Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Проблема синтеза искусств в романе Германа Броха «Смерть Вергилия»




страница1/10
Дата17.03.2017
Размер1.66 Mb.
ТипРеферат
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
ФГБОУ ВПО «Санкт-Петербургский Государственный Университет»
Филологический факультет
Кафедра истории зарубежных литератур

Бессмельцева Олеся Васильевна


Проблема синтеза искусств в романе Германа Броха «Смерть Вергилия»
Выпускная квалификационная работа магистра филологии

Научный руководитель:

к. ф. н., доцент

А. В. Белобратов


Рецензент:

к. ф. н., доцент

С. В. Балаева

Санкт-Петербург


2016

Содержание работы


Содержание работы 2

Введение 3

1. Герман Брох – мыслитель-гуманист в эпоху «распада ценностей». Этическое основание творческого акта 12

2. Эстетическая концепция Г. Броха 28

3. Романное творчество Броха 30-х г.г. Генезис романа «Смерть Вергилия». Полемика с Джойсом 45

4. Внешний сюжетный уровень. Кризис культуры и критика китча в романе «Смерть Вергилия» 59

5. Внутренний сюжетный уровень. Поток сознания Вергилия как синтез искусств 69

6. Уровень языка. Синтаксис и орнамент. Напряжение «между строк и слов» 97

Заключение 106

Список использованной литературы 109



Введение


В данной работе исследуется роман «Смерть Вергилия» (Der Tod des Vergil, 1945), ключевое произведение австрийского писателя Германа Броха (Hermann Broch, 1986-1951), который вместе с Робертом Музилем, Элиасом Канетти, Йозефом Ротом занимает значительное место в ряду австрийских представителей классического модерна. Романное наследие Броха относительно невелико, однако оно отмечено редким стилистическим многообразием. Оно включает в себя трилогию «Лунатики» (Die Schlafwandler, 1932), где от книги к книге происходит разрушение романной формы, экспериментальный роман «Смерть Вергилия», соединяющий эпическое и лирическое начало, роман «Невиновные» (Die Schuldlosen, 1950), составленный из отдельных новелл, и незаконченный текст романа «Наваждение» (Die Verzauberung, начат около 1935 г.), где представлена попытка художественно воплотить и осмыслить рождение мифа в массовом культовом действии.

Роман «Смерть Вергилия» особо выделяется в этом ряду, во-первых, в силу радикальности языкового эксперимента, который в нём совершается, во-вторых, в силу его исключительного положения как в творчестве Броха, так и вообще среди произведений немецкоязычной романной литературы 1940-х гг. Период работы Броха над романом пришелся на наиболее кризисное время в жизни писателя и его страны. Роман создавался на фоне общеевропейских культурных катаклизмов, порождённых нацистской идеологией и Второй мировой войной. Вследствие этих радикальных событий Брох под угрозой ареста и уничтожения вынужден был покинуть Австрию. Оставшиеся годы жизни он проводит в США, почти всё время на правах эмигранта. Несомненно, этот опыт утраты своего культурного истока и необходимости укрепиться в совершенно новой культурной и языковой среде также абсорбируется и осмысляется в романе. Это осмысление принимает форму ухода от действительности: во-первых, за счёт специфической композиции романа – одновременно из внутренней перспективы (внутренний монолог Вергилия, главного героя произведения) и с удалённой исторической дистанции, которая отделяет античный Рим от эпохи модерна; во-вторых, в силу эзотерического языка, на котором роман написан. Субъективизм, кажущаяся отстранённость от острых проблем современности, а также «тёмный» язык романа отчасти объясняют то обстоятельство, что роман Броха получил среди современников довольно небольшое количество крайне противоречивых откликов: от восторженных отзывов авторов, писавших в сходной манере (например, Иван Голль), а также в целом одобрительных, но сдержанных характеристик немецкоязычных читателей – представителей поколения Броха (Т. Манна и Альберта Эйнштейна), до сдержанных и в целом критических комментариев более молодых авторов (например, Гюнтера Андерса), а также представителей англоязычной культуры (Олдоса Хаксли).

Брох, если верить его письмам, не ожидал и даже не желал иной реакции для своего романа, который он заранее причислял к кругу элитарной литературы. Такое подчёркнутое равнодушие объясняется внутренними сомнениями Броха в те годы в ценностном смысле художественной литературы. Этот вопрос о легитимации литературного творчества преследовал Броха на протяжении всей его писательской карьеры и определял его специфический статус как писателя-учёного (poeta doctus). Этот статус был приписан Броху после выхода и успеха его первого романа-трилогии «Лунатики», в особенности из-за третьей, наиболее экспериментальной части, в текст которой встроен разбитый на фрагменты очерк по теории и истории культуры («Распад ценностей»). Но если в начале 30-х г.г. Брох ещё верид в способность литературного языка охватить все дискурсы и тем самым дать начало новой философии и религии, то в период работы над «Смертью Вергилия» критика Броха распространяется и на литературное творчество. «Рассказывание историек» (Geschichtel-Erzählen)1 становится перед лицом мировой катастрофы делом не только неуместным, но и аморальным2. Этот параллелизм этического и эстетического принципов существенно определяет поэтологическую программу Броха, которую он возводит на фундаменте собственной философской этики, т.н. «теории ценностей»3. Cкепсис Броха по отношению к литературной деятельности становится причиной того, что он в конце 1930-х начале 40-х г.г. начинает многочисленные проекты политической, социологической и общественной направленности, которые, правда, почти никогда не имеют успеха. Тем больше удивляет факт, что, несмотря на скепсис в отношении литературы и занятость в многочисленных проектах, требующих интенсивной подготовки в самых разных научных сферах, Брох много времени и сил отдаёт своему «Вергилию», заведомо не рассчитывая на успех и признание. Сами обстоятельства появления столь сложного, эзотерического и «несвоевременного» романа вызывают вопросы, которые лежат в сфере интересов исследований культуры Германии и Австрии. Несмотря на многочисленные научные работы о творчестве Броха и его экспериментальном романе, на этот вопрос – о культурно-исторических мотивах написания и особенностях рецепции романа «Смерть Вергилия» – пролито мало света4, а зачастую этот вопрос не ставится вообще. Чаще на первый план выходят: проблема целостной интерпретации текста «Смерти Вергилия», попытки определить его жанровую принадлежность, встроить роман в более широкий литературный контекст. Роман, в силу долгой и сложной истории создания, стилистической комплексности и эзотеричности, допускает множество трактовок, в том числе противоречащих друг другу.

Так, в первых немецкоязычных исследовательских работах обсуждаются мистические и психологические аспекты произведения Броха. А. Яффе рассматривает роман в свете проблемы индивидуализации по Юнгу5. Исследователь исходит из того, что Брох в «Вергилии» и в своих эссеистических работах многократно обращается к проблеме построения целостного индивидуума посредством объединения рационального и иррационального принципов, т.е. логики сознательного и бессознательного. В. Хиндерер в своей диссертации исходит из того, что центральной темой в романе является тема смерти, а сам роман есть попытка художественного осмысления феномена смерти с целью преодоления страха смерти не рациональными доводами, но эстетическими средствами6.

Интересный поворот получает проблема интерпретации романа о Вергилии во Франции, где в 1959 г. появляется посвящённая «Смерти Вергилия» статья М. Бланшо, важной фигуры в развитии постструктуралистской концепции литературы. Здесь тема смерти рассматривается не как психологическая проблема личности, но в первую очередь как проблема литературного творчества и языка, устремлённого в сферу непроизносимого и соответственно постоянно вынужденного упираться в собственные границы. Позже в этом направлении появляется ряд работ в духе теории деконструкции7, а также с позиции «негативной эстетики»8. Последняя формулировка принадлежит П.М. Лютцелеру, издателю полного собрания сочинений Броха, значительной фигуре в исследовании творчества Броха наряду с М. Дурцаком, уделившим много внимания влиянию Джеймса Джойса на поэтику Броха9, и Р. Бринкманом, известным своими исследованиями эволюции романной формы у Броха10. Лютцелер считает, что в «Смерти Вергилия» происходит «нечто парадоксальное и, возможно, единственное в своём роде в истории литературы, а именно: современный роман пишется с точки зрения негативной эстетики, поэзия как бы выступает против поэзии» (Dichtung gegen Dichtung11).

Этой афористичной формулировкой Лютцелер фактически ставит роман Броха особняком, вне всяких художественных тенденций (как «нечто парадоксальное и единственное в своём роде»). Другого мнения придерживаются отечественные исследователи творчества Броха А. В. Карельский, А. Г. Березина, А. В. Михайлов.

А. В. Карельский12, подчёркивая, подобно Лютцелеру, первостепенность этического аспекта творчества для Броха, определяет его роман о Вергилии как исторический роман и одновременно философский роман о художнике. В начале статьи о творчестве Т. Манна и Г. Броха 1930-х – 40-х г.г. Карельский однозначно относит это творчество к «литературе антифашистской эмиграции»13. Исследователь вписывает «Смерть Вергилия» в ряд произведений, таких как «Лотта в Веймаре» Т. Манна и «Улисс» Дж. Джойса, где наблюдаются сходные тенденции. Он отмечает модификацию романтического субъективизма в романах Манна, Джойса и Броха, что, по его мнению, характерно для литературы классического модерна, в особенности – немецкоязычной литературы, прямой наследницы романтизма. Для Броха в его «Вергилии», считает Карельский, «важнее конкретной судьбы Вергилия та концепция человеческого долга художника, которую развивает Брох на примере античного поэта»14.

Это мнение перекликается с мнением А.Г. Березиной, которое она формулирует во вступительной статье к сборнику русских переводов новелл Броха, вышедшего в Ленинграде в 1985 г. Здесь это мнение стоит в контексте рассуждений об отношении Броха к экспрессионизму. Главное отличие А.Г. Березина видит в том, что у художников-экспрессионистов личность противопоставлена всему миру, изымается из её связей с миром, тогда как Брох «всё чаще говорит о реальном, а не отвлечённом человеке, о его морали и ответственности перед людьми»15. А.Г. Березина указывает также на биографический подтекст написания романа о Вергилии, отмечая параллели в судьбе героя и его автора16. На эту важную особенность романа обращает внимание и Карельский, замечая, что в «Смерти Вергилия» и других подобных романах 1930-х – 40-х г.г. «историческая точность, верность конкретным фактам биографии художника и его века отступают на второй план перед жадным, непобедимым стремлением разглядеть в судьбе другого художника ретроспективный образ собственной судьбы»17.

Так, «Смерть Вергилия», по мнению Карельского, «это роман о смысле искусства вообще, о самых глубинных вопросах соотношения поэтического творчества и человеческого бытия <...>, роман о судьбах европейской цивилизации»18. Здесь заметна тенденция сделать роман Броха достоянием не только немецкоязычной, но и европейской культуры в целом.

Противоположную позицию представляет А.В. Михайлов в своей небольшой рецензии к сборнику русских переводов Броха. Здесь Брох с его романом «Смерть Вергилия» – это, наряду с Францем Кафкой, Хаймито фон Додерером, Р. Музилем, одно из ярких явлений австрийской литературной традиции с её легко узнаваемыми специфическими особенностями: «Броха безусловно следует понимать, да только и можно понять — в его австрийской традиции, с самым пристальным вниманием как к константам его стиля, духовного облика, мировоззрения, так и к нововведениям, которые, на мой взгляд, не выходят за рамки типичного для Австрии развития, некоторого общего отношения к миру, способа видения и т. д.»19. Поэтому Михайлов решает отнести роман о Вергилии к условному типу «по-австрийски реалистичных», авторефлексивных романов20.

Если вновь обратиться к западной линии исследования, то можно дополнить представленные выше попытки классификации ещё одной. В своей монографии Й. Стрелка относит Броха к «писателям с еврейскими корнями, рождёнными в Дунайской монархии»21. У Стрелки Брох оказывается между Ф. Кафкой и Паулем Целаном, а его «Вергилий» представлен как текст, в котором автор решает задачу «поэтического схватывания тотальности бытия», не ограничиваясь сферой «только лишь рационально постижимого», но привлекая также сферу «всё также пребывающего тёмного»22.

Действительно, в «Смерти Вергилия" обращает на себя внимание в первую очередь его стиль, то и дело соскальзывающий в область языковой мистики. В этом направлении важной представляется концепция Р. Бринкмана, который выразил мнение, что в романе «Смерть Вергилия» Брох, стремясь расширить границы языка, желает подчинить «лирический язык» «закону музыкальной композиции»23. Из этого наблюдения А. Койзер в своей монографии делает вывод, что Броха в его «Вергилии» «интересовала почти исключительно акустическая, но едва ли смысловая сторона языка»24. Анализируя комментарии Броха к своему роману25, Койзер выдвигает тезис о том, что основной творческой задачей романа являлся для Броха синтез искусств26: «Центральными элементами комментария [Броха к «Смерти Вергилия» – О. Б.] являются: акценты на телесности и чувственности, на тварной природе героя; формальное определение внутреннего монолога как вербального выражения, выстроенного по принципу "антисмысловой", звуковой связности; "взаимное освещение" форм и медиумов искусств; <...> музыкальность романа как формы выражения действительности»27.

Тезис Койзера даёт повод привлечь к исследованию не только комментарии к роману, но и другие многочисленные теоретические работы Броха по эстетике. Рефлексии по поводу эстетической деятельности присутствуют как в первых текстах о культуре (1909) и эстетических заметках Броха 1910-х г.г., так и в позднем панорамном культурно-историческом обзоре «Гофмансталь и его время» (Hofmannsthal und seine Zeit, 1950). Ключевой здесь является идея о глубинном единстве всех искусств, происходящих из некоего исходного состояния «лиричности» (das Lyrische), из «платонического пра-чувства»28. Эта идея во многом определяет синтетическое, интермедиальное мышление Броха, который в своих теоретических текстах непринуждённо ставит в один ряд произведения живописного, музыкального, пластического, кинематографического и литературного искусства. Можно предположить, что зрелый роман «Смерть Вергилия» должен носить следы такого размывания границ между искусствами.

Исходя из сказанного, мы полагаем, что анализ романа с привлечением эссе Броха об эстетике и культурно-исторического контекста романа «Смерть Вергилия» может открыть новые перспективы в исследовании этого и других текстов Броха. Таким образом, объектом нашего исследования является роман «Смерть Вергилия» Г. Броха, предметом – синтез искусств как единство этического и эстетического принципов в эссеистике Г. Броха и его творчестве. Целью данного исследования является проверка тезиса о том, что роман Броха «Смерть Вергилия» является вариантом реализации идеи синтетического произведения искусства, где на первый план выступает этическая задача преодоления кризиса личности в ситуации краха культуры, которая решается путём построения сложной и калейдоскопичной, но эстетически уравновешенной картины мира.

Исходя из поставленной цели, мы формулируем следующие задачи исследования: 1) установить роль искусств и их синтеза в этической концепции Броха; 2) определить связь творческой задачи «Смерти Вергилия» и культурно-исторического контекста романа; 3) установить степень и способ реализации принципа синтеза искусств на сюжетном, стилистическом и языковом уровнях романа; 4) определить значение интермедиальности для интерпретации и рецепции романа.

В ходе решения поставленных задач сложилась следующая структура работы. В первой главе представлен краткий очерк формирования философско- этической концепции Броха (его «теории ценностей»), рассмотрено влияние культурно-исторической ситуации, ключевых текстов и фигур на мышление Броха, даны общие положения его этической концепции и их связь с эстетической теорией. Во второй главе исследуются эстетические взгляды Броха на искусство модерна, его понятие китча, его представление об иерархии искусств, отмечается тенденция к стиранию границ между искусствами. В третьей главе изложена поэтологическая концепция романа «Смерть Вергилия», его место в творчестве Броха, а также история написания романа в её связи с общеисторическим и биографическим контекстом. В четвёртой главе представлен анализ сюжетной стороны романа в свете понятия китча и критики культуры модерна в теоретических эссе Броха. В пятой главе исследуется стилистическая организация потока сознания Вергилия в аспекте проблемы синтеза искусств, рассмотрены методы кинематографического, музыкального и пластического искусств, которые участвуют в организации текста, даётся попытка осмысления и обоснования применения этих методов в свете общей творческой задачи романа. В шестой главе исследуются языковые особенности и инновации романа «Смерть Вергилия», ставится вопрос о целях и результатах языкового эксперимента, который Брох ставит в своём романе. В Заключении приведены выводы о результатах проделанного исследования.

12


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

  • Содержание работы
  • Введение