Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Перевод с французского Светланы Ломидзе




страница1/4
Дата24.06.2017
Размер0.79 Mb.
ТипБиография
  1   2   3   4
Пьер Лавиль Возвращение

Трагикомедия в трех действиях Перевод с французского Светланы Ломидзе


Знакомьтесь — Пьер Лавиль

Биография Пьера Лавиля-драматурга нача­лась в годы его сотрудничества с Жаном-Мари Серро. В ту пору ему приходилось работать и с произведениями классиков, к наследию которых его патрон обращался (Брехт, Клодель), и с самими значительными современ­ными авторами, чье творчество Жана-Мари Серро особенно интересовало (их звали Эжен Ионеско, Эме Казэр, Катеб Ясин).

Именно по предложению Жана-Мари Серро была написана Лавилем для Национального театра Страсбурга его первая пьеса — «Полезные ископаемые». Люсьен Аттун опубликовал ее в издательстве «Эдисьон Сток», чуть раньше показав во Французском культурном центре с Марией Казарес в главной роли.

Вторая пьеса, мотивы которой навеяны книгой-монстром Фернандо де Рохаса «Селестина», была по­ставлена Марселем Марешалем в Комеди Франсэз. Спектакль вызвал скандал и вскоре был снят с репер­туара. Но затем, после триумфа в Мариньи, пьеса стави­лась еще не раз, а актеры Комеди Франсэз в конце кон­цов избрали ее для юбилейных представлений по случаю трехсотлетия Дома Мольера в 1982 году.

Следующей работой Лавиля стала написанная для Марселя Аттуна сценическая версия «Коварства и любви» Шиллера, сыгранная вскоре во Французском культурном центре группой прекрасных актеров с уча­стием Алена Куни и Кристины Ферсен.

Только тогда, после десяти лет руководства театром (с 1968 по 1978 год Пьер Лавиль стоял вместе с Пьером Дебошем во главе театра Амандье, а затем Центра современного искусства), он решает посвятить себя в основном литературному труду. Впрочем, в по­следнее время это не мешает драматургу выступать в ка­честве практика театра (он — один из руководителей Национального театра Марселя), активно работать в критике (с 1980 года Лавиль издает журнал «Актеры/Авторы», готовит телевизионные передачи о театре).

В 1980 году пьесу Лавиля «Со стороны остро­вов» увидели зрители Одеона. Вместе с Юбером Жиню в спектакле участвовали молодые Бертран Бонвуазен, Ло-ранс Руаи, Клод Матье, Чеки Карио. Вышедшая год

спустя в постановке Марселя Марешаля «Красная река» с большим успехом прошла по крупнейшим государст­венным сценам Марселя, Страсбурга, Женевы. Версия театра Шайо была снята для телевидения компанией «Антенн-2». Пьеса переведена на многие языки и сыгра­на во многих странах, в частности в США, где к ней обратился Дэвид Мэмет, содружество которого с Пьером Лавилем стало с этого момента постоянным, а сегодня распространилось и в сферу кино.

Потом был триумф инсценировки «Трех муш­кетеров», осуществленной Лавилем в соавторстве с Мар­селем Марешалем и поставленной последним. Пьеса получила известность во всем мире, переведена и сыгра­на даже в Китае. Снятый той же компанией «Антенн-2», спектакль в 1982—1985 годах получил премии лучшего спектакля года во Франции (премия Лерминье), Латин­ской Америке, Португалии.

Пьесу «Дом под деревьями» ставит в 1984 году Жан-Луи Мартин-Барбаз в театре Норд с участием Мартины Паскаль и Алена Либо. Еще раньше она по­является на подмостках Французского культурного центра: Люсьен Аттун занимает в спектакле, среди про­чих, Мадлен Рено и Дениз Жане.

Очередную работу Лавиля «Ночи и дни» Жан-Мари Серро выбрал для первого сезона Театра 14, что стало поводом для дебюта на сцене Жюли Жезекель и темой для прекрасной музыки Карлоса д'Алессио. «Ночи и дни» переведены на английский американским драма­тургом Эмили Манн, чья драма «Стиль жизни», в свою очередь, переведенная на французский Лавилем, имела большой успех в постановке Жана-Клода Фалля на Авиньонском фестивале и сцене театра Бастилии. Оба спектакля сняты телекомпанией «ФР 3».

Сегодня, когда в Одеоне идет последняя по времени премьера Лавиля — пьеса «Возвращение», уже переведенная на английский и русский, и Ален Франсов готовит постановку новой, еще не известной публике пьесы популярного автора, сам Лавиль занят в основном переводами англоязычной драматургии. Во многих театрах Франции идут, в том числе и в текущем сезоне, переведенные Пьером Лавилем пьесы Дэвида Мэмета, Эмили Манн, Сэма Шепарда, Атола Фугарда...

Действующие лица

(в порядке появления на сцене)



Действие первое


Мари, или преданная Кузина.

Лиза — помощница Франсуа Рока, директора

Фабрики. Живет в имении Роков. Жорж —второй сын Жанны и Франсуа Роков

(старший сын Жак погиб в Алжире). Анна — его жена. Ж ю л и — их дочь, 17 лет.

Жанна Рок — мать Жака, Жоржа и Жюльена. Артигала — старый друг Жанны. Жюльен Рок — третий, младший сын Жанны

и Франсуа Роков. Этьен — сын Лизы, 17 лет. Присутствует, но

на сцене не появляется.

Небольшой (примерно двадцать пять тысяч жителей) город на юго-западе Франции. Это было вчера. Действие начинается вес­ной, на пасху, и заканчивается летом, 13 июля.

Большой дом с парком. Вдали, за деревья­ми, угадывается городской пейзаж. Неясно видны крыши домов. Гостиная, выходящая в сад. В стеклянной витрине выставлено несколько очень красивых кукол разных размеров. В соседней комнате рояль, которого не видно. Дом и сад примыкают к Фабрике. Время от времени об этом свидетельствует едва слышный шум цехов. В основном же царит тишина. Все доносящиеся звуки идут из сада: пение птиц, кваканье лягушек, отголоски невидимого мира. Лай собак. По­рой звучит музыка: либо контрапунктом за сценой, либо Жюли играет на рояле. Музыка порождает молчание, определяет ритм слов и дыхания, резких перемен настроения и потрясений. К персонажам следует относиться без уми­ления, без снисходительности, но с симпа­тией.

I

Ночь. Кузина (ее давно уже никто не зовет Мари) и Лиза, склонившись над низким столом, пишут уведомления. Вся мебель, в том числе и телефон, скрыта под просторными белыми чехлами. Лампа зате­нена. Ставни закрыты. Сада не видно.



Кузина (говорит глухо, слова льются однообраз­ным потоком). Франсуа сам говорил: я человек счастливый. Нет, это было неспокой­ное счастье. Франсуа Рок был из тех, кого тревожат перемены, происходящие в мире. Он говорил: в наше время люди мечут­ся, но ни к чему не приходят. И ле­вые, и правые говорят казенным языком. Чем больше у человека благ, тем больше он боится, что ему не хватит денег, уважения, безопасности, удовольствий, он всего боится.

Молчание.



Вы знаете, его любили... (Плачет.)

Лиза остается бесстрастной.

С рабочими он был суров, но справедлив. Они не роптали. Мы жили здесь... Этот дом он построил так, как в моей юности строили большие фермы. В нем можно ук­рыться от превратностей нашего времени, что бы ни случилось, даже если бы люди уничтожили все живое на земле.

Лиза улыбается.

Не смейтесь. Пишите.

Лиза. Я пишу.



Кузина. Времени не хватит. Надо предупредить столько народу. (Считает конверты.) У меня дело идет гораздо быстрее, чем у вас... несмотря на артрит, который изуродовал мне руки, взгляните на мои пальцы. Вы пи­шете небрежно. Будьте аккуратнее. Адрес на этом конверте не разобрать. (Рвет конверт, кладет обрывки в карман.) Он часто говорил о вашем сыне. Этьен его интересовал. Он беспокоился о его будущем. Давал ему книги.

Снаружи лает собака. Пауза.

Лиза. Да. Он заботился о нем. Кузина. Прошлой осенью, когда он снова стал охотиться и взял Этьена с собой, он одол-


жил ему ружье Жюльена, к которому столько лет никто не притрагивался. Ружье принадлежало моему отцу. Это я подарила его Жюльену в день его совершеннолетия. Жюльен был такой ловкий. (Умолкает.) Жюльен ушел из дома. С того дня наша жизнь переменилась. Скоро уже десять лет. Вы помните Жюльена? Из трех сыновей Роков самым замечательным в юности был все-таки Жак. И Жак... Когда нам сообщили, в такой же вот день, как сегодня, что Жак в Алжире... «Пропал без вести»... Надо же так сказать... Какой он был кра­савец.

Лиза. Я видела фотографии Жака в военной форме.

Кузина. Кто вам их показал?

Лиза. Мсье Рок.

Кузина. Франсуа? Он показал вам?.. Когда-то я тоже ходила на охоту с моим отцом.

Долгая пауза.

Вкус мха во рту, лесные запахи, про­никающие во все поры. Отец... Сквозь сумку с травяной подстилкой, которую я прижимала к себе, я ощущала тепло только что убитой птицы. Охота. Как я любила ее. Несмотря на мой возраст, я иногда сопровождала Франсуа. Надо бы­ло видеть, как он охотится.*.

Лиза. Кузина, прошу вас...

Кузина. Как он отдавал приказания. Всего несколько слов, сказанных сухо; потом его смех, совсем не злой — как он смеялся... Я не могу ни допустить, ни понять, что его больше нет с нами. Словно он не умер. Все принадлежит ему.

Лиза. Со вчерашнего дня вы все говорите, говорите. Вы разговариваете даже с его собаками. (Встает не спеша.)

Кузина. Куда вы?

Лиза. Больше не могу. Мне надо размяться. Попросите Терезу помочь вам.

Кузина. Тереза едва умеет писать. И потом она гуляет где-то в городе. В такой-то день... Для нее это обычный выходной, сегодня я за прислугу. А Жанна? Где она?

Лиза. В кабинете, разбирает бумаги.

Кузина. Лиза, которая знает все... Сегодня утром, когда тело бедного Франсуа перево­зили на Фабрику, у Жанны случился спазм, она чуть не упала.

Лиза выходит, потом возвращается.

Лиза. На террасе, у двери, кто-то оставил цветы. Вы слышали, как звонили?

Кузина. Если смешать цветы разных сортов, они пахнут сильнее. В своем завещании мать Франсуа запретила это делать. Ее по­хоронили под целой горой ирисов.

Лиза. Жанна хочет, чтобы все венки отвезли на Фабрику. Я попросила рабочих забрать их на грузовике. (Вдруг сильно волнуясь.) Он столько сделал для меня и Этьена... Я уеду.

Кузина. Кто? Вы? Уедете отсюда?

Лиза. Все знают, что я делала на Фабрике. Я надеюсь найти работу.

Кузина. Вы нужны нам. С наследством будут проблемы.

Пауза.

В другом месте ваша жизнь будет не такой, как здесь. Вы с Этьеном были на особом положении.



Лиза. Я знаю.

Кузина. Отдельный домик вместо служебной квартиры. От всех изолированный, бесплат­ный, в гуще деревьев. Такой тихий. Ря­дом с вашей работой... С тех пор, как Этьен начал ходить, сад всегда был в его распоряжении...

Лиза. Да я не жалуюсь.

Кузина. Или вас смущает, что когда-то в этом домике жила прислуга?

В ответ смех Лизы.

Кстати, это были не слуги, а сторожа.



Лиза '(сухо). А я обычная служащая, кото­рую можно уволить в любую минуту?

Кузина. Франсуа был вашим хозяином.

Лиза не отвечает.

И вы любили его так же, как мы. Вы любили его, не правда ли?

Молчание. За сценой шум. Подъезжает ма­шина, тормозит.

(Приоткрывает ставень.) Жорж. Приехал с Жюли, с Анной. Я не смогу закончить письма. А мне еще нужно прогладить на­ши с Жанной вуали. Лиза, вы не могли бы это сделать? Я должна заняться Жор­жем. Будьте осторожны с вуалями. Склад­ки надо разгладить, но не налегайте слиш­ком на утюг. Ткань уже ветхая. (Вы­ходит из комнаты.) Лиза. О, нет. Нет.

Входят Жорж с чемоданом и портфе­лем, раздувшимся от книг, Анна, Жюли с дорожной сумкой и Кузина. Молчание. Осматривают гостиную. Жюли останавли­вается на пороге соседней комнаты.

Жорж. Ну, конечно же, чехлы! (Вдруг выхо­дит из себя и резким движением сбрасы­вает чехлы.)

Ж ю л и. Всюду. Даже на рояле.

Анна. И на телефоне.

Кузина. Жорж... Нет. Не надо. Так принято.

Твоя мать... Жорж. Не для него. Нет.

Анна помогает Жоржу собрать чехлы.

(Повсюду зажигает свет.) Некоторые так называемые традиции для меня невыносимы.

Анна. Успокойся, успокойся, прошу тебя.

Жорж. Дом в саване.

Молчание.

Когда-то в полотно заворачивали тело. Только тело. Так поступали в начале и в конце жизни, при рождении и смерти. Из совершенно определенных соображе­ний. Куском льна очищали человеческую плоть.

Жюли. Хорошо, что ты снял чехлы.

Жорж. Рад, что ты меня одобряешь.

Пауза. Жорж целует Жюли, затем в расте­рянности шагает по комнате взад-вперед.

Анна. Как это случилось?

Кузина. Во время обеда. Мы сидели за сто­лом. Франсуа вдруг выпрямился. Словно хотел потянуться. Задыхаясь,.широко открыл рот и рухнул как подкошенный. Твоя мать закричала. Я тоже. Падая, он сломал стол. Все было кончено. Он даже не успел понять, в чем дело.

Молчание. Жорж, очень взволнованный, отворачивается.

Жорж (стоя спиной). В прошлом месяце, на конгрессе, случайно, я встретил одного социолога, который, услышав мое имя, представился как друг Жака.

Кузина. Друг Жака, боже мой.



Жорж (садится рядом с Кузиной, берет ее за руку). Он воевал с моим братом в Алжире, в одном батальоне. Рассказал мне, как по­гиб Жак. Он тоже, как и отец, не успел ничего понять... На него напали неожидан­но. На рассвете. Он стоял в карауле. Бесшумный удар в спину ножом. Приятель находился неподалеку, он увидел его уже... распростертым на земле... Французы отсту­пали, бросая все, даже раненых.

Кузина. Жак...

Жорж. Прошло двадцать лет. Двадцать? Нет, двадцать пять.

Анна. Не знать о приближающейся смерти — это благодать.

Жорж. Папа хотел знать... хотел сохранить ясность ума до последнего вздоха, мы гово­рили с ним об этом.

Пауза.


В нашей цивилизации идея смерти, разруше­ния, разложения вызывает у людей ужас. Мы тратим жизнь на то, чтобы пытаться предотвратить смерть.

Молчание.

Анна. Он не соблюдал церковных обрядов. Будет отпевание?

Кузина. Да. Жанна колебалась, но уж так заведено в семье... И мэр за то, чтобы все было организовано торжественно.

Жорж. По-прежнему Грамон?

Кузина. Да. Его только что переизбрали.

Жорж. Папа, вероятно, его поддерживал?

Жюли, которая вышла из комнаты, рассмат­ривает рояль, нажимает на клавиши. Молчание. Играет гамму. Молчание.

Кузина. Точно не знаю. Твой отец был реши­тельно против кандидата левых, но вместе с тем не высказался активно и в поддержку Грамона. Он помогал ему негласно.

Жорж. Объективные союзники.

Кузина. Хорошо, что мэр самого крупного горо­да в департаменте к тому же депутат.

Жорж. И предан нашей семье.

Пауза.

Я только что с Фабрики. Видел маму... Я... я был в большом цехе.



Кузина. Хорошо, что он там. Так решила твоя

мать. Это хорошо. Жорж (поддаваясь волнению). Мне бы хотелось,

чтобы время шло быстрее. Анна (поддерживая его). Наша поездка была

такой утомительной.

Пауза.

Жорж (прохаживается по комнате, разгляды­вая витрины). Вы переставили?..

Кузина. НетлВсе на своих местах.



Жорж (показывая на куклу, изображающую солдата времен первой мировой войны). Нет. Вот его передвинули. Он не здесь стоял. А внизу. Я помню, когда я был мальчишкой... (Ушел в воспоминания.) Как же он тогда поражал мое воображе­ние.

Кузина (пока Жорж расставляет куклы в преж­нем порядке). Это, конечно, Тереза.

Молчание.

Анна. Жюли вернулась к старым привычкам. Помните, раньше, как только мы приезжали,

она бросалась к роялю и сидела в потемках с ним в обнимку. Когда вечером я ее укладывала спать, от нее пахло воском. С тех пор запах сильно навощенного дерева связан для меня с музыкой Моцарта.



Кузина (зовет). Жюли? (Идет в соседнюю комнату, снова зовет, возвращается.) Она вышла в сад. (После паузы.) Идите к себе, отдохните. (Жоржу.) Прими ванну.

Жорж. Милая моя Жипулу.

Кузина застывает, пораженная.

Кузина (с большой нежностью, почти шепотом). Ты один называешь меня моим настоящим именем. Я превратилась в Кузину. Иногда Кузина Мари, или просто Мари. Все осталь­ное потеряно. (Улыбается.)

Пауза.


Анна. У нас та же самая комната?

Кузина. Да. Закройте окно прежде, чем зажечь свет. А то комары налетят. Сегодня, после проливного дождя, их налетела с пруда целая туча. Есть примета: когда на вербное воскресенье идет дождь, лето ожидается дождливое. Жатва будет тяжелой из-за пло­хой погоды.

Жорж. Мари в роли Кассандры.

Молчание.



Кузина. Крестьяне всегда говорили: пасха в марте — могилы сырые.

Жорж. Твои знаменитые поговорки.

Кузина. Жалкие воспоминания.

Жорж. Тебе было плохо с нами?

Кузина. Когда живешь не для себя... Плохо быть неблагодарной. Дальняя родственница, без гроша, вы были вовсе не обязаны...

Жорж. Ты была нам всем необходима.



Кузина. Необходима? Я была полезна, я честно зарабатывала свой кусок хлеба. Как по­денщицы, приходившие когда-то из дальних деревень. (После паузы.) И у меня могли бы быть свой дом, дети. Но война... Немцы убили человека, с которым мы решили жить вместе. Я осталась невестой войны. Я любила в воображении.

Лак собак.

Это собаки твоего отца. Со вчерашнего дня они не встают. Отказываются от пищи.

Возвращается Жюли.

Ж о р ж. Я должен был поехать с Анной в Италию, во Флоренцию, на конгресс историков. Потом мы хотели совершить турпоездку в Неаполь, на юг. Студенты мои бастуют. У меня полно времени... Анна, а книги?

Анна. Ты же сам нес портфель.



Жорж (обнаруживает его за креслом). Я одурел

от усталости. Кузина. Я еще не успела сказать Жюли,

как она похорошела.

Напряженность спадает во время разговора о Жюли.



Анна (дочери). Не слушай. Жюли. Слишком поздно.

Кузина. Напротив, говорите ей об этом почаще. (Выходят, унося багаж.)

Жюли уходит в соседнюю комнату и на­чинает играть на рояле. Появляется Жан-на, за ней Кузина.

Жанна. Чехлы. Кто позволил себе? Кузина. Жорж. Не спорь с ним. Жанна. А музыка? Жюли? Кузина. Как только она видит рояль, у нее срабатывает рефлекс.

Жанна уходит в комнату, где рояль. Музыка прекращается.



Жанна (за сценой). Твоя музыка сегодня вечером... Это неразумно. (Возвращается с Жюли, прижимая ее к себе.) Внученька моя... А знаешь, нет, ты права. Иди.. Иди играй.

Жюли выходит. Но музыка начинает звучать не сразу. Кузина аккуратно складывает чехлы.

Кузина. Сядь. Отдохни.

Жанна. Из-за нашего друга Рэймона у меня бы­ли большие неприятности.

Кузина. Артигала? Что он еще натворил?

Жанна. Он-то ничего, он тут ни при чем. Мне да­ли понять, что ему не следует показываться на похоронах. Старые обиды времен ок­купации.

Кузина. Наши провинциальные истории. Кто о них помнит?

Жанна. Грамон боится, как бы его не узнал ка­кой-нибудь журналист и не начал копаться в прошлом. Франсуа был крупной фигурой в Сопротивлении, и если кто-нибудь даже тридцать лет спустя обнаружит, что Рэймон был освобожден в сорок пятом году именно благодаря Франсуа, это было бы...

Кузина. Как ты бледна.

Жанна. Немного кружится голова, пустяки.

Кузина. Ты себя не жалеешь.

Жанна. Рэймон — поэт. Он сделал глупость, что писал в поддержку Петэна поэмы и статьи в газетах. Хотя ничего не смыслил в политике. Я помню, Рэймон поехал в Више и сфотографировался перед отелем, где жил

маршал. Как турист. Фотографию напечата­ли... Все было так невинно.

Кузина. Ты упрощаешь. Я ведь тоже кое-что помню.

Жанна. Рэймон ни на кого не донес. Не было никаких доказательств...

Кузина. Какое было время... Нашу соседку, обритую наголо, водили по улицам, ей давали пощечины. Плевали в нее.

Жанна. Актриса? Которая снималась в Гер­мании?

Кузина. С мужчиной бы так не поступили.



Жанна (теряя воинственность). Не оставляй меня. Мне холодно... Мне страшно.

Молчание. Жанна справляется с одышкой. Музыка за сценой.

А Жюли и ее занятия музыкой? Она с тобой говорила? Нравится ей в консерватории?

Пауза. Слушают музыку. Звонок. Кузина выходит, потом возвращается.

Мари, кто это? Кто приходил?

Кузина. Шеф. ;

Жанна. Так поздно?

Кузина. Он принес записку Лизе. И просил пере­дать ей лично.

Жанна. Шеф. Никогда у нас не было мастера лучше, чем он. Мне холодно. Закрой дверь... Он, как и все остальные, подчиняется только Лизе.

Молчание.

Если б я могла вздремнуть. Час или два. Ты выносливее меня. Кузина. Так только кажется.

Молчание.

Жанна. Лиза считает, что ей все позволено, она отдает распоряжения. Сын ее рыщет по­всюду. Его никогда не видно, но чувствуется, что он здесь.

Кузина. Этьен — неплохой мальчик, его нужно только приручить. Что же касается Лизы... Представь себе на минуту, что она уйдет от нас?

Жанна. О, ты бы и убийце простила... Мари, посмотри на мои руки. Я не могу унять дрожь... Куда ты?

Кузина. Проверить, вернулась ли Тереза. (Вы­ходит.)

Жанна разглядывает свои руки. Входит

Артигала, одетый в тяжелый теплый

плащ; на нем шарф и фетровая шляпа,

которую он снимает. Подходит и целует
Жанну.

Артигала. Дорогая моя Жанна... Какое ис­пытание.

Жанна. Мне тебя недоставало.

Артигала. Я звонил много раз.

Жанна. Кузина мне передавала. Спасибо.

Артигала. Как только я смог встать... Надо было давно прийти, я чувствую себя вино­ватым. Но стоило мне представить, что при­дется прошагать пешком весь город... мою улицу, мост, бульвар, твой проспект, — выше моих сил. Я решил вызвать такси.

Жанна. Теперь ты себя чувствуешь лучше?

Артигала. Жар спал. Стало немного легче дышать. А ты? Как ты?



Жанна. Можешь себе представить... (После паузы.) Жорж приехал.

Артигала. С женой?

Жанна. И с Жюли.

Артигала. А твой младший сын? Никаких новостей?

Ж а н н а. О, Жюльен. Я ему послала телеграмму. Неизвестно, приедет ли он.

Артигала. Когда речь идет об отце, даже самый черствый...

Жанна. Десять лет спустя, будет ли нам о чем говорить?

Артигала. Когда надо, всегда находятся вер­ные слова. Жизнь;*н.одскажет.

Жанна. Знаешь, говорить сейчас о жизни...

Артигала. Жизнь и смерть равноценны. Каж­дый миг жизни стирается последующим. Мы одновременно живем и умираем. Баста!

Ж а н н а. Ты от всего отрешен.

Артигала. Моя, как ты говоришь, отрешен­ность дала сильную трещину. Сегодня ночью, больной, я спал, мне казалось, что я сплю... И меня одолели, буквально одолели видения. Я почувствовал, это было жутко, что раз­дваиваюсь. Существовал я — больной, лежа­щий в постели. И в то же время я был ребен­ком, живым, по-настоящему резвым, подвиж­ным... И я видел этого ребенка. Старик и дитя. Мне стало страшно. (Помолчав.) И тут я увидел моих родителей. Вошла мать в длинном платье, чудо. Потом отец, такой, каким я его запомнил в день его самоубий­ства. Это было безумие и одновременно реальность. (После паузы.) Увидев их, я... то есть ребенок, закричал. (Помолчав.) Я видел все так четко, слышал их приглушен­ные голоса, почти на вдохе, но совершенно отчетливо. Я узнавал их.

Ж а н н а. А я никогда не вижу снов и ничего не помню.



Артигала. Я слушал отца, звук его голоса, то, как он выговаривает слова, вот так. (Показы­вает.) Он рассказывал о том самом мгно­вении, когда жизнь останавливается, о той тысячной доле секунды... (Охвачен волне­нием.) Я сам почувствовал, ощутил это. Потрясающее чувство преддверия рая. (Буд­нично.) Все, разумеется, записал. Когда-нибудь я напишу об этом.

Жанна слушает его, закрыв глаза.



, (Берет ее за руку.) Прости, Жаннетта. Прости. Я только о себе и говорю.

Жанна. Когда ты говоришь, я забываю обо всем.

Артигала. Я мог бы прийти раньше. Но стоило мне представить, что я увижу твоего мужа... Презирай меня, я этого заслуживаю.

Жанна. Все-таки ты пришел.

Артигала. Да.

Жанна. И рассказал мне; о своем последнем безумии.



Артигала. Так, как я его пережил. (После паузы, очень тихо.) Не могу смириться с уничтожением жизни. С тех пор, как когда-то на моих глазах умер мой друг... адвокат, такой юный, такой красивый. Я едва не покончил с собой. Человеческое существо, которое я любил больше всего на свете. Не считая тебя. Ты и он. Кроме вас, я больше никого не любил.

Жанна (неопределенно). Мы могли бы провести нашу жизнь вместе. Ты и я...

Артигала. Мы избежали опасности. Наша помолвка, ты помнишь?



Жанна (двусмысленно.) Слава богу, продолже­ния не последовало.

Артигала. Да. (После паузы.) Мой отец. Мой друг. Твой муж. (Резко.) Твой муж терпеть меня не мог.

Жанна. По-моему, он доказал обратное?

Артигала. А это он любил — выступать в роли благодетеля.

Жанна. Ты несправедлив.

Артигала. Не говори мне о справедливости. Я восхищался Франсуа. А он меня не любил, я знаю. Между нами была пропасть.

Жанна. Такие ли уж вы были разные?

Артигала. Ему все удавалось. А я остался непонятым, превратился в нищего. Один сам был с зубами, а другого попросту съели.

Жанна. У тебя мания преследования.

Артигала. Моррас сказал мне однажды: если я потребую, чтобы меня похоронили с откры­тыми глазами, мои враги придут к гробу, чтобы закрыть их.

Жанна. В тебе слишком много гордыни.

Артигала. Всю мою жизнь я честно подчинял­ся принципам. Идиотское послушание. Зако­ны и законники отстранили меня от всего.

Жанна. Ты терпеть не можешь быть таким, как все.



Артигала. Все меня покинули. Я остался на­едине с моей яблоней. Эта дуреха вся в цвету, такое великолепие, а в это время человече­ство готовится к самоубийству. (Умолкает. Долгий приступ кашля.) О, эта астма... неотступна как тень!

Жанна. Хочешь чего-нибудь выпить?

Артигала. Мне ничего... не помогает.

Жанна. Рэймон?



Артигала. Не... могу... говорить. (Удушье распирает его.)

Жанна своим платком вытирает ему виски.

(Встает с широко раскрытым ртом, беспо­мощно хватает воздух рукой. И вдруг обре­тает нормальное дыхание.) Дыхание... воз­вращается. Сейчас пройдет... надо по­ходить. Жанна. Ты перепугал меня.

Жанна поддерживает его, они делают не­сколько шагов.

Через два дня. День клонится к вечеру, не сквозь ставни пробивается яркий свет. Ж ю-л ь е н один в пустой комнате. Он вниматель­но разглядывает знакомые места, потом udei в сад, где исчезает. Немного погодя, возвра­щаясь с похорон, входят Жанна, К у зи­ма, Анна, Ж юли и Жорж, все в трауре

Кузина. Где он?

Жанна. Он мог бы догнать нас на кладбище

Жорж. А это точно был он?

К у з и н а. Не могла Тереза ошибиться. Он назва;

ей свое имя: Жюльен Рок. Приехал же он та1

поздно вроде бы потому, что мы послал!

телеграмму на старый адрес. Жорж. Где он может быть? Этот непосед*

Жюльен. Жанна. Когда он был маленький, то любш

прятаться. Его разыскивали часами. Жорж. Жюльен вернулся.

Пауза. Беспокойство. Ждут Жюльена.

Анна. Деревья в саду великолепны, сегодня такой свет...

Жорж. Безумно хочется пить. Анна, выпьеии виски?

Анна. Нет, спасибо, попозже, я сама... Помню Жюльен их очень любил.

Жорж. Кого?

Анна. Деревья.

Кузина. Жюльен где-то здесь, совсем рядом я чувствую.

Жорж (двигаясь по комнате, играя). Он зг дверью. Слушает нас. Ждет. Жюльен? Вы ходи! Он колеблется. Боится не найти нуж ных слов. А что, если наша встреча окажете чрезмерно романтичной? Или чересчур су хой? И нам нечего будет сказать друг другу! Что если разлука все стерла?

Жанна. Как мы беспокоились о нем...



Кузина. Мне бы хотелось, чтобы Жюльен хоть немного раскаялся. (Жанне.) Садись, что ть стоишь? Этим ты его не поторопишь.

Жанна. Если я сяду, то уж больше не смоп встать.

Кузина. Церемония была такой длинной..

Жорж. Можно было бы подумать, что это коллек тивное причастие. Но достаточно было взгля

нуть на лица, чтобы понять свою ошибку. Каждый думает о себе. Идут на похороны людей посмотреть и себя показать, к горю примешивается удовольствие. Смерть вы­ставляет себя напоказ.

Кузина. Жанна, ты слышишь?

Жанна. Тебе же известно красноречие Жоржа, не обращай внимания.

Жорж (Кузине). Я могу объяснить.

Кузина. Замолчи. Ты несешь вздор. По-моему, все было замечательно, твой отец заслужил именно такие похороны. Не смей этого ка­саться.

Жорж. Каждый имеет право высказать свое мнение, Кузина. Мы все разные. И естест­венно, у тебя одна манера говорить, у меня — другая. Незачем ворчать.

Кузина. Ты-то меня понимаешь и мог бы гово­рить на моем языке. Вот если бы мне при­шлось заговорить, как ты...

Молчат. Анна отходит в сторону с Жюли.

Анна. Устала?

Жюли. Да... Столько народу... К тому же

солнце светило мне прямо в лицо, и у меня



глаза разболелись. Анна. Не хочешь немного прилечь? Жюли. Да нет. Жорж (Анне). Ты держишься, дружок? (Вдруг,

матери.) А кто был этот тип в первом ряду?

Случайно, не Рэймон?

Жюли уходит в комнату, где рояль, начи­нает играть.

Ж а н н а. Рэймон не пришел. Вероятно, какой-нибудь друг твоего отца.

Жорж. Да, но кто именно? Только его и было видно. Неприятная физиономия.

Анна. Тебе же говорят, его никто не знает.

Жорж. Я узнал нескольких друзей детства, они потолстели и постарели, сильно постарели, конформизм здорово нас старит. Прежние товарищи, которых я столько времени не видел.

Кузина. Молодой Бузеран внешне не изменился.

Жанна. А молодой Кальве... помнишь, тот, что закончил Национальную школу администра­ции? Ты знаешь, что он так и не вернулся с Мадагаскара, женился на мальгашке и осел там?

Жорж. Бывшие дети сами стали отцами.

Анна. Бога ради, не заводи разговоров о своем возрасте.

Жорж. Если я буду молчать, лет мне от этого не убавится.

А н н а. А я в свои сорок лет счастлива, как ни­когда. Мы переживаем свою самую прекрас­ную пору.

Пауза. Все заполняет музыка.

Жанна. Как хорошо Жюли играет. Пауза. Ожидание.

Вуаль такая колючая. Пойду переоденусь. Анна. Я тоже. Как одеться? Жанна. Как хотите. Мы среди своих. Анна. Жорж, ты идешь? Жорж. Нет. Я подожду Жюльена. А пока что



сниму пиджак, развяжу галстук... (Что и

делает.)


Все, кроме Жоржа, ушли. Музыка. Входит Лиза.

Ну, Лиза? Вы знаете? Жюльен здесь, мы его ждем.

Лиза. Встретила его в саду... Вернулась с клад­бища раньше вас... Совершенно разбитая... Это глупо, но я все время проплакала, не могла сдержаться и была зла на себя за это...

Жорж проявляет признаки нетерпения.



Я рассказываю о своем состоянии, как умею. Представляете, что я испытала, когда по­среди газона вдруг увидела Жюльена, осве­щенного солнцем. Он молча разглядывал дом. Я была потрясена, просто потрясена. (Помолчав.) Ведь я считала, что Жюльен никогда больше... Я чуть не закричала. Жюльен улыбался, я его никогда таким не видела... Он улыбался не мне, меня он не видел. Он сейчас гуляет где-то в саду. А о приезде он предупредил вас?

Ж о р ж. И не подумал. Вы подошли к нему? Гово­рили с ним? Да не молчите!

Лиза. Что мне-то говорить? Он сам вам все расскажет...

Жорж. Он женат? У него кто-нибудь есть? Лиза (колеблется, потом отвечает). Ее зовут

Доротея. Жорж. Она американка?

Лиза. Нет, француженка. Он ее встретил в Нью-Йорке.

Жорж. Недавно?

Лиза. Давно. Почти сразу после того, как ушел из дома.

Ж о р ж. А с тех пор? Чем они занимались?

Лиза. Путешествовали. Повсюду. Денег почти не было, видели всякое, и дурное и хорошее, как сказал мне Жюльен. Это его слова.

Ж о р ж. До тех пор, пока не образумились? (Более мягко.) Стали реальнее смотреть на вещи? А что теперь?

Лиза. Они обосновались в Париже. Открыли центр для трудных подростков.

Жорж. Частное учебное заведение?

Лиза. Это не учебное заведение. Жюльен вам все объяснит.

Жорж. Жюльен вернулся. Семья, которая ничего о нем не знает, вынуждена обращаться за

сведениями к постороннему человеку — я говорю по-дружески, не так ли? Я вообще никогда не знал Жюльена как следует. Мы выросли порознь. Между нами пятнадцать лет разницы. Самым старшим был Жак, а я — посерединке, как в бутерброде, номер два, тот, кому больше всех достается. У меня не было детства, я вам расскажу когда-нибудь, да бог с ним, о чем я говорил? Ах, да. Наш возраст, разрыв между нами... Жюльен еще молодой человек. Но одна только раз­ница в возрасте не может объяснить, почему мы с Жюльеном... Я пытался говорить с ним. Вместе проводить время. Советовал ему прочесть мои любимые книги. Всегда отно­сился к нему с большой заботой... А ему хоть бы что. Нет, говорить Жюльен не любил. Жюльен вырос молчальником. В нем была какая-то тайна, и это отражалось в его глазах. Глаза у него были такие чистые, светлые, глаза ангела, судившего словно прокурор. В отношениях с ним общепринятые условности были невозможны. Один его взгляд... (Напевает арию Хосе из «Кармен».) Поэтому его сторонились. Насколько я знаю, у него не было ни друга, ни девушки. Хотя по нему вздыхали. Но помните, на него то нападала тоска, то он впадал в экзальтацию.

Лиза не поддерживает разговор.



После их ссоры отец позвонил мне — со­общить, что Жюльен уходит из дома и больше не вернется. Я пытался поговорить с Жюлье­ном, успокоить его. Если бы вы видели! Помнится, он сравнивал отца с де Голлем. В этом была доля правды. У отца, как и у де Голля, был бесспорный, прирожденный авто­ритет... Мы были за ним, как за каменной стеной... и вместе с тем вам хотелось удрать, дать тягу. И в первую очередь мне. Но я со­блюдал приличия... Де Голлем-то в глубине души мы восхищались. (После паузы.) А сегодня де Голль кажется такой далекой стариной... В какой связи я заговорил о нем?

Лиза. В связи с отъездом Жюльена.

Жорж. Де Голль — это как шестьдесят восьмой год. Шестьдесят восьмой год — тоже вчераш­няя история... Почему он порвал с отцом? Вы-то, конечно, знаете, но ничего не скажете, как и прежде, не так ли? Тем не менее вы были близки с моим отцом?

Лиза (стараясь не замечать двусмысленность). Конечно. Я была заместителем директора по коммерческой части.

Ж о р ж. И пользовались полным доверием дирек­тора. Не сердитесь.

Музыка умолкает. Слушают тишину.

Лиза. Если хотите, Жюльен не мог больше ладить с отцом.



Жорж (после паузы). Можно, конечно, отречься от шестьдесят восьмого года, но ностальгия остается. Особенно сейчас, когда вера в идеалы почти утрачена. То, что произошло тогда... (Внезапно становится лиричным.) Желание построить новую/прежде не видан­ную жизнь. Некое чудо. А потом — пораже­ние, мечты, рассыпавшиеся в прах под градом булыжников. Мы идем к новому средневековью. Неизвестность, которую несет с собой третье тысячелетие, пугает людей, хотя они не отдают себе в этом отчета, и они выжидают, пока это новое, которое и вооб­разить-то трудно...

Возвращаются Жанна и Анна.

Жанна. Он так и не появился?

Жорж. Мы ждем его. Лиза любезно составляет мне компанию.



Лиза (с иронией). Жорж объяснял мне события шестьдесят восьмого года. И говорил о третьем тысячелетии.

Анна. Извините его, он обожает поговорить.

Жорж. Профессиональная болезнь. Я преподаю. И я историк.

Жанна (сухо). Добрый вечер, Лиза. Вы мне понадобитесь завтра утром, часов в десять. Заранее спасибо.

Жорж (в то время, как Лиза выходит из ком­наты). Лиза умеет слушать — качество, ныне весьма редкое. Мы ждем Жюльена... Вы предпочитаете ждать его молча? Закрыв глаза и не дыша, пока не появится юный рыцарь в белом?

Жанна. Постарайся найти его. Пожалуйста.



Жорж (внезапно). Сейчас. Вот смотрите. (При­открывает ставни, протягивает руку видно, как он дергает за шнурок, висящий на террасе.)

Раздается громкий звон колокола. Сразу же начинают лаять собаки.

Сигнал ему известен. К у з и н а. Кто это позвонил? Ж ю л и. Видите вон там мужчину? Жанна. Где?

Ж ю л и. В конце дорожки, под липами. Анна. Вижу. Кузина. Господи, Жюльен.

Жанна выходит, крича «Жюльен!», почти бежит ему навстречу, следом за ней Кузи­на и Ж юли, которую происходящее за­бавляет. Жорж звонит снова. Анна смотрит в сад.

Жорж. Когда мы были детьми, Кузина звонком созывала нас за стол. Отец запрещал нам опаздывать. Этот колокол вселял в нас ужас. Однажды вечером я ставил в саду ловушки на дроздов, взобравшись на верхушку дерева.



Колокол зазвонил, я упал, в спину мне вон­зился кусок сухой ветки, пришлось меня зашивать. (Помолчав.) Посмотри на них, на Жюльена и этих женщин. Они переполнены чувствами. Чувства мешают людям. Они взывают к миру гуманному, справедливому, честному. Поэтому в политике чувства совер­шенно не нужны.

Неясные голоса, восклицания постепенно приближаются. Вдруг ставни резко распахи­ваются снаружи. Комнату заливает яркий свет. Входит Ж ю л ь е н в сопровождении женщин. Пожимает руку Жоржу.

Жанна. Вот и он.

Кузина. Ни капельки не изменился.

Жорж. В самом деле... Ну, а как я тебе?

Дина. Ты помолодел. -rio4ftf юноша. *

Жюл ьен. Анна, ты великолепно выглядишь.

Жорж. Полностью с тобой согласен. Ты узнал

сигнал?

Жанна. Где ты был?



Ж юл ьен. У пруда. Разве Лиза вам не сказала? Жанна. Я должна была догадаться, что Лиза

увидит тебя раньше, чем я.

Кузина. Стой спокойно, дай мне разглядеть тебя. Жорж. Взгляните, до чего он хорош. Лучше всех.

(Искренне.) Честное слово, Жюльен, ты

просто красавец. Мне это так приятно.

Жанна садится, прижав руку к сердцу.

Кузина. Жанна?

Жанна. Не бойся, теперь со мной ничего не случится.



Жюльен (матери). Мне жаль, что я не успел по­видаться с папой.

Жанна. Давно пора. Ты ведь знал, что он ждал только тебя.

Жорж. Успокойся, мама. Жюльен вернулся, а все остальное... Давай без упреков.

Жанна. Извини меня, я не хотела...

Кузина. Как тебе дом?

Жюльен. Ничего не изменилось.

Жанна. А парк?

Жюльен. С ним дело хуже. Рядом выросли здоровенные дома.

Жанна. Грамон не смог помешать их строитель­ству. Жильцы верхних этажей видят нас из своих окон.

Внезапно возбуждение спадает. Звонок в дверь. Кузин а выходит. Тяжелое молчание. Ощутимо наступление Ночи.

Жюльен. Я бы хотел переодеться. Могу я за­нять свою прежнюю комнату?

Жанна. Тебя проводить?



Жюльен. Знаю дорогу. (Берет легкую дорож­ную сумку, стоящую за креслом, и выходит.)

Жорж. С завтрашнего дня я принимаюсь за ра­боту. Мне пришла в голову идея книги.



Мы же здесь на родине катаров. У меня есть один след в архивах. (Проводит паль­цем по щеке Жанны.) Ты устала. Жанна (отстраняясь, сухо). Оставь меня.

Молчание. Жорж встает, берет наугад какую-то книгу и рассеянно, машинально, шелестит страницами, раскрывая их веером. Затем закрывает книгу и барабанит по ней пальцами. Проделав это, тут же кладет книгу на место.

Как ты меня раздражаешь!

Жорж. Что я сделал?

Жанна. Ты шумишь.

Анна (вступаясь за Жоржа). Нам всем надо снять напряжение.

ж. Это я 4в шутку. Люблк1 пошалить. У какого профессора, какого интеллектуала не возникало порой желание взять книжку и разорвать ее, страницу за страницей, без всяких видимых причин? (Размахивает книгой, потом разглядывает ее.) Что за шедевр едва не погиб? Утраченное время, источенное потоком девушек в цвету. Пред­ставьте себе, какой был бы урон.

Кузина (чтобы разрядить обстановку). Обед готов.

Жанна. Предупреди Жюльена. Он у себя. Спа­сибо.

Кузина, Жорж с матерью выходят. Жюли встает, открывает низкий буфет. Ста­новится виден телевизор. Жюли включает его. Передают последние известия.

Анна. Идем, что ты здесь делаешь?

Жюли. Оставь меня.

Анна. Что с тобой? Это из-за меня?

Жюли. Да нет же!

Анна. Из-за отца? Из-за похорон?

Жюли. Нет.

Анна. Тогда в чем же дело?

Жюли. Не знаю.

Анна. Ты не хочешь мне сказать?

Жюли. В самом деле — не знаю.

Анна. Малышка моя.

Жюли начинает тихо плакать.

(Хочет обнять ее, но дочь ее отталкивает.) Да что же случилось? Скажи! Скажи мне! Не могу видеть, как ты плачешь.

Жюли. Пойдем обедать.

Анна. Прогуляемся сегодня вечером по саду?

Жюли. Как хочешь.

Анна. А ты? Ты-то хочешь?

Жюли. Конечно, мама.

Анна. Мы будем вдвоем... Посмотри, какое чи­стое небо, ни единого облачка. •

Жюли. Ты идешь?

Анна (задерживается). Чувствуешь, как пахнет

влажной травой, хотя весь день светило солнце.

Квакают лягушки.

Послушай, это на пруду.



Кузина (за сценой). За стол. Идите же.

Анна. Быть может, влажностью тянет от пруда? Или это землей пахнет? Весной все запахи перемешаны. (Пристально смотрит на Жю-ли.) Как ты выросла. Покажи свои руки, невероятно, у тебя уже не детские руки. А плечи... Улыбнись немножко! Спасибо, моя душенька... Я понимаю, у тебя сегодня был тяжелый день. Столько всего... Но завтра, ты увидишь, я тебе обещаю...

Удаляются. Анна по-прежнему держат руку дочери в своих руках.


  1   2   3   4

  • Действие первое