Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Практика семейной




страница12/33
Дата15.05.2017
Размер5.07 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   33

Проводить расстановки такого рода рекомендуется прежде всего, если расстановка семьи может отвлечь от того, что непосредственно бросает вызов душе. Когда человек смертельно болен, тут вряд ли поможет поиск переплетения, или поможет, лишь если человек повернется к болезни лицом.

Больной раком мужчина хотел знать, как ему понимать свою болезнь в контексте его семьи. Но терапевт попросил его поставить только себя, свою болезнь и смерть. В ходе расстановки его заместитель отворачивался от болезни и смерти и не хотел на них смотреть. Смерть казалась беспомощной, а болезнь стояла с раскрытыми объятьями. Когда через некоторое время заместитель мужчины повернулся к болезни и подошел к ней (на ее роль он выбрал пожилую женщину), они обнялись. Смерть отступила немного назад, она была спокойна. Терапевт не задавал заместителям вопросов и в заключение расстановку не обсуждал. Мужчина был очень тронут и спокоен. Лишь на одном из более поздних групповых работ в кругу он разочарованно заметил, что не знает, что ему с этой расстановкой делать. Но терапевт ответил: «Какой вес имело бы желанное для тебя знание перед лицом того, что ты видел?». На глазах у мужчины снова появились слезы, и он согласно кивнул.

Никто не знает, что именно происходит и действует в таких расстановках, но в поле зрения оказывается что-то очень важное, и решения обнаруживаются на более глубоком уровне.

9-3705 129

Иногда, в первую очередь, когда речь идет о прерванном движении любви, терапевт может попросить клиента войти в расстановку самому, то есть без заместителя, и непосредственно погрузиться в процесс. Это имеет смысл, когда важно не столько то, чтобы клиент что-то «увидел», а чтобы он что-то «почувствовал», например, разрешающую силу движения к матери.

Если такая расстановка застопоривается, терапевт может осторожно вмешаться, чтобы помочь клиенту или заместителю перешагнуть порог, и затем снова уже до конца предоставляет их процессу. Если, несмотря на то, что заместители вчувствовались, никакого движения не происходит, терапевт может задать им вопросы или обратиться к клиенту за дополнительной информацией. Возможно, в расстановку нужно ввести еще одного человека или силу, или расширить сжатую расстановку до семейной. Здесь терапевт просто полагается на то, что видит и чувствует, и идет вместе с силой души.

Сжатая расстановка еще меньше, чем семейная, поддается любой терапевтической рутине и любому стремящемуся помочь действию. Но как бы ровно и просто она ни протекала, она требует полной включенности заместителей и высокой сосредоточенности и внимания терапевта, хотя на взгляд со стороны он просто позволяет происходящему идти своим чередом. Именно потому, что речь идет о болезни, смерти и вине, все участвующие поворачиваются лицом к пограничным областям жизни и познают необходимость глубокой гармонии с действительностью.

16. Продолжительность

и завершение семейной расстановки

Продолжительность расстановки

Короткая и концентрированная расстановка в большинстве случаев является самой эффективной. Сжатая расстановка может длиться от пяти до десяти минут, семейная расстановка — от двадцати до тридцати. Однако в моей практике бывали и расстановки, продолжавшиеся почти час, но каждый раз это время было действительно необходимо. Так происходит прежде всего в тех случаях, когда к концу расстановки всплывает важная информация, требующая продолжения процесса, или если это расстановки, где нужно найти решение для нескольких членов семьи или снять тяжесть с сильно «загруженных» заместителей, или расстановки с преступником и жертвой, где приходится интенсивно добиваться решения, или

130


L

расстановки, внутри которых нужно восстановить прерванное движение любви.

Главное, чтобы в течение всей расстановки сохранялись энергия и внимание. Если заместители устали, в группе нарастает беспокойство, аклиенттеряется, это указывает на то, что расстановка длится уже слишком долго. Опасность затянуть расстановку возникает прежде всего в тех случаях, если терапевт «зациклился» на какой-то интерпретации, если он предоставил заместителей только их собственной динамике или если он стремится разом решить все всплывающие проблемы. Сила расстановки — в ее минимуме.

Конечно, бывают расстановки, которые вдруг застопориваются или в которых не удается удерживать энергию на одном и том же высоком уровне. Иногда терапевту приходится искать и пробовать то, что может повести расстановку дальше, и на след он не всегда нападает сразу. Чтобы привести расстановку к хорошему результату, терапевту не следует торопиться, он должен дать себе столько времени, сколько ему требуется. Лучше смириться со спадом энергии в расстановке, чем форсировать решение, которое ничего не даст. Пока он идет вместе с душой расставленной семьи, много ошибок он не сделает. Если же он теряет контакт с душой семьи, если она уходит от решения или поиск решения становится слишком тяжелым и утомительным, то расстановку следует прекратить.

Прекращение расстановки

Прекращение семейной расстановки является высокоэффективной интервенцией, но продиктована она должна быть ходом самой расстановки. Часто прекращение расстановки становится облегчением для клиента, поскольку он чувствует, что движения вперед нет или что расстановка идет не тем путем. Если будет возможность, он сможет сделать ее еще раз, когда появится новая информация, новая внутренняя ориентация или улучшится его внутренняя связь с семьей.

Но иногда прекращение расстановки сильно задевает или даже оскорбляет клиента. Терапевт должен выдержать такую реакцию и не относить ее к себе — кроме тех случаев, когда расстановка была прервана не в гармонии с происходящим. Нередко прекращение расстановки отправляет душу клиента на поиски важной информации или конф-ронтирует клиента с его бессилием непременно чего-то достичь, или показывает, что решения искали не там (например, в родительской семье), хотя сила решения указывает на нынешнюю систему. Какими

9* 131


бы причинами ни было обусловлено прекращение расстановки, оно всегда должно служить душе ищущего совета и не должно быть направлено против него.

Чаще всего прерывать расстановку приходится из-за недостатка важной информации. Ответственность здесь лежит на клиенте или его семье. Однако нередко расстановка прекращается там, где человек подошел к некой «жесткой» границе, которую он не хочет или не может перешагнуть. В этом случае, для того чтобы эта «граница» оказалась полностью в поле зрения, терапевт отказывается от разрешающего процесса в расстановке. Сначала многие клиенты испытывают шок, но потом бывают очень благодарны за это. Так может быть, например, если кого-то оставляют с мертвыми, от которых он не хочет отделиться. Недавно я получил письмо от одной тяжело больной женщины. В расстановке я конфронтировал ее со смертью. Я поставил смерть рядом с ней, не отвечая на ее просьбу найти другое, лучшее решение. Теперь, спустя три года, она написала: «Спасибо. Смерть по-прежнему стоит рядом со мной, и я живу».

Завершение расстановки

Лучше всего завершать расстановку в тот момент, когда проявилось решение, а сила и энергия достигли своей высшей точки. В этом случае клиент может выйти из расстановки, «заряженный» решением. Конец расстановки — это всегда начало, которое способствует чему-то, что, питаемое новой силой души, ведет человека по жизни дальше.

Конечно, это не означает, что мы ориентируем расстановку только на кульминацию. Зачастую требуется небольшое дополнение или своего рода отголосок. И хотя высшей точкой расстановки был, к примеру, глубокий поклон перед одним из родителей, «закругляет» расстановку то, что клиент подходит к другому родителю и встает в ряд братьев и сестер, произносит то или иное «разрешающее» слово в адрес других членов семьи, ставших для него важными. Для многих большое разрешающее значение имеет тот опыт, что, освободившись из переплетения, они могут в полной мере увидеть других членов семьи, и тогда им не терпится к ним подойти, что-то сказать или обнять их.

В самых «разрешающих» расстановках, где очень высока включенность даже тех заместителей, которые находились «на обочине» процесса решения, есть потребность закончить работу как праздник и, расставаясь, дать какое-то выражение этой общности и радости.

132

Если заместители стремятся вернуться в круг, в то время как другие, еще находясь в расстановке, начинают болтать, то очевидно, что к концентрированному концу прийти не удалось и расстановка растекается. Если заместители покидают расстановку неохотно и демонстрируют готовность ее продолжить, не исключено, что расстановка была закончена преждевременно. Возможно, самым большим искусством является именно умение найти верный момент для завершения. Самое лучшее завершение то, в котором не потеряна связь с запросом, началом расстановки и несущей расстановку силой.



Важный аспект завершения расстановки состоит в том, чтобы и терапевт, и группа после расстановки оставили клиента и его душу в покое. Иногда заместители с самыми лучшими намерениями хотят еще что-то добавить или терапевту приходит в голову что-то, что он хотел бы еще сообщить, а бывает, что и клиент еще не удовлетворен. Пойти на это — значит помешать душе и свести на нет воздействие расстановки. Если клиент, заместитель или терапевт хочет сказать в дополнение что-то важное, то говорить можно лишь то, что послужит клиенту и достигнутому в расстановке. То, что действительно важно, не пропадет и найдет верный момент, чтобы прозвучать.

Чтобы расстановка была эффективной, это действие должно быть заметным уже в расстановке. Оно видно отчасти по самому расставляющему, терапевт уверен в том, что он увидел в решении, и группа тоже это действие чувствует. И тогда само воздействие доверяется душе. Ведь мы, в конце концов, не знаем, что на самом деле приносит освобождение. У меня бывали очень удовлетворительные расстановки, в дальнейшем оказавшиеся не очень эффективными. А случались и «плохие» расстановки, позже оказавшиеся самыми действенными. Терапевт может доверять лишь тому, что видит в расстановке, и направлять это туда, где его место и путь. При всем своем опыте и уверенности в проведении расстановок мы не можем гарантировать ее успех. Терапевт для успеха расстановки делает немного. Но это немногое стоит мужества, тренировки, опыта и труда растущего понимания и вознаграждается очень удовлетворительной работой.

17. От порядков любви к движениям души

В последнее время в расстановках Берта Хеллингера происходит развитие от «порядков любви» к «движениям души». Наметилось оно уже в «сжатой расстановке». Прежде всего там, где судьбы семьи вплетены в большие контексты и решения уже не могут прийти из семейной души, но только из пространства «большей души». Например, в расстановках с

133

участием жертв и преступников в связи с политическими и общественными событиями, Берт Хеллингер велит заместителям, которых часто расставляет сам, свободно и молча двигаться и не вмешивается в их внутренний и внешний процесс. И тогда здесь разворачивается бессловесная драма с удивительно глубокой динамикой. Иногда в завершение Хеллингер просит заместителей рассказать об их душевных процессах, иногда нет. В столь больших контекстах ни один терапевт уже не может гарантировать сохранение «перспективы» и нацеленное ведение расстановки к решению. Как и другие наблюдатели, терапевт тоже лишь созерцает и принимает то, что в движениях и решениях открывается из пространства большей души. Подобные расстановки больше семейных. По их окончании заместители часто рассказывают о совершенно неожиданных для них переживаниях и прозрениях, выдумать которые было бы невозможно.



В работе с семьями Берт Хеллингер теперь тоже нередко полностью доверяет движениям души. В этих расстановках взгляд еще сильнее, чем раньше, уходит от желаемых решений внутри порядков любви к гармонии души с действительностью, какой она себя являет.

В этой статье я хотел только указать на такое развитие в работе Берта Хеллингера. Оно не исключает описанного здесь образа действий, но выходит за его рамки. Оно показывает, насколько открытой и незавершенной остается работа с расстановками на службе движений души.

ОСОБЫЕ ТЕМЫ В СЕМЕЙНОЙ РАССТАНОВКЕ
«Откуда только у меня это?»

Ритуал возврата в индивидуальной терапии

Зигфрид Эссен

Магическое мышление и перенятие чужого

Иногда мы обнаруживаем у себя или своих клиентов какие-то черты поведения, роли или чувства, которые кажутся нам чужими. Будто их источник находится совсем не в нас, словно мы повторяем их за кого-то другого. Повторный или навязчивый характер такого поведения указывает на то, что речь здесь может идти о чем-то чужом, перенятом. Высокая степень зависимости от подобного поведения и подобных чувств и, соответственно, невысокая степень свободы показывают, что наша связь выходит за рамки естественной связи между родителями и детьми.

Берт Хеллингер объясняет решение перенять чужую судьбу любовью в магическом мышлении ребенка. Я позволю себе несколько развить эту теорию, поскольку, на мой взгляд, магическое мышление доступно нам не только в детстве. Принимать решения о перенятии, что в большинстве случаев происходит неосознанно, человек может на протяжении всей своей жизни, прибегая при этом, так сказать, к возможностям дорациональной фазы. При этом для установления магической связи человек выбирает самую понятную душе систему символов — семью. Иногда для этого обращаются также к религиозной системе, например, к Богу. При этом символы — отец, мать, Бог — используются не в рациональном или трансрациональном, а в дораци-ональном смысле*.

В нашем представлении процесс роста и созревания человека предстает обычно как постепенное освобождение от подобных, нами самими созданных связей и «срастаний», где мы, принимая свою естественную включенность в контекст природы, семьи и культуры, достигаем все большей раскрепощенности и свободы мышления, чувств и действий. Но разве с каждыми сброшенными путами мы не создаем себе новые или не обнаруживаем себя в других, более глубоких или

* Об онто- и филогенетическом развитии сознания от дорациональности или магического мышления через рациональность к трансрациональному сознанию (ср Ken Wilber, 1996) Здесь можно найти детальное, ссылающееся прежде всего на Гегеля и Пиаже обоснование того, как по мере развития более раннее «растворяется» в более позднем и широком и все же содержится в нем как возможность

137

тяжелых для нас оковах? Так что мы вдруг начинаем сомневаться даже в том ролевом поведении или привычках мышления, которые раньше считали нормальными и свободными, и определять их как стесняющие нас избыточные модели? Именно в этот момент осознания и связанной с этим диссоциации мы готовы и способны от них освободиться или их вернуть и с этого момента обращаться с ними легко и свободно. Как бы там ни было, возврат подобных моделей поведения, мыслей и чувств, которые рассматриваются нами как путы, может быть шагом на пути психического созревания и освобождения от идентификации с предыдущими образами самих себя.



Ритуал возврата

Далее я опишу ритуал, с помощью которого можно символически (вербально и невербально) осуществить подобный возврат для себя лично, с клиентами в индивидуальной терапии или в расстановочной группе. Я покажу это на примере работы с клиентом в индивидуальной терапии. Аналогичным образом этот ритуал можно проводить с заместителями в группе, он наверняка не нов для читателей, знакомых с методом расстановки.

Пример

Дорис, 37 лет, уже некоторое время ходит на терапию (ритуал возврата я использую даже во время первой встречи или в кризисных ситуациях). Мы говорим с ней о чувстве одиночества, которое возникает у нее постоянно, несмотря на то, что живет она в многодетной семье, в которой царят хорошие отношения. «Откуда только у меня это?» — спрашивает она себя и меня. У меня складывается впечатление, что ее «одиночество» полностью или большей частью принадлежит Не ей, а кому-то из членов ее родной семьи.



Выбор предмета в качестве символа перенятого

Я предлагаю ей выбрать какой-нибудь предмет, который символизировал бы ее одиночество. Она выбирает темную подушку и кладет ее себе на колени.

В этом случае мы назвали символ «одиночеством», в других случаях я называю его просто подушкой или свертком, имея в виду, что название может измениться, когда этот предмет попадет в другие руки. Будучи ребенком, человек редко знает точно, что «на самом деле» происходит у родителей. Он видит, как страдает его отец или мать, и

138


решает освободить его или ее от этого бремени, как будто это в его власти. (В своей магической картине мира ребенок всемогущ!)

Я думаю, правильно проводить различие между неопределенным «что-то», бременем или страданием, от которого ребенок решил освободить одного или обоих родителей, и его понятийными интерпретациями, как, например, «одиночество», о котором мы говорим в данном случае. Я сталкивался с тем, что ребенок интерпретировал это «что-то» как ревность матери в ответ на измену отца, в то время как позже, идентифицируя себя в ролевой игре с матерью, он воспринимал тот же самый старый процесс как ощущение покинутости, возникшее у матери в связи с абортом. Причем объяснение матери я, естественно, тоже рассматриваю как точку зрения. Тайна должна оставаться тайной.

Где место перенятого?

«Я ведь слышал от тебя, Дорис, — говорю я, — что твоя мать тоже страдала от чувства одиночества. Возможно, часть твоего одиночества принадлежит ей. Бывает, что иногда ребенок решает взять что-то такое на себя или разделить эту ношу с родителями, как будто этим он может их освободить. Я предлагаю тебе вернуть перенятое, что бы это ни было, пусть сейчас это называется одиночеством». Произнося эти слова, я ставлю перед ней два пустых стула и спрашиваю: «Кто сейчас твой отец, а кто мать?» Мать она видит слева от себя, а отца справа. Этот вопрос вводит клиентку в легкий транс, для того чтобы она представила себе семейную систему. '

В этот момент я слежу за ее телесными реакциями: она может судорожно сжимать подушку, уютно положить на нее руки или отодвинуть к самым коленям. «Осознай, что ты сейчас делаешь с подушкой». «Она меня греет, — говорит Дорис, — и ограничивает подвижность моих коленей». После того, как Дорис почувствовала, что до сих пор означал для нее этот сверток, я спрашиваю, готова ли она его вернуть.

Эту фазу я считаю скорее игровой. Я больше рассчитываю на движение, на смену позиций и ролей, то есть на восприятие всей системы отношений и ее живости, чем на углубление отдельных позиций. Эта подвижность дает возможность достичь эффекта, аналогичного диссоциации клиентов при работе с расстановкой в группе. Она позволяет увидеть целое со всеми его переплетениями.

139

Возврат: в данном случае — третьему поколению



«Почувствуй, кому принадлежит подушка, кому ты хочешь ее вернуть», — говорю я Дорис. Она молча показывает на стул матери. «Тогда встань и положи ее к ногам своей матери. Скажи ей: «Я несла это за тебя. Теперь я оставляю это тебе». Дорис проделывает это, но затем в нерешительности остается стоять перед стулом матери. Я велю ей вернуться на свой стул и определить разницу. «Как ты чувствуешь себя без подушки?» Она говорит, что, с одной стороны, чувствует себя свободнее, с другой — стало как-то пусто... И немного страшно, выдержит ли это мать.

Я прошу ее сесть на место матери и взять подушку к себе. Сейчас Дорис — это ее мать Роза, и я обращаюсь к ней как к матери: «Как ты чувствуешь себя с подушкой, Роза, теперь, когда ты получила назад то, что взяла у тебя дочь?» Роза: «Хорошо, что Дорис мне это вернула, — Роза прижимает подушку к сердцу, — она защищает меня... и изолирует». Я ставлю за стулом «матери» два стула для ее родителей и поворачиваю к ней стул ее мужа. «Вот твой муж, а это твои родители, — говорю я, — повернись к каждому из них, и посмотри, кому принадлежит эта подушка. Тебе, твоему мужу, матери или отцу? Положись на свое чутье, твой организм знает, где ее место, даже если ты не можешь этого обосновать».

Тут «напрашивается» детальный разбор чувства защиты и изоляции. Так, мы могли бы глубже проникнуть в позицию матери. Но вместо этого я обычно быстро прерываю подобные идентификационные процессы. В некотором смысле речь здесь идет о противоположном — о возврате и освобождении. Таким образом, каждый акт принятия на себя роли является в этом ритуале тренировкой принятия и последующего оставления чувств и ролей, из которых какие-то нам очень хорошо знакомы, а какие-то совершенно чужды.

В то время как в голове у Розы, как я узнаю потом, возникают сцены изолированности из детства, она поворачивается к мужу и внезапно чувствует свою изоляцию по отношению к нему и мнимую защиту. Я велю ей поменять место и сыграть роль своего мужа, отца Дорис, чтобы она и с другой стороны ощутила и осознала функцию подушки в отношениях родителей. Он испытывает облегчение и прилив сил. Большая дистанция по отношению к жене в данный момент соответствует истине. Затем Дорис снова возвращается к роли Розы и еще крепче прижимает подушку к груди. «Нет, это не его».

Бабушка очень рано потеряла мужа

Роза поворачивается к родителям, символически представленным стульями. Я велю ей снова определить, кто здесь отец, а кто

140

мать, и спрашиваю, как их зовут. «Генрих и Мария». Стул Генриха отодвигается далеко назад и ставится далеко от стула Марии. Когда Роза смотрит на мать, у нее на глазах появляются слезы. Я говорю ей только два слова: «За тебя». Повторяя эти слова, она опускает подушку на колени.



Теперь ясно, чья это подушка. Во всяком случае, пока. Или, лучше 6сказать, теперь понятно, откуда Роза взяла это бремя. Я снова прошу: ^Встань, положи подушку перед стулом матери и скажи ей: это не мое, 1 оставляю это тебе». Она выполняет это и снова садится на место Розы. 5ез моей просьбы она рассказывает, что ей стало легче, что она чувству-: себя по-настоящему свободной и энергичной. Голос, тело, лицо Дорис соответствуют ее словам. Она сидит выпрямившись, ее глаза открыты.

Правда, я вижу, что пока она еще несколько фиксированно смот-эит на подушку, будто спрашивая себя, как это воспримет ее мать, Забушка Дорис. Поэтому я прошу ее сесть на место бабушки и взять годушку к себе. «А теперь повернись к своему мужу, Генриху. Это твое или его? И что это между вами значит?» Стул деда я разворачиваю к ней.

Читатель, возможно, заметил, что я нередко сначала спрашиваю |о функции того или иного вида поведения, чувства или симптома в [системе и только потом — о его субъективном значении. Функция |для меня часто важнее, чем значение.

Мария поворачивается к мужу, сидящему на некотором расстоя-I нии напротив нее. «Это защищает меня, — говорит она, — это делает меня неприступной... и недоступной. Я довольно-таки взбешена». И после паузы: «Он был летчиком-испытателем. Когда я была беремен-j на, он не вызывался на испытания ни разу, а когда Розе было шесть месяцев, он разбился». «Попробуй сказать, — говорю я ей: «Ты меня | очень обидел». Она произносит эти слова и выпрямляется. Подушка соскальзывает с живота на колени. «Попробуй сказать еще одну фразу, — прошу я ее — «Я тебя очень любила». Эта фраза для нее тоже верна. Можно заметить, как ее глаза наполняются слезами.

Назад в настоящее

На обратном пути Роза тоже берет на себя ответственность за «изолированность» по отношению к мужу, а он — за свою обиду, так что Дорис на своем собственном месте легко удается оставить родителям их судьбу. Она свободно вздыхает. «Расстояние между ними — это правда, — говорит она в завершение. — Но теперь, когда они отвеча-

141

ют за это сами, что-то может измениться». «А теперь развернись, — говорю я ей, — так, чтобы твои родители были у тебя за спиной. У тебя есть их благословение жить собственной жизнью, то есть можешь ли ты чувствовать их обоих как опору у себя за спиной?» Она поворачивается, недолго прислушивается к своим ощущениям и затем отвечает: «Да, хорошо, когда они за спиной. Теперь я чувствую себя по-настоящему освободившейся и инициативной».



Я рассказываю здесь об одном случае, но не о единственно правильной очередности действий. Терапевт должен доверять тому, что в соответствующей роли клиент почувствует, кому принадлежит «сверток». Внутри каждой роли он чувствует это прежде всего на телесном и эмоциональном уровне и, соответственно, своим вербальным и па-равербальным поведением дает знать об этом терапевту. Мы являемся не только своим проектом «Я» (Дорис). Мы реализуемся в каждой связи и имеем доступ к каждой части нашей системы.

1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   33