Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Подвал действующие лица: Семейство Конте: отец




страница1/10
Дата21.06.2017
Размер1.13 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
ПОДВАЛ

Действующие лица:
Семейство Конте:
ОТЕЦ (синьор Бернардо Конте, банкир, 50 лет)

МАТЬ (синьора Сильвана Конте, 35 лет)

СЫН (Антонио Конте, 17 лет)

ДЕДУШКА (очень старый)

КАРДИНАЛ (брат синьора Бернардо)

ДЖОВАННИ (брат синьоры Сильваны, 30 лет)
Прислуга семьи Конте:
ШОФЁР (Рокко Беневенто, 45 лет)

СЛУЖАНКА (Мариза д`Ареццо, 20 лет)
Друзья семьи Конте:
ТАРДЕЛЛИ (синьор Массимо Тарделли, промышленник)

КРИСТИНА (дочь синьора Тарделли, 16 лет)

ГРАФ (синьор д`Ареццо, отец СЛУЖАНКИ)

КОММУНИСТ (синьор Алессандро)

БЕЗДОМНЫЙ (профессор Бруно)
Семья Росси:
СИНЬОР РОССИ (Франческо Росси, рабочий)

СИНЬОРА РОССИ (домохозяйка)

ОРНЕЛЛА (очень красивая девочка со светлыми длинными волосами и голубыми глазами тринадцати лет)
ПОЛИЦЕЙСКИЕ, МОНАХИНИ и другие незначительные персонажи.

Действие происходит в роскошном особняке семейства Конте. Милан, начало 21 века.



СЦЕНА 1

В плохо освещённое помещение прокрадываются двое мужчин в чёрных костюмах. Они с трудом тащат большой серый мешок, завязанный верёвкой. Мешок сильно извивается и дёргается, из него доносится девичий визг. Мужчины кладут мешок на пол, один из них (несмотря на почти полный мрак, он в тёмных очках) открывает люк, спрятанный под ковром, затем они вновь берут мешок и небрежно бросают его вниз. Вопли из мешка прекращаются. Мужчина в тёмных очках вытирает пот со лба, закрывает крышку люка и прикрывает её ковром.


МУЖЧИНА В ТЁМНЫХ ОЧКАХ: Вот дрянь, чуть не перебудила весь дом! Надо было чем-нибудь заткнуть ей глотку. Или дать по зубам.

ВТОРОЙ МУЖЧИНА: Нет, нет, не стоит беспокойства. Спасибо, на сегодня ты свободен. Завтра можешь хорошо отдохнуть, ты понадобишься мне только к вечеру.

МУЖЧИНА В ТЁМНЫХ ОЧКАХ: Как скажете, синьор. Доброй ночи.

Мужчина в очках бесшумно исчезает через входную дверь, а другой мужчина на ощупь, но достаточно уверенно, находит дверь в глубине помещения и, негромко хлопнув, осторожно заходит внутрь.

Немного погодя из другой двери в глубине появляется женщина в ночной рубашке, держась левой рукой за голову и слегка массируя её, неуверенно продвигается, цепляется за какой-то предмет мебели, что-то гремит, и растворяется в темноте. Где-то вдалеке слышится старческий кашель.



СЦЕНА 2



Богато обставленная гостиная. На стенах висят дорогие ковры, картины, гобелены. Все предметы обстановки говорят о богатстве и респектабельности – стол, стулья, диван, люстра, фортепиано и т. д.

В гостиной одна дверь ведёт на улицу, две другие – в смежные помещения.

За роскошно сервированным столом сидят ОТЕЦ, ТАРДЕЛЛИ, ГРАФ и КОММУНИСТ. Они едят изысканные блюда и пьют коллекционные вина. Рядом стоит СЛУЖАНКА, подкладывающая в тарелки изысканные блюда и подливающая в бокалы коллекционные вина.

В углу рядом с окном стоит патефон и огромный старый двенадцатиламповый радиоприёмник. Около него в кресле-каталке с тростью в руке спит ДЕДУШКА. Достаточно громко звучат арии из итальянских опер.
ТАРДЕЛЛИ: Не понимаю, почему рабочие не перестанут ходить на работу, а однажды просто не ворвутся ко мне в офис, изобьют и выкинут в сточную канаву? В то время как я сижу с вами и разговариваю, запивая наши мысли коллекционными винами и заедая изысканнейшими блюдами, производство ни на минуту не останавливается, они пашут в три смены.

ГРАФ: Ничего не хочу сказать, но что бы они делали в свободное время, если бы мы делили прибыли поровну среди всех и радикально сократили количество рабочих часов в неделю?

КОММУНИСТ: А что делаете вы?

ГРАФ: Ну, я – это другое дело. И вообще, причём здесь я, речь сейчас не обо мне. Насколько я понимаю, вы ратуете за освобождение от трудовых обязанностей широких слоёв населения. Но чем же тогда мы сможем занять этот самый многочисленный пласт общества, ответьте мне?! Они просто деградируют от безделья, разве это не очевидно?! Их совсем не интересуют биржевые операции, внешняя политика, даже современное искусство кажется им слишком непонятным. Мы же не можем каждый день устраивать карнавалы и проводить футбольные матчи. Я, конечно, слышал, что уже сейчас в компетенцию науки входит замена людей на роботов на многих уровнях производства и в сфере услуг, но в кого, в таком случае, превратятся люди – в стадо безмозглых футболистов и распущенных пьяниц? Нет, я во многом не согласен с Энгельсом, но наш друг из Коммунистической Партии поправит меня в случае чего, – именно труд сыграл одну из важнейших ролей (КОММУНИСТ утвердительно кивает с набитым ртом) в эволюции высших приматов. А посему, именно наши предприятия, синьоры, способствуют дальнейшему развитию человека, как биологического вида, что бы вы там не говорили…

ТАРДЕЛЛИ: Но я всё же не могу взять в толк, какого чёрта они ежедневно ходят на мою фабрику, получая от меня жалкие подачки, когда я только курю дорогие сигары в своём кабинете, и разговариваю по телефону. Почему они не придут и не скажут: «А почему бы тебе не постоять вместе с нами у станков, жирный ублюдок?!».

ГРАФ: Да эти пролетарии сами и пальцем не пошевельнут, они даже не в состоянии самостоятельно поднять свой пресловутый булыжник, чтобы запустить его в нас.

ОТЕЦ: Вот и я говорю, ведь раньше они как-то бунтовали, организовывали восстания, неужели сейчас их некому отправить на баррикады под пули полицейских, слезоточивый газ и водомёты?

КОММУНИСТ (запивая вином кусок дичи): Не всё так очевидно, синьоры. В нынешней ситуации…
Слышится приглушённый вопль.
ГРАФ: Мне показалось, я слышал какой-то визг. Или стон, не могу разобрать…

ОТЕЦ: Мария, выключи, пожалуйста, музыку. Не обращайте внимания, пластинки очень старые, наверняка какой-то дефект.
СЛУЖАНКА вынимает пластинку из патефона, ДЕДУШКА моментально просыпается, громко кашляет и чмокает губами.
ГРАФ: Благодаря своим родственным связям, уму и приверженности старым традициям мы оказались на вершине социального положения и не можем просто так отойти в сторону (повторно раздаётся приглушённый то ли крик, то ли плач, никто не обращает на него внимания). Мы взвалили на себя огромную ответственность и платим за это большую, заметьте, цену. Кто-то же должен стоять выше, чтобы видеть больше. Чтобы понимать глубинный смысл причин, разбираться в структурных взаимосвязях, прогнозировать последствия. Кто-то ведь должен управлять процессом в целом!

ОТЕЦ: Да это по силам любому безграмотному грузчику, даже моей жене, если поставить её на ваше место (ДЕДУШКА кашляет почти без перерыва).

ТАРДЕЛЛИ: Кстати, как её самочувствие?

ОТЕЦ: Спасибо, как обычно.
ДЕДУШКА заходится в кашле и громко чихает. Затем чуть тише кряхтит. ОТЕЦ в раздражении поворачивается к нему, потом делает знак СЛУЖАНКЕ. СЛУЖАНКА вставляет в патефон пластинку, немного сокращая звук. ДЕДУШКА мгновенно засыпает.
ОТЕЦ: А помнишь, Алессандро, в студенческие годы мы всегда ходили на демонстрации, не пропускали ни одной, устраивали бучу?

КОММУНИСТ: Конечно помню, только не понимаю, что там делал ты?

ОТЕЦ: Как что? Я боролся, я искал выходы, я протестовал, наконец! Я даже пошёл против собственной семьи. Если бы тогда отец не заморозил мои банковские счета и не перестал оплачивать мою учёбу, я бы раздал все деньги беднякам, а также долю моего наследства, а сам бы пошёл работать учителем в глушь, на Сардинию, на стройку, да хоть куда…

КОММУНИСТ: Ты и так мог это сделать. Особенно после того, как родственники лишили тебя материальной поддержки.

ОТЕЦ: Но мне показалось это таким несправедливым, то, как они поступили со мной. И я сказал себе, ты должен сделать вид, будто принимаешь их условия, а когда придёт время вступить в права наследования, вот тогда!..

ТАРДЕЛЛИ: И что тогда?

ГРАФ: Действительно – что?

ОТЕЦ: Синьоры, товарищи… мне больно слышать подобные обвинения, тем более от вас. Разве я не выделяю достаточно средств на нужды твоей партии, Алессандро? Разве ж я не вкладываю деньги в профсоюзную футбольную команду, и не я ли открыл в прошлом году четыре хосписа для неизлечимо больных по всей провинции и реабилитационный центр для наркоманов? И потом, синьор Тарделли, почему я должен отдавать своё имущество в одностороннем порядке. Вот если бы все думали, как я. Давайте соберёмся вместе и договоримся, что мы готовы добровольно расстаться с большей частью денежных активов, движимого и недвижимого имущества в пользу народа Италии, да что там – давайте сразу переведём все наши капиталы на счёт ООН, пусть они сами распределяют их, как хотят. Я буду двумя руками «за»! Что скажете, синьор Тарделли?

ТАРДЕЛЛИ: Отличная идея! Давайте выкурим по сигаре.

ОТЕЦ: А пока я выпишу тебе чек, Алессандро. Рабочий класс не обязан ни в чём нуждаться. А в нас – тем более.
ТАРДЕЛЛИ, ГРАФ и КОММУНИСТ неспешно закуривают, СЛУЖАНКА суетится, ОТЕЦ делает запись в чековой книжке. Входит МАТЬ, ещё довольно молодая, очень красивая женщина с усталым, полусонным взглядом.
ГРАФ (поспешно встаёт, целует ручку): О, добрый вечер, донна Сильвана! Вы как всегда…

ОТЕЦ (нервно перебивает): Надеюсь, сегодня тебе удалось выспаться, дорогая?

МАТЬ: В общем да, но как-то не вполне. Прошу извинить меня, синьоры, я прилягу ещё ненадолго. Приятного вечера.

ОТЕЦ: Что значит «как-то не вполне»? Ты ведь проспала одиннадцать часов подряд. Ты опять пила эту дрянь?

МАТЬ: Без этой «дряни» я бы уже давно сошла с ума, милый, и тебе хорошо это известно. Простите. Мариза, будь добра, поднимись ко мне через полтора часа (уходит).

СЛУЖАНКА: Хорошо, донна Сильвана.

ТАРДЕЛЛИ (пуская дым): А ведь я помню вас с Сильваной, мой дорогой Бернардо, когда вы едва познакомились. Что делает с нами время…

КОММУНИСТ: А что мы делаем с ним? Нет, дело не во времени, к тому же, это понятие относительное.

ГРАФ: Опять вы со своими научными парадигмами. Что же тогда абсолютно?

КОММУНИСТ: Очевидно, наши заблуждения…

ОТЕЦ (поднимает глаза, вырывает листок из чековой книжки): Алессандро, этого должно хватить на месяц. Я тоже закурю, с вашего позволения. Так о чём мы с вами говорили?
Пластинка на патефоне перестаёт играть. ДЕДУШКА просыпается и тростью тыкает в двенадцатиламповый приёмник. Общество за столом создаёт гипертрофированную завесу из сигарного дыма. Наконец, ДЕДУШКЕ удаётся включить радио. Идёт передача на исторические темы. В какой-то момент фоном становится итальянский гимн. ДЕДУШКА начинает делать робкие, но упорные попытки подняться с места. Общество за столом не обращает на него внимания и, как ни в чём не бывало, продолжает беседовать. Завеса дыма немного рассеивается.
ТАРДЕЛЛИ: Ещё можно объяснить, почему рабочие не громят мою фабрику, всё-таки они привыкли к ней. Не будет же нормальный человек устраивать беспорядки там, где он проводит почти полжизни.

ОТЕЦ: Отчего же, в юности я почти каждую неделю устраивал дебоши в своём доме. Впрочем, нашей семье было очень легко возмещать ущерб.

ТАРДЕЛЛИ: Однако я не понимаю, синьор Конте, почему хотя бы раз в неделю в ваш банк не приходят с целью ограбления?

ОТЕЦ: А я никак не могу взять в толк, почему инкассаторы не берут деньги в мешках прямо из фургонов, и не едут отсюда в страны третьего мира с хорошим климатом, где с такими-то богатствами они бы стали уважаемыми людьми.

КОММУНИСТ: А полицейским вообще проще всего – у них вполне легально имеется оружие.

ГРАФ: Не знаю, как они всё это терпят? Как можно курить дешёвые сигареты и пить ту бурду в барах на окраинах города? Хотя если бы даже половина посетителей этих ужасных заведений вдруг протрезвела и оторвалась от спортивных телетрансляций, мы бы не сидели в этой вызывающе роскошной обстановке и не рассуждали бы об абстрактном перераспределении благ. Вам должно быть известно, что выброс на потребительский рынок огромных сумм наличности спровоцирует неконтролируемую инфляцию. Что будет с мировой экономикой, если каждому бедняку мы вручим толстую пачку крупных банкнот? Нет, увольте, синьоры, но мы не вправе допустить такое, мы не можем так поступать, если у нас есть хоть капля ответственности за будущее. Нам не нужны какие-либо революционные потрясения. Никто ведь не будет спорить, что со времён античного рабовладения и даже по сравнению с эпохой феодальных отношений средневековья простой народ стал жить в десятки, если не в сотни раз лучше. И всё это произошло эволюционным, так сказать, путём. Чем устраивать бесполезные кровавые заварушки, следует изучать историко-философские закономерности.

КОММУНИСТ: К сожалению, вы правы, граф. Вся беда заключается в том, что в современном нам обществе постиндустриального типа обывателю не грозит смерть от голода, его просто так не выкинешь на улицу, и у него ещё имеется достаточно времени и средств на примитивные развлечения. И сейчас, когда во всей исторической перспективе я вижу самый благоприятный момент для кардинального переустройства всей системы социальных отношений без кровопролитной борьбы, обывателя волнуют лишь сплетни о соседках, продавщицах, официантках и телеведущих, да место его любимой команды в турнирной таблице. К моему великому огорчению, только соседние места за барной стойкой могут связать сейчас двух незнакомых людей. Больше ничего.

ОТЕЦ: А что связывает нас?

ГРАФ: Во-первых, – мы знакомы. Во-вторых, – мы пьём одни и те же коллекционные вина. Вы же не станете пить в гараже со своим шофёром.

ОТЕЦ: Я оценил вашу иронию, граф, но должен заметить, что общаюсь со своим шофёром, почти как с равным.

ГРАФ: Это другое дело. Вы стараетесь показаться слишком демократичным.

ОТЕЦ: Я не стараюсь, это на самом деле так.
В этот момент по радио гимн Италии звучит особенно громко и без слов диктора. После долгих попыток ДЕДУШКИ встать с кресла-каталки, у него, наконец, получается выпрямиться почти в полный рост и простоять несколько секунд с одержимо-патетическим выражением лица. В кульминационный момент он с грохотом падает на пол. Общество за столом переключает внимание на инцидент. СЛУЖАНКА подбегает к ДЕДУШКЕ, поднимает его, заботливо усаживает в кресло.
ОТЕЦ: Мариза, кажется, в ваши обязанности вменяется внимательно следить за регулярной заменой пластинок в патефоне.

СЛУЖАНКА: Я ужасно виновата, синьор Бернардо. И потому на этой неделе я не вправе рассчитывать на единственный выходной.

ОТЕЦ: Не стоит драматизировать ситуацию, девочка моя. Я вижу, со стариком всё в порядке, пусть он отдохнёт в своей комнате. Никто не собирается отбирать у тебя неотъемлемое право на отдых, записанное в трудовом кодексе.

СЛУЖАНКА: Благодарю вас, синьор. Впредь такого не повторится (увозит ДЕДУШКУ).

ГРАФ: Не чересчур ли вы снисходительны к моей дочери, синьор Конте?

ОТЕЦ: А разве может быть иначе, граф? Мариза – славная девушка и не заслуживает плохого обращения.

ГРАФ: Мариза выросла такой славной, потому что не знала свою мать. Впрочем, меня она тоже редко видела. Что, однако, не помешало…

ОТЕЦ (немотивированно перебивая): А теперь извините, я должен вас покинуть. Неотложные дела.
Не обращая внимания на гостей, отодвигает коврик, открывает люк, спускается вниз. Появляется СЛУЖАНКА, помогает гостям одеться и провожает их до двери. Затем она убирает со стола, снизу слышится шум, приглушённый крик, неразборчивые ругательства. СЛУЖАНКА невозмутимо заканчивает уборку, уходит.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

  • СЦЕНА 1
  • СЦЕНА 2