Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


«письма вождю» в 1920-е – 1930-е годы: особенности развития жанра




Скачать 119.13 Kb.
Дата26.06.2017
Размер119.13 Kb.
Е.В.Суровцева (Москва) «ПИСЬМА ВОЖДЮ» В 1920-Е – 1930-Е ГОДЫ: ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ ЖАНРА Аннотация: В статье на материале эпистолярных обращений советских литераторов властям ставится вопрос о выделении «письма вождю» в особый эпистолярный жанр и описываются особенности бытования, классификации и образа адресата писем в период 1920-х – 1930-х годов. Ключевые слова: эпистолярная литература, «письмо вождю», литература и цензура, образ адресата, письмо-инвектива, письмо-декларация, письмо-жалобапросьбаоправдание, письмо-дифирамб. Summary: In article on material of epistolary addresses by Soviet writers to authorities the question of allocation «letters to chief» in special epistolary genre is raised and features of existing, classification and image of addressee of letters in the period of 1920th – 1930th years are described. Keywords: epistolary literature, «letter to chief», literature and censorship, image of addressee, letter-invective, letter-declaration, letter-complaintrequestjustification, letter-dithyramb. Советская эпоха в истории России, особенно 1920-е – 1950-е годы, отмечена формированием и очень активным функционированием особого эпистолярного жанра – письма руководителям партии и советского государства. «Письма вождям», используя определение А.Солженицына, писались и раньше, если под словом «вождь» разуметь высокопоставленное лицо, во власти которого находятся политические и общественные процессы, происходящие в государстве, и зависят индивидуальные судьбы людей, в нем проживающих. Однако в советскую эпоху «письма вождю» приобрели массовый характер. В этом мощном потоке «писем вождю» особую историческую и культурную ценность представляют те, которые были написаны представителями творческой интеллигенции, вынужденными обращаться к власти в силу сложившихся трагических обстоятельств. Наше исследование посвящено выявлению и описанию жанровых разновидностей «письма вождю», принадлежавших перу литераторов. Предлагаемая классификация построена на основании анализа широкого круга писем писателей (А.Аверченко, А.Ахматовой, А.Богданова, М.Булгакова, Е.Замятина, М.Зощенко, В.Короленко, Б.Пастернака и многих других) представителям власти (В.Ленину, И.Сталину, Ф.Дзержинскому, А.Жданову и др.). Мы выделяем письмо-инвективу, письмо-декларацию, письмо-жалобупросьбуоправдание, письмо-дифирамб. В контексте писем-инвектив, содержащих обвинение и даже вызов властям, следует проанализировать 6 писем Короленко Луначарскому (1920)1. Известный писатель и правозащитник, проповедующий культуру, укрепление законности и повышение правового самосознания личности, выступает против «опыта введения социализма посредством подавления свободы». Он возмущен расправами с инакомыслящими в ситуации революционного террора и считает, что большевистские правовые нововведения «оставили далеко позади произвол царских судебных чиновников». Все это бросает «омрачающую тень… на самое социалистическое движение», и Короленко пытается через «интеллигентного министра» Луначарского донести свое возмущение и тревогу до властей Советской России, совершенно извративших, по его мнению, социалистическую идею. В этих эмоциональных письмах, открыто обсуждающих больные вопросы революционного времени и фундаментальные положения революционной теории, адресант предстает патриотом России, болеющим за ее настоящее и будущее, гуманистом, не желающим подменять общечеловеческие ценности соображениями революционного момента. Особый интерес представляет письмо Ф. Раскольникова Сталину (1939) из эмиграции, построенное как обвинительная речь в адрес тирана, истребляющего лучшие человеческие ресурсы страны, цинично подменившего идеи народовластия личной диктатурой. Обличительные интонации в адрес Сталина сочетаются с апологетикой ленинской эпохи и поколения революционеров-ленинцев. К письмам-инвективам тесно примыкают также короленковские письма Х.Г.Раковскому (1918 – 1921)2 – всего 34 письма. Короленко и Раковского связывало давнее знакомство, начавшееся в 1900 г. И в первом же письме (20 марта 1919 г.) писатель обрисовывает особенности своего общения с адресатом. Это письмо можно считать программным. Писатель затрагивает в нём целый ряд важнейших тем: понятие «неблагонадёжности», борьба большевиков с «образом мыслей», а не с поступками, бюрократизация, озверение людей, доносительство, казни, реквизии, национальный вопрос, государственное устройство новой России. В письмах Короленко Раковскому не один раз противопоставляется старый, царский, режим новому, большевистскому, причём далеко не в пользу последнего. Спектр затрагиваемых проблем в письмах Короленко Раковскому очень широк. Владимир Галактионович пишет о бюрократизации, о доносительстве, о свободе печати и книгоиздательстве. Поднимает Короленко и тему бессудных казней. В письмах Короленко Раковскому неоднократно звучат просьбы о заступничестве. Таким образом, жанровая природа писем Короленко Раковскому осложняется – это, скорее, письма-инвективы с элементами просьбы. Письмо-декларация содержит в достаточно развернутом виде разъяснение позиций автора по важнейшим мировоззренческим и творческим вопросам (обычно это ответ оппоненту, отзыв на критику и т. д.), декларирует его политическое или писательское кредо, является для автора программным документом. Таковы, например, письма А.Богданова А.Луначарскому, Н.Бухарину, Ф.Дзержинскому3, письмо М.Булгакова Правительству СССР4. Обращаясь к бывшему товарищу по партии Луначарскому (1917), Богданов решительно критикует поспешность и штурмовщину в действиях большевистского правительства и излагает собственную программу экономической и культурной перестройки российского общества, основанную на идее пролетарской культуры, просветительской работы положениях «всеобщей организационной науки текстологии» – детища ученого. Текст письма сложен, насыщен терминологически, обращен к осведомленному адресату. Те же важнейшие для Богданова идеи излагаются более емко и лаконично в письме-заявлении к Ф.Дзержинскому (1923) и в новом контексте помогают писателю и ученому обосновать абсурдность обвинений в создании оппозиционной властям «Рабочей Правды». Нелепо, пишет Богданов, жертвовать грандиозными задачами «ради какого-нибудь маленького подполья». Ярким образцом мировоззренческой и творческой декларации является письмо Булгакова Правительству СССР (1930), в котором автор называет себя «горячим поклонником свободы»; выражает, как приверженец «Великой Эволюции», «глубокий скептицизм» в отношении революционных преобразований, выступает как убежденный писатель-сатирик и как «мистический писатель». Все эти характеристики призваны обосновать невозможность пребывания писателя в СССР и помочь ему выехать за его пределы. Письмо-памфлет вождю – жанр, по понятным причинам, редкий. Традиционная для памфлета экспрессия (в данном случае ирония и сарказм), легкость и краткость слога, открытая тенденциозность близки дарованию сатирика. Среди писем-памфлетов XX века наиболее яркий пример – памфлеты А.Аверченко, созданные им в эмиграции, где опальный сатирик выражает ироническое сочувствие вождю пролетариата, лишенному – вследствие своей занятости реализацией великих идей – простых человеческих радостей. Чертами памфлета обладают и открытые письма В.Маяковского А.Луначарскому (1918, 1920)5, в которых поэт напористо и иронично парирует критику оппонентов (А.Левинсона и самого наркома) в адрес футуристического искусства. С неизменной иронией поэт обнажает некомпетентность оппонентов в вопросах «левого» искусства, читает культурологические «наставления» Луначарскому и попутно грубовато аттестует коллег по цеху, более лояльных к «академической традиции: «сладенький, дамский футуризм Таирова», «чеховско-станиславское смердение». Письмо-жалобапросьбаоправдание – наиболее распространенный жанр среди анализируемых текстов, в особенности в 1930-е годы. Такие письма обращены, как правило, к высшей инстанции – к Сталину; в них рисуется картина беспощадной и унизительной травли, приводящей художника на грань нищеты и душевной болезни, лишающей его возможности писать и доносить свой труд до читателя; выражается надежда на восстановление справедливости, нередко содержится просьба о выезде за пределы страны. В некоторых письмах такого рода звучат оправдательные интонации (М.Зощенко, И.Эренбург), которые могут парадоксально переплетаться с иронией (А.Платонов) или разворачиваться до творческой декларации (М.Булгаков, Е.Замятин). Письмо-дифирамб содержит сдержанное славословие властителям с целью выразить благодарность за благосклонность, наладить по возможности плодотворный диалог с властью. В этом контексте рассматриваются А.Толстого, А.Корнейчука, Я.Ларри, Б.Пастернака И.В.Сталину. Отметим, что все образцы писем-дифирамбов созданы в 1940-е гг. Есть в «письмах вождю» такой существенный аспект, неизбежно проявляющийся при знакомстве с ними, как адресат, личность не менее реальная, чем автор письма, однако подвергнутая известной мифологизации. В зависимости от предмета обсуждения, цели, пафоса, стиля письма, его жанровой разновидности образ адресата (соответствующий нередко в разных письмах одному историческому лицу, например, Сталину) приобретает черты то коллеги, товарища по партии, то политического оппонента, тирана, судии, то мудрого правителя и т.п. Мы выделяем в группе адресатов тех, чей образ отчетливо индивидуализирован, и тех, у кого он исчерпывается служебной функцией. Среди первых В.Ленин, И.Сталин, Ф.Дзержинский, А.Луначарский; среди вторых – А.Енукидзе, А.Андреев, А.Щербаков, Г.Маленков и другие проводники политики партии и воли вождей. Мы рассматриваем адресатов только первой группы. На наш взгляд, можно условно отметить два психологических «полюса» этой «категории», персонифицированные соответственно в образе Луначарского и Сталина. С одной стороны, нарком просвещения, интеллигент, представитель «ленинской гвардии», прошедший этап инакомыслия, писатель и литературный критик; с другой – вождь партии, хозяин страны, вершитель судеб, лицемерный тиран. Луначарский – единственный представитель власти, к которому адресант (А.Богданов) обращается на «ты». Луначарскому писали многие, и его образ в этих письмах имеет три ипостаси: коллега, соратник-оппонент, друг (Богданов); «товарищ писатель», оппонент (Короленко); лицо, ответственное за культуру советской России, оппонент (Маяковский). Богданов ведет с Луначарским открытую полемику и критикует позиции большевиков по ряду вопросов, сохраняя при этом дружеский тон и участие к собеседнику и заметно выделяя его из ряда соратников, среди которых «грубый шахматист» Ленин и «самовлюбленный актер» Троцкий. Автор отклоняет предложение наркома работать в комиссии по народному образованию, а в конце письма делает адресату «встречное» предложение – вернуться к рабочему социализму, т. е. на позиции самого Богданова, в недавнем прошлом ближайшего единомышленника наркома по неортодоксальной трактовке марксизма. По имени-отчеству (без чинов) обращается к Луначарскому Короленко. Тон его обращений более сдержан, но уже в первом из шести писем он называет адресата «товарищ писатель» (не «товарищ нарком»), подчеркивая тем самым особое отношение свое как известного прозаика и правозащитника к интеллигентному, образованному и пишущему представителю новой власти. Шесть достаточно объемных писем рассчитаны на широкую публику, однако они предполагают и вдумчивое, серьезное прочтение того единственного адресата, который в них упомянут: адресата-коллеги, литератора, человека, не лишенного совести и сострадания. Именно к Луначарскому обращается с открытыми письмами В.Маяковский в 1918 и 1920 годах. Цель обоих писем – защита авангардного искусства. Это полемика не столько с представителем власти, определяющим политику в сфере искусства, сколько с консервативным оппонентом, недооценивающим значение авангардного искусства и его революционных перспектив. Адресата-консерватора поэт в иронической форме «прорабатывает». Таким образом, в письмах, обращенных к Луначарскому, вырисовывается личность довольно противоречивая: большевистский министр, проводящий ту самую жесткую политику огосударствления, которая приведет в результате к многочисленным жертвам среди творческой интеллигенции и кризису культуры, – и писатель, человек, одержимый всеми интеллигентскими комплексами. Авторы писем обращаются к нему как к «своему» человеку в большевистском правительстве, как к вменяемому оппоненту, которому можно многое высказать и который может понять собеседника и ответить ему. Есть в письмах и образ оппонента иного рода. Он воспринимает идеи или саму личность автора письма в извращенном виде и рассматривается адресантом как клеветник. Письма, обращенные к нему, выдержаны в более официальном и сдержанном тоне, сквозь который прорывается негодование автора. Тексты такого рода адресованы, например, А.Богдановым Н.Бухарину и Е.Ярославскому. В них автор решительно отклоняет упреки в «меньшевизме» и уличает оппонентов в поверхностном знакомстве или даже откровенном незнании его трудов и научных положений, на которые они опираются в своей критике «богдановщины». Испытывая пиетет к Бухарину и обращаясь к нему «уважаемый товарищ», Богданов тем не менее с высоты своего давнего революционного опыта и научных достижений опровергает критические доводы своего оппонента. Личность Ярославского вызывает у адресанта более негативные чувства. Называя оппонента «лично вполне честным человеком и искренним работником пролетарской революции», Богданов с тонкой иронией подчеркивает поверхностность знаний оппонента, берущегося судить о философских взглядах автора, предостерегает его и ему подобных от участия в огульном шельмовании. В письмах Богданова вычленяется и еще один тип адресата – честный человек и профессионал. Таков Дзержинский, которому адресовано развернутое заявление из Внутренней тюрьмы ГПУ. Начальник ГПУ тех лет предстает в этом тексте человеком умным, честным, способным разобраться в деле, в разговоре с которым уместно высказать деловые соображения (что автор заявления и делает). В памфлете А.Аверченко6 Ленин предстает как «очень сухой человек», лишенный простых человеческих радостей, зато ставший «неограниченным властителем всея России». Грандиозности социально-политической роли комически противоречат снижающие детали внешности, биографии, само авторское отношение к адресату, для которого Ленин – и объект для едких насмешек, и объект для жалости. Ленин предстает в письмах-памфлетах Аверченко неким «зарвавшимся приятелем» автора, натворившим много безобразий, которого тот в иронической форме призывает одуматься, пока не поздно, честно признать свои ошибки, прогнать плохих советников и отказаться от бредовых планов. Более многолик в письмах писателей «наверх» образ Сталина: это тиран, сатрап (Ф.Раскольников, А.Фадеев), высший судия, наделенный мистическими качествами (М.Булгаков), просто высокое официальное лицо (Е.Замятин), мудрый правитель, чья миссия сближается с миссией поэта (Б.Пастернак), добрый, справедливый человек (М.Зощенко, И.Эренбург). Раскольников обращается к нему7 «Сталин, Вы…» и отрицает какую бы то ни было целесообразность в действиях вождя, кроме преступной деятельности по укреплению собственной диктатуры. Опытный дипломат и журналист, человек трезвого ума, Раскольников, лишен каких-либо иллюзий по отношению к личности Сталина, но и не демонизирует ее, основывая свои обвинения исключительно на фактах советской действительности 1930-х годов. На страницах его письма создается образ жестокого самодержца, паразитирующего на идеях социализма, коммунизма, дружбы народов, расцвета культуры и т. д., истинного «врага народа», организатора голода и террора в стране, которому адресант пророчит суд истории и советского народа. В письме Е.Замятина8 выдерживается тон и стиль обращения к официальному лицу, облаченному высокой властью, – но никаких попыток человеческого контакта со Сталиным Замятин не предпринимает. Автор рассчитывает не на снисхождение или жалость, а на понимание своей позиции – позиции человека, лишенного возможности заниматься тем делом, которое дает ему материальные и духовные средства к существованию. Он наделяет адресата чувством юмора (в высшей степени свойственным самому Замятину), приводя примеры абсурдных обвинений критики в свой адрес и допуская самоиронию. Очень сложно выглядит образ адресата (Сталина) в письмах М.Булгакова, чьи обращения к вождю были не единичны и рассчитаны на установление со Сталиным особого личного контакта. Диалог писателя с властями развивается в конце 1920-х годов, в ситуации травли, погружения писателя в мистическое переживание мира. С одной стороны, он бросает вызов власти, определяя себя как сатирика, «мистического писателя», с другой – после телефонного звонка Сталина, он погружается в атмосферу общей завороженности личностью вождя, возникшую в 1930-е годы. Общение со Сталиным стало для Булгакова событием не бытовым, но бытийным. Основания для сближения миссии поэта и вождя находил в письмах Сталину Пастернак9. В его текстах создается образ мудрого властителя (в панегирических традициях восточной поэзии), озабоченного судьбами страны и мира, по-своему творческой личности, с которой поэт таинственным образом внутренне связан. Анализ тематики и стилистики писем позволяет говорить о том, что прослеживается и определенная эволюция бытования «письма вождю» от 1920-х к 1930-м годам и далее, отражающая постепенное ослабление демократических начал в обращении представителей интеллигенции к властям. Диалог на равных с властью, допустимой в 1920-е годы, иллюзия коллегиальных, товарищеских отношений становится недопустимым в сталинскую эпоху. Эти выводы подтверждает и анализ образа адресата писем. Письма к одним представителям власти предполагают диалог «на равных», возможность изложить достаточно свободно, даже в нелицеприятной форме, взгляды и соображения, не совпадающие с позицией властей; письма, предназначенные другим, сдержанны и осторожны, в них продумано каждое слово, ведется иногда сложная словесная игра, если же высказывается прямая критика в адрес властей, – то лишь в ситуации «на грани», когда «нечего больше терять». 1 Короленко В.Г. – Луначарскому А.В. Негретов П.И. В.Г.Короленко: летопись жизни и творчества. 1917 – 1921. М., 1990. С. 232 – 268. 2 Короленко В.Г. – Раковскому Х.Г. Вопросы истории. 1990. № 10. С. 5 – 39. 3 См.: Богданов А.А. – Луначарскому А.В. Богданов А.А. Вопросы социализма. Работы разных лет. М., 1990. С. 352 – 355; письма Бухарину Н.И., Дзержинскому Ф.Э., Ярославскому Е. Письма вождям. Русская интеллигенция и советская власть. Составители Е.Скороспелова и Е.Суровцева. М.: Русская энциклопедия (в печати). 4 См.: Булгаков М.А. – Сталину И.В., Правительству СССР Булгаков М.А. собрание сочинений. В 5 т. Т. 5. М., 1990. С. 431 – 433, 434 – 435, 443 – 450, 454 – 457, 508 – 511, 559. 5 Маяковский В.В. – Луначарскому А.В. Маяковский В.В. Полное собрание сочинений в 13 т. Т. 12. М., 1959. С. 14 – 15, 17 – 20. 6 См.: Аверченко А.Т. – Ленину В.И. Столица. 1990. № 1. С. 20 – 21. 7 Раскольников Ф.Ф. – Сталину И.В. Осмыслим культ Сталина. М., 1989. С. 609 – 611. 8 Замятин Е.И. – Сталину И.В. Замятин Е.И. Лица. Нью-Йорк, 1955. С. 276 – 282. 9 Пастернак Б.Л. – Сталину И.В. Шнейберг Л. Я., Кондаков И. В. От Горького до Солженицына. Пособие для поступающих в вузы. М., 1995. С. 203.