Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Повествовательная структура малых эпических форм в прозе юрия мамлеева




Скачать 300.06 Kb.
Дата28.06.2017
Размер300.06 Kb.
ТипАвтореферат
На правах рукописи


Якунина Ольга Владимировна
ПОВЕСТВОВАТЕЛЬНАЯ СТРУКТУРА

МАЛЫХ ЭПИЧЕСКИХ ФОРМ В ПРОЗЕ ЮРИЯ МАМЛЕЕВА

Специальность 10.01.01 – русская литература



АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Астрахань

2010

Работа выполнена в Государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования



«Астраханский государственный университет»

Научный руководитель: доктор филологических наук,

профессор Геннадий Григорьевич Исаев.

Официальные оппоненты: доктор филологических наук,

профессор Людмила Игоревна Бронская

(Ставропольский государственный

университет);
кандидат филологических наук,

доцент Ольга Николаевна Дегтярева

(Саратовский государственный

национальный исследовательский

университет им. Н.Г. Чернышевского).

Ведущая организация: Волгоградский государственный университет.


Защита состоится 18 июня в 9.00 на заседании диссертационного совета ДМ 212.009.11 по присуждению учёной степени доктора и кандидата наук по специальностям 10.01.01 – русская литература и 10.02.01 – русский язык в ГОУ ВПО «Астраханский государственный университет» по адресу: 414056, г. Астрахань, ул. Татищева, 20а, конференц-зал.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке ГОУ ВПО «Астраханский государственный университет».

Автореферат разослан 14 июня 2010 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

доктор филологических наук Завьялова Е.Е.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Поэт, писатель, драматург и философ Юрий Мамлеев – один из ярких представителей русской литературной эмиграции третьей волны, значимая фигура в творческих кругах Западной Европы и США, автор романов «Московский гамбит», «Шатуны», «Блуждающее время», «Мир и хохот», «Другой», повести «Вечный дом», многочисленных сборников рассказов, драматургических произведений (пьесы «Зов луны», «Свадьба с незнакомцем»), философских работ («Судьба бытия», «Невидимый град Китеж», «Россия вечная»), эссе («Метафизика искусства»), работ по истории русской литературы («Философия русской патриотической лирики»).

В 1990-е годы XX столетия писатель возвращается на Родину и плодотворно работает: в России выходят новые романы («Мир и хохот», «Другой»), сборники рассказов («Задумчивый киллер» и др.), активно участвует в литературной деятельности.

Первые произведения Ю. Мамлеева на Родине публикуются в 1989 году: сначала в литературных журналах, позже – отдельными изданиями. Появление каждого нового романа или сборника вызывает широкий резонанс: в прессе публикуются рецензии и интервью автора (К. Нистратова, К. Решетников, Л. Данилкин, О. Балла и др.).

При остром интересе к творчеству писателя после его возвращения русскому читателю изучение произведений Юрия Мамлеева в 1990-е гг. остается на уровне кратких отзывов общего характера (А. Данилкин, А. Дугин) и статей обзорного типа (М. Одесская, О. Дарк). Немногочисленные отклики литературоведов (Н.В. Гашева, В.В. Заманская, Г.Л. Нефагина, И. Смирнов) в последней трети XX века служат скорее исключением, чем правилом.

Первые серьезные исследования творчества Ю. Мамлеева появляются в первое десятилетие XXI столетия. В последние годы отдельным аспектам художественной системы писателя были посвящены диссертационные исследования Н.А. Нагорной (2004), Н.В. Гашевой (2007), Р. С.-И. Семыкиной (2009).

В ракурсе теории и истории культурологии творчество Ю. Мамлеева проанализировала Н.В. Гашева в работе «Синтез в русской культуре XIX–XX веков: типология и динамика форм». В русле изучения аксиологически разнонаправленных смысловых полей современной культуры ею исследованы экзистенциальные ориентации мамлеевских персонажей, образующие ядро семантико-аксиологических структур его прозы.

С изучением малой прозы Ю. Мамлеева сопряжено диссертационное исследование Н.А. Нагорной «Онейросфера в русской прозе XX века: модернизм, постмодернизм». Рассказы писателя и его роман «Мир и хохот» анализируются в контексте поэтики сновидческого текста.

Из работ последнего времени следует особо выделить монографию Р.С.-И. Семыкиной, посвященную многоуровневой связи прозы Ю. Мамлеева и Ф.М. Достоевского. Наблюдения, сделанные в монографии, закреплены и продолжены в диссертации, одна из глав которой – «В диалоге мотивов: Ф.М. Достоевский и Ю.В. Мамлеев» – посвящена непосредственно малой прозе писателя, в частности одному из его циклов – «Конец века».



Актуальность изучения творчества Ю. Мамлеева определяется масштабностью творчества писателя, его вкладом в развитие русской литературы второй половины XX столетия. Создатель литературно-философской Южинской школы, он сыграл существенную роль в объединении в общем кругу писателей и поэтов (Вен. Ерофеев, Л. Губанов, Г. Сапгир, Ю. Кублановский), художников (Вл. Пятницкий, Вл. Яковлев, Вл. Ковенацкий), философов и диссидентов-правозащитников.

Последователями этого автора считают себя В. Пелевин, В. Сорокин, аналоги мамлеевским темам критики находят в новой женской прозе (Л. Петрушевская). Ю. Мамлеев – создатель метафизического реализма, течения в русле современной реалистической парадигмы.

До сих пор неразработанной и неизученной остается проблема нарратива малых эпических форм писателя – один из ключевых аспектов его творчества. Как нам представляется, ее рассмотрение в аспекте художественной коммуникации «автор – нарратор – читатель» (Н.Д. Тамарченко) позволяет выявить уникальность художественного мира Юрия Мамлеева. В связи с этим плодотворным и необходимым является исследование становления и развития структуры повествования в его малой прозе, призванное служить выявлению своеобразия творчества писателя.

Объект диссертационного исследования – произведения Ю. Мамлеева разных лет, составляющие циклы «Ранние рассказы», «Южинский цикл», «Центральный цикл», «Американские рассказы», «Конец века», «Задумчивый киллер».

Отбор произведений обусловлен теми возможностями, которые предоставляет изучение творчества Ю. Мамлеева начального периода («Ранние рассказы»), времени становления творческого «Я» («Южинский цикл»), утверждения художественной манеры («Центральный цикл»), изменений эпохи эмиграции («Американские рассказы») и послеэмигрантского периода («Конец века»), начала XXI столетия («Задумчивый киллер») – то есть в эволюции художественной системы писателя.



Хронологические рамки привлекаемого материала (начало 1960-х годов – первое десятилетие XXI века) заданы логикой творческого развития Ю. Мамлеева и индивидуально-авторской хронологией (от раннего – к зрелому, эмигрантскому и постэмигрантскому периодам творчества).

Предмет исследования – повествовательная ситуация («событие рассказывания»), структура сюжета («рассказанное событие»), речевая организация малой прозы Ю. Мамлеева.

Цель работы: изучение повествовательной структуры малых эпических форм в творчестве Ю. Мамлеева.

Задачи, вытекающие из поставленной цели:

  • исследовать типы повествовательных форм, характерные для малой прозы Ю. Мамлеева, обозначить степень их актуальности в общем контексте творчества писателя, проследить эволюцию становления и утверждения востребованных в его художественной системе типов локальных и глобальной нарративных стратегий;

  • проанализировать систему взаимодействия нарративных инстанций, которыми опосредуется повествовательное сообщение о событиях (истории);

  • охарактеризовать ведущие конфликты и моделируемые ими конфликтные схемы, актуальные для малой прозы писателя;

  • выявить ситуативные мотивы-константы малой прозы Ю. Мамлеева, их семантику и функциональное значение в общем контексте транслируемой автором интенции;

  • вскрыть закономерности стилевой организации речи в рассказах Ю. Мамлеева.

Научная новизна. Малая проза Ю. Мамлеева впервые рассматривается системно, а повествовательная структура малых эпических форм в его творчестве – комплексно, в аспекте становления и утверждения творческого «Я» писателя, на материале циклов разных лет – от «Ранних рассказов», «Южинского…» и «Центрального циклов» до произведений эмигрантского периода («Американские рассказы») и новейшего времени – после возвращения на Родину («Конец века», «Задумчивый киллер»).

В диссертационном исследовании выявляются типы повествовательных форм малой прозы Ю. Мамлеева, анализируется система нарративных инстанций, которыми опосредуется сообщение о событиях, ведущие конфликты, моделируемые ими конфликтные схемы и ситуативные мотивы-константы, актуальные для творчества писателя, а также речепорождающая стратегия индивидуально-авторского стиля.



Теоретическая значимость диссертации заключается в углублении принципов анализа нарратива. Теоретически значимым представляется уточнение понятий «повествовательная структура», «уровни повествовательной структуры».

Методологическую основу исследования составили труды отечественных и зарубежных ученых, посвященные теории повествования: М.М. Бахтина, О.Б. Кормана, Б.А. Успенского, В.И. Тюпы, Н.Д. Тамарченко, С.Н. Бройтмана, Н.Н. Михайлова; Р. Барта, К. Бремона, Ц. Тодорова, О. Людвига, Н. Фридмана, Ф. Штанцеля, В. Шмида, П. Лаббока, Р. Уоррена, А.Ж. Греймаса, Ж. Курте, Ж. Женетта. В процессе написания диссертации учитывались работы по теории сказа (Б.М. Эйхенбаум, В.В. Виноградов, Е.Г. Мущенко, В.П. Скобелев, Л.Е. Кройчик, Н.А. Кожевникова, М. Дрозды), наблюдения и выводы по семантике нарратива и мотивной структуре текста (Е.В. Падучева, И.В. Силантьев, Б.М. Гаспаров), а также отдельные положения произведений отечественных литературоведов, обращавшихся к творчеству Ю. Мамлеева (Н.А. Нагорная, Р.С.-И. Семыкина).

В диссертационном исследовании использовались системно-структурный, сравнительно-типологический, историко-генетический, мотивный методы и функционально-стилевой метод лингвистического анализа художественной речи.



Практическая значимость исследования обусловлена возможностью применения его результатов в общем курсе истории русской литературы XX века, в спецкурсах и спецсеминарах, посвященных литературе русского зарубежья, а также в элективных курсах школьной программы по литературе.

Апробация работы проводилась в ходе выступлений на вузовских, всероссийских и международных научных конференциях в Астрахани (2007, 2008, 2009, 2010), Чите (2007), Ростове-на-Дону (2008), Екатеринбурге (2008). По теме диссертации опубликовано 16 работ, в том числе 4 публикации в журнале, рекомендованном ВАК.

На защиту выносятся следующие положения:

  1. В малой прозе Ю. Мамлеева выявлено несколько типов повествовательных форм: повествование от первого лица и форма, при которой повествование от лица рассказчика мотивируется авторским предисловием, характеризующим ситуацию и рассказчика (прием обрамления); впоследствии эти формы теряют свою актуальность для писателя, и на первый план выдвигается повествование от третьего лица. Смена стратегии сопровождается отходом от прежде активно использовавшихся жанровых форм (дневник, записки).

Нарративная стратегия (средство координации точек зрения, выраженных в тексте) проявляется в моделировании псевдоавторской и псевдоперсонажной речевой маски. Псевдоавторской – потому что в роли автора как субъекта повествования выступает некто, говорящий на своем языке, отличном от авторского; псевдоперсонажной – потому, что он выступает в роли рассказчика, но не участника истории.

  1. Для повествовательной структуры малой прозы Ю. Мамлеева характерно выстраивание сложной системы нарративных инстанций; в зрелом периоде творчества писатель уходит от манипулирования масками-рассказчиками и стремится к объективации повествования. Право голоса передоверяется нетелесному, неперсонифицированному повествователю. Это вызвано, в том числе, необходимостью разграничения философского и литературно-художественного дискурсов: Ю. Мамлеев одновременно позиционирует себя как философ и как писатель.

  2. В прозе писателя доминируют конфликты, служащие стержнем, на который «нанизывается» собственно событийный ряд:

  • оппозиция духа и плоти как конфликт бытового и бытийного;

  • оппозиция обыденного и шокирующего как конфликт нормы и ее нарушения;

  • оппозиция сакрального и профанного как конфликт реального и потустороннего.

  1. Специфичность художественной вселенной Ю. Мамлеева подчеркивают свойственные ей ситуативные мотивы-константы (так называемые сюжетные узлы):

  • мотив превращения;

  • мотив странного веселья;

  • мотив повседневности.

  1. Определяющим принципом речевой структуры малой прозы Ю. Мамлеева является стилевая мозаичность (игра речевыми формами разной функционально-стилевой принадлежности). Ему свойствен абсурдный, «кривой» язык: создание «патологических» речевых образований, изобретение индивидуально-авторских неологизмов, разрушение привычно-устойчивых ассоциативных связей (в сравнениях, олицетворениях).

Структура работы: диссертационное исследование состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованной литературы, включающего 225 наименований. Общий объем диссертации – 217 страниц.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во введении обосновываются актуальность исследования, обозначаются предмет, объект диссертации, формулируются цель и задачи, определяются научная новизна, теоретическая и практическая значимость работы.

В главе 1 «Нарративная стратегия малых эпических форм в творчестве Ю. Мамлеева» рассматривается постепенное формирование глобальной нарративной стратегии, выработанной писателем.

В § 1 главы 1 «Нарративные варианты малой прозы Ю. Мамлеева. Поиск глобальной стратегии» выявляются и анализируются типы повествовательных форм в рассказах писателя (циклы «Ранние рассказы», «Южинский цикл»)

В период становления и утверждения художественной системы Ю. Мамлеева, поиска «творческого Я», в период осознания себя как художника, уже обретшего известность в определенных кругах, но еще не печатавшегося и не явленного открыто, как это произойдет во время эмиграции («Ранние рассказы», «Южинский цикл», «Центральный цикл»), прослеживается колебание в выборе между несколькими типами нарративной организации.

Первый тип представлен формой повествования от первого лица. Она характеризуется выдвижением на передний план субъективного сознания нарратора, при этом «Я рассказывающее» и «Я рассказываемое», персонаж-нарратор и персонаж-актор сливаются в одном лице, поскольку повествование ведется «о самом себе». Центром ориентации читателя является субъективное мнение рассказчика, участвующего в описываемых событиях. Такая стратегия предъявляет серьезные требования к интерпретационным возможностям реципиента: ему приходится структурировать непротиворечивую картину мира при ее моделировании личностью парадоксального склада. Это рассказы «Нежность», «Смерть рядом с нами» (цикл «Ранние рассказы»); «Живая смерть», «Новые нравы», «Утопи мою голову», «Яма», «Прикованность», «Полет», «Многоженец», «Крыса», «Учитель» («Южинский цикл», «Центральный цикл»).

Второй тип нарративной организации характеризуется установлением такой глобальной повествовательной стратегии, при которой задается смена нарративных форм. Подобные рассказы предваряет авторское предисловие, и затем право голоса полностью передается нарратору – ненадежному рассказчику. В итоге складываются две точки зрения, которые читатель в своей интерпретационной деятельности должен скоординировать, вырабатывая собственную позицию. Жанровой формой, характерной для такой стратегии, являются записки, дневниковые записи, эпистолярная форма («Дневник собаки-философа», «Человек с лошадиным бегом», «Дневник молодого человека», «Письма к Кате», «Упырь-психопат», «Тетрадь индивидуалиста», «Ваня Кирпичиков в ванне»). Выстраивание нарративной стратегии описанного типа свидетельствует, с одной стороны, о стремлении писателя в ипостаси автора дистанцироваться от изображаемого, с другой – о желании не допустить смешения точек зрения автора и нарратора.

Горизонты поиска глобальной нарративной стратегии в творчестве Ю. Мамлеева 60-х – начала 1970-х годов необычайно широки: помимо указанных, писатель использует сказ («Ваня Кирпичиков в ванне», «Человек с лошадиным бегом»); особняком стоит рассказ-эпистолярий «Письма к Кате», характеризующийся полисубъектной нарративной структурой в виде так называемого «хора голосов».

Отмеченные стратегии мало актуальны в творчестве Ю. Мамлеева и с течением времени практически перестают быть востребованными. Исключение составляют рассказы «Семга» (цикл «Американские рассказы»), «Люди могил», «Простой человек», «Бегун» (цикл «Конец века»).

При поиске глобальной повествовательной стратегии в период создания цикла «Ранние рассказы», а также «Южинского…» и «Центрального цикла» характерен интерес писателя к смене масок (поиски доминирующего голоса). Во время создания названных циклов Ю. Мамлееву было свойственно ставить литературные опыты с разными типами рассказчиков, которые имеют свою индивидуальную манеру речи, соответствующую определенному мировоззренческому горизонту. Примеривание масок иллюстрирует поиск такого нарратора (характера), который достоин стать рупором комплекса интересующих писателя идей.

Обобщением типов сознания и менталитета, интересовавших писателя служит предпринятая нами классификация нарраторов: 1) тип задумчивого интеллигента-парадоксалиста («существователя»); прообразом этого типа является типичный герой Ф.М. Достоевского; 2) тип обычного среднего человека, обывателя («небокоптителя»), который воплощает в творчестве писателя гоголевско-чеховскую линию; 3) тип «простого малого», восходящий при первом приближении к линии Ю. Мамлеев – Михаил Зощенко. Как асистемные явления и неэквивалентные явления в структуре повествования в целом могут быть оценены такие необычные типы рассказчиков, как упырь-психопат, собака-философ («Упырь-психопат», «Дневник собаки-философа»).

В § 2 главы 1 «Неклассическая субъектная структура в рассказах Ю. Мамлеева» описывается выработанная в период творческого становления писателя глобальная нарративная стратегия, формирующая неклассическую субъектную структуру его малой прозы.

Творчество Ю. Мамлеева являет собой некий феномен, особенно явный на уровне рецепции его произведений. Создание рассказов, повестей, романов Ю. Мамлеев и ранее, и теперь совмещает с интересом к истории русской литературы. Творчеством в области литературы искания писателя не ограничиваются. Будучи создателем религиозно-философской системы «Метафизика "Я"», он является признанным главой метафизического реализма – течения в современной литературе, наименование которого ему и принадлежит. Ю. Мамлеев одновременно позиционирует себя и как философ, и как писатель, художник.

Эта параллельность творческих и мировоззренческих изысканий в судьбе писателя обусловливает явление рецептивного диссонанса между его философским и литературно-художественным нарративами.

Читателя, который попытается углубить свое знакомство с творчеством Ю. Мамлеева (от художественной литературы к его философским работам), ожидает некий «культурный шок», возникающий именно на рецептивном (воспринимающем) уровне. Реципиент сталкивается с тем, что «стилевой ключ» литературно-художественного и философского нарративов не совпадают. Автор статей предстает традиционалистом, искателем «русской идеи», в каком-то смысле почвенником. Прозаик строит повествование в абсурдно-гротесковом ключе.

Философский дискурс характеризуется установкой на серьезность и научность. Это предполагает, что автор выступает, что называется, с открытым забралом, четко и ясно поясняя свои взгляды, определяя свою систему ценностей.

Литература начинается там, где заканчивается сакральный текст, возникает как десакрализация текста, слова, священных формул. Для нее естественны игры разного рода; маска анонимного повествователя – одна из них. Именно повествователь-аноним на своем подчеркнуто специфичном языке рассказывает историю, тогда как автор соблюдает нейтралитет, находясь в позиции объективного наблюдателя и исследователя.

Нарратор в данном случае «не телесен», его функция, в первую очередь, композиционная. Это так называемая псевдоавторская и псевдоперсонажная маска, заслоняющая автора от читателя. Псевдоавторская потому, что в роли автора как субъекта повествования выступает некто, говорящий на своем языке, отличном от авторского; псевдоперсонажная потому, что он выступает в роли рассказчика, но не участника истории. Использование маски предполагает разыгрывание некой языковой персонажной роли и полемически направлено против серьезности любого рода.

Именно авторскую серьезность и заслоняет маска нарратора с его балаганно-ерническим стилем. Автор дистанцируется от выражения оценок, передоверяя право голоса ерничающему повествователю. Однако закрытость авторской позиции в значительной степени нивелируется, поскольку комментарием к художественной прозе Ю. Мамлеева выступают его философские работы. Оба нарратива (литература и философия) создают цельный комплекс, существующий на основе взаимного комментирования и обоюдного объяснения.

Реципиент воспринимает художественную реальность как нелогичную, абсурдную – такой, какой она представляется нарратору; модус сознания повествующего – гротесковый. Возникающее противоречие между серьезностью автора и несерьезностью повествователя усложняет структуру повествования: нарративная организация рассказов Ю. Мамлеева являет собой характерный пример неклассической субъектной структуры.

В главе 2 «Рассказанное событие: типы конфликтов и комплекс мотивов в малой прозе Ю. Мамлеева» характеризуется специфика сюжетосложения в произведениях писателя разных лет.

В § 1 главы 2 «Типология художественных конфликтов в рассказах Ю. Мамлеева» выявляются ведущие конфликты и моделируемые ими конфликтные схемы, актуальные для малой прозы писателя, прослеживается поэтапное развертывание каждой из конфликтных оппозиций, формирующих «сюжетный стержень» произведений.

В едином, но сложном событии, которое представляет собой художественный мир прозаика, выделяются три основных конфликта, характерных для его повествовательной структуры в целом и сопровождаемых разными комбинациями некоторого количества мотивов, константных для малой прозы писателя.

Конфликт бытового и бытийного в рассказах Ю. Мамлеева задан оппозицией духа и плоти, возникающей при осознании противоречия между бессмертием души и смертностью бренного тела. Именно это и становится завязкой оформляющегося конфликта. Изначально он формулируется как внутренний, протекающий в сознании и затрагивающий психологическое состояние персонажа, а иногда и его психическое равновесие. Однако Ю. Мамлеев, задавая гротесковый модус повествования, переводит конфликтное столкновение во внешний план, и развоплощение сущностей духовного и физического «Я» обнаруживает себя в абсурдных ситуациях бегства от своего тела («Ваня Кирпичиков в ванне», «Человек с лошадиным бегом», «Бегун»), ампутации конечности («Нога») и т.д. Одинаково характерно восприятие тела или его части как автономной сущности («Хозяин своего горла», «Нога»).

Кульминационным моментом следует считать разделение двух сущностей (сожжение тела в рассказе «Ваня Кирпичиков в ванне», ампутация конечности в рассказе «Нога»). Тело остается на земле, а душа получает свободу для полноценной духовной самореализации и новой жизни после смерти. Развязка – физическая смерть персонажа, похороны («Бегун»). Часто, однако, конфликт остается незавершенным, сюжет разомкнутым, а финал открытым: герой покидает пределы земной реальности, но его дальнейшая судьба выводится за рамки повествования.

Конфликт нормы и ее нарушения создается оппозицией обыденного и шокирующего. Оформление этого типа конфликта (завязка) связано с неожиданным изменением привычного уклада, размеренного течения жизни. Как правило, слом привычной реальности обозначен трагической ситуацией внезапной болезни или нелепой смерти: девочка погибает под колесами грузовика («Жених»), молодой парень – от отсутствия медицинской помощи («Сереженька»), мать избивает ребенка («Ковер-самолет»), старший ребенок в семье выбрасывает новорожденную в окно («Рационалист»), младшей сестре приходит в голову похоронить старшую заживо («Прыжок в гроб»). Развитие конфликта связано со все нарастающим ощущением абсурдности ситуации, ее глобального несоответствия морально-нравственным постулатам и юридическим нормам: родители погибшей девочки усыновляют ее убийцу («Жених»), ребенку ампутируют кисти рук («Ковер-самолет»). Развязкой становится момент исчерпания ситуации. Характерной приметой подобных сюжетов является подчеркнутая физиологичность, натурализм описаний при холодности общего тона повествования и отстраненности авторского взгляда от описываемых событий.

Конфликт реального и потустороннего организуется оппозицией сакрального и профанного. Его реализация может протекать более или менее динамично; соответственно, столкновение – ярче и острее или более поступательно и не столь бурно. Завязкой внешне-событийного конфликта, как правило, служит общение с пришельцем из иного мира. Персонаж попадает под влияние таинственного незнакомца или незнакомки, транслирующих Знание о потустороннем (мотив метафизической встречи): акторы переживают душевное смятение, обретают новые жизненные установки и стремления, в основном – интерес к смерти и жизни после физической гибели (развитие сюжета). Кульминацией становится момент инициации – обретения тайного знания, часто – после смерти («Тетрадь индивидуалиста»). Однако это необязательно: персонаж может пережить глубокий душевный переворот – и только. Еще один возможный вариант – обретение героем нового фокуса видения, например, знание о мессианской роли России («Люди могил»).

Столкновение с иным миром может быть и необратимым; в этом случае потусторонние силы предстают в облике чудовищных существ, не поддающихся адекватному восприятию человеческим разумом («Голубой приход», «Чарли», «Иное»). Завязкой является факт изменения сознания персонажа, неустанно размышляющего о смысле жизни, кульминацией – встреча с непознаваемым и чудовищным, изнанкой Вселенной. Развязка, как правило, трагична (исчезновение персонажа, его гибель). Описанная конфликтная схема, в целом необычайно актуальная для творчества Ю. Мамлеева, иногда реализуется в усеченном виде: повествование обрывается в момент столкновения с неведомым («Свадьба») или эффект встречи с иным миром оказывается ложным, мнимым («Петрова»).

В § 2 главы 2 «Мотивы-константы малой прозы Ю. Мамлеева» выделяются и анализируются ситуативные мотивы-константы (так называемые сюжетные узлы), передающие специфичность художественного мира писателя.

Обозначенные в § 1 конфликтные схемы – тот «общий и сознательно огрубленный семантический костяк» (Ю.М. Лотман), который служит сюжетно-фабульным стержнем мамлеевской прозы; каждая из схем характеризуется перманентным присутствием того или иного мотива.

Диссертант подробно рассматривает три мотива, значимых для рассказов писателя: мотив превращения; мотив странного веселья; мотив повседневности.

Мотив превращения актуализируется при реализации оппозиции сакрального и профанного. Очень часто кульминация конфликта реального и потустороннего маркирована физической трансформацией персонажа и необратимой сменой телесного облика («Отражение», «Удалой», «О чудесном», «Происшествие»). Этот же мотив традиционен в том случае, когда контакт с иным миром протекает в виде трансляции тайного знания, опыта послесмертного бытия.

Мотив странного веселья характерен для двух типов конфликтных схем. При моделировании писателем оппозиции сакрального и профанного, равно как и при выстраивании противостояния духовного и плотского в человеке, он становится маркером пробуждения сознания в персонаже, особого рода задумчивости.

Этот мотив сопутствует размышлениям о смысле жизни, постановке экзистенциальных вопросов о глубинных основах человеческого существования, сопровождается ощущением бессмысленности бытия. Им отмечены размышления акторов о смертности истинной и ложной («Макромир», «Смерть рядом с нами (записки нехорошего человека)», «Голубой приход», «Последний знак Спинозы» и др.).

При реализации всех типов конфликтов может быть заявлен мотив повседневности, обыденности жизни («Серые дни», «Сельская жизнь», «Городские дни», цикл «Американские рассказы»). Его появление особенно закономерно при выстраивании оппозиции между нормой и ее нарушением. Именно норму в ее статичном состоянии и призван иллюстрировать мотив повседневности (как советской, так и американской ее модели). Впрочем, этот мотив неизбежен как маркер места и времени действия в рассказах (лицо эпохи).

Отбор событий, моделирование ситуаций и их структурирование в виде сюжета/сюжетов обусловлено общей проблематикой малой прозы Ю. Мамлеева – интересом к экзистенциальным проблемам смысла жизни, опыта смерти и послесмертного бытия.

В главе 3 «Язык, на котором говорит запредельное: художественный стиль Ю. Мамлеева» выявляются закономерности стилевой организации речи в рассказах писателя.

В § 1 главы 3 «Речевая маска повествователя в малой прозе Ю. Мамлеева: механизм речепорождающей модели» рассматривается постепенное оформление индивидуально-авторского стиля писателя и поиск собственной стилевой манеры.

Формирование стиля и его эволюция в малой прозе Ю. Мамлеева коррелирует с поиском нарративной стратегии. В первый период творчества («Ранние рассказы», «Южинский цикл») писатель часто обращается к сказу со всеми присущими ему особенностями: мене масок соответствует смена стилевой доминанты; речь рассказчика (простого рабочего, обывателя, интеллигента) обусловлена его социальной ролью. Это так называемый социально обусловленный сказ (В.В. Виноградов).

Постепенно Ю. Мамлеев отказывается от игры в маски и от стилизации речи разных социальных групп. Он принимает принципы формирования речевой стихии, свойственные прозе зрелого Н. Гоголя. Основной текстопроизводящей категорией становится уже не рассказчик (названный и действующий участник описываемых событий), а неназванный повествователь-аноним.

Уйдя от жонглирования разными голосами, писатель стремится создать относительно однородную речевую структуру, где манера повествователя по стилю тождественна диалогам и монологам третьих лиц. При этом повествовательный стиль слагается из пестрого смешения разных форм разговорной и письменной речи, которые производят впечатление сложной языковой мозаики.

В § 2 главы 3 «Стилевая мозаичность малой прозы Ю. Мамлеева» рассматривается механизм создания речевой маски повествователя в его творчестве.

Зрелая проза Ю. Мамлеева свидетельствует об отказе от продуцирования речевых масок рассказчиков («Смерть рядом с нами (записки нехорошего человека)», «Дневник молодого человека», «Упырь-психопат», «Дневник собаки-философа», «Ваня Кирпичиков в ванне», «Тетрадь индивидуалиста» и др.), от хора голосов, орнаментального сказа («Письма к Кате») и в выборе одного доминирующего голоса в лице анонимного неперсонифицированного повествователя. В этом проявляется стремление писателя создать относительно гомогенную речевую структуру.

Чистый сказ зиждется на речевой стратегии столкновения голосов автора и рассказчика и дает стилистический эффект комической заостренности на факте языковой невежественности рассказчика; речевая структура, порождаемая им, гетерогенна по своей природе. Ю. Мамлеев передает право голоса повествователю; автор уходит на задний план. Стилистически ортодоксальный авторский голос, указывающий на факт речевой ошибки, отсутствует. Комическая заостренность на языковой невежественности и социальной обусловленности речи рассказчика ослабляется. Сугубо сатирическое осмеяние голоса рассказчика преодолевается, и развертывается нечто вроде личной риторики языковых интенций повествователя.

Внешне речевой поток выглядит относительно однородным. Его фактурность создается именно контекстом (сочетанием языковых единиц и их обновлением на фоне друг друга). Сказывается эффект накапливания: по мере течения речевого потока от начала текста к его завершению сознание реципиента отмечает все больше речевых образований, осознаваемых как новообразования. Действительно новые речеобразования достаточно редки.

На выходе фиксируется сложная речевая структура. Генерирующий принцип ее создания и ее качественный признак – мозаичность.

Малой прозе Ю. Мамлеева свойственно намеренное смешение языковых единиц разных стилевых пластов (высокого и низкого, книжного и просторечно-бытового, даже вульгарного) в пределах минимального контекста. В этом прозаик близок Н. Гоголю и А. Платонову. С последним писателя роднит активное введение специальной терминологической лексики в речевую структуру повествования: у А. Платонова это инженерная терминология; у Ю. Мамлеева – терминология медицинской сферы, научно-философская лексика.

Мамлеевский словарь отличен от платоновского: у каждого из них повествователь говорит на своем языке. У А. Платонова это язык плаката, советской агитки (В. Чалмаев, Т. Сейфрид); у нарратора Ю. Мамлеева – слог «кухонного» диссидента, обывателя с претензией на роль философа.

Ядро его словаря создано причудливым сплавом речевых форм письменной и устной речи: шансонно-мелодраматическими и блатными штампами уголовно-жаргонной среды; возвышенно-риторической религиозной лексикой; элементами молодежного жаргона; научными терминами, в том числе значительная роль отведена философской терминологии; широко представлены вульгарно-просторечные речевые формы и так называемая высокая лексика поэтического плана.

В период эмиграции словарь Ю. Мамлеева дополняют и расширяют исковерканные и русифицированные англоязычные этикетные трафареты (хау а ю), американизмы, профессиональная лексика бизнесменов. После возвращения на Родину (в Россию) из эмиграции в текстах прозаика появляются жаргонная новорусская лексика, неологизмы и фразеология нового времени.

В § 3 главы 3 «Косноязычие в образе повествующего лица» описываются механизмы организации так называемого абсурдного стиля, «кривого» языка – речевой маски повествователя в рассказах Ю. Мамлеева.

Речевая маска (слог повествователя) создается специфической интонацией коверкания речи, ерничанья. В конгломерате стилистических тенденций – переиначивание и смещение смысловых акцентов, семантическая подмена, трансформация привычной фразеологии русского языка, рождение «патологических» речеобразований и индивидуально-авторских неологизмов.

Вызываемый стилистический эффект зиждется на установлении отношений принудительной эквивалентности между абсолютно разными языковыми единицами и предполагает сознательный разрыв возможных ассоциативных связей.

Логика рождения эпитета угадывается, но ассоциативные связи уподобления или подбора определения довольно причудливы; в той же степени это касается и сравнений, разрушающих привычный механизм уподобления одного другому: Дочка его надувается мыслями, как молоком; [подростки]... гонялись друг за другом, точно они были каменные; Галстук на нем сбился, словно облеванный, костюм был смят…

Очень типичны для прозы Ю. Мамлеева сравнения, построенные на уподоблении никогда не бывшему, фантастичному: Ребята ходили вокруг трупа Аполлона, как трансцендентные коты вокруг непонятно-земной кучки кала; Иннокентий… выходил к приятелям… с бородой на длинно-скуластом, как у нездешних убийц лице.

Одна из характерных примет речевой ткани мамлеевской прозы – двойные эпитеты. Это, как правило, неологизмы, демонстрирующие степень творческой креативности писателя в области стиля; одновременно это показатель речевого лица повествователя: …она вилкой оголенно-радостно взяла кусок… Кусок, на вилке в руке, так и остановился около дамски-нервного полуоткрытого ротика Лизоньки.

Эпитеты и двойные эпитеты в той же степени маркируют абсурдности стиля, что и сравнения; все тот же принцип семантической подстановки и переиначивания лежит в основе и других стилистических приемов, создающих речевое пространство малой прозы писателя. Смысловая перекодировка создается приемом подмены ожидаемых элементов языка на неожиданные: умолкнет, как оглашенный – ожидаемо кричать как оглашенный; отереть пот с жирных боков – ожидаемо отереть пот со лба; погрязший в солидность – ожидаемо погрязнуть в грехах и др.

Подмена может осуществляться при помощи одушевления неодушевленных предметов (олицетворение): Севрюгин был существом с очень грустным выражением челюсти и тупым взглядом; Коридор был длинный, серьезный, с вещами по углам.

Разнообразными подменами такого рода конструируется абсурдность как модус воспринимающего сознания – абсурдность, свидетельствующая о невозможности постигнуть мир в его хаотической непоследовательности методом ratio.



Содержательной становится сама манера повествования – индивидуальность стиля. Он порождаем ощущением неконечности познания мира, отказом от рациональной картины бытия с ее доминантой логики и причинно-следственных связей.
В заключении подводятся итоги, делаются окончательные выводы в соответствии с целью и задачами, поставленными в диссертации, обозначаются перспективы исследования.
Основное содержание диссертационного исследования отражено в следующих публикациях:
Статьи в журналах, рекомендованных ВАК РФ

  1. Якунина, О. В. Метафизический реализм в современной литературно-художественной парадигме: к вопросу теоретического обоснования [Текст] / О. В. Якунина // Гуманитарные исследования. – 2008. – № 1 (25). – С. 78–84. – ISSN 1818-4936 (0,4 п.л.).

  2. Якунина, О. В. Мотив пения, пляски и хохота: элементы карнавальной эстетики в малой прозе Юрия Мамлеева [Текст] / О. В. Якунина // Гуманитарные исследования. – 2009. – № 1 (29). – С. 174–180. – ISSN 1818-4936 (0,4 п.л.).

  3. Якунина, О. В. Хор голосов: нарративная стратегия эпистолярия в прозе Юрия Мамлеева («Письма к Кате») [Текст] / О. В. Якунина // Гуманитарные исследования. – 2009. – № 2 (30). – С. 225–231. – ISSN 1818-4936 (0,4 п.л.).

  4. Якунина, О. В. Хроника шокирующего: идеология абсурда в творчестве Ю. Мамлеева [Текст] / О. В. Якунина // Гуманитарные исследования. – 2009. – № 4 (32). – С. 241–246. – ISSN 1818-4936 (0,4 п.л.).


Статьи и тезисы докладов в научных журналах

и материалах научных конференций

  1. Якунина, О. Визуальная эстетика Ю. Мамлеева [Текст] / О. Якунина // Итоговая науч. конф. Астрахан. гос. пед. ун-та (22 апреля 1999 г.) : тез. докл. Русский язык. Литература / гл. ред. Г. Г. Глинин. – Астрахань : Изд-во Астрахан. гос. пед. ун-та, 1999. – С. 21. – ISBN 5-88200-420-9 (общ.) ; ISBN 5-88200-426-8 (Русский язык. Литература) (0,1 п.л.).

  2. Якунина, О. В. «В запретном храме моей души…»: дневник и записки в прозе Юрия Мамлеева [Текст] / О. В. Якунина // Дергачевские чтения – 2008: Русская литература: национальное развитие и региональные особенности: Проблема жанровых номинаций: мат-лы IX Междунар. науч. конф. (Екатеринбург, 9–11 окт. 2008 г.) : в 2 т. / сост. А. В. Подчиненов. – Екатеринбург : Изд-во Урал. гос. ун-та им. А.М. Горького, 2009. – С. 287–295. – ISBN 978-5-7996-0426-4 (общ.) ; ISBN 978-5-7996-0428-8 (т. 2) (0,5 п.л.).

  3. Якунина, О. В. Дух и плоть как оппозиция бытового и бытийного в прозе Ю. Мамлеева [Текст] / О. В. Якунина // Бытийное в художественной литературе : мат-лы Междунар. науч. интернет-конф., 20–30 апреля 2007 г. / сост. : Г. Г. Исаев, В. Н. Гвоздей, Ю. В. Бельская. – Астрахань : Изд. дом «Астраханский университет», 2007. – С. 114–117. – ISBN 5-88200-953-4 (0,3 п.л.).

  4. Якунина, О. В. Заумь футуризма в зеркале новой прозы: Юрий Мамлеев о «комбинации звуков» [Текст] / О. В. Якунина // Творчество Велимира Хлебникова и русская литература XX века: поэтика, текстология, традиции : мат-лы X Междунар. Хлебниковских чтений (3–6 сентября 2008 г.) / под ред. проф. Г. Г. Глинина ; сост. : Г. Г. Глинин, М. Ю. Звягина, Н. В. Максимова, А. А. Боровская. – Астрахань : Изд. дом «Астраханский университет», 2008. – С. 335–337. – ISBN 5-88200-848-4 (0,2 п.л.).

  5. Якунина, О. В. Литература и философия: две системы координат в малой прозе Ю. Мамлеева [Текст] / О. В. Якунина // Картина мира в художественном произведении : мат-лы Междунар. науч. интернет-конф. (20–30 апреля 2008 г.) / сост. : Г. Г. Исаев, Е. Е. Завьялова, Т. Ю. Громова. – Астрахань : Изд. дом «Астраханский университет», 2008. – С. 115–123. – ISBN 978-5-9926-0101-5 (0,6 п.л.).

  6. Якунина, О. В. Морфология персонажной сферы в малой прозе Юрия Мамлеева («Ранние рассказы», «Центральный цикл») / О. В. Якунина // Литературный персонаж как форма воплощения авторских интенций [Текст] : мат-лы Междунар. науч. интернет-конф. (г. Астрахань, 20–25 апреля 2009 г.) / под ред. Г. Г. Исаева ; сост. : Т. Ю. Громова, Д. М. Бычков. – Астрахань : Изд. дом «Астраханский университет», 2009. – С. 187–192. – ISBN 978-5-9926-0194-7 (0,4 п.л.).

  7. Якунина, О. В. Мотив превращения в малой прозе Ю. Мамлеева [Текст] / О. В. Якунина // Вопросы лингвистики и литературоведения. – 2009. – № 3 (7). – С. 30–35. (0,4 п.л.).

  8. Якунина, О. В. Повествовательная структура: к вопросу о содержании понятия [Текст] / О. В. Якунина // Вопросы лингвистики и литературоведения. – 2008. – № 4 (4). – С. 71–75. (0,3 п.л.).

  9. Якунина, О. В. Творческая биография Ю. Мамлеева и его восприятие современной литературной критикой [Текст] / О. В. Якунина // Проблемы интерпретации художественного произведения : мат-лы Всерос. науч. конф., посвященной 90-летию со дня рождения проф. Н. С. Травушкина, г. Астрахань, 27–28 августа 2007 г. / Астрахан. гос. ун-т ; сост. : М. Ю. Звягина, И. В. Иванова ; вступ. ст. И. В. Колесовой. – Астрахань : Изд. дом «Астраханский университет», 2007. – С. 259–268. – ISBN 5-88200-998-7 (0,6 п.л.).

  10. Якунина, О. В. Три типа ужаса: конфликтология малой прозы Ю. Мамлеева [Текст] / О. В. Якунина // Интерпретация текста: лингвистический, литературоведческий и методический аспекты : мат-лы I Междунар. науч. конф. (Чита, 29–30 октября 2007 г.) / сост. : Г. Д. Ахметова, Т. Ю. Игнатович ; Забайкал. гос. гум.-пед. ун-т. – Чита : ЗабГГПУ, 2007. – С. 128–130. – ISBN 978-5-85158-375-9 (0,2 п.л.).

  11. Якунина, О. В. Язык, на котором говорит запредельное: к вопросу об идиолекте Ю. Мамлеева [Текст] / О. В. Якунина // Концептуальные проблемы литературы: художественная когнитивность : мат-лы II Междунар. науч. конф. (18–19 октября 2007 г.). / Южн. федерал. ун-т, Пед. ин-т ; науч. ред. д-р филол. наук, проф. А. В. Кузнецова. – Ростов-на-Дону : Изд-во ИПО ПИ ЮФУ, 2008. – С. 372–376. – ISBN 978-5-8480-0653-7 (0,3 п.л.).

  12. Yakunina, O. V. Image of the Western civilization in the literature of the third wave of russian emigration (Yury Mamleev, «The american novels») [Техt] / O. V. Yakunina // The Caspian Sea. Humanities and Sports : International Journal of Collected Academic Articles / Association of the State Universities of the Caspian Region Countries = Каспий. Гуманитарные науки и спорт : междунар. сб. науч. тр. – Astrakhan : Publishing House «Astrakhan University», 2007.– Р. 30–33. – ISBN 5-88200-992-8 (0,3 п.л.).

  • ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
  • Предмет исследования
  • Теоретическая значимость
  • На защиту выносятся следующие положения
  • ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ Во введении
  • «Нарративная стратегия малых эпических форм в творчестве Ю. Мамлеева»
  • «Рассказанное событие: типы конфликтов и комплекс мотивов в малой прозе Ю. Мамлеева»
  • «Язык, на котором говорит запредельное: художественный стиль Ю. Мамлеева»
  • Основное содержание диссертационного исследования отражено в следующих публикациях