Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Практика семейной




страница1/33
Дата15.05.2017
Размер5.07 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33


Gunthard Weber (Hrsg.)

PRAXIS DES FAMIUEN-STELLENS

Beitrage zu systemischen Losungen nach Bert Hellinger

Carl-Auer-Systeme 2000

Составитель Гунтхард Вебер

ПРАКТИКА

СЕМЕЙНОЙ

РАССТАНОВКИ


Системные решения по Берту Хеллингеру

Международный институт консультирования и системных решений

Высшая школа психологии

Москва 2004

Перевод с немецкого: Ирина Белякова Научный редактор: к.п.н. Михаил Бурняшев

Практика семейной расстановки: Системные решения по Берту Хеллингеру (Составитель Г. Вебер) / Перевод с немецкого И. Д. Бе­ляковой. — М.: Международный институт консультирования и системных решений, Высшая школа психологии, 2004. — 384 с.

Все права защищены.

Любая перепечатка издания является

нарушением авторских прав и преследуется по закону.

Опубликовано по соглашению с автором.

Эта книга представляет системную работу с семьями по Берту Хеллингеру почти в энциклопедической широте. Здесь и философс­кая основа подхода, и его техническая сторона, и соотношение с дру­гими психотерапевтическими методами, и практическое использо­вание в самых разных сферах и с разными категориями клиентов. С ее страниц звучат голоса как самого создателя метода, так и его уче­ников и последователей, которые уже и сами обрели известность и теперь обучают и широко используют семейные расстановки в кли­нической практике и медицине, социальной работе и педагогике, в оргконсультировании и даже при создании литературных произведе­ний (в частности, сценариев).

Она дает объемное представление о системных семейных расста­новках по Берту Хеллингеру и может быть полезна как для обучения начинающих, так и для совершенствования уже опытных психотера­певтов и консультантов. А кроме того, это просто интересное чтение и увлекательное путешествие в мир семьи и человеческих чувств.

ISBN 5-94405-010-1

© G. Weber, 2003

© Международный институт консультирования и системных решений, 2004

Содержание

j Предисловие научного редактора...................................................... 8

ft Предисловие Гунтхарда Вебера......................................................... 10

| Берт Хеллингер. Психотерапия и религия ................................... 14

ОБ ОСНОВАХ СЕМЕЙНОЙ РАССТАНОВКИ................................27

Берт Хеллингер. Познание через отказ. Феноменологический путь познания в психотерапии на примере семейной расстановки .......................................................................... 29

Альбрехт Map. Мудрость не приходит к ленивым.

О ведомости и технике в семейных расстановках....................43

Эфа Маделунг. Место системно-ориентированной психотерапии Берта Хеллингера в спектре краткосрочных методов терапии...........................................52

Маттиас Варга фон Кибед. Заметки о философских основах и методических предпосылках системной работы методом расстановки............................................................ 62

Руперт Шелдрейк. Морфическое поле социальных систем...........71

О КОНТЕКСТАХ И ПРОЦЕССЕ СЕМЕЙНОЙ РАССТАНОВКИ.....83

Хантер Бомон. Слушать тихий язык души ..................................85

Петер Крайц. Как создать хорошие условия

для семейной расстановки в группах? ...................................86

Бертолъд Ульзамер. Практическая работа методом

семейной расстановки. Что делать, если я не знаю,

что делать дальше? ...............................................................93

Якоб Р. Шнайдер. О технике семейной расстановки....................100

ОСОБЫЕ ТЕМЫ В СЕМЕЙНОЙ РАССТАНОВКЕ........................135

Зигфрид Эссен. «Откуда только у меня это?»

Ритуал возврата в индивидуальной терапии..........................137

Барбара и Ханс Эберхард Эбершпрехер. Доступ через телесный

уровень как помощь в семейной расстановке.......................143

Бригитте Гросс. Сказки как указание на жизненный сценарий,

идентификации и другие перенятые чувства.........................149

ПРИМЕНЕНИЕ МЕТОДА СЕМЕЙНОЙ РАССТАНОВКИ

В РАЗЛИЧНЫХ СЕТТИНГАХ......................................................... 157

Системно-ориентированная работа в индивидуальной терапии..........159

Якоб Шнайдер. Семейные расстановки с помощью фигур

в индивидуальной терапии................................................... 159

Урсула Франк. Представьте себе, что вы стоите

перед своим отцом и на него смотрите...

Системные интервенции в воображении...............................169

Хайди Байтингер. Нужна ли дополнительная работа

после семейной расстановки?............................................... 174

Семейная расстановка и терапевтическая работа с парами................179

Маргарете Кохаус-Йеллоушек и Ханс Йеллоушек. Семейная

расстановка в рамках групповой терапевтической работы

с парами............................................................................... 179

Йоханнес Нойхаузер. Как удается любовь.

Работа Берта Хеллингера с парами в кругу........................... 187

Марианне Франке-Грикш. От пары к семье: когда должен

родиться ребенок. Системная работа

и семейные расстановки с «беременными парами»...............199

СЕМЕЙНАЯ РАССТАНОВКА С ОСОБЫМИ ГРУППАМИ КЛИЕНТОВ И ПРИ ОПРЕДЕЛЕННЫХ СИМПТОМАХ...............207

Семейная расстановка и работа с детьми и подростками...................209

Томас фон Штош. Семейная расстановка в детской психиатрии: обогащение терапевтической работы....................................207

Семейная расстановка с психосоматическими

и соматическими больными..............................................................221

Дагмар Ингверзен и Фридрих Ингверзен. Опыт семейной расстановки в психосоматической

реабилитационной клинике.................................................221

Фреда Айдманн. Опыт использования концепций

Берта Хеллингера во врачебной практике с онкологической

специализацией ..................................................................229

Кристине Эссен. Расстановки при симптоматике страхов

и панических атаках.............................................................235

Семейная расстановка с приемными и опекунскими семьями............242

Анна Ли Шольц. Проблемы идентичности выросших

приемных детей: поиск корней.............................................242

I

Берт Хеллингер. Приемный ребенок делает расстановку



своей семьи..........................................................................248

Ахим Ковалъчик. Как наша семья превращается в опекунскую?

Семейная расстановка с претендентами на опекунство........262

ПЕРЕНОС РАБОТЫ МЕТОДОМ РАССТАНОВКИ

НА ДРУГИЕ СИСТЕМЫ...............................................................271

Якоб Р. Шнайдер. Супервизия с помощью расстановок...............273

Кристине Эссен и Гуни-Лейла Бакса. На помощь! Что такое помощь? Об использовании метода расстановки в супервизии и консультировании комплексных систем (помощников)......283

Инза Шпаррер и Маттиас Варга фон Кибед. От семейной

расстановки к системной структурной расстановке...............301

Гунтхард Вебер. Организационные расстановки..........................311

УЧИТЬСЯ И УЧИТЬ СЕМЕЙНОЙ РАССТАНОВКЕ......................327

Ангелика Глёкнер. «Прежде чем откроются глаза, может пройти

вся жизнь, но чтобы увидеть, достаточно вспышки».............329

Гуни-Лейла Бакса. Изучение неизучаемого. Опыт проведения

программы по обучению расстановке....................................333

Михаэль Кнорр. Пир-группа как рынок возможностей:

учиться, учить и обмениваться опытом.................................339

Особое .......................................................................................... 344

Джила Роджерс. Поклон и внутреннее выпрямление ................344

Марианне Франке-Грикш. Системное мышление

и системная работа в школе.................................................345

Маттиас Варга фон Кибед. Системный креативный тренинг:

тетралеммные расстановки и работа методом расстановки

с авторами сценариев............................................................350

Гунтхард Вебер и Отто Бринк. Как поступать в некоторых

сложных ситуациях во время семейной расстановки.............356

Интервью с Бертом Хеллингером

«Я — ведомый». Беседа Вилфрида Неллеса

с Бертом Хеллингером............................................................ 367

Литература.....................................................................................374

Предисловие научного редактора

В конце апреля — начале мая 2003 года в Вюрцбурге проходил гран­диозный международный конгресс, посвященный системно-феноме­нологическому подходу Берта Хеллингера и методу семейной расста­новки. Мне посчастливилось побывать на нем и представлять там Рос­сию. Это событие можно назвать знаковым как психологов и психоте­рапевтов, так и для простых людей. На конгрессе присутствовало более 2500 человек из разных стран мира. Вместе с Б. Хеллингером более 200 ведущих рассказывали о результатах своей работы и демонстрировали на воркшопах возможности применения метода в самых разных облас­тях. Невозможно передать атмосферу этого события, но прикоснуться к опыту и знаниям корифеев и получить информацию о современном состоянии дел в этой области поможет настоящая книга.

Она обобщает и систематизирует опыт лучших специалистов в об­ласти семейной расстановки и системно-феноменологической рабо­ты. Это первое издание на русском языке, в котором метод освещен так широко, подробно и разносторонне. Ее составитель Гунтхард Вебер сумел собрать все самое лучшее, что сегодня есть в этой области. Здесь опубликованы статьи самого Б. Хеллингера и многих его учеников, ко­торые сначала обучались у мастера, а теперь работают самостоятельно и сами стали мастерами.

Метод семейной расстановки пока еще очень молод. Широкую известность он получил после того, как Г. Вебер в 1993 году опублико­вал на немецком языке книгу «Кризисы любви». С тех пор прошло чуть больше десяти лет, книга неоднократно переиздавалась и была переве­дена на многие языки. А метод семейной расстановки с необыкновен­ной быстротой распространился по миру и завоевал широкое призна­ние. Причем не только у психологов и психотерапевтов, но и у специа­листов, работающих в других областях, с другими видами систем. И конечно, у «пользователей» — людей, которые с помощью семейной расстановки сумели решить свои проблемы.

Заслуга Г. Вебера, который является ведущим представителем Гей-дельбергской школы, состоит еще и в том, что он в свое время познако­мил с методом Б. Хеллингера широкий круг системных терапевтов. А теперь уже и они развивают этот метод. Многие их них приезжали в Россию в рамках двухгодичной программы подготовки специалистов по семейной расстановке, организованной мной совместно с Институ­том системных решений Г. Вебера.

8

Я считаю очень важным, чтобы профессионалы, помогающие лю­дям, могли обучиться этому методу «из первых рук» и квалифициро­ванно применять его. К сожалению, сегодня все больше появляется «учеников Хеллингера», которые начинают работать с людьми, огра­ничившись просмотром пары видеозаписей Б. Хеллингера, прочитав его книгу или побывав на его демонстрационном семинаре. Такая прак­тика часто приводит к плачевным результатам.



Путь к выздоровлению или улучшению межличностных взаимоот­ношений часто проходит не только через приятные, но и через тяжелые переживания, и подразумевает принятие самых разных областей челове­ческого опыта, втом числе и негативных. Поэтому так важно, чтобы сам психотерапевт умел обращаться с этими областями, был с ними в хоро­шем контакте. Для этого необходим собственный опыт, а также приня­тие и проработка области собственных личных травм и системно-родо­вых переплетений. Ведь резонансы чувств, возникающие во время се­мейной расстановки, действуют на всех участников, в том числе и на ведущего, и если у него есть собственные страхи, например, страх смер­ти, то вряд ли он сможет помочь клиенту принять смерть отца.

Поэтому, прежде чем делать расстановку своей семьи, следует по­интересоваться , где и у кого обучался ведущий*, какой опыт работы и в каких областях у него есть, делал ли он свои личные расстановки, где и у кого. Кроме того, имеет смысл внимательно прислушаться к отзывам других людей о работе этого специалиста.

Обучение специалистов для работы с расстановкой проходит в первую очередь через личный опыт. Ведь сколько бы вы ни рассказывали собесед­нику, какой удивительный аромат у лилии, он не поймет этого, пока сам не понюхает цветок. Точно так же обучиться многообразию человеческих чувств и телесных ощущений и понять их значение можно только непос­редственно, участвуя в силовом поле семейной расстановки.

Разумеется, книга не заменит личного опыта. Но она сможет хотя бы отчасти удовлетворить несомненный интерес к семейной расстановке, рассказать о ее возможностях, развеять определенные мифы и показать границы этого метода. И я надеюсь, что эта книга поможет вам лучше ориентироваться в мире человеческих чувств и человеческой души.

Михаил Бурняшев,

кандидат психологических наук,

системный терапевт

* На официальном сайте Б Хеллингера httpl.//www.hel!mger com вы можете по­знакомиться со списком специалистов ведущих расстановки и признанных самим автором метода.

Предисловие

Если бы в 1993 году, когда вышла в свет книга «Zweierlei Gliick»*, кто-нибудь сказал мне, что взгляды Берта Хеллингера и разработан­ная им методика найдут такой отклик и будут распространяться с та­кой скоростью, как это происходило на самом деле, я бы решил, что он не в своем уме. И вот теперь, четыре года спустя, бесчисленное множество людей используют этот подход в самых разных сферах де­ятельности, появляется все больше предложений по обучению этому методу, а на семинары Берта Хеллингера записываются до тысячи участников.

Поэтому более чем понятно удивление, с которым относятся к такому бурному развитию метода многие из тех, кто не ощутил всей очевидности и мощи этого подхода, находясь в силовом поле семи­нара — в расстановке ли собственной семьи, будучи заместителем или участвуя в семинаре как наблюдатель.

И пусть любое объяснение — это всего лишь объяснение, зачас­тую больше говорящее о том, кто пытается что-то понять, чем о том, что он хочет понять, столь большой интерес к этому подходу не мо­жет не наводить на размышления о том, почему именно сейчас эти взгляды и методы получают такой резонанс.

Я готов согласиться с теми, кто считает, что своей притягатель­ной силой этот подход отчасти обязан тому контексту, в котором про­исходит его развитие. В постмодернистском обществе, которое прак­тически не дает человеку ориентиров, где нарастают индивидуалис­тические тенденции, при отсутствии четких представлений и господ­ствующем разнообразии, что часто воспринимается как полная свобода выбора, каждый должен сам найти собственный путь и смысл. Поэтому подход, выявляющий порядки и дающий таким образом ориентацию, позитивно оценивающий связующую любовь и принадлежность, мо­жет служить своего рода отправной точкой.

Если проследить развитие семейной терапии в странах немецко­го языка, то здесь, как и в обществе, всегда можно обнаружить про­тивоположно направленные движения, которые ведут сначала к по-

* В русском переводе эта книга называется «Кризисы любви Системная психоте­рапия Берта Хеллингера»; первое издание вышло в 2001 году в Издательстве Института Психотерапии.

10

ляризации, а затем интегрируются или сменяются встречными тече­ниями. Импульс, данный школой Пало Альто, стратегической и структурной моделями, и особенно влияние миланской модели и но­вой Гейдельбергской школы привели к тому, что в течение последних двадцати лет основным фокусом терапии стали повторяющиеся мо­дели отношений и их изменение. Две последние школы и гипнотера­пия по Милтону Эриксону добавили к нему пробное разыгрывание возможных вариантов развития. Те же подходы, для которых основ­ной предмет терапии составляют трансгенерационные динамики и их изменение, отошли на задний план.



Берт Хеллингер соединяет их снова. Благодаря его открытиям в сфере роковых и зачастую неосознанных семейных переплетений эта область получает иное освещение. Так, новые, невиданные доселе горизонты расширили перспективы «невидимых связей» (invisible loyalties)*, динамики «давать и брать» Ивана Бузормени-Надя и кон­цепцию делегирования Хельма Штирлина**.

Разработав «сжатую» форму семейных расстановок, Хеллингер открыл для терапии новые возможности. Первый образ расстановки показывает неверно направленную любовь, переплетения и блока­ды. Затем свое освобождающее действие начинают образы-решения и «разрешающие» фразы, которые ориентируют на будущее. Проис­ходящие во время расстановки процессы позволяют иначе увидеть и заново оценить прошлое семьи и то влияние, которое оно оказывает. В расстановке прошлое соединяется с настоящим и будущим, имея одну цель — решение. Именно эта нацеленность на решение, эко­номные интервенции (сам Хеллингер не хотел бы, чтобы они пони­мались как интервенции), стремление с помощью семейной расста­новки стимулировать новое развитие и контакт с клиентами, огра­ниченный всего несколькими днями, — все это свидетельствует о том, что подход Берта Хеллингера, как и большинство системных моде­лей терапии, полностью вписывается в спектр краткосрочных мето­дов терапии.

Кроме того, особую привлекательность семейной расстановке при­дают ее образы, которые, как совместные творения, возникают в плот­ной атмосфере группы и отражают самую суть. А наблюдаемые в ходе

* Под невидимыми связями (или невидимыми лояльностями) подразумевается кон­фликт лояльности, возникающий у человека при попытке выполнить два или большее количество трудносовместимых посланий-наказов, идущих от значимых предков. — Прим. науч. ред.

** Делегирование (от лат. delegare) имеет два значения: посылать и доверять мис­сию. Под концепцией делегирования подразумевается передача родителями ребенку все больших полномочий, соответствующих его возрасту. — Прим. науч. ред.

11

расстановок удивительные и таинственные феномены и процессы от­крывают абсолютно новые подходы в терапевтическом мире, ориенти­рованном преимущественно на языковые процессы обмена информа­цией. Они наглядно показывают, как в расстановке с «заместителями» реинсценируются внутренние образы, как в воспроизведенной систе­ме обнаруживаются сдерживающие развитие динамики, и таким обра­зом, зачастую с самыми неожиданными поворотами, открывается дос­туп к решениям.



Язык образов обращается напрямую к душе, и там, по ту сторону упорядочивающего мышления, находит непосредственный отклик и вызывает живое эмоциональное участие, которое немало способствует закреплению приобретенного в расстановке опыта и утверждению нового образа. Я не знаю ни одного психотерапевтического метода, который, не форсируя выражения чувств, вызывал бы у всех участ­ников, в том числе и просто наблюдающих, такое целительное и при­миряющее волнение и участие. В этом тоже заключается решитель­ное отличие от конструктивистски-системных школ, которые часто (во всяком случае, до сих пор) рассматривали чувства скорее как ме­шающие терапии элементы и сосредоточивались на изменении мо­делей значения и поведения. Таким образом, по сравнению с тради­ционными системными подходами здесь налицо как сходства, так и принципиальные отличия.

Камень брошен в воду, и по воде во всех направлениях, явно не теряя силы, расходятся волны. В последние годы выдвигалось и выд­вигается много заслуживающих внимания конструктивных инициа­тив и критических замечаний, которые с благодарностью принима­ются и обсуждаются.

Те, кто знаком с Бертом Хеллингером много лет, наблюдая за ним сегодня, замечают в его работе множество перемен по сравнению с прошлыми годами.

Первая рабочая конференция «Практика семейной расстановки», прошедшая в апреле 1997 года в Вислохе, отразила это общее движе­ние. Конференция дала возможность обменяться опытом, накоплен­ным на тот момент в странах немецкого языка, и составить представ­ление о развитии и нынешнем «состоянии искусства».

Эта книга составлена из переработанных докладов Первой рабо­чей конференции. Это основные доклады, разработки по особым те­мам, отчеты о применении метода в разных форматах, с разными кли­ентскими группами и в разных областях, а также доклады о его ис­пользовании в комбинации с другими психотерапевтическими на­правлениями. Читатель увидит, что некоторые статьи представляют

12

собой отчеты о первом опыте применения этого метода в новых облас­тях, о подходах, которые требуют дальнейшей проверки и разработки. Я включил их в книгу, чтобы «запротоколировать» весь имеющийся на сегодня спектр попыток использования этого метода. Надеюсь, что читатель ощутит и характерное для этого подхода творческое начало, и ориентированное на ресурсы восприятие, и неожиданные, лишь на практике обнаруживаемые возможности (в первую очередь, переноса этих методов на работу с другими системами).



Буду рад, если читателей увлечет дух семейной расстановки, если они воспримут свойственную ей позицию уважения, ощутят глубину и значение этих взглядов и смогут использовать творческий потен­циал этого метода в своей работе.

Гунтхард Вебер Вислох, ноябрь 1997

Психотерапия и религия

БертХеллингер

И психотерапия, и религии стремятся к спасению и исцелению души, и та, и другие стремятся через душу спасти и исцелить всего человека. В этом они едины. Но есть между ними и различия, по­скольку психотерапии, своим происхождением обязанной науке и просвещению, свойственен критический настрой по отношению к унаследованным нами религиям. Что для религий во многом цели­тельно, ибо своими открытиями психотерапия вынуждает религии к очищению, то есть к отходу от мифических образов, надежд и стра­хов, к возвращению к корням и истокам.

Душа и «Я»

Однако для психотерапии тоже актуален вопрос, насколько душа сама остается в плену архаичных образов и надежд, и потому тоже нуждается в демифологизации. Достаточно указать лишь на то, что «Я» некоторых психотерапевтов, в его власти над умами и сердцами, тоже является мифическим образом, питающим мифические надеж­ды и стремящимся унять страхи порой почти суеверным путем.

Мифом мне кажется и то, что и религия, и психотерапия рас­сматривают душу как что-то личное. Поскольку если непредвзято посмотреть, как действует душа, мы увидим, что это скорее мы на­ходимся в душе. Что не у нас есть душа и не мы ею обладаем, но мы есть у души и она обладает нами. Что не она служит нам, а мы вме­сте с нашим «Я» привлекаемся ею на службу. Так что вопросов, как по поводу психотерапии, так по поводу и религии, существует не­мало.

Образ действии

Наш образ действий феноменологичен. Это значит, что мы, на­сколько можем, отказываемся от привычного, в том числе и от тео­рий с убеждениями, и вверяем себя познаваемой действительности, какой она, со временем меняясь, себя являет. И ждем, не появится ли из скрытого что-то, что внезапно, подобно молнии, обнажает истину и рассеивает тьму, что приводит к гармонии с действительностью,

14

которая оставляет далеко позади все знания, планы и желания «Я» и своим действием доказывает свою правоту.



Душа и «Я» в религии

Начну с религии и сначала задам вопрос: что происходит в чело­веке, если он считает себя религиозным?

Религиозные люди считают, что они зависят от сил, которых не понимают. К примеру, знают о том, что их жизнь не в их власти. Пе­ред лицом подобного опыта, основа и действие которого остаются для нас окутанными тайной, они занимают позицию почтения, сми­рения или благоговения перед чем-то таинственным, чего мы не по­нимаем. Это подлинно религиозная позиция. Она велит нам скорее сделать шаг назад, чем вперед. Она ни на что не претендует, она — это гармония и покой. Это религия души.

И все же какой-то части души трудно примириться с подобной сдержанностью. Она стремится взять в свои руки таящуюся за явле­ниями действительность, оказывать на нее влияние и заставить ее себе служить с помощью, например, ритуалов, жертв, покаяния, молитв. Это религия «Я».

Правда, в религии «Я» есть некоторые отголоски религии души, ибо она тоже признает действительность — большую, чем мы. Но од­новременно она пытается снять с нее покров тайны и получить ее в свое распоряжение. Что, по сути, является противоречием. Поэтому там, где мы стремимся раскрыть тайну религии и завладеть ею для себя, вместо того, чтобы перед ней остановиться и ее уважать, рели­гия вырождается. Этим для религий и нашей религиозной жизни ука­зан путь очищения. Он идет от «Я» обратно к душе.

Религии откровения

Особое значение для нас имеют религии откровения. Это рели­гии, восходящие к одному человеку, который сказал другим, что по­лучил от Бога откровение, и часто под угрозой вечного проклятия призывает других этому откровению верить. Религии откровения — для нас это прежде всего христианство — являются как бы вершиной религии «Я». И «Я», со всеми присущими ему качествами, здесь не только Бог, о котором говорится, что он себя открыл. Получивший откровение тоже говорит как «Я», которое требует от других подчи­нить свое «Я» его «Я».

Но если здесь тоже объективно рассмотреть происходящее, мы об­наружим, что этот человек говорит тут только о себе, а вера, кото-

15

рой он требует, является в конечном счете верой в него самого. Тем самым он ставит себя выше не только своих приверженцев, но и провозглашенного им Бога, поскольку утверждает, что никого друго­го Бог подобным откровением не одарит, что все другие от подобного откровения отстранены и что сам Бог на веки вечные должен этому откровению подчиниться. Поэтому в просвещении и очищении нуж­даются в первую очередь религии откровения.



Религиозное сообщество

Если внимательно проследить религиозное развитие отдельно­го человека, мы увидим, что его религиозное чувствование, вера и делание начинаются с его привязанности к семье. То есть первые религиозные представления задаются нам семьей. Раньше религия входила в число условий, выполнение которых давало право при­надлежать к семье. Его нарушение воспринималось как отступни­чество и влекло за собой соответствующую кару. Поэтому раньше — а отчасти и сегодня — отступничество от религии семьи восприни­малось не столько как отступничество от религии, сколько как от­падение от семьи, и связывалось со страхом потери права на при­надлежность. При более глубоком рассмотрении этот страх не име­ет никакого отношения к содержанию религии, поскольку сходным образом проявляется в семьях, принадлежащих к разным конфес­сиям, независимо от их учения и практики. Слабее или сильнее он переживается в зависимости от того, насколько серьезно относится к своей религии семья. То же самое касается и так называемой аре-лигиозной позиции и позиции атеистической. Они точно так же обязательны — в той степени, в какой являются условиями сохра­нения права на принадлежность к семье.

Эти религии являются религиями группы. Своей религией груп­пы часто отграничивают себя от других. Благодаря ей они чувствуют себя выше других групп и стремятся за счет других расширить влия­ние своей религии и своей группы. Иногда религией они оправдыва­ют угнетение других групп. С аналогичным религиозным пылом от­стаиваются и некоторые политические убеждения, и влияние они имеют аналогичное.

Эти группы являются неким расширенным «Я» и действуют как расширенное «Я». Поэтому групповая религия в еще большей степе­ни является религией «Я». Для нее речь идет не только о том, чтобы овладеть скрытой действительностью, но еще и о власти над другими людьми и группами.

16

Естественная религия



Однако внутри разных религий существует выходящая за рамки привязанности к семье и группе глубокая личная набожность, хотя и уважающая внешние требования из верности к собственной группе, но внутренне намного перерастающая их содержание. К примеру, мистические течения в христианстве и исламе близки друг другу на­столько, что кажется, будто различий между религиями, из которых они происходят, уже не существует.

Следовательно, над тем, что разделяют традиции, содержания веры и религиозные ритуалы, есть религиозный опыт и религиозная пози­ция, которые являются личными, не зависящими от религии группы. Она связана с общим для всех людей познанием мира и тех пределов, которые он для нас устанавливает. Поскольку эта религиозная позиция одинаково доступна каждому, ее можно назвать естественной религией. Ей не нужны ни учение, ни практика. В противоположность другим ре­лигиям здесь нет превосходства одной религии над другой, нет притяза­ний на власть, нет пропаганды. Здесь каждый сам по себе. Поэтому ес­тественная религия объединяет там, где другие разъединяют.

Естественная религия — это личное достижение, и, может быть, наивысшее. А какого рода, я покажу на примере зарождения филосо­фии. Первым философам, о которых нам на Западе известно, так на­зываемым досократикам, удалось внутренне отказаться от доставших­ся им от предыдущих поколений представлений о человеке и приро­де и вверить себя действительности, такой, как она перед ними лежа­ла, без оговорок и страха. Первое, что они при этом испытали, было удивление — удивление, что что-то есть. Что жизнь возникает из чего-то, что остается скрытым, и что она снова в это скрытое опускается.

Такое удивление перед лицом реальности, какой она себя являет, — это благоговение перед тем, что есть, лишенное стремления этого из­бежать или как-то истолковать. Это смирение перед тайной без же­лания знать больше, чем она сама нам показывает. Это согласие с гра­ницами, которые устанавливает для нас познаваемая действитель­ность, без желания их уничтожить или переступить. Это в высшей степени религиозно, но при этом естественно и смиренно.

Религия как бегство

И напротив, очень многое в унаследованной нами религии пред­ставляет собой попытку уклониться от действительности, какой она себя являет, и искать от нее избавления. Попыткой изменить познава­емую действительность согласно собственным представлениям и же-

2 - 3705 1 7

ланиям. Дать ей иное толкование, вместо того чтобы принять ее вызов. Раскрыть ее тайну, вместо того чтобы ее уважать. Но прежде всего это попытка устоять вопреки потоку исчезновения. Это попытка «Я» овла­деть непостижимой действительностью и подчинить ее себе.

За этими представлениями стоят архаичные, магические надеж­ды и страхи из тех времен, когда человек убеждался в том, что по-прежнему во всех отношениях зависим, и при помощи магических средств пытался заклинать жуткое и опасное. Из этой архаичной глу­бины души происходит потребность в жертвовании, умилостивлении, искуплении и возможности оказывать влияние. Со временем привыч­ка цементирует эту потребность в убеждения, хотя ничто не указыва­ет на то, что за этими убеждениями стоит реальность. Эти архаичные образы, несомненно, в значительной степени являются переносом человеческого опыта на то, что скрыто. Поскольку такая религиоз­ность переносит опыт уравновешивания, умиротворения, искупле­ния и влияния с человеческих отношений на скрытое другое, о кото­ром мы догадываемся, но которого не знаем.

Тем яснее становится на этом фоне, какой отдачи требует от че­ловека естественная религия, какого очищения духа, отказа от жела­ния влиять и властвовать.

Философия и психология

Безусловной заслугой философии и психологии является то, что они проложили путь к беспристрастному созерцанию действитель­ности и ее границ и тем самым помогли снова обрести признание ре­лигии в ее естественной форме. В области психологии нужно указать на Фрейда, который во многих религиозных представлениях распоз­нал проекции. Или на К. Г. Юнга, обнаружившего в божественных образах идеалы «Я» или заданные архетипы.

Самый радикальный анализ иудейско-христианской религии, ее основ и последствий я нашел у Вольфганга Гигериха в его книгах «Атомная бомба как психическая реальность» и «Борьба драконов. Посвящение в ядерную эпоху»*. Они посвящены глубокому иссле­дованию духа христианского Запада. Гигерих доказывает, например, что современные естествознание и техника — всего лишь продолже-. ние основных стремлений христианства и, будучи очень далеки от того, чтобы поставить эти стремления под вопрос, упорно их исполь­зуют и доводят до конца.

* «DieAtombombealsseelischeWirklichkeit» (Giegerich 1988), «Drachenkampf. Initiation ins Nuklearzeitalter» (Giegerich 1989).

18

Я сам, сравнивая опыт отношений в семье с религиозными пред­ставлениями и религиозным поведением, имел возможность наблю­дать, как отношение к религиозной тайне выстраивается по хорошо знакомым образам и опыту. Уже поэтому одно только представление о Боге как личности кажется сомнительным. Этот Бог наделяется качествами, намерениями и чувствами, заимствованными из опыта, связанного с королями и властителями. Поэтому он, к примеру, на­верху, а мы внизу. Поэтому мы приписываем ему озабоченность сво­ей честью, считаем, что его можно оскорбить, что он вершит суд, на­граждает или осуждает в зависимости от того, как мы себя ведем по отношению к нему. Как идеальный властитель, он должен быть спра­ведливым и благодетельным, защищать нас от невзгод и врагов. По­этому мы еще абсолютно чистосердечно зовем его нашим Богом. Как у короля, у него есть свои придворные — ангелы и святые, и мы сами, быть может, надеемся оказаться однажды в их числе.



Другие модели, которые мы переносим из нашего опыта на свое к нему отношение, — это ребенок и родители, сообщество избранных в семье или роде, деловые отношения к обоюдному интересу и уравно­вешивание «давать» и «брать», отношения между мужчиной и жен­щиной, к примеру, в представлении о священном браке и любовном единении, и, что может быть самое странное, отношение родителей и детей, когда мы, как родители своим детям, предписываем ему, что делать и как себя вести, чтобы он мог быть нашим Богом.

Я наблюдал также, что многим богоискателям не хватает отца, и когда они находят своего настоящего отца, их поиски Бога прекращают­ся. Или что многим аскетам не хватает матери, как, например, Будде.

Такие наблюдения ведут к демифологизации религий, в частно­сти, религий откровения. То есть эти наблюдения показывают, что расхожие религиозные представления являются в первую очередь от­ражением человеческого опыта и потребностей и скорее говорят что-то о нас самих, чем о Боге или Божественном. Эти наблюдения по­нуждают к очищению этих представлений и нашего к ним отноше­ния. Но, кроме того, это означает, что нас снова отсылают к изна­чальному религиозному опыту и тем границам, которые он нам указывает и для нас устанавливает.

Расскажу в этой связи одну маленькую историю. Она называется

Пустота

Ученики покинули учителя и по пути домой разочарованно спросили:



19

« Что у него искать нам было ?»

На что один заметил:

«Мы вслепую сели

в повозку,

которую


кучер слепой

с слепыми лошадьми

вперед гнал слепо.

Но если б, как слепцы,

мы сами на ощупь двигались,

возможно,

у пропасти однажды оказавшись,

мы посохом своим нащупали б

ничто».

Психотерапия и религии откровения



Взглянув теперь столь же непредвзято на психотерапию, мы уви­дим, что некоторые психотерапевтические школы сами стали похо­жи на религию, которую стремились преодолеть, в частности, на ре­лигии откровения. Здесь тоже есть свои основатели и свои апосто­лы, которые объявляют себя их сторонниками и приверженцами их учения. Многое в таком учении может быть правильно, но когда я объявляю себя его сторонником, я сужаю свой кругозор и оставляю без внимания другое, то, что с этим учением не совпадает, или даже с этим борюсь. Так возникают психотерапевтические школы, кото­рые иногда относятся друг к другу так же, как относятся друг к другу религии. Внутри этих школ существует своя ортодоксальность, своя правая вера и правая практика, и в них есть институты, надзираю­щие за следованием истинному учению и практике и исключающие ренегатов.

Другие аналогии с религиями общеизвестны: это вводное обучение, проверка надежности и соответствующей школе морали, ритуал при­ема, посвящение в высший сан, сознание своего превосходства, мисси­онерство и стремление к влиянию и власти. Хотя методы этих школ в значительной степени базируются на результатах исследований, глубо­ком понимании и опыте и приводят к неоспоримым успехам. Но этот пыл и приверженность «своей вере» заставляют относиться к ним с по­дозрением, словно бы здесь замешано что-то еще, некий интерес, кото­рый заключается не только в стремлении помочь другим, но и обратить их, — почти так же, как это происходит во многих религиях.

20

Однако, как и внутри религий, в этих школах мы найдем много таких сторонников, которые, опираясь на собственное понимание, отходят от предписанного учения и практики, но, боясь выговоров и исключения, все же не решаются даже признаться в этом в кругу сво­их коллег.



Умение

По существу, психотерапия базируется на техниках, возникших из внимательного наблюдения и опыта, которые постоянно совер­шенствуются на основе новых открытий и опыта. Следовательно, здесь есть еще и движение от убеждений и теорий в сторону ремесла, которое должно быть изучено, осознано, отработано и освоено. Но при существующем многообразии познаний и потребностей владеть одним только методом уже недостаточно. Так между школами начи­нается обмен и сближение, создается своего рода ойкумена, внутри которой границы становятся все более и более проницаемыми. Мно­гие терапевты работают чисто ремесленнически. Они изучают мето­ды многих школ и, не привязываясь ни к одной из них, по потребно­сти комбинируют их в своей практике.

Душа и тело

Но, выходя за рамки ремесла, психотерапия, пусть с некоторыми ограничениями, понимается еще и как забота о душе. В первую оче­редь это относится к психосоматической терапии, то есть к той пси­хотерапии, которая во взаимодействии с медициной стремится через душу смягчать и исцелять болезни тела.

Дело в том, что, как показывает опыт, определенные события, к примеру, ранняя разлука с матерью, угрожавший жизни несчастный случай или другие события подобного рода, сказываются позже не толь­ко на душе, но и на теле. В этом случае можно попытаться еще раз «вы­тащить» то, что в свое время причинило душевную боль, а впослед­ствии сказалось на теле, посмотреть на произошедшее, примириться с ним, принимая все так, как было, и тогда, находясь в согласии с такой своей судьбой, найти облегчение и исцеление и для тела тоже.

Приведу пример

Во время курса в Лондоне одна женщина, передвигавшаяся в инвалид­ной коляске, рассказала, что в возрасте двух лет у нее был полиомиелит. От болезни она оправилась, но последние четыре года чувствует себя нездоро-

21

вой и сидит в инвалидной коляске. Я спросил ее: «А за свое спасение ты тогда поблагодарила?» Как и во многих подобных случаях этого не произошло.



Если кто-то оказывается спасен в опасной для жизни ситуации, он час­то говорит, что он ее преодолел или, еще более резко, что он ее победил. Тогда «Я» чувствует себя героем, у которого все под контролем. Однако в этом случае то, что действует на самом деле, а именно душа, снова отступает назад, оставляя «Я» его судьбу, и, как следствие, нечто Большее вразумляет наше «Я» зачастую весьма болезненно

Я предложил этой женщине закрыть глаза и сказать в душе: «Если моя инвалидность — цена моего выживания, я рада ее заплатить». Она не захоте­ла, и я рассказал ей об одном молодом человеке, который вследствие детс­кого паралича мог лишь чуть-чуть шевелить головой и одной рукой. На мой вопрос, какая история глубже всего трогает его душу, он рассказал мне одну дзенскую притчу.

Один альпинист срывается со скалы и, держась за канат, висит над про­пастью. Сверху канат грызут мыши. И тут он видит две ягоды дикой земля­ники, растущие на расстоянии вытянутой руки. Он срывает их, кладет в рот и говорит: «Как сладко!»

Затем я спросил эту женщину. «Если ты представишь себе две ситуации — с одной стороны, твою жизнь, не будь в ней болезни, и с другой — твою жизнь такой, какой она была на самом деле, какая жизнь драгоценнее?» Она долго отговаривалась и не хотела отвечать. Потом заплакала и сказала: «Самая дра­гоценная эта».

Это было религиозное свершение, движение прочь от «Я» с его контро­лем к готовности вверить себя Большему и к гармонии с ним. Но именно это свершение становится источником успокаивающей и целительной силы.

Иногда, находясь в гармонии с чем-то Большим, то есть исходя из той религиозной позиции, которая отказалась от желания влиять, душа даже хочет болезни и смерти. Потому что иногда болезнь нужна душе для ее очищения или она хочет умереть, поскольку чувствует, что ее время прошло.

Недавно у нас в гостях была подруга моей жены, больная раком. Она увидела странный сон: глядя во сне в зеркало, она увидела себя без головы. Я объяснил ей этот сон и сказал: «Это сон о смерти». Она сказала мне: «Я не испытывала при этом ни малейшего страха». Я ответил: «Именно. В глубине своей душа не боится смерти».

В душе есть некое движение, стремящееся обратно к первоосно­ве. Когда приходит время, душа начинает клониться к первооснове, и она умиротворена. В этом движении есть какая-то невероятная кра­сота, невероятная глубина. Это вообще самое глубокое движение.

Но есть люди, которые совершают это движение слишком рано. Они вмешиваются в естественное движение. Тогда они вредят своей душе. Таким людям нужно помогать, чтобы они остановились. По­скольку тот, кто отправляется в этот путь до времени, грешит против

22

этого движения. Ибо оно очень тихое и покойное. Но тот, кто тихо отдается этому естественному движению, иногда обнаруживает, что оно останавливается само по себе.



Приведу пример и на эту тему.

Недавно я смотрел телепередачу об одной клинике в Нюрнберге, кото­рая была посвящена подоплекам спонтанных исцелений при заболеваниях раком. В передаче был представлен один пациент, который был проопери­рован в этой клинике по поводу рака, но когда врачи увидели, что болезнь зашла так далеко, что поделать уже ничего нельзя, его снова зашили и выпи­сали домой. Мужчине было ясно, что жизнь его подходит к концу, поэтому дома он сел вместе с женой и написал завещание. Закончив, он ощутил в своем теле что-то вроде рывка, и с этого момента раковые клетки отмерли. Он снова был совершенно здоров.

Что здесь произошло? Мужчина пришел к согласию со смертью, своей судьбой и концом, так сказать, с той первоосновой, из которой жизнь под­нимается и в которую она снова опускается, и это согласие привело к тому, что движение к смерти изменило для него свое направление и привело его обратно в жизнь.

Роковое единство

Однако в родных семьях пациентов бывают такие события и судь­бы, которые, не будучи пережиты ими лично, тем не менее приводят к их тяжелым заболеваниям. Здесь тоже замешано «Я», но особым образом. Например, пациенты часто пытаются сделать смерть люби­мого человека обратимой, говоря им в глубине души: «Я последую за тобой». И часто претворяют эту фразу в жизнь тем, что неизлечимо заболевают, становятся жертвой несчастного случая или тем, что со­вершают самоубийство.

Или человек пытается при помощи магических средств изменить злую судьбу любимого человека, часто даже задним числом, говоря этому человеку в душе: «Лучше умру я, чем ты». Иногда эта фраза тоже приводится в исполнение либо через заболевание, либо через несча­стный случай, либо через самоубийство.

Или же человек пытается своей болезнью и смертью искупить собственную и чужую вину, как будто одно зло можно компенсиро­вать другим, упразднить его или сделать не произошедшим.

Здесь нам тоже одним ремеслом уже не обойтись. Здесь тоже требу­ется психосоматика, сознающая и видящая религиозные подоплеки болезни и исцеления; психосоматика, которая осторожно ведет прочь °ттой религиозной позиции, что стремится магическим образом пре-

23

одолеть реальность смерти, вины и судьбы, к такой позиции, которая смиряется с этими реальностями и именно благодаря этому находит дорогу обратно ксвоему собственному: к собственному величию и силе, к собственной жизни, здоровью и счастью. И лишь на основе такой позиции семейная расстановка может проявить всю свою примиряю­щую и целительную силу.



Пустая середина

Тут у психотерапевтов возникает вопрос: как им обрести такую по­зицию, как вызывать подобные влияния и их выдерживать? Я над этим особенно не задумываюсь, поскольку солидарен с одним моим другом, неким Лао-Цзы, уже очень давно умершим. Он говорит о том, какое действие оказывает умение Сдерживаться и Удаляться в пустую сере­дину.

У отступающего в пустую середину нет ни намерений, ни страха. Многое вокруг него приходит в порядок словно само по себе, без ма­лейшего движения с его стороны. Это та позиция, которую терапевт может занять перед лицом тяжелых судеб и заболеваний: он отступа­ет в пустую середину. При этом ему не обязательно закрывать глаза, ибо пустая середина вовсе не изолирована от окружающего. Она свя­зана со всем, что происходит. Ведь в это самое время терапевт как бы максимумом своей поверхности, безо всякого страха вверяет себя судьбе и болезни. Отсутствие страха особенно важно. Боящийся того, что может случиться, уже потерял свою силу и способность действо­вать. А он остается и сосредоточенным и открытым всему, у него нет никаких намерений, в том числе намерения исцелить.

В пустой середине (это, конечно, тоже всего лишь образ) человек связан с силами, намного большими, чем «Я» и все его планы. Если человек на это идет, у него внезапно возникают образы-решения, «раз­решающие» фразы или указания к действиям. И он им следует. Слу­чаются при этом и ошибки, это ясно. Но ошибка регулируется иду­щим следом эхо. Так что терапевту, стоящему на этой позиции, не обязательно быть совершенным. В нем нет никакой самонадеяннос­ти. Он просто тих в этой середине. Тогда этот род терапии удается.

Эту лишенную намерений позицию, которая соглашается с боль­ным человеком, какой он есть, соглашается с его болезнью, какая она есть, соглашается с его судьбой, какая она есть, я называю смирением. Это позиция души, не «Я». Поэтому хотеть ее тоже нельзя. Она рожда­ется из гармонии и является истинным религиозным исполнением.

В заключение расскажу еще одну историю. Это философская ис­тория, а может быть, она религиозная или терапевтическая — в ней эти различия сняты. История называется

24

Круг


Путник один просил другого, который часть пути

с ним рядом шел:

«Скажи мне, что для нас значение имеет ?»

Тот ответил.

«Во-первых, важно то, что в жизни мы на время,

что у нее начало есть и до него уже многое было

и что она, кончаясь, в то многое, что было до него, впадает.

Как у сомкнувшегося круга

начало и конец становятся одним и тем же,

так До и После нашей жизни срастаются без швов,

как будто не было меж ними времени.

время поэтому у нас есть лишь сейчас.

Еще здесь важно, чтобы то, чего мы достигаем во времени,

со временем от нас освобождалось,

как если бы оно другому времени принадлежало,

а мы, где полагаем себя творцами,

орудием лишь были,

использованным для чего-то, что больше нас,

и снова отложенным.

Когда нас отпускают, мы умираем».

Путник спросил:

«Раз мы и совершаемое нами все в свое время существует

и кончается,

то что значение имеет, когда отпущенное нам время

смыкается?»

Другой сказал:

«Тогда и До и После

как одно и то же важны».

Затем пути их разошлись,

и время их,

и они

беседу прекратили.



ОБ ОСНОВАХ СЕМЕЙНОЙ РАССТАНОВКИ

Познание через отказ

Феноменологический путь познания в психотерапии на примере семейной расстановки

Берт Хеллингер

К познанию ведут два движения. Первое «выхватывает» что-то на данный момент неизвестное и стремится им овладеть, покуда оно не окажется у него в руках и он не получит возможность им пользо­ваться. Такого рода движением является научная деятельность, и мы знаем, насколько она изменила, обезопасила и обогатила наш мир и нашу жизнь.

Второе движение возникает, если в какой-то момент этой «вых­ватывающей» деятельности мы останавливаемся и направляем свой взгляд уже не на что-то конкретно-постижимое, а на некое целое. Следовательно, взгляд готов одновременно воспринимать многое пе­ред собой. Отдавшись этому движению, созерцая, например, пейзаж или столкнувшись с какой-нибудь задачей или проблемой, мы заме­чаем, что наш взгляд и полон и пуст одновременно. Ибо предаться полноте и выдержать ее можно, лишь отказавшись сначала от част­ного. И мы останавливаемся в своем «выхватывающем» движении и отступаем немного назад, пока не достигаем той пустоты, которая способна устоять перед полнотой и многообразием.

Это сначала останавливающееся, а потом отступающее назад дви­жение я называю феноменологическим. Оно ведет к постижениям иного рода, чем «выхватывающее» движение познания. И тем не ме­нее они друг друга дополняют. Поскольку и при «выхватывающем», научном движении познания нам приходится иногда останавливать­ся и переводить взгляд с узкого на широкое и с близкого на далекое. А понимание, полученное феноменологическим путем, точно так же требует проверки частным и близким.

Процесс


На феноменологическом пути познания человек, находясь внутри некоего горизонта, предоставляет себя всему многообразию явлений, без разбора и оценок. Следовательно, чтобы идти этим путем позна-Ния, нужно стать пустым — свободным и от предыдущих представле-

ний, и от внутренних движений, будьте продиктованы чувством, волей или суждением. Внимание при этом и направлено и не направлено, и сосредоточено и пусто одновременно.

Феноменологическая позиция требует напряженной готовности к действию — но без его осуществления. Благодаря этому напряже­нию мы максимально способны и готовы к восприятию. Тот, кто выдерживает напряжение, через некоторое время познает, как Мно­гое внутри этого горизонта соединяется вокруг Середины, и вдруг ему становится ясна некая взаимосвязь, может быть, некий порядок, ис­тина или шаг, ведущий дальше Это понимание приходит словно бы извне, как подарок, и оно, как правило, ограничено.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33

  • РАССТАНОВКИ