Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Приключения «нового петербурга» Часть 1 как все начиналось




страница1/14
Дата15.05.2017
Размер1.43 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

ПРИКЛЮЧЕНИЯ «НОВОГО ПЕТЕРБУРГА»


Часть 1

КАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ


Семнадцать лет назад в 1990 году все было по-иному: и настроение, и ожидания, и желания, и планы. Что такое независимая газета – никто понятия не имел. Партийное прошлое советской пропаганды давило на все представления о том, что такое газета. И при выпуске первых номеров, и позже, даже в 1993 году, я никак не могла привыкнуть, что у нас все не так, как у других. Но это было потом. А сначала...

Я работала во второй мною самой созданной газете “Панорама Ленинского района”, мой муж Е.В. Парфенов баллотировался в Дзержинский Совет, была серо-грязная весна 90-го. Настроение было хорошее, казалось, чуть-чуть - и все будет замечательно. Мне нравилась своя новая газета, борьба с райкомовскими супостатами и своим спонсором, я связывала с «Панорамой» будущее и ни о каком “Новом Петербурге” не мечтала. Где-то в конце апреля прошли выборы в районные Советы. Первые демократические выборы. Парфенов семимильными шагами рос в своем Совете и почти сразу стал зам. председателя, носился со своей концепцией развития центра Петербурга. Слушая мои постоянные рассказы о газетных проблемах, он как-то сказал: “А что, если мы создадим газету для центра города и назовем ее “Новый Петербург”? Жили мы тогда в городе Ленинграде, и название мне понравилось. Тогда петербургов не было и в помине.

Поскольку с новым проектом я не связывала никаких планов, а помочь хотела, то я сразу стала искать редактора. Конечно, предполагалось, что я тоже войду в новую газету. Но я готова была только помогать и ни в коем случае не брать на себя всю ответственность. Я уже знала, что хорошая газета не рождается в одночасье. Чаще всего люди относятся к делу все еще по-советски. Если взвалить все только на себя, то трудно переживать неуспех, который творческим человеком воспринимается как признак собственной бесталанности.

Так в нашей истории появилась Галя Гаврилова. Красавица, моя коллега по тосненской газете, она уже лет пять как переехала в Ленинград и работала в многотиражке “Ленинградский университет”, которая в то время стала известна в городе, что, конечно, было удивительно для такой маленькой газеты. «ЛУ» была очень демократична, отличалась широтой взглядов, смело печатала неизвестных новых людей и ставила какие-то совершенно новые проблемы. Галя была зам. редактора, и я была уверена, что у нее все получится, если ей помочь.

Галя приняла предложение, прониклась новым названием и действительно оказалась неплохим организатором: она подготовила все учредительные документы, достойно прошла утверждение Советом, организовала кредит в банке, выбила уставной фонд от Совета, нашла художника Кравцова, который придумал макет газеты в стиле ретро. Именно он придумал для нашей газеты “Ъ”. Потом с твердым знаком появился «Коммерсантъ».

Помню, как в один из октябрьских дней мы собрались у этого художника на презентацию оформления газеты. Теплый октябрьский вечер, город еще пестреет разноцветной листвой осени в каждом маленьком сквере Петроградской стороны. Какая-то мастерская недалеко от ДК Ленсовета, чай с пирожными, необычный макет, у которого заголовок занимает половину первой страницы, и мечты, какими знаменитыми мы будем. Настоящая, большая газета. Дело в том, что Галя сразу решила, что газета будет иметь формат А2, и этот формат сразу ставил ее в один ряд с городскими и областными газетами. Тогда даже эта, сегодня ничего не значащая деталь, казалось, сразу выделяла нашу газету.

Другой человек есть другой человек. Все-таки у Гавриловой был свой взгляд, свои пристрастия, своя система и не было никакого опыта руководителя. Она, как и все, была еще во власти старых представлений об организации предприятия. Имея в “кошельке” 60 тысяч рублей (деньги, конечно, немалые, но еще не было выпущено ни одного номера) на газету, которая неизвестно с какой регулярностью будет выходить, Галя набрала штат людей и положила каждому обкомовскую зарплату. Двадцать пять тысяч были отправлены в Свердловск на приобретение по дешевке впрок газетной бумаги. Продавцы оказались непривычными для советского человека проходимцами. Деньги они взяли, а бумаги не прислали. Кстати, в Свердловской области не было ни одного комбината, выпускающего газетную бумагу. Но тогда мы ничего не знали. Вдогонку за деньгами был снаряжен новый зам. Гали - Юра, тоже пришедший к нам из тосненской газеты. Свердловчане поселили его в гостинице, каждый вечер водили в ресторан, потом свозили куда-то в область на обойную фабрику - и Юра убедился (!), что бумагу пришлют. Вернуть эти деньги тогда мы так и не смогли. (Потом стараниями уже другого директора без всяких процентов и какой-либо индексации они были возвращены нам года через два.)

Первый номер разошелся неплохо: новая газета с необычным названием, тогда ничего подобного не было. За продажу тиража мы получили 8 тысяч рублей. А вторая вышла к 14 декабря, был юбилей декабристов. Она была интеллектуальная, с размышлениями о земле Василия Марковича, одного из первых интересных авторов газеты, которого я перетащила из своей “Панорамы”, а ей он достался от моего “Электронмаша”.

К сожалению, Галя собирала номер по-советски, оставляя интересные материалы в запас в редакционном портфеле. Кроме того, она плохо представляла, чего хочет. И это быстро сказалось на качестве пяти вышедших до конца февраля 1991 года газет. Поэтому в феврале, когда мы поехали в “Союзпечать” забирать газеты, то нас ждал возврат объемом в один грузовик.

Тираж газеты печатался в количестве 50 тысяч экземпляров. «Союзпечать», бравшая к распространению 20тысяч, их распространить не могла. Остальная газета хранилась в редакции. Продавали мы ее сами, при помощи своих распространителей. Это были мой “панорамовский” Алеша Карцев и Леня Соколецкий – депутат Дзержинского Совета первого демократического призыва. ( Потом он уехал на историческую родину). Продать вдвоем тридцать тысяч остающихся от «Союзпечати» с каждого тиража газет они, конечно, не могли. Их деньги и составляли костяк наших доходов. А ведь мы, планируя свою работу, рассчитывали, что доходы будем получать без всяких издержек. Так что деньги у нас скоро кончились. И Галя начала спешно искать спонсоров.

Говоря о спонсорах, я должна рассказать о составе редакции, которая, на мой взгляд, формировалась очень странно. Мы с Женей, планируя газету, как-то не учли, что начальником садится совершенно самостоятельный человек. Так в нашей газете появились Мила, художница Марина, Венцель Игорь Владимирович. Мила и нашла первого спонсора, какого-то преподавателя Финэка в прошлом, а ныне крутого бизнесмена. Откуда у него были большие деньги - не знаю. На тот момент он финансировал чуть ли не наш симфонический оркестр Филармонии и якобы собирался прикупить еще кого-то, может быть, БДТ (Большой драматический театр).

До нас тогда плохо доходило, что если бы не такие жуки, как этот преподаватель, то ни Большому оркестру филармонии, ни БДТ не нужны были никакие спонсоры. Ведь это случилось потому, что именно ими были украдены деньги, предназначенные и для театров, и для оркестров, и т.д. и т.п.

Галя с Милой ходили к нему просить денег. Наконец в один прекрасный день потенциальный спонсор согласился к нам придти, чтобы посмотреть, что за коллектив возглавляет столь милая Гаврилова.

Редакция имела свое помещение, которое выделил нам учредитель – Дзержинский Совет. Это была пятикомнатная квартира на третьем этаже в доме, шедшем под расселение, по набережной Кутузова. Дом был раритетный. Восемнадцатый век. Дворец Кушелева-Безбородко. Говорят, в нашем доме не однажды останавливался Сергей Есенин. (Еще в сентябре, гуляя с дочкой в Летнем саду, я приходила к этому зданию и высматривала, какие окна наши. Мне казалось, что наша редакция будет на первом этаже с окнами на Неву.) На деле все было несколько иначе: третий этаж, расселенная коммунальная квартира, несколько брошенных жильцами старых стульев, круглый, колченогий стол (он жил еще лет пять!) и комод. Все остальное было забито нашей газетой. Мы сели в маленькой комнате, где сейчас приемная перед моим кабинетом, на стульях вдоль стены. В наше убожество вошел импозантный мужчина в длинном черном плаще с осетинской внешностью, лет 45-50. Оглядев наше убогое жилище – с грязными рваными обоями, облупившимся паркетом, обтрепанными стульями, он спросил, сколько денег нам нужно, чтобы выпустить два номера. “Сорок тысяч,”- не моргнув глазом, сказала Гаврилова. “Давайте для начала я дам вам эти деньги и посмотрим, на что вы способны, а там будет видно,”- предложил он.

Эти деньги он нам дал, и еще месяца три-четыре мы бултыхались в море рыночного бизнеса, и все глубже и глубже опускались на дно. Мой муж договорился о рекламе из “Кредо-Банка” на 100 тысяч рублей. Дали всего лишь 20 тысяч. Но и это кончилось. Галя стала искать новое решение и нашла его в лице “Невского времени”, собравшись продать нас вместе с помещением скопом за личное место в редколлегии этой, тоже на тот момент новой газеты.

Примерно через неделю началась эпопея по объединению с “Невским временем”. Наш новый бухгалтер понимал, что ему нет места в новой редакции. Впрочем, как не было места всем нам. Он поведал мне все перспективы вхождения в “Невское время”. Так что на собрание я шла совершенно уверенная, что газету увести не дам.

Были первые солнечные июньские дни. Я была еще в черном крупной вязки шерстяном пуловере, но уже в легкой желтой юбке, желтых босоножках, очень нравилась себе. Шла через Театральный мост, Марсово поле, кстати, тогда еще могла подъехать на любом автобусе:14, 26, 2, 100 – на выбор! Конечно, я резко выступала на собрании и решение объединяться сорвала. Впрочем, и остальные понимали, что они, в случае объединения, остаются без работы, но поскольку они все были приведены в редакцию Галей, то им было неудобно возражать ей. Так я осталась с сохраненным “Новым Петербургом”, но в коллективе, который мне был глубоко антипатичен. Я не чувствовала ни одного союзника. И это было только начало.

После того рокового собрания Галя сразу же уволилась. Мы предлагали ей остаться, но она, конечно, не согласилась. Просматривая газеты, сделаннные ею ( а их было не больше шести), я вижу, что она была не без способностей и не без божьего редакторского дара. Г.Г.Невзорова (мать небезызвестного тогда телеведущего работала у нас) называла Галины номера “женским рукоделием”, но я с этим не согласна. Она раз от раза набиралась понимания, что нужно ей в газете и чего она хочет для нее. В газете в ее времена существовала некая приподнятость, возвышенный взгляд, и в отборе материалов присутствовала Галина личность. Интеллигенты из “Невского времени” оставили ее в редколлегии, но к концу лета она ушла оттуда и завязала со всеми газетами, став радиорепортером. С нами она не поддерживала никаких отношений. А в 2003 году трагически погибла в автокатастрофе. Мы дали некролог.

Мы тоже переживали пертрубации. Неожиданно стал редактором Венцель. Когда это решили – никто не знал. Бухгалтер, который на том собрании стал директором, словно извиняясь передо мной, сказал: “Мы решили, что он всех старше, пусть будет так”. Кто «решили», я не знала. На это место я и не претендовала, хотя по заслугам в сохранении газеты оно должно было быть моим. Я об этом подумала только, когда директор - Владимир Михайлович стал передо мной извиняться.

Ситуация складывалась так, что это было начало лета, уже год как болел папа, и мне нужно было ехать к родителям в Киров. Перед отъездом мне удалось достать денег от Российской Академии наук, которая позже была преобразована в Петровскую Академию наук и искусств. Ее возглавил Леонид Александрович Майборода, хорошо известный в городе специалистам ученый. Еще во времена Гали Гавриловой я делала с ним интервью, и мы как-то пришли к соглашению, что неплохо бы нам стать академической газетой. Майборода побывал в редакции и решил, что «они нас покупают». Деньги были, по моим нищенским понятиям, немалые, – 50 тысяч рублей, и они пришли на наш счет.

Серая осень окрасила в серое и мое настроение. Тем более что в мое отсутствие Игорь Владимирович, словно следуя примеру Гали, тоже начал добирать штат. Он взял на работу подругу своей юности с ее мужем. Мне они казались совершенно бездарными. Но, скорее всего, у них были советские представления о газете. То есть газета делается из всякой чуши, а в дополнение должен быть один «убойный» материал, так называемый гвоздь номера. Я к этому времени уже понимала, что такое понимание газеты ведет в никуда. Тогда у меня было много энергии, и я сразу вступила с Венцелем в борьбу. Он со мной не спорил, но и слушать, имея в советчицах Наташу, не хотел. Он все делал по-своему. Тогда я потребовала сделать обязательными летучки и ругала на них каждый номер. Еще один журналист, Сережа Михайлов как человек талантливый и неглупый был согласен со мной, но как человек пьющий и зависимый в обсуждения не встревал. Как ни странно, меня поддерживала Мила, но и она скоро ушла из газеты.

В обороне у меня было одно слабое звено: все мои материалы, все мои находки и темы принимались как давно известные и писанные-переписанные уже самой Наташей. То есть по существу получалось, что бузила бездарь и слушать ее не было смысла. Сама же Наталья все время впадала в экстаз от своих произведений: очерка о Лепешинской, истории янтарной комнаты и проч. и проч.

К счастью, на газету свалились финансовые трудности. Прошел год, и подходило время возврата кредита в банк. На счету была какая-то сумма, которую директор берег как зеницу ока. Но где взять недостающие деньги?

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14