторского слова, а полноценным и полноправным носителем собственного слова.

Совершенно справедливо отмечает эту особенность литера­туры о Достоевском Б. М. Энгельгардт. «Разбираясь в русской критической литературе о произведениях Достоевского,— гово­рит он,— легко заметить, что, за немногими исключениями, она не подымается над духовным уровнем его любимых героев. Не она господствует над предстоящим материалом, но мате­риал целиком владеет ею. Она все еще учится у Ивана Кара­мазова и Раскольникова, Ставрогина и Великого Инквизитора, запутываясь в тех противоречиях, в которых запутывались они, останавливаясь в недоумении перед неразрешенными ими

14

15



проблемами л почтительно склоняясь перед их сложными и мучительными переживаниями». 1

Эту особенность критической литературы о Достоевском нельзя объяснить одной только методологической беспомощ­ностью критической мысли и рассматривать как сплошное на­рушение авторской художественной воли. Нет, она отвечает обычной установке воспринимающих произведения Достоев­ского, а эта установка в свою очередь, хотя далеко не адек­ватно, схватывает самую существенную структурную особен­ность этих художественных произведений.



Множественность самостоятельных и неслиянных голосов и сознаний, подлинная полифония полноценных голосов, действи­тельно, является основною особенностью романов Достоевского. Не множество судеб и жизней в едином объективном мире в свете единого авторского сознания развертывается в его про­изведениях, но именно множественность равноправных сознаний с их мирами сочетаются здесь, сохраняя свою неслиянность, в единство некоторого события. Главные герои Достоевского, действительно, в самом творческом замысле художника не только объекты авторского слова, но и субъекты собствен­ного непосредственно значащего слова. Слово героя поэтому вовсе не исчерпывается здесь обычными характеристическими и сюжетно-прагматическими функциями, но и не служит выра­жением собственной идеологической позиции автора (как у Бай­рона, например). Сознание героя дано как другое, чужое созна­ние, но в то же время оно не опредмечивается, не закрывается, не становится простым объектом авторского сознания.

Достоевский — творец полифонического романа. Он создал существенно новый романный жанр. Поэтому-то его творчество не укладывается ни в какие рамки, не подчиняется ни одной из тех историко-литературных схем, какие мы привыкли прила­гать к явлениям европейского романа. В его произведениях по­является герой, голос которого построен так, как строится голос самого автора в романе обычного типа, а не голос его героя. Слово героя о себе самом и о мире так же полновесно, как обычное авторское слово; оно не подчинено объектному образу героя, как одна из его характеристик, но и не служит рупором авторского голоса. Ему принадлежит исключительная самостоя­тельность в структуре произведения, оно звучит как бы рядом



1 Энгельгардт Б. М. Идеологический роман Достоевского//Ф. М. До­стоевский. Статьи и материалы / Под ред. А. С. Долина. М.; Л.: Мысль, 1924. Сб. 2. С. 71.

с авторским словом и особым образом сочетается с ним и с полноценными же голосами других героев.

Отсюда следует, что обычные сюжетно-прагматические связи предметного или психологического порядка в мире Достоев­ского недостаточны: ведь эти связи предполагают объектность, опредмеченность героев в авторском замысле, они связывают и сочетают образы людей в единстве монологически восприня­того и понятого мира, а не множественность равноправных сознаний с их мирами. Обычная сюжетная прагматика в рома­нах Достоевского играет второстепенную роль и несет особые, а не обычные функции. Последние же скрепы, созидающие единство его романного мира, иного рода; основное событие, раскрываемое его романом, не поддается сюжетно-прагматиче-

скому истолкованию.

Далее, и самая установка рассказа — все равно дается ли он от автора или ведется рассказчиком или одним из героев — должна быть совершенно иной, чем в романах монологического типа. Та позиция, с которой ведется рассказ, строится изобра­жение или дается осведомление, должна быть по-новому ори­ентирована по отношению к этому новому миру: миру полно­правных субъектов, а не объектов. Сказовое, изобразительное и осведомительное слово должны выработать какое-то новое отношение к своему предмету.

Таким образом все элементы романной структуры у Досто­евского глубоко своеобразны; все они определяются тем новым художественным заданием, которое только он сумел поставить и разрешить во всей его широте и глубине: заданием построить полифонический мир и разрушить сложившиеся формы евро­пейского в основном монологического (или гомофонического)

романа.'

С точки зрения последовательно-монологического видения и понимания изображаемого мира и монологического канона построения романа мир Достоевского должен представляться



1 Это не значит, конечно, что Достоевский в истории романа изолирован и что у созданного им полифонического романа не было предшественников. Но от исторических вопросов мы должны здесь отвлечься. Для того чтобы правильно локализовать Достоевского в истории и обнаружить существен­ные связи его с предшественниками и современнииками, прежде всего не­обходимо раскрыть его своеобразие, необходимо показать в Достоевском Достоевского — пусть такое определение своеобразия до широких историче­ских изысканий будет носить только предварительный и ориентировочный характер. Без такой предварительной ориентировки исторические исследо­вания вырождаются в бессвязный ряд случайных сопоставлений.

16

17



хаосом, а построение его романов — чудовищным конгломера­том чужероднейших материалов и несовместимейших принци­пов оформления. Только в свете формулированного нами ос­новного художественного задания Достоевского может стать понятной глубокая органичность, последовательность и цель­ность его поэтики.

Таков наш тезис. Прежде чем развивать его на материале произведений Достоевского, мы проследим, как преломлялась утверждаемая нами основная особенность его творчества в кри­тической литературе о нем. Никакого хоть сколько-нибудь пол­ного очерка литературы о Достоевском мы не собираемся здесь давать. Из новых работ о нем, русских и иностранных, мы оста­новимся лишь на немногих, именно на тех, которые ближе всего подошли к основной особенности Достоевского, как мы ее по­нимаем. Выбор, таким образом, производится с точки зрения нашего тезиса и, следовательно, субъективен. Но эта субъектив­ность выбора в данном случае и неизбежна и правомерна: ведь мы даем здесь не исторический очерк и даже не обзор. Нам важно лишь ориентировать наш тезис, нашу точку зрения среди уже существующих в литературе точек зрения на творчество Достоевского. В процессе такой ориентации мы уясним отдель­ные моменты нашего тезиса.

Критическая литература о Достоевском до самого послед­него времени была слишком непосредственным идеологическим откликом на голоса его героев, чтобы объективно воспринять художественные особенности его новой романной структуры. Более того, пытаясь теоретически разобраться в этом новом многоголосом мире, она не нашла иного пути, как монологизи-ровать этот мир по обычному типу, т. е. воспринять произведе­ние существенно новой художественной воли с точки зрения воли старой и привычной. Одни, порабощенные самой содержа­тельной стороной идеологических воззрений отдельных героев, пытались свести их в системно-монологическое целое, игнори­руя существенную множественность неслиянных сознаний, кото­рая как раз и входила в творческий замысел художника. Дру­гие, не поддавшиеся непосредственному идеологическому обая­нию, превращали полноценные сознания героев в объектно воспринятые опредмеченные психики и воспринимали мир До­стоевского как обычный мир европейского социально-психоло­гического реалистического романа. Вместо события взаимодей­ствия полноценных сознаний в первом случае получался фило­софский монолог, во втором — монологически понятый объек-

тивный мир, коррелятивный одному и единому авторскому сознанию.

Как увлеченное софилософствование с героями, так и объек­тивно безучастный психологический или психопатологический анализ их одинаково не способны проникнуть в чисто художе­ственную ггрхитектонику произведений Достоевского. Увлечен­ность одних не способна на объективное, подлинно реалистиче­ское видение мира чужих сознаний, реализм других «мелко плавает». Вполне понятно, что как теми, так и другими чисто художественные проблемы или вовсе обходятся или трактуются лишь случайно и поверхностно.

Путь философской монологизации — основной путь критиче­ской литературы о Достоевском. По этому пути шли Розанов, Волынский, Мережковский, Шестов и др. Пытаясь втиснуть по­казанную художником множественность сознаний в системно-монологические рамки единого мировоззрения, эти исследова­тели принуждены были прибегать или к антиномике или к диа­лектике. Из конкретных и цельных сознаний героев (и самого автора) вылущивались идеологические тезисы, которые или располагались в динамический диалектический ряд или проти-воставлялись друг другу как не снимаемые абсолютные анти­номии. Вместо взаимодействия нескольких неслиянных сознаний подставлялось взаимоотношение идей, мыслей, положений, дов­леющих одному сознанию.

И диалектика и антиномика, действительно, наличны в мире Достоевского. Мысль его героев, действительно, диалектична и иногда антиномична. Но все логические связи остаются в преде­лах отдельных сознаний и не управляют событийными взаимо­отношениями между ними. Мир Достоевского глубоко персона-листичен. Всякую мысль он воспринимает и изображает как позицию личности. Поэтому даже в пределах отдельных созна­ний диалектический или антиномический ряд — лишь абстракт­ный момент, неразрывно сплетенный с другими моментами цельного конкретного сознания. Через это воплощенное кон­кретное сознание, в живом голосе цельного человека логический ряд приобщается единству изображаемого события. Мысль, во­влеченная в событие, становится сама событийной и приобре­тает тот особый характер «идеи-чувства», «идеи-силы», кото­рый создает неповторимое своеобразие «идеи» в творческом мире Достоевского. Изъятая из событийного взаимодействия сознаний и втиснутая в системно-монологический контекст, хотя бы и самый диалектический, идея неизбежно утрачивает это свое своеобразие и превращается в плохое философское

2 Заказ № 43



о 6 г; а с н a j /j 7; <) Гл -\

18

19



утверждение. Поэтому-то все большие монографии о Достоев­ском, созданные на пути философской монологизации его твор­чества, так мало дают для понимания формулированной нами структурной особенности его художественного мира. Эта осо­бенность, правда, породила все эти исследования, но в них. менее всего она достигла своего осознания.

Это осознание начинается там, где делаются попытки более-объективного подхода к творчеству Достоевского, притом, не только к идеям самим по себе, а и к произведениям, как к ху­дожественному целому.

Впервые основную структурную особенность художествен­ного мира Достоевского нащупал Вячеслав Иванов1 — правда, только нащупал. Реализм Достоевского он определяет как реа­лизм, основанный не на познании (объектном), а на «проник­новении». Утвердить чужое «я» не как объект, а как другой субъект — таков принцип мировоззрения Достоевского. Утвер­дить чужое «я» — «ты еси» — это и есть та задача, которую, по Иванову, должны разрешить герои Достоевского, чтобы преодо­леть свой этический солипсизм, свое отъединенное «идеалисти­ческое» сознание и превратить другого человека из тени в ис­тинную реальность. В основе трагической катастрофы у Досто­евского всегда лежит солипсическая отьединенность сознания героя, его замкнутость в своем собственном мире.2

Таким образом, утверждение чужого сознания как полно­правного субъекта, а не как объекта является этико-религиоз-ным постулатом, определяющим содержание романа (катастро­фа отъединенного сознания). Это принцип мировоззрения ав­тора, с точки зрения которого он понимает мир своих героев. Иванов показывает, следовательно, лишь чисто тематическое преломление этого принципа в содержании романа и притом преимущественно негативное; ведь герои терпят крушение, ибо не могут до конца утвердить другого — «ты еси». Утверждение (и не утверждение) чужого «я» героем — тема произведений Достоевского.

Но эта тема вполне возможна и в романе чисто монологиче­ского типа и, действительно, неоднократно трактуется в нем. Как этико-религиозный постулат автора и как содержательная тема произведения, утверждение чужого сознания не создает еще новой формы, нового типа построения романа.

1 См: Иванов Вяч. Достоевский и роман-трагедия//Борозды и межи. М.:
Мусагет, 1916.

2 Там же. С. 33, 34.

Иванов, к сожалению, не показал, как этот принцип миро­воззрения Достоевского становится принципом художествен-■ного видения мира и художественного построения словесного целого — романа. Ведь только в этой форме, в форме принципа конкретного литературного построения, а не как этико-религи­озный принцип отвлеченного мировоззрения, он существен для литературоведа. И только в этой форме он может быть объ­ективно вскрыт на эмпирическом материале конкретных лите­ратурных произведений.

Но этого Вячеслав Иванов не сделал. В главе, посвященной «принципу формы», несмотря на ряд ценнейших наблюдений, он все же воспринимает роман Достоевского в пределах моно­логического типа. Радикальный художественный переворот, со­вершенный Достоевским, остался в своем существе не понятым. Данное Ивановым основное определение романа Достоевского, как «романа-трагедии», кажется нам глубоко неверным.' Оно характерно как попытка свести новую художественную форму к уже знакомой художественной воле. В результате роман До­стоевского оказывается каким-то художественным гибридом.

Таким образом, Вячеслав Иванов, найдя глубокое и верное определение для основного принципа Достоевского — утвердить чужое «я» не как объект, а как другой субъект,— монологизо-вал этот принцип, т. е. включил его в монологически формули­рованное авторское мировоззрение и воспринял лишь как содер­жательную тему изображенного с точки зрения монологического авторского сознания мира.2 Кроме того, он связал свою мысль с рядом прямых метафизических и этических утверждений, ко­торые не поддаются никакой объективной проверке на самом материале произведений Достоевского.3 Художественная за­дача построения полифонического романа, впервые разрешенная Достоевским, осталась не вскрытой.

Сходно с Ивановым определяет основную особенность До­стоевского и С. Аскольдов.4 Но и он остается в пределах моно-

1 В дальнейшем мы дадим критический анализ этого определения Вяче­
слава Иванова.

2 В. Иванов совершает здесь типичную методологическую ошибку; от
мировоззрения автора он непосредственно переходит к содержанию его про­
изведений, минуя форму. В других случаях Иванов более правильно пони­
мает взаимоотношения между мировоззрением и формой.

3 Таково, например, утверждение Иванова, что герои Достоевского —
размножившиеся двойники самого автора, переродившегося и как бы при
жизни покинувшего свою земную оболочку. (Там же. С. 39, 40).

4 Аскольдов С. Религиозно-этическое значение Достоевского // Ф. М. До­
стоевский. Статьи и материалы / Под ред. А. С. Долинина. М.; Л.: Мысль, 1922.
Сб. 1.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

  • М. М. Б А X Т И Н М. М. Б А X Т И Н
  • О "., ". fJ О
  • Михаил Михайлович Бахтин
  • ПРОБЛЕМЫ ТВОРЧЕСТВА ДОСТОЕВСКОГО
  • ЧАСТЬ ПОЛИФОНИЧЕСКИЙ РОМАН ДОСТОЕВСКОГО (ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ) ГЛАВА I
  • о 6 г; а с н a j /j 7; л -\