Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


«Пишу Вам не для полемики, а потому, что не могу молчать…»: Письма В. Г. Короленко, писателя и общественного деятеля, Х. Г. Раковскому и А. В. Луначарскому




Скачать 410.54 Kb.
страница1/3
Дата02.07.2017
Размер410.54 Kb.
ТипЛитература
  1   2   3
Суровцева Е.В.

кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова
«Пишу Вам не для полемики, а потому, что не могу молчать…»: Письма В.Г.Короленко, писателя и общественного деятеля, Х.Г.Раковскому и А.В.Луначарскому
… дело писателей не обвинять, не преследовать, а вступаться даже за виноватых… Скажут: а политика? интересы государства? Но большие писатели и художники должны заниматься политикой лишь настолько, поскольку нужно обороняться от неё. Обвинителей, прокуроров, жандармов и без них много, и во всяком случае роль Павла им больше к лицу, чем Савла

(А.П.Чехов, Письмо А.С.Суворину от 6/18 февраля 1898 г.)

(Чехов 1979: 168).
I. Короленко как общественный деятель.

Литература и политика всегда в нашей стране соприкасались достаточно тесно. Русские писатели стремились не только отражать и обличать «язвы» русской жизни в своём творчестве, затрагивая при этом область политики, но и самим включаться в общественную жизнь. Не был исключением и В.Г.Короленко, выдающийся прозаик («История моего современника», «Дети подземелья», «Слепой музыкант» и др.), публицист, общественный деятель, редактор-издатель «Русского богатства» (1904 – 1918) и «беспартийный социалист» (как он сам себя называл). О его вовлечённости в общественную жизнь свидетельствует тот факт, что в течение его жизни им было опубликовано около 700 публицистических произведений, посвящённых «злобе дня». После большевистского переворота выступления против правительства на страницах печати стали невозможны. Свой протест против большевистских бесчинств писатель излагал теперь не в статьях, а в письмах новым вождям («Нам, инакомыслящим, приходится писать не статьи, а докладные записки» (Короленко В.Г. 2002: 269), – отмечает писатель в первом письме Луначарскому), таким, как Х.Г.Раковский и А.В.Луначарский. Как известно, Короленко никогда не относил себя к революционерам, хотя до конца жизни поддерживал с ними тесные отношения. Главным он считал мирную проповедь культуры, укрепление законности, повышение правового самосознания личности, уничтожение остатков крепостничества во всех его проявлениях. Не принявший Октябрьскую революцию, писатель выступал против «опыта введения социализма посредством подавления свободы». Основную цель этих писем, их главную мысль Владимир Галактионович выразил в письме Раковскому от 13 июня 1919 г.: «И, может быть, иное слово старика Короленка, сохранившего буржуазные предрассудки о свободе, о правосудии, о святости человеческой жизни – найдёт отклик в большевистских душах» (Короленко В.Г. 1990а: 16).

Обращаясь ряду писем, принадлежащих В.Г.Короленко, выдающемуся прозаику («История моего современника», «Дети подземелья» и др.), публицисту, общественному деятелю, редактору-издателю «Русского богатства» (1904 – 1918) и «беспартийному социалисту» (как он сам себя называл)1, и обращённых новым властителям России (это серия из 34 писем председателю СНК Украины Х.Г.Раковскому (1919 – 1921)2 и цикл из 6 писем наркому просвещения А.В.Луначарскому (1920)), мы, с одной стороны, можем судить о позиции писателя в последний период его творчества (1917 – 1921), а с другой – получаем одно из свидетельств стремлений новой власти наладить диалог с известным писателем и усилий большевистского правительства привлечь на свою сторону лояльных деятелей культуры (каковым, безусловно, считался «политически неблагонадёжный» при старом режиме, прошедший тюрьмы и ссылки Короленко).

Сначала кратко остановимся на известных «Письмах из Полтавы» (лето 1919 г.) (Короленко 2002: 218 – 242). Как свидетельствует ранняя редакция статьи «Новая страница», Короленко, приступив к её написанию, собирался включить её в цикл статей под общим названием «Мысли о разных предметах», в котором, видимо, хотел сосредоточить своё внимание на критике белогвардейской власти, воцарившейся в то время в Полтаве. Однако ни эта, ни последующие статьи не были опубликованы ни в одной полтавской газете по цензурным соображениям. Поэтому Короленко, объединив статьи в цикл «Письма из Полтавы», отослал их в Екатеринодар своему старому товарищу по работе в журнале «Русское богатство», публицисту и общественному деятелю В.А.Мякотину, который редактировал газету «Утро Юга». Именно в этой газете и были опубликованы с первого по пятое письмо Короленко, соответственно в номерах за 28 августа (10 сентября), 30 августа (12 сентября), 1 (14), 4 (17) и 8 (21) сентября 1919 г. Любопытно, что заведующим редакцией газеты «Утро Юга» был С.Я.Маршак, написавший Короленко письмо, в котором сообщал, что пять его писем вышли в свет в екатеринодарской газете. В том же 1919 г. в Екатеринродаре была издана книга «Перевал. Литературный сборник», в которой были перепечатаны те же пять писем Короленко3. Немаловажно то, что Екатеринодар в те месяцы являлся «столицей» белых, и опубликование в нём статей Короленко, направленных против Добровольческой армии, не может не свидетельствовать о намного более уважительном отношении белых к свободе печати и к чужому мнению, нежели это демонстрировали большевики4. «Нам, инакомыслящим, приходится писать не статьи, а докладные записки» (Короленко В.Г. 2002: 269), – отмечает писатель в первом письме Луначарскому, написанному уже в то время, когда власть на Украине захватили большевики.



II. Короленко и Раковский.

Остановимся теперь на письмах Короленко Раковскому и попытаемся сформулировать основные темы, затрагиваемые в них, и провести некоторые параллели с письмами Владимира Галактионовича Луначарскому.

В первом же письме (20 марта 1919 г.) упоминается давнее знакомство адресанта с адресатом5 и одновременно обрисовывает трудность ситуации – ведь адресат одновременно и старый знакомый, и должностное лицо: «Много у меня есть, о чём поговорить с Вами, но… я чрезвычайно затрудняюсь. Будь Вы по-прежнему только Раковский, мой добрый знакомый, затруднения бы не было. Будь Вы лицо чисто официальное, в прежних условиях я обратился бы к Вам, как привык это всегда делать, с открытым письмом в печати. Но – Вы и мой добрый знакомый, и официальное лицо. В печати я ничего сказать Вам не могу: независимой печати теперь нет. <…> Конечно, пользуясь своим знакомством, я мог бы Вам сказать то, что хотелось бы напечатать. Но… Вы представьте себе ясно, как мне, старому писателю, привыкшему высказываться гласно и открыто, трудно переходить на литературу докладных записок хотя бы и доброму знакомому. И вот почему я воздержусь от искушения подробно излагать то, что вижу и о чём чувствую потребность говорить6. … Никого не обвиняя и не обличая … – скажу лишь о главных мотивах, которые намечает сама жизнь и которые сказываются повсюду» (Короленко В.Г. 1990а: 5 – 6)7.

Первое письмо Короленко Раковскому можно считать программным (Короленко В.Г. 1990а: 5 – 8). Писатель затрагивает в нём целый ряд важнейших тем. Прежде всего он говорит о том, что понятие «неблагонадёжности» успешно перекочевало из лексикона «старого» режима в лексикон режима нового – но под названием «контрреволюционности». Далее Владимир Галактионович призывает большевиков бороться не с «образом мыслей» (а именно такая борьба стала широко практиковаться новыми властями), а с поступками8, и не объявлять человека «врагом народа» только из-за его классовой принадлежности. Короленко выражает недоумение по поводу того, что теперь «буржуазия» отправляется на принудительные работы. Затем он предлагает своеобразную классификацию администраторов: «одни дают свободу почти на просторы всему, что закономерно нарождается из жизни: другие считают, что без их вмешательства даже трава не вырастет и приказывают её подтягивать кверху всякими мерами» (Короленко В.Г. 1990а: 7). Большевики, по мысли Короленко, принадлежат скорее ко второй категории. «Вы всё думаете сделать бюрократическим путём, и огромные задачи ещё усложняете страшно, вмешиваясь в то, что шло и может идти дальше без вас, притом гораздо лучше, потому что велось бы привычными людьми» (Короленко В.Г. 1990а: 7). Писатель указывает на то, что «[п]ока среди людей гостят только озверение и свирепость, – давний враг человека, природа, покорённая культурой, освобождается из-под его власти и идёт на него стихийной войной. И никто из вас, взаимно враждующих, не хочет этого увидеть. Вам только бы победить противника» (Короленко В.Г. 1990а: 7). Затем он указывает на безобразное явление, особо развившееся в последнее время – на доносительство: «Подлейшее из бытовых явлений – охочий донос – действует во все времена при бессудности и произволе» (Короленко В.Г. 1990а: 7)9. Короленко призывает: «Постарайтесь хоть ограничить насколько возможно применение казней» (Короленко В.Г. 1990а: 10) и вопрошает: «Нельзя ли также хоть несколько ограничить оргию реквизий…» (Короленко 1990а: 10). Затрагивает Короленко и национальный вопрос: «Много нагрешил украинский шовинизм в период своего разгула. Но я боюсь, что большевизм впадает в “русопятство” и пренебрегает к законным и естественным стремлениям к самоопределению» (Короленко 1990а: 8). Владимир Галактионович высказывает также свои соображения относительно государственного устройства: «… ей (России – Е. С.) несомненно предстоит идти дальше путём автономии областей или даже федерации» (Короленко 1990а: 8).

В письмах Короленко Раковскому не один раз противопоставляется старый, царский, режим новому, большевистскому, причём далеко не в пользу последнего10. Так, в письме от 20 марта 1919 г. писатель утверждает: «… независимой печати теперь нет. Когда-то в 70-х годах пронеслась тревожная весть: Александр II решил было уничтожить все газеты кроме “Правит[ельственного] В[естника]” и “Губернских ведомостей”. Его успели отклонить от этого. Даже тогдашним его министрам это показалось вредной утопией. Теперь эта утопия осуществлена: кроме официальных и официозных изданий, – ничего другого почти нет» (Короленко В.Г. 1990а: 5). «Я когда-то боролся с казнями, ставшими “бытовым явлением”11 при царской власти. И должен сказать: такого разгула казней, подчас ничем, да, ничем не оправдываемых, я никогда себе не представлял» (Короленко В.Г. 1990а: 8). Описывая в письме от 20 июня 1919 г. пытки арестованных, Владимир Галактионович замечает: «Я много писал о пытках при царской власти. Но такого примера не запомню. При царской власти я бы описал это в газетах. Теперь должен писать “доклады”» (Короленко В.Г. 1990а: 23). Говоря о 36 человеках, приговорённых к казни за заговор, писатель с горечью отмечает: «Даже при царской власти не было казней за одни намерения. Я много писал о тогдашних смертных казней, и в своё время большевики цитировали эти мои статьи, направляя цитаты против временного правительства. Я наверное не доживу до того, чтобы посмотреть на действия самих большевиков, как на прошлое» (Короленко В.Г. 1990а: 28). В письме, посвящённом расстрелу несовершеннолетних (от 6 июля 1920 г.): мы читаем: «Даже при царской власти стеснялись казнить детей, да ещё “в административном порядке” без суда. Ныне в Украинской Республике такое административное детоубийство уже приобретает характер “бытового явления”. Так как у нас нет органов гласности, в которых я мог даже при царской власти протестовать против тогдашней эпидемии смертных казней, то я вынужден ограничиться этим письмом к Вам» (Короленко В.Г. 1990а: 30). Короленко отмечалась также бóльшая свобода при царизме, нежели при большевизме (целый ряд цитат на сей счёт приведён выше, при анализе письма от 20 марта 1919 г.).

Спектр затрагиваемых проблем в письмах Короленко Раковскому очень широк. Владимир Галактионович пишет о бюрократизации (письма от 20 марта 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 5 – 8) и 2 июня 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 13 – 15)), о доносительстве (письма от 20 марта 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 5 – 8) и 12 марта / 28 февраля 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 24 – 25)), о свободе печати и книгоиздательстве (письма от 4 мая 1919 г. (Короленко 1880: 9 – 12) и 18 мая 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 12 – 13)12).



Неоднократно поднимает Короленко тему бессудных казней (письма от 20 марта 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 5 – 8), 4 мая 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 9 – 12), 11 июня 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 15 – 17), 18 июня 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 17 – 19), 20 июня 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 19 – 23), 12 октября 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 32 – 34), 7 марта 1921 г. (Короленко В.Г. 1990а: 39)). В письме от 13 июня 1919 г. писатель призывает: «Ради всего святого, – прекратите бессудные расстрелы, кто бы не производил их: особый отдел, чрезвычайка или кто-то ещё» (Короленко В.Г. 1990а: 17) и далее указывает на вопиющие случаи провокаций со стороны правительства: «Сейчас узнал, что агенты чрезвычайки провоцируют юношей, искусственно создают заговоры и уже опять в результате намечаются будто бы расстрелы по этим “расстрелам”, вызванным искусственно» (Короленко В.Г. 1990а: 17). Подробно описывает Короленко в письме от 4 мая 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 9 – 12) судебным процесс над некими Ильинскими, оправданными ревтрибуналом. Описывает он также и судилище над крестьянами, обвинявшихся по миргородскому делу (письмо от 2 июня 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 13 – 15)). В письме от 11 июня 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 27 – 23) Короленко пишет о казни 5-х, в том числе Аронова и Миркина – с описания именно этой казни начинается цикл писем Короленко Луначарскому, этому посвящено первое письмо наркому13. Писатель говорит о своей встрече с наркомом и о попытке спасти осуждённых: «А.В.Луначарский вероятно рассказывал Вам, как я, больной и нервно расстроенный, приехал в нему на митинг, чтобы вымолить отмену казни пяти человек, в том числе мельников Аронова и Миркина. При этом я привёз ходатайство рабочих и официальное заключение представителя компетентного по продовольствия учреждения, что в деятельности Аронова (Миркин только служащий) нет состава преступления. Рассказал Вам Луначарский и о том, что чем это кончилось: они расстреляны ещё накануне» (Короленко В.Г. 1990а: 28). С горечью говорит писатель в письме от 13 августа 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 31) «о борьбе посредничеством расстрелов со спекуляцией и взяточничеством» (Короленко В.Г. 1990а: 31). В своих письмах Короленко говорит, что имеют место такие явления, как «месть за прошлое» (Короленко В.Г. 1990а: 20) (письма от 20 июня 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 19 – 23) и 14/27 февраля 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 23 – 24)), «инстинкт заложничества» (Короленко В.Г. 1990а: 18) (письма от 18 июня 1919 г (Короленко В.Г. 1990а: 17 – 19) и 12 октября 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 32 – 34)), «злоупотребление на основе местнических счётов» (Короленко В.Г. 1990а: 15) (письма от 2 июня 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 13 – 15), 11 июня 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 15 – 17), 20 июня 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 19 – 23), 15 июля 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 23)), в том числе в подробно описанном селе Параскоевке), реквизии (письма от 20 марта 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 5 – 8), 4 мая 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 9 – 12),4 апреля 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 25 – 26), 14/28 апреля 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 26),5 мая 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 26 – 27), 7 июня 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 27). Письмо от 20 июня 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 19 – 23), одно из самых подробных писем, является ответом на запрос относительно расстрелов в Полтаве (Короленко описывает, как ночью привозят к могилам, пристреливали и закапывали – может, кого-то закопали живьём; отдельный «сюжет» письма – приговор к смертной казни трёх человек по постановлению ЧК). Уже в первом письме от 20 марта 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 5 – 8) Раковскому Владимир Галактионович упоминает случаи провокаций со стороны властей. Провокациям посвящено отдельное письмо (от 15 февраля 1921 г. (Короленко В.Г. 1990а: 37)), в котором речь идёт о переяславской провокации – деле по обвинению во взяточничестве и спекуляции ряда жителей Переяслава. В качестве приложения к письму Короленко переслал председателю СНК своё письмо Председателю Полтавской губернской ЧК о расстреле Г.Г.Вяткина за его прошлое. «И мне так хочется, чтобы среди этого кровавого хаоса всё более проникали факты смягчения и человечности» (письмо от 15/28 апреля 1920 г.), – говорит писатель (Короленко В.Г. 1990а: 26).

В связи с расстрелами буржуазии и заложничеством Короленко пишет: «Страх плохой советчик» (Короленко В.Г. 1990а: 17) и далее сопоставляет большевиков с петлюровцами, которых они сменили: «Я помню в последние дни петлюровщины у нас даже ждали большевиков: чувствовалось, что идёт сила, сознающая себя и более спокойная. Значит, не будет погромов, убийств, жестокости. И хотя позади у вас стояли уже другие примеры, т[о] е[сть] тоже жестокостей ненужных и бесцельных, но это как-то быстро затушёвывалось… И действительно вначале большевики держали себя у нас, как более спокойная сила. Теперь – это уже прошлое. А настоящее?» (письмо от 18 июня 1919 г.) (Короленко В.Г. 1990а: 17). А в настоящем – расстрелы, бессудные казни, реквизии… Сопоставление большевиков с петлюровцами появляется ещё в одном письме: «Вначале после прихода большевиков, сменивших потерявших голову петлюровцев, все отмечали отсутствие казней и смену свирепостей всякого рода порядком и сравнительным спокойствием власти. Но затем в местной газете стали появляться известия, сначала из уездных городов, о казнях, по постановлению ЧК» (письмо от 20 июня 1919 г.) (Короленко В.Г. 1990а: 20). Таким образом, в самом начале большевистская власть на Полтавщине была даже желанна – особенно после зверств петлюровцев, однако в скором времени, после кратковременного спокойствия, начались такие же беззакония, как и при предыдущей власти.

Говоря о реквизиях, писатель высказывает очень важную, на наш взгляд, мысль, убедительно показывающую полную бессмысленность самой системы реквизий: «Когда-то крестьяне воображали, что достаточно отобрать землю у бывших помещиков, чтобы наделить ею всё крестьянство. Теперь “пролетариат” и власти, его представляющие, переживают такую же наивную аберрацию: думают, достаточно раздеть буржуазию, чтобы одеть всех нуждающихся пролетариев. Раздеть, – ничего нет легче. Но одеть такую массу нуждающихся, – наивная мечта, ведущая к нехорошим последствиям» (письмо от 18 мая 1919 г.) (Короленко В.Г. 1990а: 13).

Писатель задаётся вопросом: «Откуда на вас (большевиков – Е.С.) идёт опасность?» (Короленко В.Г. 1990а: 18) (письмо от 18 июля 1919 г.) и сам же отвечает: «Не от одних прямых врагов, а от условий, вами создаваемых» (Короленко В.Г. 1990а: 18). Ведь «большевизм, как и деникинство, требует, чтобы с его уходом край обращался в пустыню» (письмо от 14/27 февраля 1920 г.) (Короленко В.Г. 1990а: 24).

В письмах Короленко Раковскому неоднократно звучат просьбы о заступничестве. Писатель заступается за А.Г.Горнфельда, историка, литературоведа, сотрудника журналов «Русское богатство», «Журнал для всех», «Восход» (письмо от 10 апреля 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 8 – 9)); за С.П.Мельгунова, русского историка и публициста (письма от 2/19 апреля 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 9) и 16/29 марта 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 25)); за крестьян Шаруду, Сегала и Ястребцова, участвовавших в миргородском восстании против советской власти в апреле 1919 г. письмо от 2 июня 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 13 – 15)); за гимназисток, приговорённых к казни (письмо от 6 июля 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 29 – 30)); за писательницу А.С.Шабельскую и врача А.В.Базилевского (письмо от 2 июня 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 13 – 15)); В.П.Носовича, бывшего в 1912 – 1917 гг. сенатором, обер-прокурором Первого департамента Правительствующего сената (письмо от 15 июля 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 23)); за Б.С.Одера, меньшевика, редактора газеты «Наш путь», выставленного в гласные (письма от 14/27 февраля 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 23 – 24) и 12 марта / 28 февраля 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 24 – 25)); М.Д.Токаревского, общественного деятеля (письмо от 21 августа 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 31 – 32)); за К.И.Товкача, общественного деятеля (письмо от 31 августа 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 32)); за доктора М.Е.Тюрьморозова (письмо от 12 октября 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 32 – 34)); С.Я.Дорошенко, секретаря в Губкоже (письмо от 2 ноября 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 34)); за И.Я.Цейтлина (письмо от 5 ноября 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 35)); фельдшера Н.Р.Левченка и французских, швейцарских гувернанток (письмо от 11 ноября 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 35)); С.А.Фесенко, кооператора (письмо от 18 ноября 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 36)); племянницу Л.Н.Толстого (письмо от 29 декабря 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 36)); за священнослужителей (письма от 15 февраля 1921 г. (Короленко В.Г. 1990а: 37 – 38) и 7 марта 1921 г. (Короленко В.Г. 1990а: 39)). В одном из писем содержится также просьба принять некоего христианина М.С.Дудченко (письмо от 5 февраля 1921 г. (Короленко В.Г. 1990а: 37)). Кроме того, Короленко радеет за Харьковское общество распространения в народе грамотности (1869 – 1920) (письмо от 2 июня 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 13 – 15)) и Лигу спасения детей (1918 – 1926; основана по инициативе Короленко), оказавшуюся  под угрозой закрытия (письмо от 10 августа 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 30 – 31)14).

Как пишет Короленко в неоправленном письме Луначарскому о Раковском, «он, спасибо ему, в некоторых особенно ярких случаях эти мои докладные записки принимал во внимание» (Короленко В.Г. 2002: 267). Так, Короленко упоминает о том, что Раковский приостановил бессудные казни (письма Раковскому от 2/15 апреля 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 9) и 2 июня 1919 г. (Короленко В.Г. 1990а: 13 – 15)), отменил намеченную серию расстрелов (письмо от 11 июня 1919 г. (Короленко 15 – 17)), помог Мельгунову (письмо от 16/29 марта 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 25)). Вместе с тем в дневниковых записях встречается такая запись: «Расстрелы по решению Чрезвычайной комиссии возобновились» (Негретов 1990: 147). В одном из писем (от 11 июня 1920 г. (Короленко В.Г. 1990а: 27 – 29)), написанном сразу после расстрела пятерых, у Короленко вырываются упрёки не только в адрес властей, но и в адрес лично Раковского: «Прежде мне удавалось кое-чего добиться и через местные власти, и при Вашем вмешательстве. Теперь местные власти далеко превзошли те случаи, которыми тогда вызывались мои обращения, а Вы… Вы как будто всё больше закрываете слух перед призывами к умеренности и человечности» (Короленко В.Г. 1990а: 29). «И мне так горько думать, что с этим (с бессудными казнями за одно лишь намерение – Е.С.) может быть связано Ваше имя» (Короленко В.Г. 1990а: 28). В дневнике Короленко под 20 июля 1919 г. записано: «Раковский, к моему великому огорчению, поплыл уже по этому течению: киевские “Известия” то и дело печатают длинные кровавые списки расстрелянных без всяких действительных оснований» (Негретов 1990: 119).



III. Короленко и Луначарский.

Инициатором так и оставшейся односторонней переписки Короленко с Луначарским15 был В.И.Ленин. По воспоминаниям Р.Д.Бонч-Бруевича, Ленин сетовал на то, что этот выдающийся человек и писатель «не понимает дух нашей революции… Надо просить А.В.Луначарского вступить с ним в переписку: ему удобней всего, как Комиссару народного просвещения и к тому же писателю. Пусть попытается, как он это отлично умеет, всё поподробней рассказать Владимиру Галактионовичу… Может быть, перестанет осуждать и поможет нам в деле утверждения советского строя на местах» (В.Г.Короленко в воспоминаниях современников 1962: 507 – 508).

Сохранилось одно незаконченное и неотправленное письмо Короленко Луначарскому (Короленко 2001: 266 – 269). Короленко пишет: «Раз мне пришлось писать моему приятелю Раковскому16 следующее: я никогда и ни для каких властей не составлял докладных записок. Всегда, где мог, говорил с властями гласно. Теперь делать нечего, придётся писать докладные записки, когда людей расстреливают без суда на улицах» (Короленко В.Г. 2002: 267). Писатель упрекает большевиков за то, что они «намерены перестроить всё общество на скорую руку, без размышлений, и значит, без разговоров» Короленко 2002: 267). «Вы действуете так, как будто всё дело только в людях. А что, если вы боретесь и глушите друг друга, – природа, как всегда враждебная и всегда как будто настороженная, – освобождается от человеческой власти и начинает побеждать её…» (Короленко В.Г. 2002: 268). Напоминая слова английского публициста, историка и философа Томаса Карлейля о том, что от лжи гибнут правительства (ссылка на эту же мысль Карлейля есть и в третьем письме Луначарскому (Короленко В.Г. 2002: 283), Короленко указывает на то, что большевистское правительство лжёт не меньше царского эта мысль также содержится в третьем письме Луначарскому) (Короленко 284). По мнению С.Н.Дмитриева, высказанному им в комментариях к текстам писателя, «… появившееся у Короленко желание написать Луначарскому письмо (пока лишь одно) с открытым прояснением своих взглядов перед “ними”, вождями Советской республики, совпало с аналогичной задачей, поставленной Лениным перед Луначарским. Вскоре после этого17 писатель и приступил к написанию так и незаконченного письма к наркому, который затем перерастёт в целый цикл писем к Луначарскому. Это письмо свидетельствует о том, что Короленко исполнил бы своё намерение даже и без встречи с наркомом, которая всё же состоялась 7 июня 1920 г.18, когда Луначарский вновь оказался в Полтаве, а также проясняет мотивы такого обращения» (Короленко В.Г. 2002: 397 – 398).

После встречи с наркомом в тот же день Короленко начал работать над циклом писем в ответ на обещание наркома опубликовать их переписку. Луначарский письма не опубликовал, не ответил на них и не подтвердил их получение19. Писатель, получив заверения от Луначарского в том, что их переписка будет опубликована, неоднократно высказывал (в письмах 1920 г. – к А.Горнфельду и 1921 г. – к С.Протопопову) сомнения на этот счёт: «…он высказывал намерение ответить мне и затем переписку эту напечатать. Моим знакомым он говорил, что писем ещё не получил… Теперь я знаю, что мои письма дошли все, но результат, по-видимому, тот же. Да я и не ожидал другого… Я понимаю хорошо, почему это…» (7 февраля 1921 г.) (Негретов 1990: 189 – 190). По всей видимости, письма показали, что писатель, с точки зрения властей, «безнадёжен», его позиция правозащитника исключает компромиссы на пути «утверждения советского строя» как в центре, так и на местах.

Первое письмо (19 мая 1920 г.) (Короленко В.Г. 2002: 269 – 274) посвящено таким «болящим вопросам современности», как «свобода слова», при которой, по словам Короленко, «нам, инакомыслящим, приходится писать не статьи, а докладные записки», и резко упавшая в годы революционного террора ценность человеческой жизни. Основной повод для написания письма – казнь без суда, в административном порядке пятерых человек в Полтаве20. Короленко возмущён деятельностью большевистских Чрезвычайных следственных комиссий, наделённых властью выносить смертный приговор, и оценивает это юридическое нововведение как оставившее далеко позади произвол царских судебных чиновников. Он гневно отклоняет аргумент одного видного собеседника, уверяющего, что всё совершающееся – «для блага народа» и пишет: «мне горько думать, что историку придётся отметить эту страницу «административной деятельности» ЧК в истории первой Российской Республики и притом не в XVIII, а в XX столетии. Не говорите, что революция имеет свои законы. Были, конечно, взрывы страстей революционной толпы, обагрявшей улицы кровью даже в XIX столетии. Но это были вспышки стихийные, а не систематизированной ярости… Надолго это кидало омрачающую тень… на самоё социалистическое движение» (Короленко В.Г. 2002: 269 – 274).

Второе письмо (11 июля 1920 г.)21 (Короленко В.Г. 2002: 275 – 280) объединяет впечатления Короленко от посещения всемирной выставки в Чикаго, бесед с американскими социалистами и рабочими и его размышления о сути марксизма и социализма. В целом это письмо мягче по тону, но в нём очень настойчиво проводится мысль о необходимости долгой и кропотливой работы, «трудной выработки и дум, и переходных учреждений» для создания условий социалистического переворота в любой стране (даётся выразительный образ медленно растущих со дна океана коралловых рифов), в особенности экономически отсталой. Писатель предостерегает от солидаризации с «фанатическим Востоком», откуда в Советскую республику идут горячие приветствия. Эта часть текста не лишена иронии, в целом не являющейся характерной для стиля писем писателя: «Когда же вы захотите ясно представить себе картину этих своеобразных, восточных митингов на площадях перед мечетями, где странствующие дервиши призывают сидящих на корточках слушателей к священной войне с европейцами и вместе к приветствию русской Советской республики, то едва ли вы скажете, что тут “речь идёт о прогрессе в смысле Маркса и Энгельса”» (Короленко В.Г. 2002: 275 – 280).

Третье письмо (4 августа 1920 г.) (Короленко 281 – 288) начинается также с описания конкретных случаев и вырастает до гневной инвективы в адрес властей, допускающих и одобряющих десятки бессудных расстрелов. Развивая тезис английского историка Карлейля о том, что правительства чаще всего погибают от лжи, автор письма устанавливает разительное сходство лжи «дворянской диктатуры», «подменившей классовое значение крестьянства представлениями о тунеядце и пьянице», и лжи «диктатуры пролетариата», подменившей «роль организатора производства – пускай и плохого организатора – представлением исключительно грабителя», ибо тактически было выгодно раздуть народную ненависть к капитализму и натравить на него народные массы. Короленко выступает против царящей кругом лжи, основываясь на которой невозможно построить сильное государство, против тотального разрушения всего того, что создано предшествующей эпохой. Ответственность за происходящее Короленко возлагает на большевиков (Короленко 281 – 288).

Четвёртое письмо (19 августа 1920 г.) (Короленко В.Г. 2002: 288 – 295) освещает ещё одну сторону писательской «ереси» по отношению к советской власти: в нём говорится о «незрелости нашего народа», о его неготовности к социалистическому строю. «По натуре, по природным задаткам наш народ не уступает лучшим народам мира… Но он далеко отстал в воспитании нравственной культуры. У него нет того самоуважения, которое заставляет воздерживаться от известных поступков, даже когда этого никто не узнаёт. Нам надо пройти ещё довольно долгую и суровую школу» (Короленко В.Г. 2002: 288 – 295).

В пятом письме (Короленко В.Г. 2002: 296 – 302) речь идёт об ответственности большевиков за голод в стране. Раньше бюрократия всегда могла «привести самодержца к повиновению. Не то же ли с таким же беднягой, нынешним диктатором?». Свободная печать в глазах большевиков – предрассудок, но именно отсутствие свободной печати делает их глухими ко всему. Кроме того, большевики удерживают свою власть исключительно силой, они истребляют целые деревни – и бедных, и богатых. Большевистские чрезвычайки по жестокости превзошли жандармские управления царского времени – «последние не имели права расстреливать», чрезвычайки же «имеют это право и пользуются им с ужасающей свободой и лёгкостью». Большевистский максимализм привёл к расхождениям наших социалистов с европейскими и со своей же собственной рабочей средой (Короленко В.Г. 2002: 296 – 302).

Последнее, шестое письмо написано 22 сентября 1920 г. (Короленко В.Г. 2002: 302 – 315). Здесь Короленко вновь говорит о максимализме большевиков, развивает мысль о том, какой большой вред наносит стране этот максимализм, основанный на утопической идее. Писатель отмечает, что большевики «убили буржуазную промышленность, ничего не создали взамен» (Короленко В.Г. 2002: 306), что они строят «всё на эгоизме» (Короленко В.Г. 2002: 306), а требуют самоотвержения. И опять Короленко высказывает одну из своих главных мыслей о необходимости нравственного воспитания как условия для удачи социального эксперимента. «Уже ясно, что в общем рабочая Европа не пойдёт вашим путём, и Россия, привыкшая подчиняться всякому угнетению, не выработавшая формы для выражения своего истинного мнения, вынуждена идти этим печальным, мрачным путём в полном одиночестве. Куда? Что представляет собой ваш фантастический коммунизм? Известно, что… попытки перевести коммунистическую мечту в действительность… кончались печальной неудачей…, все благородные мечтатели кончали сознанием, что человечество должно переродиться, прежде чем уничтожить собственность и переходить к коммунальным формам жизни…» (Короленко В.Г. 2002: 308).

В целом для писем Короленко Луначарскому характерна, как видим, установка на открытое обсуждение важнейших проблем революционного времени и революционной теории и практики, очень смелая постановка этих проблем и недвусмысленное выражение своей критической позиции. Такая смелость, как нам кажется, следствие не только личного мужества писателя и правозащитника с большим стажем, но и стиль поведения человека, не успевшего стать свидетелем чудовищных извращений социалистической идеи и общечеловеческой морали в последующие десятилетия, не дожившего до того времени, когда гораздо более сдержанные по тону образцы инакомыслия могли стать поводом для репрессий вплоть до физической расправы с их авторами, а Революция, поглотив врагов и инакомыслящих, принялась за своих детей (в том числе тех, кто фигурирует в текстах писем, например Х.Раковский). Все шесть писем построены преимущественно по «дедуктивному» принципу: от конкретных примеров, реальных событий – к обобщениям, изложению собственных позиций и взглядов. Обработка жизненного материала служит сильной аргументацией в теоретической полемике, которую ведёт писатель с оппонентом-адресатом и властями, которые тот представляет, а также оживляет текст, сообщает ему публицистичность. Придаёт выразительность тексту сочетание интеллектуальности и художественной образности: так, ссылки на работы классиков социалистической мысли, данные социологии и истории соседствуют с остроумными (научными в основе своей) сопоставлениями общественной жизни с ростом коралловых рифов, разных возможностей развития социалистической идеи – с тем фактом, что «из того же вещества углерода получаются и чудные кристаллы алмаза, и аморфный уголь» (Короленко В.Г. 2002: 293) и т.п.

Важно отметить, что интонации горечи и протеста от письма к письму усиливаются, и если в первом письме автор выражает надежду, что и его собеседник-нарком, человек интеллигентный («товарищ писатель», как он его называет), и те наиболее разумные силы, которые есть в большевистском правительстве, осознают, что «движение к социализму должно опираться на лучшие стороны человеческой природы», то в последнем письме преобладает авторский скепсис и путь России осознан как «печальный», «мрачный» и одинокий.

11 октября 1920 г. Короленко писал А.Г.Горнфельду: «Письма мои к Луначарскому уже закончены, хотя закончены наспех и кое-как. Теперь опять как будто передышка, но возвращаться на тот же след неохота. И вышло это взгляд и нечто. Больше для своей собственной совести, чем для чего другого. Я передал их американскому корреспонденту (см.: Негретов 1990: 163 – 165) – Е.С.), ничего не имею и против оглашения другим способом. Луначарский говорил, что постарается их напечатать, но со времени их получения молчит. Оно и понятно. Это “взгляд и нечто”, но все-таки отрицательные и довольно безнадежные…» (Негретов 1990: 171).

В год смерти Короленко вновь возвращается к теме писем и реакции Луначарского. Свидетельство тому – два письма С.Д.Протопопову: первое датировано 7 февраля 1921 г. («При свидании здесь, в Полтаве, когда мы говорили об этом, он высказывал намерение ответить мне и затем переписку эту напечатать. Моим знакомым он говорил, что писем еще не получил (он уезжал на месяц в Таганрог). Но теперь я знаю, что мои письма дошли все, но результат, по-видимому, тот же. Да я и не ожидал другого…» (Негретов 1990: 189 – 190) и 14 июня 1921 г. («Я, действительно, написал Луначарскому шесть писем, в которых сказал, что считаю правдой. Он обещал мне ответить и даже их напечатать, но вместо этого не откликнулся ни словечком, как будто вовсе их не получил. Я понимаю хорошо, почему это» (Негретов 1990: 203). Сам Луначарский на протяжении 1921 – 1931 гг. давал противоречивые объяснения несостоявшейся переписке. В 1921 и 1924 гг. нарком делал публичные заявления, что вместо ответа он послал Короленко «блестящую книгу т.Троцкого о терроризме» (Негретов 1990: 273). В 1923 году нарком утверждал, что из шести писем Владимира Галактионовича он получил только первое, второе и четвертое (Луначарский 1964: 378 – 379), в 1926 г. называл первое, третье, и, «может быть», шестое или седьмое (Луначарский 1964: 409). В письме Н.К.Пиксанову от 30 октября 1930 г. Луначарский говорил, что его переписка с Короленко состоялась и он даже в своем первом ответе высказал какие-то возражения (Негретов 1990: 273).

Известен отрицательный отзыв В.И.Ленина о Короленко – он писал Максиму Горькому в 1919 г.: «… “Интеллектуальные силы” народа смешивать с “силами” буржуазных интеллигентов неправильно. За образец возьму Короленко: я недавно прочел его, писанную в августе 1917 г., брошюру “Война, отечество и человечество”. Короленко ведь лучший из “околокадетских”, почти меньшевик. А какая гнусная, подлая, мерзкая защита империалистской войны, прикрытая слащавыми фразами! Жалкий мещанин, пленённый буржуазными предрассудками! Для таких господ 10 000 000 убитых на империалистской войне – дело, заслуживающее поддержки (делами, при слащавых фразах “против” войны), а гибель сотен тысяч в справедливой гражданской войне22 против помещиков и капиталистов вызывает ахи, охи, вздохи, истерики. Нет. Таким “талантам” не грех посидеть недельки в тюрьме, если это надо сделать для предупреждения заговоров (вроде Красной горки) и гибели десятков тысяч…» (Ленин 1965: 48). Однако, ценя писательский талант Короленко и понимая силу его влияния на общество, Ленин поручил Луначарскому «приручить» строптивого писателя. Кроме того, С.Н.Дмитриев убедительно показывает, что эпистолярный цикл Короленко оказал некоторое влияние на Ленина, который ознакомился с «Письмами к Луначарскому» сначала в июле 1920 г., а затем в феврале – марте и сентябре 1922 г.23. Сравнительный анализ произведений Ленина сентября 1922 – начала 1923 г. и «Писем Луначарскому» Короленко показывает, что в них имеется множество совпадений и параллельных полемических мест, свидетельствующих о том, что цикл Короленко вызвал у Ленина живой отклик и оказал на него определённое влияние24.

IV. Письма Короленко Раковскому и Луначарскому в контексте общественной и литературной жизни начала XX века.

Идеи, высказанные в письмах Раковскому и Луначарскому25, формулируются и в некоторых других выступлениях Короленко (конечно, настолько, насколько это было возможно при тогдашней цензуре). Так, в «Интервью корреспонденту РОСТа» (26 июня 1919 г.) писатель заявляет: «Основная ошибка Советской власти – это попытка ввести социализм без свободы. На мой взгляд, социализм придёт вместе со свободой или не придёт вовсе. Отсюда огромная ошибка – классовая диктатура» (Короленко В.Г. 2002: 215). «Есть два типа администраторов: одни представляют простор всему, что закономерно возникает в жизни; другие полагают, что должно существовать только то, что насаждается и произрастает под их непосредственным влиянием. Такие администраторы полагают, что даже растения нужно подтягивать из земли мерами администрации. Большевизм за всё берётся сам, поэтому подходит ко второму типу» (Короленко В.Г. 2002: 216 – 217). «… считаю проявление красного террора признаком не силы, и слабости и страха» (Короленко В.Г. 2002: 218). Интервью было дано в год активизации переписки с Раковским после того, как тот возглавил Совнарком УССР, и поэтому неудивительно, что идеи, высказанные в интервью, практически дословно совпадают с пассажами из писем Раковскому. Не зря писатель закончил своё интервью словами: «Я переписываюсь с тов. Раковским и совершенно откровенно высказываю ему своё мнение по этому поводу» (Короленко В.Г. 2002: 218). Кроме того, это интервью во многом предвосхитило развёрнутую критику «максимализма» большевиков, их оторванности от жизни, приверженности к «красному террору», которую писатель дал в своих «Письмах к Луначарскому» год и несколько месяцев спустя.

Думается, эпистолярные обращения Короленко Раковскому и Луначарскому вписываются в такую подразновидность жанра «письма вождю», как письмо-инвектива (подробное обоснование правомерности выделения этого жанра см. в (Суровцева 2008)). Письмо-инвектива содержит обвинения и даже вызов властям или более сдержанную по тону, но решительную критику существенных сторон деятельности властных органов и лиц с преобладанием гневных интонаций. В большинстве случаев авторы таких писем не затрагивают обстоятельств собственной частной жизни, во всяком случае, не сосредоточены на них. Их позиция – принципиальное инакомыслие (или выработавшееся постепенно в силу анализа внешних обстоятельств) или демонстративный разрыв некогда тесных связей, осознанный адресантом как трагический, но неизбежный. На материале русской литературы первой половины XX века можно выделить также письма-инвективы, написанные Ф.Ф.Раскольниковым И.В.Сталину (17 августа 1939 г.), А.Фадеева в ЦК КПСС (13 апреля 1956 г.).

Примерно в одно время с письмами Короленко Раковскому и Луначарскому создаются иного рода письма властям – это письма-декларации А.Богданова А.В.Луначарскому (19 ноября 1917 г.), Н.И.Бухарину (10 декабря 1921 г.), Емельяну Ярославскому (19 декабря 1923 г.), Ф.Дзержинскому (27 сентября 1923 г.), несколько позже – письмо М.А.Булгакова Правительству СССР (28 марта 1930 г.) (подробнее см. (Суровцева 2008)). Особо следует упомянуть обширную переписку М.Горького с большевистскими и советскими вождями (очень разнообразную по жанровой природе, стилистическим особенностям и кругу обсуждаемых проблем) – В.И.Лениным, А.В.Луначарским, Л.Д.Троцким, Г.В.Плехановым, Ф.Э.Дзержинским, М.П.Томским, Г.Е.Зиновьевым, Н.И.Бухариным, С.М.Кировым, А.И.Рыковым, К.Е.Ворошиловым, Л.М.Кагановичем, В.М.Молотовым, Г.К.Орджоникидзе, А.А.Андреевым, Л.Б.Каменевым, Г.Г.Ягодой, А.С.Бубновым, А.С.Щербаковым, И.В.Сталиным (Суровцева 2012)26.

На наш взгляд, анализ материала позволяет сделать вывод, что письма В.Г.Короленко Х.Г.Раковскому и А.В.Луначарскому являются новым этапом развития короленковской публицистики, вынужденно принявшей новые формы при новой власти, и вписываются в целую традицию эпистолярного обращения к вождям Советской власти.

Библиография

Беренштам В.В. (1922). В.Г.Короленко как общественный деятель и в домашнем кругу. Берлин: Москва.



Библиотека В.И.Ленина в Кремле (1961). Каталог. Составители: А.Ф.Бессонова, Л.К.Виноградов, Е.Г.Голоухова, Ю.С.Гольцева, К.В.Зорина, Л.И.Кунецкая. В.В.Панков, А.В.Постникова, М.В.Стешова, З.А.Субботина, Щ.Н.Манучарьянц. Авторы вступительной статьи: Л.К.Виноградов, Б.В.Панков, А.Ф.Бессонова. М.: Издательство Всесоюзной книжной палаты.

Богданович Т.А. (1922). Биография В.Г.Короленко. Харьков: Государственное издательство Украины.

Борович Б.О. Творческая жизнь: Памяти В.Г.Короленко (К годовщине со дня смерти). Харьков: Издательство Харьковской Государственной Библиотеки (бывшей Общественной) имени В.Г.Короленко.

  1   2   3

  • Библиография