Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


«полития» зенона




страница1/6
Дата25.06.2017
Размер1.03 Mb.
ТипРеферат
  1   2   3   4   5   6
САНКТ–ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Филологический факультет

Кафедра классической филологии

Мезенцева Дарья Викторовна

«ПОЛИТИЯ» ЗЕНОНА

Выпускная квалификационная работа

на соискание степени бакалавра филологии

Научный руководитель: к. филол. н., доц. С. А. Тахтаджян

Рецензент: к. филол. н., ст. преп. С. К. Егорова

Санкт–Петербург

2016

Оглавление




Введение
2

Развитие представления о единстве человечества от Гомера


до эпохи Александра Великого
4

Свидетельства о «Политии» Зенона 11

5. Clemens Alex., Strom., V 12, 76 p. 691 P (SVF 264)
20

Идеи Зенона в «Политии» 30

Государство мудрых
31

Время
33


Отношения полов
34


Общественные учреждения 36

Деньги
37


Масштабы 38

Единство человечества как основное положение


идеального государства Зенона 40

Список используемой литературы 45




Введение



В данной работе «Полития» стоика Зенона рассматривается в контексте развивавшейся в греческой философии на протяжении долгого времени идеи единства всего человечества. От сочинения философа до нас дошли лишь некоторые фрагменты с упоминаниями о нем у более поздних авторов.
Мы можем, однако, судить, что «Полития» занимала важное место среди сочинений Зенона: ее обсуждали, комментировали и цитировали разные авторы, она имела своих почитателей и противников. Целью данной работы является попытка реконструкции идеального государства Зенона в той мере, в какой это возможно на основе имеющихся фрагментов и свидетельств.

Многие современные ученые пытались воссоздать содержание «Политии», при этом высказывая самые различные точки зрения. При создании этой работы использовалась различная научная литература о сочинении Зенона: как основополагающие труды знаменитых ученых XIX-XX века (А. Пирсона, М. Поленца), так и недавние (например, работа Р. Биза, вышедшая в 2011 году). За основу этой работы, как наиболее полно раскрывающие замысел «Политии», были взяты книга и статья Х. Болдри, отсылки к которым содержатся практически у всех современных ученых (например,


М. Скофилда и К. М. Фогт).

В первой главе сделана попытка дать краткий обзор появившегося у греков представления о единстве человечества, впоследствии отразившегося в «Политии» Зенона, а также приведены самые яркие


пассажи, где была выражена идея всеобщего единства.
Во второй главе приведен ряд фрагментов, которые дают нам ту или иную информацию о сочинении стоика, с их комментарием и анализом. Самые подробные свидетельства о сочинении стоика дошли через вызывающие много трудностей для понимания фрагменты Диогена Лаэртия и Плутарха.

В третьей главе подробно описаны идеи и положения стоика, выраженные в его «Политии», а также сделана попытка толкования приведенных выше фрагментов и разрешения некоторых противоречий, содержащихся в них. Наконец, в последней главе подведен итог и перечислены основные положения сочинения стоика, а также сопоставлены мнения различных ученых об основном положении «Политии» – единстве всех людей.



Развитие представления о единстве человечества от Гомера
до эпохи Александра Великого



На протяжении всей греческой философии существовала и последовательно развивалась идея единства человечества. При этом следует помнить о том, что она зарождалась несмотря на такие, казалось бы, чуждые понятию единства черты греческого общества, как враждебность к чужеземцам, противопоставление греков варварам и пропасть между знатными и незнатными, бедными и богатыми, свободными и рабами, женщинами и мужчинами. Но в то же время отличительными качествами греческой культуры были, во-первых, антропоцентризм, а, во-вторых, неотделимость философии от всех сфер общественной жизни, будь то этика или политика. Греки, по мере расширения своих познаний об окружающем мире, стали замечать, что всем людям на земле, несмотря на их различия, присущи также и общие признаки. Первые примеры подобных заключений можно найти уже у Гомера: достаточно выделить эпитеты βροτός и θνητός (смертный), которые используются в «Илиаде» и «Одиссее» для описания людей, одинаково беспомощных перед смертью. С другой стороны, эпитеты δειλοί и οἰζυροί (несчастный) подчеркивали жалкий общечеловеческий удел, обычно противопоставляемый беспечальной жизни богов (Il. XXIV, 525-526). Еще одна важная мысль – отличие всех людей от животных – также появилась довольно давно,1 ее можно снова найти у Гомера, и присутствует она в «Трудах и днях» Гесиода. Последний считал, что δίκη (право) – закон, который Зевс установил для людей, в то время как звери не ведают его (276-280).

Получая новые знания о разных народах, исследуя земли, о которых Гомер знал или очень мало, или не знал ничего, и развивая торговые связи с разными странами, греки стали понимать, что обычаи, νόμοι, у всех особенные. Самое полное изображение различия человеческих нравов и обычаев дал в своей «Истории» Геродот, не ограничив себя описанием одного государства, как делали его предшественники.2 Описывая самые разные законы и традиции чужих народов, историк заключает, что «если бы предоставить всем народам на свете выбирать самые лучшие из всех обычаи и нравы, то каждый народ, внимательно рассмотрев их, выбрал бы свои собственные»3 (III, 38). Позже эта мысль станет одной из ключевых в греческой философии, развившись в противопоставление противоположного природе νόμος и единой для всех людей φύσις, и в какой-то степени найдет свое отражение в «Политии» Зенона.

Болдри в своей книге доказывает, что зачатки мысли о единстве человечества можно найти и у натурфилософов Анаксимандра и Гераклита.4 Последний считал, что все человеческие законы питаются одним
законом – божественным (D-K B 114), а мудрость заключается в понимании логоса, который является всеобщим (D-K B 2) и который в то же время является разумом, управляющим всем при помощи всего (D-K B 41). Позже стоики считали Гераклита своим предшественником, а Зенон испытал сильное влияние его философии.5

В трактате «О воздухах, водах и местностях» Гиппократ, исследуя связь между природой, окружающей человека, и его собственной природой, также обращается к теме νόμος и φύσις. Он отмечает, что «у тех народов, у кого храбрость и способность переносить страдания не одинаково присутствуют в душе от природы, они воспитываются с помощью введенного закона»6 (XXIV, 20). Кроме того, согласно теории автора, физические и психологические особенности людей напрямую зависят от среды, окружающей их. Так, например, Гиппократ считает жителей горных стран более храбрыми, чем жителей равнин, а обитателей Малой Азии – более изнеженными, чем греков. Из-за этой мягкотелости, по мнению автора, многие азиатские государства имеют деспотическую форму правления, а те эллины или варвары, населяющие Малую Азию, которые являются независимыми и переносят трудности самостоятельно, являются самыми воинственными из всех (XVI). На мой взгляд, это место очень интересно тем, что отличия между людьми здесь объясняются не принадлежностью к определенному народу или социальному классу, а иными, более рациональными и существенными, причинами. Кроме того, Гиппократ опирается на то, что φύσις, природа, у всех людей единаи для него, как для врача, только она составляет главный интерес, в то время как языковые различия и положение того или иного человека в обществе он считает малозначительными.

Самым примечательным из софистов, развивавших противопоставления νόμος и φύσις как «важнейшее орудие критики законов и обычаев, представлявшихся несправедливыми»7, был Антифонт, на чьем пассаже из недошедшего до нас трактата «Об истине» я остановлюсь подробнее.

Antiphon, F 44 (b), II, 1-34, III, 1-12.

…ρων ἐπ[ιστάμε]θά τε κ[αὶ σέβομεν· τοὺς δὲ [τῶν τη]λοῦ οἰκ[ούν]των οὔτε ἐπι[στ]άμεθα οὔτε σέβομεν. ἐν τ[ο]ύτῳ οὖν πρὸς ἀλλήλους βεβαρβαρώμεθα· ἐπεὶ φύσει γε πάντα πάντες ὁμοίως πεφύκ[α]μεν καὶ βάρβαροι καὶ ῞Ελλην[ες] εἶναι. σκοπεῖν δ[ὲ] παρέχει τὰ τῶν φύσει ἀναγκαί[ων] πᾶσιν ἀν[θρώ]ποις· καὶ ἐν [] τοις οὔτε β[άρβα]ρος ἀφώρι[σται] ἡμῶν ο[ὐδεὶς] οὔτε ῞Ελλην· ἀναπνέομέν τε γὰρ εἰς τὸν ἀέρ[α] ἅπαντες κατὰ τὸ στόμ[α] [κ]αὶ κατ[ὰ] τὰς ῥῖνας. Κ[αὶ γελῶμε]ν χαίροντες καὶ δακρύομε[ν] λυπούμενοι· καὶ τῇ ἀκοῇ τοὺς φθόγγους εἰσδεχόμεθα· καὶ τῇ αὐγῇ μετὰ τῆς ὄψεως ὁρῶμεν. καὶ ταῖς χερσὶν ἐργαζόμεθα. καὶ τοῖς ποσὶν βαδ[ίζομεν]…8

«…[законы тех, кто находится близко] мы знаем и соблюдаем. А законы тех, кто живет далеко, мы и не знаем, и не соблюдаем. В этом мы стали варварами по отношению друг к другу, в то время как, по крайней мере, по природе мы все равным образом во всем созданы быть и варварами, и эллинами. Нужно обратить внимание на вещи, которые по природе необходимо присущи всем людям. В них ни один из нас не отличается ни как варвар, ни как эллин. Ведь мы все вдыхаем воздух нашим ртом и ноздрями. И смеемся мы, когда рады, и плачем, когда мы опечалены. Мы воспринимаем звуки нашим слухом; мы видим глазами с помощью нашего зрения; работаем мы при помощи рук; ходим с помощью ног...».

Из-за того, что не сохранился текст, проблематично дать однозначный ответ на то, к чему отсылают слова τοὺς δὲ в начале второго предложения. Но очевидно, что в нем существовало противопоставление сказанному в предложении предыдущем. Дж. Пендрик указывает, что некоторые ученые9 предлагают под τοὺς δὲ следует понимать θεοί. Однако толкование, которое предлагает он сам, кажется наиболее убедительным: скорее всего, эти слова обозначают νόμοι.10 В пользу такого предположения говорит, во-первых, употребление глагола σέβω, от которого зависит τοὺς δὲ, в активном залоге, который в таком случае становится ближе к значению «блюсти», чем к «почитать»11, и, во-вторых, то, что в целом этот фрагмент Антифонта сосредоточен именно на противопоставлении νόμος и φύσις. Керферд указывает, что φύσις здесь везде употребляется без артикля и значит «происхождение», и на это обращает внимание Дж. Пендрик.12 И хотя в первом случае употребления (φύσει γε πάντα πάντες ὁμοίως πεφύκ[α]μεν) Дж. Пендрик и переводит "по происхождению", а во втором ‒– "по природе" (τὰ τῶν φύσει ἀναγκαί[ων] πᾶσιν ἀν[θρώ]ποις), в комментарии он высказывается в пользу значения "по природе" в обоих случаях13. Перевод глагола βεβαρβαρώμεθα также нуждается в комментарии. Употребление 1-го лица множественного числа здесь, а затем в таких последующих фразах, как «мы все дышим одним воздухом» и далее, ведет нас к тому, что под «мы» Антифонт понимал всех людей, а не только эллинов, ведущих себя как варвары. Частицу γε Дж. Пендрик предлагает понимать скорее в ограничительном, нежели в усилительном значении, и считает, что φύσει γε контрастирует с тем описанием поведения, который ранее обозначен словом βεβαρβαρώμεθα.

У многих ученых трудности вызывает перевод предложения ἐπεὶ φύσει γε πάντα πάντες ὁμοίως πεφύκ[α]μεν καὶ βάρβαροι καὶ ῞Ελλην[ες] εἶναι. Существует два варианта его возможной интерпретации. С одной стороны, можно рассмотреть ὁμοίως как часть сказуемого πεφύκ[α]μεν εἶναι, а βάρβαροι καὶ ῞Ελλην[ες] – как приложение к подлежащему πάντες. Дж. Пендрик перечисляет ученых, придерживающихся этого варианта, среди которых – Дильс, Кранц, Биньоне и многие другие.14 Так получается примерно следующий перевод: "В то время как, по крайней мере, по природе мы все, и варвары, и эллины, во всем устроены одинаково". Но в этом случае εἶναι остается без какой-либо грамматической роли.
С другой стороны, εἶναι должно зависеть от πεφύκ[α]μεν в качестве глагола-связки, и тогда сказуемое πεφύκ[α]μεν εἶναι значит "естественным образом склонны быть", и к нему примыкает καὶ βάρβαροι καὶ ῞Ελλην[ες] в качестве предиката. Также согласно порядку слов в этом предложении ὁμοίως следует отнести к πάντες, и в таком случае перевод будет таким: "В то время как, по крайней мере, по природе мы все равным образом во всем созданы быть и варварами, и эллинами". В своем переводе я придерживаюсь этого варианта и принимаю перечисленные здесь замечания Дж. Пендрика.

Итак, этот важный пассаж Антифонта показывает, что в основе представления о единстве человечества лежала мысль об одинаковой φύσις всех людей, и о νόμοι, которые делают людей варварами по отношению друг к другу. Эта мысль очень похожа на ту, что мы позже увидим у Зенона, желающего, чтобы мы, не отделяясь друг от друга «различными установлениями, считали бы всех людей соотечественниками и согражданами, чтобы у нас была единая жизнь и единый порядок».15

После Сократа основным предметом обсуждения в греческой философии стал вопрос об уже несколько ином разделении общества – на мудрецов и остальных, неразумных, людей, и взаимоотношениях между ними. Позже это разделение сыграло большую роль в философии киников и в философии Зенона.

Платон считал, что общество нуждается в единстве и согласии, но подчеркивал, что люди по природе не равны. Таким образом, зарождалась еще одна важная тема греческой философской мысли, которая позже нашла свое развитие в философии киников и, конечно, в философии Зенона. Идеальный πόλις Платона представлял собой объединение людей, разделенное на классы согласно природной склонности к мудрости, где философы должны были брать на себя роль правителей. Безусловно, Платон представлял себе единство человечества, но только в отдаленном прошлом: в диалоге «Политик» рассказывается о Золотом веке, когда Бог был пастухом человеческого стада. (272а). Более подробно на этом сравнении, важном для моей темы, я остановлюсь позднее, при разборе соответствующего свидетельства о сочинении Зенона.

Аристотель в «Никомаховой этике» высказал развившуюся уже и у Сократа, и у Платона идею, что единомыслие (ὁμόνοια) может быть только среди добрых людей, обладающих единомыслием и с собой, и друг с другом, а у людей дурных, наоборот, единомыслия быть не может (1167b4).16 Эту же мысль, как я считаю, положит в основу своего идеального государства Зенон.

Киники наиболее остро обозначили пропасть, разделяющую обычных людей с идеальным σοφός - философом, отказавшимся от всех общепринятых ценностей, стремящегося к абсолютной независимости (αὐτάρκεια) и живущим κατὰ φύσιν, пренебрегая всеми традициями и социальными предрассудками.17 Основатель кинической школы Диоген называл себя κοσμοπολίτης (D.L., VI.72), имея в виду то, что он не является гражданином ни одного  греческого полиса, но космополитизм киников был далек от современного понятия этого слова и скорее предполагал полную индифферентность киников к полисам вообще. Хотя Болдри и отмечает, что все наши свидетельства о кинике скорее напоминают сборник анекдотов, чем достоверные свидетельства о философии киников, на их основании мы все-таки можем составить себе представление о характере и учении Диогена. Он был остроумен и обладал бескомпромиссным характером: для него было единственно приемлемо лишь то, что находилось в согласии с природой, и не было связано какими-либо искусственными условностями. Киники смогли обратить на себя внимание своей резкой критикой общепринятой модели общества и, безусловно, оказали определенное влияние на ранних стоиков, которые, в свою очередь, видоизменив, включили некоторые предписания киников в свою философию. Несколько позже именно последователь Диогена, киник Кратет, станет первым учителем Зенона, а во время своего обучения у Кратета, как сообщает Диоген Лаэртий (VII,4), стоик напишет свое сочинение «Полития». 18



  1   2   3   4   5   6

  • Оглавление
  • Введение