Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Пьеса в двух действиях с элементами танца-пантомимы




страница1/3
Дата25.06.2017
Размер0.58 Mb.
  1   2   3
М.Бояджиева

ЧУЖОЙ


Пьеса в двух действиях с элементами танца-пантомимы
Герой пьесы как бы существует в двух измерениях – реальной действительности и воображаемой, раскрывающейся через пластику. Пластический двойник героя в пантомимических сценах выражает внутренний мир и дар глухонемого юноши, его особую - неразрывную живую, подлинно глубинную взаимосвязь с бытием.

В музыкальную ткань танца-пантомимы (метафора типа “все сущее в мире – едино”) внедряются фрагменты реального бытия - диалоги, шумы, популярные мелодии, разрушая гармонию. Мироощущению юноши противостоит реальность с ее законом: «все в мире – враги. Чужие»


ПРОЛОГ

Звук прибоя-дыхания, переходящий в звучание органа или оркестра. Танцор один на сцене в расплывчатом фантасмагорическом пространстве, в котором угадываются то ли надгробья, то ли больничные кровати. Сквозь музыку прорывается звуки уличной стычки - сирена, гудки, крики, шум драки. Звуки удаляются, растворяясь в волнах музыки.

На кроватях смутно проявляются силуэты людей. Танцор ложиться на одну из кроватей, отворачивается к стене, затихает. Люди на кроватях переговариваются.

Голос с кавказским акцентом (Начик): - Слушай, Рустам, у вас там что, совсем не пьют? И отец не пьет? И дед?! Вах! Страшно подумать, знаешь... Мрачно живете. А с женщинами как?



Голос со среднеазиатским акцентом (Рустам). - Для хорошей женщина много деньги иметь надо. Нет денег - не женщина, лахудра. Хорошая женщина дома - калым платить, жениться надо. Здесь в Москве мочалку снять можно. Э-э-э… табуном ходят! Бери – не хочу. Бери! Как, интересно, взять, когда на бабках пролет? Ну, разве по-человечески без проблем нельзя?

Начик: - У местного спроси.

Рустам: - Му-му, скажи, как тут у вас мочалку без проблем снять? Начик не в курсе. (лежащий не отвечает) Спит. Если не помер.

Начик: - Кашляет вроде. А ты за него, парень, Аллаху молиться должен. До последнего часа. Свою спину подставил. Убить могли - прут железный в твою башку шел.

Рустам: - Как молиться? Он русский. Крест на груди висит. Аллах не поймет.

Начик: - Ты постарайся, Аллах разберется.

Рустам: - Разберется... Я вот осмыслить не могу - зачем все так? Те лысые, целая кодла, набросились как шакалы, и топтать чугунами по голове. Зачем бить? Зачем человек злой, как собака? Я фруктами торгую. Я маленький человек. У меня хозяин дела решает.

Начик: - А у них свои хозяева. Думаю, им сильно надо, что бы твоя башка или вот эта моя разлетелась в мелкие кусочки! Как арбуз. Им злость нужна.

Рустам: - Когда злости много, люди друг друга зубами рвать станут. Хозяевам богатеть легче, (стонет) Рука совсем как бревно – вот плохо. Ни отлить, ни попить. Работать чем, а? Воды дай, друг.

Начик: - Не друг я. Я - лицо кавказское. Ты - чурка. Он - Му-му. Мы все - никто. Чужие.
СЦЕНА ПЕРВАЯ

В углу сцены выгородка, изображающая студию, в которой идет телепередача, (токшоу «Родня»)

Ведущий: - Тот, кто вырос в стране социализма, с детства знал: «человек человеку - друг, товарищ и брат». Хотя, никто особо на братскую любовь посторонних не рассчитывал. Но понимал, что в публичном месте, допустим, в гастрономе, соседу по очереди плевать в лицо неэтично, (обращается к гостю, одиноко сидящему на диване) - Расскажите, что произошло с вами, Семен Иваныч?
С.И. - Плюнули. В аптеке, у кассы. Дама вполне приличная, только сильно рыжая, как на рекламе. Прямо вот сюда, в очки.
Ведущий: - Но почему? Что сказала?
С.И. помявшись, смущенно: - Сказала - «козел вонючий».

В зале шум.

Ведущий: - А что послужило причиной конфликта?
С.И.: - Не знаю. Вернее, мазью я радикулитной вечером натерся. Ну, пахло, значит не совсем хорошо. Так плевать зачем? У нее у самой... одеколон, извините... я ж даже замечания не сделал.
Ведущий: - На подобных печальных примерах мы убеждаемся, что подлинным дефицитом нашего стремительно изменяющегося общества является терпимость. Терпимость к другому человеку, чем-либо отличающемуся от нас. Попросим прокомментировать ситуацию наших экспертов. У нас в студии отец Мефодий – настоятель церкви Успения Господня, Олексо - популярный певец, шоумен, культовая фигура молодежи и знакомый всем Роман Геннадьевич Сомов - председатель комиссии по толерантности при ЮНЕСКО. Роман Геннадьевич, зрители просят вас еще раз коснуться этой едва ли не самой опасной болезни нашего времени - нетерпимости к инаковости, дефицита сострадания.
Р.Г.: - История человечества - история вражды и попыток примирения, история движения на встречу друг к другу - запада и востока, цивилизации и варварства, рас и вероисповеданий, городов и деревень, преодоления общественных, социальных, экономических различий...
Олексо (весьма экзотически транссексуальный) перебивает: - Главное – различий физиологических! Противостояние полов, моногамия - велосипед моей бабушки. Не рекомендую ездить - горжетка протрется. Га-га! Наша фракция «Сексуальной глобализации» выступает за легализацию гомосексуальных браков, как это давно заведено в настоящем цивильном обществе, (напевает свой шлягер) «На Гавайях, на Гавайях обезьяны трутся в стаях. Чем мы хуже обезьян - есть у каждого банан...»

Из публики: 1.- Кастрировать сволочей!

2. - Было б кого! Банан у него! А ну покажи!
Ведущий: - Тишина в зале! Дадим возможность высказаться нашим экспертам, а затем слово получит каждый желающий. (Обращается к батюшке): - Отец Мефодий, мне кажется, позиция православной церкви точнее всего выражает подлинную суть проблемы - добросердечного отношения человека к человеку.
Батюшка: - Церковь не устает напоминать заповедь Отца нашего - важнейший закон выживания рода людского: возлюби ближнего своего, как самого себя.
Олексо: - Верно глаголешь, папаня! И мы об том же! Не сказано же: возлюби ближнего по половому признаку! Главное не кого - а как возлюбить. Как самого себя!
Из рядов зрителей поднимается мужчина в черной кожанке и в сопровождении двух таких же молодчиков (лимоновцы): - Что, товарищи, блевать не тянет? Привыкли видеть подобных уродов на своих экранах? Привыкли. Удивляет, однако, свинское невежество глубоконеуважаемых экспертов: понятие цивилизация употребляют в хвост и в гриву. А кто вспомнил главный принцип успешно развивающегося общества? Напоминаю, товарищи, если кто уже забыл - ЧИСТКА! Вот пока инакие элементы не будут вычищены с нашей земли как зараза, труп, подчеркиваю, гангренозный труп родины будет гнить, собирая стаи воронья (тычет пальцами в экспертов и в камеру)

Шум в зале.



Ведущий: - Восстановим спокойствие, друзья, проявим терпимость друг к другу хотя бы в рамках этой передачи. Многие хотят высказаться, (дает микрофон белесому мужчине из рядов зрителей в студии) - Представьтесь, пожалуйста.
Блондин: - Виктор, бизнесмен. Я вот что хотел сказать... Вообще я в церковь хожу редко. Ну, иногда потянет к светлому прильнуть, изнутри почиститься. Постоишь, подумаешь, полегчает вроде. Зашел недавно. Стою, думаю о возвышенном. Пристроился рядом гражданин. На меня поглядывает заискивающе, улыбается беззубым ртом, перегаром дышит – по всему вижу – на опохмелку его приспичило. Сбил он меня спонталыку. Совсем другой настрой пошел: аж кулаки зачесались - взять бы, думаю, да вломить хорошенько, что бы под ногами не путался. И как, думаю, такую мразь земля держит? Зачем в храм Божий пускают?
Олексо перебивает: - Ага! Вломить! Что бы не мешал тебе - чистенькому, имеющему горячую ванну и дантиста к Богу обращаться... На бабки Отца нашего всевышнего выставлять! А когда нищий алконавт Христа ради у тебя десять рубликов попросил - не дал. На спор - не дал!
Бизнесмен: - Не захотел я. Потому что, если бы я ему даже миллион отстегнул - безполезняк. Между такими как он и такими, как я - любовь, дружба и взаимопонимание не получатся. Он будет всегда ненавидеть меня за прикид, за тачку дорогую, за устроенную жизнь. А я его - за немытость, за нищенство, за нежелание вкалывать, стать человеком...
Батюшка: - Человеком, не порочащим Образ Божий, по подобию которого создан. Но вспомним главное - не телесными язвами противен Господу человек. Душою, чуждой милосердия и сострадания. Мы ведь в водовороте несовершенного бытия нашего душу редко рассматриваем. Видим - другой и это как призыв к вражде. Брит или длинноволос, плохо пахнет или слишком хорошо, выражения употребляет недозволенные, акцент пришлый имеет, выпил лишнего или же не выпил вовсе - причины к отторжению, вражде неисчислимы. Левша, правша, близорукий, дальнозоркий, богатый, бедный - иной. Не любим мы иного, друг друга не любим. Это и есть нелюбовь к себе. А, следовательно – к Богу.

Женщина из зала: - Верно, себя не любим! Как же здесь ближнего возлюбить, когда от себя - от неустроенности, невезучести, затырканности своей тошно делается. Ни до кого дела нет. Хоть тресни.
Парень: - Ну, как так можно говорить? Когда на Рижской рванули, мы с ребятами на пункт пошли кровь сдавать - так там очередь! Говорят, такие хвосты только во времена застоя за дефицитом были.
Другая Женщина: - У меня мать чуть прямо перед телевизором не умела, когда Беслан показывали. А что ей они – чужие вроде люди.
Блондин-бизнесмен: - Так надо убить, растерзать осетинских детей и подробно показать всем, что бы вспыхнуло «родство»... Вспыхивает оно! И сострадание и злость аж за горло берут. Но проходит время и все возвращается на свои места: – своя рубашка ближе к телу.
Женщина: - Мы снова одни, мы ищем чужого - того, кто виноват в нашей паскудной жизни.
Режиссер кричит: - Отснято! Спасибо всем. (Ведущему) Юр, через пять минут снимаем финал. (Гримерша приводит в порядок грим Ведущему)

Ведущий читает текст по листу: - «Вывод напрашивается сам собой – давайте все вместе попробуем сделать так…» - кто написал эту хренотень? Язык же не поворачивается…
ГОЛОС на сцене: - Марлон, вырубай ящик.

Экран гаснет - то, что было студией - экран ТВ в помещении клуба. Ресторан закрыт. В зале свои. На подиуме движутся танцоры. За столиком ВИП компания.


Марлон (Марк Брандбоген) - толстый менеджер с гигантским животом. У него за столом специальное место с овальной выемкой для чрева.

Яна и Поль - хозяева ресторана.

Поль - гуманитарий с претензией на духовность, утонченно-педерастичен.

Яна - бывшая бандерша, выдвинувшаяся в бизнес-вумен.

Ларсик - главный постановщик шоу. С претензиями на высший класс и постоянными потягушками с менеджером по поводу гонораров.

Выпивают, поглядывая на сцену. Среди танцоров выделяется неистовством пластичный высокий парень.


Марлон, выключив телевизор: - Все мозги проели! Давайте говорить друг другу комплименты! Тра-ля-ля-ля - друг другом восхищаться! А заказывать киллерочка, кишки по асфальту другану-конкуренту размазывать, подставлять, и всякие трюки с бабками проделывать в этой стране юродивых – низя-я-я! Сю-сю-сю-мусю - и ручки чистенькие, и коммерция как стеклышко - со всех сторон прозрачная. Процветаем, господа ангелоподобные! По ящику сплошняком «Кубанские казаки», а в ночных барах программы по сценариям «Ералаша» запузырить: «Кать, покажи мне французский поцелуй! Я ж тебе контрольную по арифметике дал списать...»
Поль, вздыхая: - Нравственное уродство и порождаемые им утопии неистребимы. Поелику - суть человека составляют, соединяя низкое и высокое. И высшая цель бытия - вытеснение низменного, устремленность в высь.
Марлон: - Человечество! Бытие! Нет, ты конкретно про нас скажи, что важнее - милосердие или зависть? Вот тут, в узком кругу единомышленников - что сильнее? Гляньте на тушканчиков (показывает на ребят на сцене) да они нас с потрохами сожрать готовы, за то, что сидим и глядим, жрем - пьем, их судьбу решаем. А Ларсику моему - танцуну международного класса - в глазки загляните! Ах, милый мой, опасные у тебя глазки. Меня они, кормильца своего, ненавидят. (Ларсик пытается возразить) А за что? Да за то, что жиры деликатесами нажрал и вместо диеты - комфорт для тела обустроил - стол этот по фасону личного брюха заказал... Что по жизни удобней устроился, что жид поганый в общем и целом, а его - русака, лауреата каких-то сраных конкурсов, в холуях держу. Жуй, жуй свой шпинат, Тузик, у тебя легкая весовая категория - и по телесам и по кошельку. И я тебе, запомни, лауреат хренов, категорически не завидую. Марлон Брандо вообще людей любит.

Пьер (усмехается) - Умеет делать предложения, от которых они не в силах оказаться.
Яна: - Кликуха у тебя Марк Брандбоген клевая, кто понимает. Это американский боров, Крестный отец всенародных паханов, между прочим, от булемии представился. Обожрался-таки до смерти.
Марлон: - Верно говорят – толстяки добрые. И ваш покорный слуга потому и ест с аппетитом, что добр, дорогие вы мои, добр и милосерден. Вот в русле последних чаяний гуманизма способствую сближению наций. Гляньте - у меня в шоу и Украина, и Молдова, и Туркменистан и хрен знает какие там занюханные меньшинства пляшут. За деревянные. (Вздыхает) Набрал... дерьма. Эй, Панас с формами Параськи, под Сердючку косишь. Так у меня здесь не Золотой граммофон, не Золотая маска, и даже не борьба сумо.
Поль: - Ну как же - бери выше. Передовой фланг эротического авангарда. Платиновый фаллос.
Марлон: - Не надо упрощать! Помрет Марк Брандбоген, что вспомнят - за столом по фасону брюха жрал и голожопых «птичек» в «Лебедином озере» показывал. А большое искусство?
Поль: - Чего завелся, Мурлончик? Непонятость - удел гениев.
Яна: - Им всегда после смерти памятники ставят. Историческую память освежают.
Марлон: - Я художник! Я - ме-не-джер! Я сам знаю, кого что освежает. За это мне вот вы, господа хозяин и хозяюшка ( кланяется Яне и Полю) шуршалово отстегиваете.
Яна (глядя на сцену) : - Марлоша, что там у тебя такое длинненькое у занавески дрыгается? Интересненький мальчонка. Сплошной нестандарт. Похоже, под кайфом. Желаю взглянуть поближе.
Марлон манит пальцем парня: - Му-му, сюда топай. (тот не замечает, Марлон, сплюнув, тяжело взваливается на подиум и трясет увлекшегося танцора за плечо. Приводит к столику).

- Покажись хозяйке, Му-му. Яна Денисовна интересуется молодыми перспективными дарованиями.



Яна по хозяйски щупает ляжки парня, смотрит многозначительно: - Слабовато для перспектив. Ну если, конечно, позаниматься...
Му-му: (деревянно и нарочито внятно выговаривает текст) - Я не танцор. Я хочу учиться. Очень хочу. Мне надо стать хорошим артистом. Очень хорошим.
Яна: - Ой-е-ей, что это у нас лыко не вяжется? Да ты, голуба, поди ширяешься? (парню, брезгливо) Брысь, грязненький. (Марлону) Марк Ефимыч, куда смотришь?
Марлон: - Ой, мамочка ты наша зоркая, нюх теряешь. Не ширяется он. К тому ж, смеяться будете, господа присяжные заседатели, - трезвенник. Абсолютно нормальный урод.
Ларсик: - Осторожно, Марлон, он по губам читает. Эти глухонемые - настоящие отморозки. Чуть задень - звереют. Я, конечно, не Алла Духова и эти танцульеро не «Тоддес», так ведь хотя бы элементарному учить надо? Ха! попробуй такого тронь. Вон смотрите ( показывает синяк у локтя) глухарь этот клешней ухватил! А что я сказал? Правду! Не верите? Демонстрирую. - ( отходит для безопасности подальше от Му-му, поворачивает к нему лицо, что бы тот видел губы) - Говно ты, а не артист. Му-му мычащее. Андерстенд? Говном был, говном и останешься.
Му-му каменеет, но сдерживается. Марлон примирительно похлопывает его по плечу, выпроваживает на подиум, кричит, как всегда говорят с глухими: - Иди, иди, парень, работай. (хореографу) - Ты Ларсик, не перегибай палку. Не трави парня - он нам нужен. Я как бывший цирковой работник кишками чую: публика удивляться любит. Ты ей либо акробата об манеж хрясни, либо что б медведь кого прямо тут, при всем честном народе задрал - иначе облом! - напрасно зрителем денежки плачены. Такие иной раз попадаются жаждущие прекрасных впечатлений экземплярчики - ой ма! Не поверите, живую курицу за кулисы к клеткам с тиграми приносят. « Дай им птичку, говорят и, пусть разорвут, посмотреть охота».

Яна: - Ой, я бы на месте сдохла! У меня одна девуленька аборт левый сделала. Кровищи…
Поль: - Тсс! Не углубляйся. Мрачная у тебя биография, интердевочка ты моя.
Яна: - Была девочка, да вся вышла. Дело это ресторанное на свои бабки подняла. Не без греха леди, но что б на мокрое...
Поль: - Старомодная ты барышня, уж извини, Януся. Молодняк ноне крепкий пошел - он музыку и заказывает. Ему экстрим с извращением подавай в патолого-анатомическом жанре, да погуще замешивай - адреналин выжимать.
Марлон: - Во все времена нервы пощекотать - для искусства наиглавнейшая задача.
Ларсик: - На ярмарках всегда уродов показывали. Говоря, до революции баба одна прославилась: гвозди задницей вырывала. Выносили, значит, ей доску, всю утыканную гвоздюльниками, мамзель задирала пачку, панталончики кружевные приспускала, прицеливалась и... Успех грандиозный. За генерала царской армии замуж вышла.
Марлон: - Уходит настоящее мастерство! Сейчас наши швабры другими местами работают.
Поль: - Вернемся к искусству. У меня принципиальные соображения по поводу новой программы. Правильно выламываться сейчас умеют все. Куда не плюнь - сплошной Фолибержер. А мы этого буйно-глухого слегка обработаем и выпустим. Он же на всю катушку выкладывается, как на показе у самого Григоровича или, уж скорее, Бежара.
Яна: - Дефект конструкции. Гудка нет, гармон, похоже, застоялся, вот весь пар в двигатель и ударил.
Марлон: - Сплошной аномал. Вон как завелся.
Ларсик: - Может и пшик, а может и шик. У меня к нему личных чувств - как к гниде. Но врать не стану. Не простой дергунчик. Врожденный гений двигательной потенции.
Поль подходит к М-м, который в это время занимается на подиуме, кладет руку на взмокшую майку: - Раскаленная натура... Сними тряпки. (оглядывает загорелый гибкий торс с синяком вдоль ребер) - Драться любишь?
М-м: - Нет. Я не хотел, что бы его убили.
Поль: - Дружка?
М-м: - Нет. Просто человека. Он зарабатывать приехал. Рустам зовут.
Поль: - Здесь у нас никаких драк, понял? Здесь слушаться надо. И работать до посинения. Ясно говорю?
Яна: - Давай, покажи нам класс, горяченький.

М-м один на сцене, без рубашки. Музыка. Он нехотя начинает и увлекается движением.
Яна: - А Павлуша прав... Уж не знаю, как это называется в сферах высокого искусства... А мальчик сверкает! Драйв от него ломовой прет! Слабо вам так сверкать, господа самцы. Дозу вмажете, разок прокукарекаете и вырубаетесь. А тут... От музыки у чувака полный экстаз.

Ларсик: - Ха! Зачем ему музыка? Глух как пень. (выключает проигрыватель. В полной тишине идет фантастический танец. Ларсик и присутствующие хохочут)
М-М завершает танец, спускается со сцены, подходит к Ларсику: - Я не слышу. Совсем не слышу. А вижу хорошо. Смешно, если танцевать так, без музыки, да? Это вам тихо. Не знаю, какая она - ваша музыка. Моя музыка внутри. Все, что в мире есть самое главное - здесь, во мне. Много, много важного. Я хочу, что бы это понимали все. Хочу раздать свою музыку. Я могу так сделать... Это ты дерьмо, мужик, а я - артист.

Ларсик включает музыку и дает ему в зубы. Подскакивают вышибалы. Драка.

Текст:


- Ты ему по яйцам вломи, что б с ориентацией разобрался.

- Морду, морду квась, красавчику. Уши заодно прочисть придурку.

- Эй, мужики, он же инвалид травмированный, не увлекайтесь.

Расступаются. М-м лежит избитый. Марлон ботинком поворачивает лицо.

- Живой.

Поль Марлону: - Ты все же поосторожней с чучмеками.

Марлон: - Он не чучмек.

Поль: - Все они тут эти... (брезгливо) - чучмеки.
СЦЕНА ВТОРАЯ

Чердачная комната дворничихи Клавы, одинокой, пьющей.



За столом собутыльник Клавы Самсон Самогоныч и смешливая деваха Ксеня - уборщица (тоже плохослышащая с невнятной дикцией). За большим ободранным щитом с рекламой (изображение испанца, обнимающего Кармен), топчан. На нем избитый М-м. Тетка, привычно поддатая, обрабатывает ушибы, смачивая бинт водкой.
Клава: - Скажи, Самогоныч, как друг скажи - нужен мне такой геморрой?
Самсон с сожалением нюхая бинт: - Да на хрен он тебе! Сколько продукта зазря на компресс пошло. Накладное дело и вредное. Газетку мокрую приложил - вот и оттянуло.
Ксюша: - А заражение в кровь пойдет? Нельзя. Антибиотик дорого стоит. (тетке) Давай я ногу забинтую. Вся синяя. Сильно, козлы, били. Почему у них балет такой? Как война.
Самсон: - «Спартак», думаю. Арам Хататурян. Жестокая, скажу вам, вещь! Раз сто в щелку смотрел, когда под сценой на вахте стоял. И всегда - на взводе. А как пиками начнут в доски садить е-моё! - хоть вой - страшно. (крестится) Такое сильное впечатление! Рука сама к брандсбойту тянется.
Клава: - Знаем мы, куда она у тебя завсегда тянется.
Ксюша: - Я драки сильно люблю! Интересно смотреть! У нас на рынке вчера азека били. Он знаете что? Гнилой арбуз бабульке сунул! Она слепая! Пацаны прибежали, они за порядком следят. Азека били, весь товар по асфальту топтали. Их в милицию забрали. Это правильно? Справедливо?
Самсон: - А я о чем? Никакой справедливости нету. При Сталине всех бы в лагеря замели - и ментов, и азеков и бритых. Канал строить, лес валить - милое дело! Смотришь - сплошная дружба народов и выставка совместных хозяйственных достижений. А то моду взяли - автономию подавай всякому, что б они тут сколько душе угодно терракты устраивали. Сатанюки, прости Господи.
М-м стонет: - Ой-ой, тетенька, жжет сильно!
Клава: - Какая я тебе «тетенька» - папаня твой Колян, кобель шелудивый, после Таньки ко мне перепихнуться по пьяному делу захаживал. А как Танька разродилась, и опосля стало ясно, что малец - ты - то есть, с дефектом, и вовсе исчез. Вот и стала Кланя тетушкой, унаследовала чужое добро! Кольку, само собой ветром сдуло - толи сел, то ли прирезали. Танька загуляла. А мы с тобой, глухарек, в интернат инвалидный пристроились. При тебе и состояла - параши мыла, здесь вон три подъезда выскабливаю, да еще, мало того, за те же шиши по окнам гоняют. С моей гипертонией. А хряснись я - что тогда от Клавки останется? - мокрое место на асфальте, да подсобка для новых кадров высвободится. (выпивает) Вон Ксюшка эстафету примет. Дело житейское.
Ксюша: - Спасибо, теть Клань, меня при ДЕЗе пристроила. Я к вам, как родная. Все интернатские - семья, правильно? Дядя Самсон, огурчики кушай. Свои, деревенские. Нитратов нет. Нитраты - плохо. Коровяк хорошо! (Самсону) Москва - мечта! В Москве жить хочу. В подвале место будет свободное. Или здесь. Тетя Клава помрет. Сто лет жить не будет. Здоровье плохое. Я Васютку из деревни возьму. Там его отец – плохой! Пьет много. Нельзя вместе жить.
Самсон: - Все одно – не убережешься – наследственность. Алканавтик от алканавта далеко не укатится. Мне-то война желудочный нерв сорвала. А сейчас разве успокоишься? В поликлинике рецепт выписать пол дня просидишь, да разговоров понаслушаешься - все нутро выгорит. Одно старье с воспоминаньями лезет - что да почем было. Ностальгия называется.
Клава: - Верно говорят, интересно жили. Вот 41ый помню - немец под Москвой стоит, общежитие наше подшипниковое - 25 душ на колидоре и окна все льдом замерзлые. 18 часов у конвейера простоишь, так уломаешься - думаешь: все, хана - упасть не встать. Домой приползешь, патефончик поставишь: «Я возвращаю ваш портрет, я о любви вас не молю... в моей груди обиды нет, я вас по-прежнему люблю». Винегрета из шелухи наваришь, кто огурчик даст, кто луковку, а если еще селедочку на пайку выдадут - гуляй всем табором. Кофточка у меня была крепжоржетовая и брошь с красным камнем – с яйцо, не вру. Рубин, наверно, а сверкал, как брильянт. Дорогущая. Как плясать пойду - стаканы в шкафах дрожат. По всем комнатам!.. Жизнь во всем организме играет! Все ждали, как немца погонят, да кто с фронта вернется, да с кем судьбу сроить... А уж заживем-то! Заживем!.. Загадов было много. (убирает пустую бутылку, икает) Но не вот ентих. Не про такое загадывали.

Всхлипнула и вдруг заголосила: - Жениха моего на фронте убило, где схоронили не знаю, одна сиротинушка осталась никому ненужная…
  1   2   3

  • Начик
  • Ведущий
  • Батюшка
  • Другая Женщина
  • Женщина
  • Ведущий читает текст по листу
  • Марлон (Марк Брандбоген
  • Пьер (
  • Поль
  • Марлон
  • Ларсик
  • Клава
  • Ксюша