Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Питер Хопкирк Большая Игра против России: Азиатский синдром




страница35/37
Дата14.05.2018
Размер6.76 Mb.
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   37

36. Начало конца

Англичане еще не осознали, что мысли нового царя Николая занимали сейчас куда более грандиозные видения, чем аннексия Читрала или даже завоевание Индии. Под влиянием своего министра финансов графа Витте он мечтал открыть для России весь Дальний Восток с его обширными ресурсами и рынками, прежде чем те достанутся другим хищникам. Таким образом, тот стал бы его Индией, а Россия существенно увеличила бы свою экономическую и военную мощь. Витте знал, как подогреть мечты своего суверена о золотом будущем России. «От берегов Тихого океана и высот Гималаев, — заявлял он, — Россия будет доминировать не только над делами Азии, но и Европы тоже». И хотя его главный проект значительно увеличил бы ресурсы России, это не влекло за собой никакого риска, тем паче прямой угрозы войны — так он, по крайней мере, думал. Пытаться вырвать Индию у британцев — одно, а заморозить ее торговлю — совсем другое.

План Витте предполагал строительство самой большой в мире железной дороги. Она должна была протянуться на 4500 миль через Россию, от Москвы на западе до Владивостока и Порт Артура на востоке. И работа уже началась одновременно с обоих концов будущей магистрали, хотя ее завершения не ждали еще по крайней мере лет двенадцать. Витте высчитал, что по окончании строительства магистраль будет способна перевозить товары и сырье из Европы до Тихого океана и обратно вдвое быстрее, чем морским путем. Таким образом, рассуждал он, это привлекло бы не только российские, но и зарубежные торговые перевозки, тем самым серьезно угрожая конкуренцией морским маршрутам — артериям британской экономики. Но было еще и нечто гораздо большее. Железная дорога дала бы возможность России эксплуатировать огромные, но все еще неиспользованные ресурсы неприветливых и пустынных районов Сибири, через которые она пройдет. Жителей перенаселенных районов европейской России можно было бы перевезти по железной дороге на работу и ее строительство на востоке, а также на заселение новых городов, которые вдоль нее возникнут. Ее роль могла оказаться решающей и во время войны, поскольку по рельсам без риска вмешательства флотов Британии или любой другой страны можно со скоростью 15 миль в час гнать войска и боеприпасы в восточном направлении, к Дальневосточному театру военных действий.

Но не только этим Витте соблазнял впечатлительного Николая, расписывая картины будущего. В 1893 году, за год до вступления Николая на престол, проницательный санкт петербургский буддистский лама, бурят монгол по имени Петр Бадмаев, представил Александру III честолюбивый план привести под российскую руку часть китайской империи, включая Тибет и Монголию. Это можно было сделать, уверял он Александра, без риска войны и сравнительно недорогой ценой, разжигая массовые восстания против уже ослабленных и всеми нелюбимых маньчжур. Для этого он предложил основать под своим руководством торговую компанию, чья истинная цель будет состоять в том, чтобы подстрекать тамошние народы выступить против иностранных правителей. Впрочем, Александр план отверг, сказав: «Это так фантастично… что трудно поверить в возможность успеха». Но графа Витте это не остановило: после смерти Александра он использовал план для пробуждения экспансионистских мечтаний у Николая. И, похоже, в этом преуспел. Была основана компания Бадмаева с начальным капиталом в два миллиона рублей, а Николай высказал своему военному министру генералу Куропаткину пожелание прибавить к российским владениям Тибет. Примерно в это время в Калькутту стало поступать все больше донесений о тайных российских агентах, обычно бурят монгольских подданных царя Николая, путешествующих между Санкт Петербургом и Лхасой. Все они, по видимому, были связаны с таинственным Бадмаевым.

Совпадение это или нет, неважно. Значение махинаций Бадмаева на Тибете оттеснило на второй план события в Монголии. Там, в Монголии, в другом районе Дальнего Востока, главные европейские державы были заняты схваткой за обломки умирающей Маньчжурской империи, а заодно и всего, что попадется под руку. Первыми в наступление двинулись немцы, стартовавшие в колониальной игре последними, — они опасались, что другие страны монополизируют рынки и ресурсы всего мира. Для начала они постарались заполучить где нибудь на северном побережье Китая военно морскую базу и станцию загрузки углем для своего нового дальневосточного флота. Убийство китайскими бандитами в ноябре 1897 года двух немецких миссионеров дало им для этого предлог. Карательные войска, посланные кайзером Вильгельмом, захватили окрестности Кяочоу, известного впоследствии как Циндао, на который, кстати, к тому времени уже положили глаз русские. У Пекина не оставалось выбора, и он предоставил Германии в аренду на 99 лет и базу, и соответственные угледобывающие и железнодорожные концессии. В ходе последующих столкновений выгодные концессии заполучили Англия и Франция, а Россия, изображая из себя защитника Китая, получила незамерзающую военно морскую базу Порт Артур и прилегающие внутренние районы. Несколько позже Россия добилась еще одной важнейшей стратегической уступки — согласия связать железной дорогой Порт Артур с наполовину законченной Транссибирской магистралью. Соединенные Штаты также ввязались в дальневосточную схватку, приобретя в 1898 году Гавайи, Уэйк, Гуам и Филиппины, на овладение которыми претендовали также Россия, Германия и Япония.

Пока все это происходило на периферии Большой Игры, в самой Индии произошло событие, оказавшее большое влияние на саму Игру. Вице королем Индии был назначен отъявленный русофоб Джордж Керзон. Успевший к 39 годам получить звание пэра, он достиг тем самым воплощения своей детской мечты. Само собой разумеется, «ястребы» пришли в восторг: взгляды Керзона по поводу российской угрозы Индии были прекрасно известны. Он был убежден, что конечная цель устремлений Санкт Петербурга, к которой русские двигались шаг за шагом, — господство во всей Азии. Это был безжалостный процесс, которому следовало противостоять на каждой стадии. «Если Россия имеет право на эти амбиции, — писал Керзон, — то Британия имеет еще большее право, нет, она просто обязана защищать свои приобретения и противостоять даже незначительным вторжениям, которые являются только частью большого плана». Он был уверен, что остановить российский паровой каток можно только твердым противостоянием. «Я не считаю, — объявлял он, — что неодолимая судьба влечет Россию к Персидскому заливу, Кабулу или Константинополю. К югу от определенной линии в Азии ее будущее в большей степени зависит от наших, а не от ее собственных действий». Едва ли надо говорить, что его назначение вице королем встревожило Санкт Петербург.



Персию, особенно район Персидского залива, Керзон рассматривал как область, особенно уязвимую для дальнейшего российского проникновения. Санкт Петербург уже стал проявлять интерес к приобретению там порта и даже к постройке для шаха железной дороги от Исфахана до побережья. «Мы обеспокоены, — писал Керзон в апреле 1899 года министру по делам Индии лорду Гамильтону, — тем, что к необходимости защиты Индии от российского сухопутного нападения добавляется угроза нападения морского». Он убеждал кабинет: надо дать совершенно ясно понять и Санкт Петербургу, и Тегерану, что Англия не потерпит никакого — кроме ее собственного — иностранного влияния в Южной Персии. Проявляли интерес к Персидскому заливу не только русские — вызов британскому превосходству там начинали бросать и Германия, и Франция. Кабинет, однако, не проявлял чрезмерной озабоченности, что побудило Керзона написать Гамильтону: «Надеюсь, лорда Солсбери все Же можно убедить пошевелить мизинцем, чтобы сохранить Персию… Мы медленно — нет, я думаю, что надо уже говорить стремительно, — движемся к полному исчезновению нашего влияния в этой стране ». Волновал Керзона и Афганистан, несмотря на давнишнее британское соглашение с Абдур Рахманом и урегулирование северной границы с Россией. Причина заключалась в том, что в Калькутту начали поступать сведения о том, что российские чиновники в Транскаспии, в частности губернаторы Ашхабада и Мерва, пытались — наверняка с ведома Санкт Петербурга — связываться с эмиром напрямую, а не через Министерство иностранных дел в Лондоне. В конкретном случае Абдур Рахман русским отказал, и кризис был предотвращен. В то же время центр Большой Игры переместился в Тибет. В Индии стало известно, что дважды за двенадцать месяцев эмиссар далай ламы посетил Санкт Петербург, где был тепло принят царем. Русские всегда утверждали, что приезды и передвижения этого эмиссара — бурят монгола по имени Агон Дорджиев — вызваны только религиозными причинами, без какого то политического подтекста. Действительно, нельзя отрицать, что среди подданных царя, в частности бурят Южной Сибири, было немало буддистов тибетской школы. Что же может быть естественнее, чем духовные контакты между христианином — главой многоконфессионального государства — и буддистом? Но Керзон полагал, что не все так просто. Он был уверен, что Дорджиев — далеко не просто монах буддист, и от имени царя Николая он действует против британских интересов в Азии. Когда подтвердилось, что Дорджиев — близкий друг Петра Бадмаева, который стал теперь советником царя по тибетским делам, подозрения Керзона окрепли. Вся правда, скорее всего, так никогда и не станет известна, хотя большинство ученых нынче полагают, что опасения англичан были в значительной степени необоснованными: Николаю досаждало слишком много его собственных проблем, чтобы думать о Тибете. Однако респектабельный немецкий путешественник и знаток Средней Азии Вильгельм Фильчнер утверждал, что между 1900 и 1902 годами Санкт Петербург использовал любые средства, чтобы склонить Тибет к союзу с Россией. В книге «Буря над Азией: из жизни секретного дипломатического агента» (издание 1924 года) Фильчнер подробно описал действия бурят монгола по имени Церемпил, человека даже более таинственного, чем Бадмаев или Дорджиев, с которыми, оказывается, он был тесно связан. Среди прочего Фильчнер утверждает, что Церемпила активно использовал «индийский отдел» российского генерального штаба для организации поставок оружия в Тибет. Если Церемпил, который, как считают, действовал под разными именами и личинами, существовал на самом деле, то он сумел остаться неразоблаченным британскими разведывательными службами — упоминания о нем в архивах того времени отсутствуют.

Возможно, скорее поведение самих тибетцев, чем русских, убедило нового вице короля, что между Лхасой и Санкт Петербургом происходит нечто закулисное. Дважды он писал далай ламе, поднимая вопрос о торговле и прочих делах, но каждый раз письмо возвращалось нераспечатанным. Похоже, тибетский богоравный властитель в самом деле был в превосходных отношениях с русскими, так начинали утверждать даже санкт петербургские газеты. Керзон искренне переживал, что за его спиной готовится некое секретное соглашение, да еще и оскорблен был тем пренебрежением, которое выказал если не к его персоне, то к его посту «политический миф » — так называл он далай ламу. К началу 1903 года он пришел к убеждению, что единственным способом узнать правду о российских действиях и перевести британские отношения с Тибетом на твердую и надлежащую основу будет посылка в Лхасу специальной миссии, даже если индийскому правительству придется применить силу.

Керзон понимал, что правительство метрополии, которое только что выпуталось из унизительной и непопулярной войны с бурами, откажется предпринимать какие либо серьезные действия на дальних задворках Российской империи. Но в апреле ему удалось получить санкцию кабинета на отправку для начала переговоров сопровождаемой эскортом небольшой миссии в Хамба Джонг, в самое сердце Тибета. Выбирая кандидатуру политического советника, который возглавит миссию, Керзон остановился на ветеране Большой Игры майоре Френсисе Янгхасбенде, который теперь в сорок лет занимал полковничью должность. Майор с огромным удовольствием принял предложение. Однако тибетцы не впустили миссию, отказались вести переговоры — разве что на британской стороне границы — и вернулись в свою крепость, или джонг. После нескольких месяцев бесплодных попыток миссию пришлось отозвать в Индию, не добившись ничего, кроме существенной потери престижа.

Уязвленный повторным отказом мелких соседей, вице король убедил Лондон согласиться на новую попытку. На сей раз миссию сопровождал военный эскорт из 1000 солдат, что позволяло без риска продвинуться в Тибет гораздо глубже. Керзон верил, что подобная демонстрация силы непременно заставит тибетцев покориться. Однако было настрого приказано не заходить дальше крупной крепости в Джангдзе, на полпути до Лхасы. Одновременно и Санкт Петербург, и Пекин — последний номинально оставался правителем Тибета — были официально уведомлены относительно намерений британской акции. Русские немедленно заявили решительный протест. Но Лондон твердо указал, что эта единовременная акция никоим образом не сопоставима с российской практикой постоянных аннексий обширных областей Центральной Азии. Миссию снова воз

главил полковник Янгхасбенд, конвоем из гуркхов и сикхов командовал бригадный генерал. Отряд, возглавляемый знаменосцем сипаем, державшим Юнион Джек, преодолел перевалы и 12 декабря 1903 года вступил в Тибет. Позади, в снегах, за ними двигалась колонна из 10 000 кули, 7000 мулов и 4000 яков, тащивших багаж экспедиции, включая шампанское для офицеров. Так началось последнее наступление Большой Игры и, как впоследствии оказалось, один из наиболее спорных эпизодов в британской истории. В это время русские, достигшие вершины своего азиатского могущества, оказались на пороге целого ряда бедствий. Два из них послужили началом конца англо российского противостояния в Азии.

* * *

Пока миссия Янгхасбенда двигалась на север к Джангдзе, в других регионах Азии, особенно в Китае, много чего произошло. Летом 1900 года в Китае началось «восстание боксеров », захватившее врасплох европейские державы. Оно стало выражением крайней ненависти китайцев к «чужеземным дьяволам», которые, пользуясь слабостью их страны, вынуждали открывать по договору их порты для внешней торговли и получали множество коммерческих и дипломатических привилегий. Восстание началось в Тяньцзине с резни христианских миссионеров и линчевания французского консула и было наконец подавлено лишь с помощью объединенных войск шести держав, которые заняли (и разграбили) Пекин. В Маньчжурии восстание привело к далеко идущим последствиям. Там русские всерьез опасались за безопасность своей недавно построенной железной дороги, поскольку, помимо всего прочего, мятежники были убеждены, что прокладка железных дорог разрушила естественную гармонию природы и человека и, следовательно, повинна в недавней засухе и наводнении. Для защиты своей крупнейшей зарубежной инвестиции Санкт Петербург приказал перебросить в Маньчжурию 170 тысячную армию. Эта едва ли не самая крупная концентрация военной силы в Азии всерьез встревожила другие имеющие там свои интересы страны, особенно Японию.

В ходе длительных переговоров, которые проходили после разгрома «восстания боксеров», на Санкт Петербург было оказано серьезное давление, чтобы теперь, когда опасность исчезла, заставить его вывести войска. Русские, конечно, сильно возражали, но в конце концов согласились сделать это в три этапа. В полном соответствии с договоренностями первый этап эвакуации был выполнен в срок. Но затем и граф Витте, и множество других «умеренных» чиновников были отстранены от власти теми приближенными царя Николая, которые одобряли более агрессивную внешнюю политику. «Россия была создана не дипломатией, а штыками, — объявил новый министр внутренних дел, — и мы должны решать разногласия с Китаем и Японией со штыками, а не с перьями в руках». Становилось очевидным, что русские, как не раз и прежде случалось в Азии, намеревались остаться на захваченных позициях. Для британцев это было просто еще одно нарушенное Санкт Петербургом обещание, но для японцев оно оказалось последней каплей.

В течение многих месяцев японцы с нараставшим беспокойством наблюдали, как растет российское военное и военно морское присутствие на Дальнем Востоке, которое начинало все ощутимее угрожать их интересам. С особой тревогой в Токио отметили неустанное проникновение русских в Корею, что приближало опасность к самым берегам Японии. Кроме того, японцы знали, что время работает против них. Как только Транссибирская железная дорога будет закончена, русские получат возможность в случае войны быстро доставлять большое количество войск, тяжелой артиллерии и других военных материалов из Европы. После долгих колебаний японское высшее руководство принимает решение сделать то, на что Британия, возможно, проявляя мудрость, никогда не рискнула в Центральной Азии. Было решено встретить российскую угрозу в лоб. 8 февраля 1904 года японцы без предупреждения нанесли удар. Их целью была крупная российская военно морская база в Порт Артуре. Началась русско японская война.

Новость о ее неожиданном начале в миссии Янгхасбенда узнали, когда приближались к маленькому кишлаку Гуру, лежавшему на полпути к Джангдзе, в пятидесяти милях от нее. Не пролив еще ни капли крови тибетцев, Янгхасбенд с конвоем успешно преодолели три главных препятствия — 14 000 футовый перевал Джелап, защитную стену, которую тибетцы построили поперек дороги, и крепость в Фари, которая стоит на высоте 15 000 футов и считается самой высокогорной в мире. Все преграды пали без борьбы. Но в этот момент настроение тибетцев начало меняться: в Гуру прибыла из столицы Лхасы группа воинов монахов с приказом остановить наступление англичан. Их сопровождали 1500 воинов, вооруженных фитильными ружьями и священными амулетами, у каждого был оттиск личной печати далай ламы. Амулет сей, как обещали священнослужители, сделает их неуязвимыми для пуль.

Командующий конвоем Янгхасбенда бригадный генерал Джеймс Макдональд быстро перестроил своих гуркхов и сикхов, полностью окружив тибетцев. Затем офицер разведки, переводчик миссии капитан Фредерик О'Коннор отправился к ним с предложением сложить оружие. Но тибетский командир предложение игнорировал, пробурчав себе под нос что то непонятное. Тогда Макдональд отдал приказ разоружить тибетцев в случае необходимости силой, и выделенные для этого сипаи начали отбирать мушкеты, преодолевая явное нежелание подчиняться. Это переполнило чашу терпения тибетского командира. Выхватив револьвер, он размозжил челюсть ближайшему сипаю, одновременно скомандовав своим солдатам: «К бою!» Тибетцы бросились на конвой и были расстреляны хорошо обученными гуркхами и сикхами. Меньше чем за четыре минуты средневековая армия рассыпалась под убийственным огнем современного оружия, и почти 700 плохо вооруженных и оборванных тибетцев остались лежать на поле брани мертвыми или умирающими.

«Это был ужасное и неприятное дело», — писал Янгхасбенд, выражая чувства всех офицеров и солдат. Как глава миссии, он не принимал никакого участия в расстреле и надеялся на другую, бескровную победу. Непонятно, почему Макдональд не приказал немедленно прекратить огонь, когда увидел, что творится. Стрельба продолжалась, а тибетцы, возможно, просто не понимая, что происходит, медленно отходили в долину. Возможно, Макдональд пытался остановить смертоубийство, но не был услышан за пулеметными очередями, ружейной трескотней и криками. Вот что написал один из младших офицеров, командовавших пулеметным взводом, в письме родителям: «Надеюсь, мне никогда больше не придется стрелять в отступающих людей». Когда известие о расстреле дошло до Лондона, оно не могло не вызвать возмущения среди либералов, даже с учетом сведений о том, что врачи миссии, выбиваясь из сил, старались спасти как можно больше раненых тибетцев. Последние же демонстрировали замечательный стоицизм, хотя многие из них были ужасно искалечены. Некий бедолага, потерявший обе ноги, жалобно шутил с хирургами: «В следующий раз мне придется стать героем, ведь убегать я больше не смогу». «Раненым трудно было понять, — отметил Янгхасбенд, — почему в один день мы стараемся лишить их жизни, а на другой стараемся ее спасти ». Они ожидали, что их сразу же расстреляют…

Но сопротивление тибетцев отнюдь не шло на убыль, напротив, по мере британского продвижения к Джангдзе оно становилось все ожесточеннее. Продолжали расти и потери тибетцев. В живописном ущелье Красного Идола, за двадцать миль от Джангдзе, обеспечивая безопасный проход миссии через дефиле, пришлось перебить больше 200 человек. Возможно, самым высокогорным сражением стала жестокая схватка за перевал Каро (16 000 футов), в котором погибло 400 тибетцев. Британские потери составили только 5 убитых и 13 раненых. В Лондоне полагали, что неожиданное (или, согласно версии немецкого путешественника Фильчнера, организованное таинственным Церемпилом) сопротивление тибетцев ставит под сомнение переговоры с Янгхасбендом в Джангдзе. Поэтому Янгхасбенд получил приказ предупредить тибетцев, что, если те немедленно не согласятся на переговоры, англичане будут наступать прямо на Лхасу. Стратеги сочли, что угроза вступления чужеземцев в священную столицу непременно приведет тибетцев за стол переговоров. Но срок ультиматума истек, а их не было и следа. Через десять дней, 5 июля 1904 года, был дан приказ выступить на Лхасу. Всех офицеров взволновала перспектива войти в самый недоступный город на свете, а внезапное начало войны между Россией и Японией рассеяло любые опасения относительно возможности ответных действий Санкт Петербурга.

Однако путь дальнейшему наступлению преграждала крупная крепость Джангдзе, возвышавшаяся на крутой голой скале высоко над городом. Ее предстояло штурмовать. Генерал Макдональд приказал начать штурм в четыре утра. После того как интенсивным огнем артиллерии были разрушены стены, штурмовая группа во главе с лейтенантом Джоном Грантом в темноте поползла вперед и начала опасный подъем к пролому. Однако вскоре тибетцы их обнаружили и обрушили град огромных валунов. Грант с револьвером в руке почти добрался до пролома, но был сражен сильным ударом камня в спину. Несмотря на рану, юный офицер гуркхов предпринял новую попытку. На сей раз, видный снизу всем британским войскам, он бесстрашно ринулся в адские врата. С несколькими не отстающими от него гуркхами он ворвался в крепость, перебив множество защитников. Мгновением позже в проем ринулись остальные бойцы штурмовой группы. Началась жестокая схватка за считавшуюся неприступной тибетскую цитадель. Бой продолжался до позднего вечера, когда сопротивление тибетцев было наконец сломлено. В крепости осталось более 300 убитых и раненых защитников, которые сражались до последнего. Остальные сбежали через известные только им тайные подземелья или через стены по веревкам. Британские потери составляли только 4 убитых и 30 раненых. Грант — единственный из участников тибетского похода, кто позднее был представлен к Кресту Виктории.

Когда весть о падении Джангдзе достигла Лхасы, она вызвала чрезвычайную тревогу. Древнее поверье гласило: если крепость попадет в руки захватчиков, страна обречена. И вот это произошло… Преодолев последний рубеж обороны тибетцев, англичане вышли на берег широкой и быстрой реки Цангпо, остававшейся единственным препятствием между ними и Лхасой. Переправа с использованием брезентовых лодок продолжалась целых пять дней, офицер и два гуркха утонули. Но дорога к тибетской столице, столь долго скрытой от внешнего мира, была открыта. Через два дня, 2 августа 1904 года, англичане впервые увидели священный город с соседней вершины. Оборотясь в седле к своему офицеру разведки, Янгхасбенд сказал просто: «Ну, О'Коннор, вот наконец и она». Пятнадцать лет назад он, юный младший офицер, под видом торговца из Яркенда мечтал проникнуть в Лхасу, но начальство отвергло эту идею как слишком рискованную. Сюда пробовали добраться многие европейские путешественники, но все поворачивали обратно. На следующий день с небольшим эскортом и при полных дипломатических регалиях Янгхасбенд въехал в священный город…



37. Эндшпиль

Тем временем война на Востоке складывалась для русских хуже некуда. Когда семь месяцев назад японцы напали на Порт Артур, это стало для русских полной неожиданностью, но лишь немногие полагали, что у японцев есть шансы одолеть устрашающую мощь армии царя Николая. В дополнение к мощному Тихоокеанскому флоту у России была регулярная армия численностью в миллион штыков, за спиной которой стояло вдвое большее число резервистов, а у Японии было всего 270 000 регулярных войск и 530 000 резервистов. Поэтому русские были уверены, что смогут быстро сокрушить азиатских выскочек — «желтых макак», как они называли японцев. В конце концов Россия располагала огромным опытом войны в Азии, и там никто не сумел противостоять ее мощи.

Напав на крупную российскую военно морскую базу в Порт Артуре, японцы явно надеялись уничтожить весь их флот (как это они через тридцать семь лет проделали с американским Тихоокеанским флотом в Пирл Харборе). Но в результате десять их эсминцев сумели повредить лишь три стоявших на рейде броненосца, хотя один серьезно. Во время второй атаки несколько часов спустя были повреждены три крейсера и броненосец, а у побережья Кореи затоплены четвертый крейсер и канонерская лодка. Несмотря на сильный огонь российских береговых батарей, японские военные корабли под командованием блестящего адмирала Того получили лишь отдельные незначительные повреждения. И хотя им не удалось потопить российский Тихоокеанский флот, они серьезно подорвали его боевой дух. На следующий день оба правительства объявили друг другу войну. Конфликт длился восемнадцать месяцев и косвенным образом способствовал падению российской монархии тринадцать лет спустя.

Последующие события тоже не сулили русским ничего хорошего. Сначала они потеряли своего главнокомандующего и флагманский броненосец, который наткнулся на мину, поставленную японцами на подступах к Порт Артуру. Вскоре русские оказались фактически запертыми в хорошо укрепленной военно морской базе, а японцы благодаря лучшей тактике и умелому командованию флотом стали хозяевами моря. На суше японцы тоже быстро стали брать верх, нанеся русским целую серию поражений, хотя иногда победы доставались им ценой тяжелых потерь. В мае войска русских потерпели поражение на реке Ялу, а в следующем месяце японцы заняли торговый порт Дальний, расположенный всего в двадцати милях от Порт Артура. Санкт Петербург предпринял отчаянную попытку освободить осажденный Порт Артур, послав на российский Дальний Восток, через полмира, эскадру российского Балтийского флота.

Именно во время этого легендарного похода российские военные корабли оказались вовлеченными в сложный международный инцидент, который разогрел русофобию в Британии до уровня лихорадки и едва не привел к войне между этими двумя державами. В результате ошибок разведки, нервозности и неопытности в тумане на Северном море российские моряки открыли огонь по флотилии рыболовных траулеров, приняв их, как бы невероятным это ни показалось, за японские миноносцы. В панике российские военные корабли обстреляли даже друг друга. Затем, убежденные, что успешно отразили японское нападение, они продолжили путь. В итоге, пока Лондон выражал решительный протест Санкт Петербургу по поводу того, что впоследствии стало известно как инцидент при Доггер банке, четыре британских крейсера следовали по Бискайскому заливу по пятам за российской эскадрой, а крупные британские военно морские силы поспешно готовились к возможным боевым действиям. На Трафальгарской площади и возле Даунинг стрит прошли антироссийские демонстрации, а когда граф Бенкендорф выходил из посольства, его освистали. В итоге раздражение британцев было утихомирено униженным извинением царя Николая и обещанием щедрой компенсации, и войну удалось предотвратить. Таково было зловещее начало крупномасштабной российской экспедиции, предпринятой для снятия блокады и спасения Порт Артура.

К этому времени на суше началось жестокое сражение за военно морскую базу. Первая атака японцев была отбита с тяжкими потерями. За ней последовали еще две, которые также были отражены. Но постепенно японские войска окружили позиции русских. Японцы использовали саперов для прокладки туннелей под защитными сооружениями и наблюдателей на аэростатах, чтобы определить слабые места обороны. Захват господствующей над Порт Артуром высоты позволил японцам обрушить на защитников крепости убийственный огонь артиллерии. Когда потери убитыми и ранеными составили почти половину численности гарнизона и надежда на то, что помощь подоспеет вовремя, стала совсем ничтожной, боевой дух русских рядовых и сержантов упал до предела. Хотя многие офицеры все еще хотели сражаться до победного конца, комендант, опасаясь мятежа, начал с японским командующим переговоры о капитуляции. 2 января 1905 года после осады, продолжавшейся 154 дня, Порт Артур пал. Перед этим комендант послал последнее донесение царю Николаю. «Ваше Величество, простите! — говорилось в нем. — Мы сделали все, что было в человеческих силах. Судите нас, но будьте милосердны».

Поражение от «желтых макак» и утрата крупной восточной цитадели стали страшным ударом по российскому престижу во всем мире, а особенно в Азии. Однако это было только началом унижения Санкт Петербурга перед Японией. 18 февраля началась самая большая и кровавая битва этой войны. Она велась за хорошо укрепленный железнодорожный узел Мукден, который сегодня называется Шеньян, расположенный в 250 милях к северу от Порт Артура.

Российские военные эксперты считали его оборонительные сооружения фактически неуязвимыми. Хотя численность войск с обеих сторон была примерно одинаковой — около 300 000, японцы обладали значительным преимуществом. Во первых, их войска только что одержали блестящую победу. Несмотря на очень тяжелые потери, они были весьма решительно настроены победить русских, против которых фанатически храбро бились в ближнем бою, штыками и гранатами. Никто не подвергал сомнению храбрость и отвагу российских войск, несмотря на их недавнее поражение. Исход битвы предопределило превосходство японских командиров. После одного из самых длительных и жестоких сражений современности, длившегося чуть меньше месяца, Мукден был взят японцами, хотя большей части российского гарнизона удалось прорваться на север. В этом, как считали, наиболее кровопролитном сражении за всю историю империи россияне потеряли 27 000 человек только убитыми. Но и на этом унижение не кончилось: на сей раз очередь была за флотом.

Новости о падении Порт Артура и Мукдена дошли до эскадры российского Балтийского флота во время стоянки на Мадагаскаре, необходимой остановки в столь длительном плавании на восток. Капитуляция отодвинула на второй план главную цель экспедиции. Тем не менее было решено ее продолжить, чтобы отвоевать у японцев господство на море и таким образом предотвратить возможность закрепления их сил на материке. Тайно сопровождаемая с этого момента японскими агентами, армада в середине мая вошла наконец в зону военных действий. Там уставших русских уже подстерегал адмирал Того. Утром 26 мая два флота встретились в Цусимском проливе, который отделяет Японию от Кореи. Для русских результат битвы оказался катастрофическим. В течение нескольких часов они потерпели одно из самых сокрушительных поражений в истории военно морского флота, потеряв восемь броненосцев, четыре крейсера, пять минных заградителей и три транспортных судна. Еще четыре броненосца были вынуждены сдаться, а три крейсера, которые искали убежища в нейтральных портах, были интернированы вместе с их командами. Погибло почти 5000 русских моряков. Японцы потеряли только 3 миноносца и 110 человек. Это была поразительная победа. Унижение Санкт Петербурга было полным, и мечты царя Николая о создании на Востоке новой великой империи окончательно рухнули.

Война закончилась. Россия с ее огромным военным потенциалом оказалась далеко не победителем. Но желания продолжать эту чрезвычайно непопулярную войну больше не было. Экономические трудности, непрерывный ряд поражений на море и на суше и общее разочарование в деспотичном правлении царя Николая породили в стране повсеместные политические и социальные волнения. Правительство нуждалось во всех своих войсках, чтобы подавить набирающий силу революционный поток, угрожающий самому трону. Прекратить военные действия на Дальнем Востоке стремился не только Санкт Петербург. Несмотря на свои яркие победы, Япония знала, что не сможет выиграть затяжную войну против российского колосса с его неистощимыми людскими ресурсами. Война уже вызвала критическое напряжение ресурсов, которые были далеко не бесконечны.

Поэтому оба правительства были рады, когда Соединенные Штаты предложили им свои посреднические услуги. В результате 5 сентября 1905 года в Портсмуте, штат Нью Гэмпшир, между двумя воюющими державами был подписан мирный договор. Это привело к фактическому концу политики экспансии, проводимой царской Россией в Азии. Согласно условиям договора, обе страны согласились уйти из Маньчжурии, которая оставалась под китайским правлением. Порт Артур и непосредственно прилегающие к нему территории, включая контроль за построенной русскими железной дорогой, передавались Японии. Было заявлено, что Корея будет независимой, хотя и останется в сфере японского влияния. В свою очередь, Япония согласилась существенно сократить свои огромные первоначальные требования компенсаций от России. За исключением южной половины острова Сахалин, который отошел к Японии, русским не пришлось отказаться ни от одной из их суверенных территорий. Но Санкт Петербург потерял практически все, что приобрел в этом регионе за последние десять лет благодаря энергичным военным и дипломатическим усилиям. Кроме того, война навсегда развеяла миф о превосходстве белого человека над азиатами.

Но если Япония остановила последнее продвижение России в Азию, то тибетцы явно потерпели неудачу в попытке остановить в своей стране Британию. Летом 1904 года призванный из запаса полковник Френсис Янгхасбенд во главе небольшой армии отправился в Лхасу, не встретив никакого сопротивления. Однако если он и вице король лорд Керзон ожидали обнаружить там вызывающие доказательства предосудительных российских интриг, то их ждало разочарование. Там не только не оказалось ни арсенала российского оружия, ни политического советника, ни обученных офицеров, но не было и никаких признаков наличия договора о дружбе между царем Николаем и далай ламой. Появлялись свидетельства, что Николай, возможно, через Дорджиева все же давал далай ламе некое обещание прийти ему на помощь в случае, если британцы когда либо посягнут на Тибет. Так официально утверждал старший чиновник Министерства иностранных дел Китая в разговоре с британским послом в Пекине, а позднее о том же говорилось в мемуарах, изданных после революции бывшим царским дипломатом. Но если Николай действительно дал такое обещание, то, вероятнее всего, сделал это, полагая, что Британия никогда не вторгнется в Тибет и, следовательно, ему не придется его выполнять.

Наиболее неотложной заботой Янгхасбенда был вопрос, что делать дальше. Он проделал весь этот путь не только для того, чтобы отыскать доказательства российских происков, но и чтобы заставить тибетцев пойти на политические и коммерческие уступки. И тут возникла неожиданная проблема. Как известно, только далай лама мог вести переговоры от имени своей страны, а его нигде не могли найти. При подходе британцев он исчез из своего дворца Потала, откуда управлял Тибетом, и ходили слухи, что в то время он находился на пути в Монголию. Янгхасбенд рассматривал возможность преследования, но среди тибетцев не нашлось никого, кто выдал бы чужакам тайну пути отступления богоравного владыки. Ситуацию случайно и до некоторой степени неожиданно спасли китайцы, которые все еще признавали (хотя не более чем номинально) за Британией верховную власть в Тибете. Пекин, подобно Санкт Петербургу, решительно возражал против намерений британцев проникнуть в Тибет. Однако китайцы не хотели сами вытеснять британцев, но позаботились о том, чтобы не дать им никакого предлога остаться. Поэтому они формально сместили с престола далай ламу, покинувшего свой пост в то время, когда в нем остро нуждался народ, и назначили правителем страны подходящего пожилого регента. Переговоры относительно ухода англичан из Тибета были, таким образом, продолжены.

В книге «Нарушители на Крыше Мира» я уже писал, что последовало после насильственного открытия Тибета, и потому не буду здесь подробно на этом останавливаться. Достаточно сказать, что британская миссия 23 сентября отбыла домой, выполнив поставленную перед ней задачу, как понимал ее Янгхасбенд. Однако отчасти из за поражения России на Дальнем Востоке, которое показало, что колосс стоит на глиняных ногах, за время отсутствия Янгхасбенда настроение в Британии начало меняться. Старые страхи перед Россией стали угасать перед лицом нового призрака — агрессивно экспансионистской Германии. Амбиции Германии в Азии стали принимать настолько угрожающий характер, что некоторые политики уже начали рассматривать Россию как потенциального союзника против этой новой силы. Любой ценой нужно было избегать всего, что могло подтолкнуть Санкт Петербург в сторону Германии. Следовательно, из страха перед встревоженной Россией большая часть выгоды, которую Янгхасбенду с трудом удалось выжать из тибетцев, включая исключительное право доступа в Лхасу для британских должностных лиц, в значительной степени потеряла ценность. Кроме того, Янгхасбенд получил публичное порицание за превышение власти. Как отнеслись тибетцы к столь удивительным превращениям, история не зафиксировала.

В декабре 1905 года либералы отстранили тори от власти. Новый кабинет, возглавляемый сэром Генри Кемпбелл Беннерменом, искренне стремился окончательно достичь долговременного соглашения с русскими. Вскоре после прихода к власти новый министр иностранных дел сэр Эдвард Грей начал запускать в сторону Санкт Петербурга пробные шары насчет улаживания давних разногласий двух стран в Азии. Но предстояло еще преодолеть десятилетия взаимной подозрительности. Британское правительство и власти Индии, находившиеся под мощным давлением «ястребов», крайне подозрительно относились к любым российским предложениям; Санкт Петербург находился под аналогичным влиянием своих англофобов, особенно военных. Действительно, после разгрома на Дальнем Востоке в некоторых российских кругах вспыхнули бурные дебаты насчет вторжении в Индию, чтобы попытаться стереть позор поражения. Многие, кстати, были убеждены, что англичане подстрекали японцев напасть на них. Главным препятствием, беспокоившим британское общественное мнение, был деспотичный характер правления Николая. Отношения несколько смягчились, когда вскоре после революции 1905 года царь созвал первый парламент России, Думу, но ухудшились вновь, когда Первая Дума вскоре была распущена. Но все же оба правительства стремились раз и навсегда уладить азиатский вопрос, который за эти годы поглотил столько их энергии и ресурсов. Несколько месяцев продолжались утомительные переговоры. Вопрос касался исключительно урегулирования всех спорных проблем в отношении трех стран — Тибета, Афганистана и Персии. Все эти страны являлись важнейшими для обороны Индии. В августе 1907 года после многократных разногласий и задержек сэр Эдвард Грей и российский министр иностранных дел граф Александр Извольский пришли наконец к соглашению.

Большая Игра покатилась к своему концу. Соглашение было направлено не только на то, чтобы решить постоянные региональные противоречия между двумя странами, но и на то, чтобы сдерживать экспансию Германии в восточном направлении (хотя про это в нем не было ни малейшего упоминания). В то же самое время Санкт Петербург предупреждал, чтобы в будущем Британия больше не препятствовала его желанию установить контроль над турецкими проливами. Имелось в виду опять таки противостояние немецкому присутствию в проливах, которого Британия теперь боялась больше всего.

31 августа в Санкт Петербурге в условиях строжайшей секретности историческое англо российское соглашение было подписано графом Извольским и британским послом сэром Артуром Никольсоном. В отношении Тибета обе страны согласились воздерживаться от любого вмешательства в его внутренние дела, не искать никаких концессии для железных и шоссейных дорог, шахт или линий телеграфа, не посылать туда никаких представителей, а вести дела с Лхасой только через верховные власти Китая. Русские формально признали, что Афганистан находится в сфере британского влияния. Они заверяли, что не станут посылать туда никаких агентов, а все политические сношения с Кабулом будут вести через Лондон, хотя вольны будут там торговать. Со своей стороны англичане гарантировали неизменность политического статуса Афганистана. Кроме того, признавая обоснованность беспокойства Санкт Петербурга, что Британия и Афганистан выступят совместно против царского правления в Центральной Азии, англичане торжественно обещали, во первых, что подобного никогда не произойдет, а во вторых, что они будут сдерживать Кабул от любого проявления враждебности.

Соглашение относительно Персии было гораздо сложнее. В то время, как обе стороны заверяли, что уважают ее независимость и позволят третьим странам свободно там торговать, они согласились разделить ее на две сферы влияния нейтральной зоной. России достался север и центр, включая Тегеран, Тебриз и Исфахан, Англии же оставался юг, включая жизненно важный проход в Персидский залив. Как выразился сэр Эдвард Грей: «На бумаге это была равноценная сделка. Часть Персии, прилегающая к Индии, защищена от российского проникновения. Часть Персии, доступная России, защищена от британского проникновения». Тем не менее он убеждал, что для Британии сделка выгоднее. «Практически, — писал он, — мы не уступили ничего. Мы не собирались проводить в Персии наступательную политику. Но британское продвижение в Персии так же точно угрожало России, как российское продвижение в Персии могло стать угрозой Индии». Не удивительно, добавлял он, что графу Извольскому трудно было убеждать российских генералов, «сдающих» так много, «в то время как мы уступили то, что имело небольшое или вообще не имело для нас никакого практического значения».

Но не каждый в Британии видел в новом соглашении смысл. «Ястребы», подобно их российским противникам, осудили его как распродажу. Их главой был врожденный русофоб лорд Керзон, который после отставки с поста вице короля вернулся в Лондон продолжать бороться с кабинетом. Доведенный до кипения уже тем, как правительство кастрировало с трудом завоеванное соглашение Янгхасбенда с тибетцами, он осуждал соглашение: «Оно отдает все, за что мы боролись годами, и выбрасывает это оптом, поистине цинично в своем безрассудстве… усилия и жертвы целого столетия, и ничего или почти ничего взамен». Российская часть Персии, утверждал он, была слишком большой и включала все главные города, в то время как доля Англии была маленькой и экономически бесполезной. Что касается соглашения по Афганистану, то Англия не получила ничего, а уж тибетские статьи соглашения расценивались как равносильные «абсолютной капитуляции ». В своих суждениях он был солидарен с другим заядлым русофобом, теперь уже семидесятишестилетним ветераном Арминиусом Вамбери. Из Будапешта тот написал в британское Министерство иностранных дел, платившее ему небольшую пенсию за услуги короне: «Мне все это не нравится. Вы заплатили слишком высокую цену за временный мир, за такой, какой есть, и унижение не увеличит британский престиж в Азии. Вы проявили излишнюю осторожность перед лицом ослабленного, больного противника, хотя Британия в этом не нуждалась».

Не менее возмущены ситуацией были сами персы и афганцы, когда узнали, что их разделили между Лондоном и Санкт Петербургом таким бесчестным способом, с ними даже не проконсультировавшись. Совершенно неизвестно, что чувствовали тибетцы, поскольку после ухода Янгхасбенда в Лхасе не было никого, чтобы это зафиксировать. Но независимо от позиции его критиков англо российское соглашение 1907 года наконец направило Большую Игру к финалу. Две конкурирующие империи достигли наконец пределов своей экспансии. В Индии и Британии сохранялись вялые подозрения по поводу российских намерений, особенно в отношении Персии, на которую Санкт Петербург продолжал оказывать нажим. Однако для руководства Индии не было достаточных оснований воспринять это как серьезную угрозу. Наконец то российский жупел был отправлен в отставку. Потребовалась большая часть столетия, понадобились жертвы многих храбрецов с обеих сторон, но в конечном счете дипломаты все решили.

Так ли это? В августе 1914 года, когда англичане и русские сражались как союзники и в Европе, и в Азии, казалось, что так. Все оставшиеся подозрения были быстро забыты, когда два старых соперника объединили силы, чтобы изгнать немцев и турок со своих азиатских территорий и сфер влияния. Впервые сипай и казак не поглядывали друг на друга с подозрением и опаской через горы и пустыни в самом центре Азии, а сражались плечом к плечу. Их общая цель состояла в том, чтобы выбить новых соперников с Кавказа, из Персии и Афганистана — взрывоопасных регионов, от которых зависела безопасность и Британской Индии, и центральноазиатских владений царя. Но для самого Николая время было исчерпано. Невыносимое напряжение, вызванное войной, легло на его народ и на российскую экономику и дало его собственным «внутренним врагам» долгожданный шанс. В октябре 1917 года российская революция вызвала коллапс всего восточного фронта — от Балтики до Кавказа. Большевики сразу порвали все договоры, заключенные их предшественниками. Англороссийское соглашение, на которое с такой надеждой делала ставку Британия, стало вдруг ничего не стоящей бумажкой. Вроде бы уже завершенная Большая Игра была обречена начаться снова, в новом облике и с новой энергией, поскольку пламенный марксист Ленин поклялся увидеть Восток в огне. Однако это — другая история, о которой я уже рассказывал в другой книге…

* * *

Прошло более восьмидесяти лет с тех пор, как закончилась имперская борьба между Санкт Петербургом и Лондоном. На обширной арене былого соперничества произошли важные перемены. Как показывают нынешние заголовки, политические перемены продолжаются, но они слишком запутанны и изменчивы, чтобы на них задерживаться. Изменением, которое удивило бы участников Большой Игры, стала открытость запретных регионов для иностранцев. Теперь сравнительно просто добраться до Читрала, где над речной излучиной все еще нависает серая каменная крепость, и до Хунзы, где Меннерс Смит заработал свой Крест Виктории, штурмуя вертикальную скалу. Бухару, где под площадью перед цитаделью захоронены Конолли и Стоддарт, можно посетить благодаря «Интуристу», так же как и Хиву, Самарканд и Ташкент, хотя последний после землетрясения был в значительной степени отстроен заново. Когда пишутся эти строки, китайцы также позволяют туристам посещать Кашгар, Яркенд и Лхасу, хотя как долго это продлится, никто не знает.

Некоторые регионы, когда то доступные, теперь закрыты, подобно усыпанному скелетами перевалу Каракорум. Некогда основной путь через горы из Северной Индии в Китай теперь заменила Каракорумская магистраль. Где нибудь на древнем перевале стоит одинокий памятник Эндрю Далглишу, жестоко зарубленному там в 1888 году. Давно его никто не видел — последний караван прошел тем путем в 1949 году. Молодого шотландца нашли на этом месте убитым, хотя похоронен он не там, а позади бунгало британского специального уполномоченного в Лехе. Места вечного покоя некоторых известнейших участников Большой Игры, особенно Муркрофта, Бернса, Макнагтена и Каваньяри, неизвестны, но могилы других все еще можно посетить. Генерал Кауфман, архитектор российского завоевания Центральной Азии, похоронен возле старого кафедрального собора в Ташкенте. Джордж Хейуорд — на малопосещаемом европейском кладбище в Гилгите. Френсис Янгхасбенд лежит на маленьком дорсетском кладбище в Литчет Минстере.

Люди их типа, участники Игры с обеих сторон, мало сомневались в том, что делали. Для них это было время высшего имперского доверия, безоглядного патриотизма и непоколебимой веры в превосходство христианской цивилизации над всем остальным. Оглядываясь в прошлое, современные историки могут спросить: а была ли реальной российская угроза Индии? Реальной — при столь огромных препятствиях, которые предстояло преодолеть силам вторжения? Но для Бернса и Поттинджера, Барнаби и Роулинсона она казалась достаточно реальной и постоянной. И история Индии, казалось, подтверждала их опасения. Как с плохо скрытым злорадством указывал один российский генерал, из двадцати одного вторжения в Индию, предпринятого за века с севера и запада, восемнадцать оказались успешными. Разве были какие то основания думать, что мощнейшая российская армия слабее любой другой? Люди, подобные Кауфману и Скобелеву, Алиханову и Громбчевскому, в равной степени боялись, что, если они умерят российские притязания на среднеазиатские ханства, англичане в конечном счете присоединят эмираты к своей Индийской империи.

Что касается самих индусов, то, обсуждая все эти расклады, с ними никто не консультировался. Вот только в борьбе империй прежде всего проливали свою кровь они, равно как их соседи мусульмане. На самом деле они хотели, чтобы их оставили в покое, чего и добились в 1947 году, когда англичане уложили свои вещички и отбыли восвояси. Народам Центральной Азии с завоевателями повезло меньше. Уже больше столетия обширная Российская империя служит там памятником царским героям Большой Игры. Сколько это продлится ввиду угрожающих Советскому Союзу серьезных потрясений, предсказать невозможно.

У британских героев Большой Игры нет даже и такого сомнительного мемориала. Карты отражают сущую малость их усилий и жертв. Сегодня они живут только в непрочитанных мемуарах, случается, в названии мест да еще в недостоверных рассказах и воспоминаниях о давно забытых приключениях…



Лондон, январь 1990 г.

1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   37

  • 37. Эндшпиль