Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Павел Алексеевич Астахов Рейдер




страница9/28
Дата15.05.2017
Размер5.01 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   28

Не Цицерон
Женщины могут скрывать свои мысли и желания за внешней неприступностью, однако руки и ноги любой женщины гораздо красноречивее любой их мины. И если больше внимания обращать на то, как они теребят перчатки, кольца, браслеты, то есть все, что попадется под руки, либо двигают стопой, переставляя ее с мыска на пятку или просто покачивая изящной туфелькой, многое становится понятней.

Однако Настя спокойно держала руки на руле и лишь иногда едва отставляла указательный палец правой руки. Павлов долго гадал, что бы это значило, и в конце концов решил толковать этот жест, как своеобразный виртуальный укол в их затянувшейся словесной дуэли. И дуэль все длилась и длилась…

– Не каждому дарован талант и благополучие одновременно, – методично излагала свою позицию Настя. – Ремесленник неплохо зарабатывает на жизнь, но без души не создать ни Мыслителя, ни Венеру Милосскую.



Артем насторожился. Учитывая недавние уколы Насти в адрес его профессии, это могло оказаться очередной атакой.

– О чем вы? – осторожно поинтересовался он.

– Ваше ремесло вас кормит, но, по сути, это обычные бумажные крючки, параграфы и формулировки.

Кровь кинулась Артему в лицо:

– И что? Ну же, продолжайте!



Настя улыбнулась:

– А то, что скульптуры Родена уже стали бессмертны, а ваше ремесло – лишь тлен и суета. На что вы тратите свою жизнь, Артем? На телешоу «Зал суда»? На давно умерщвленный властью телелозунг «Свобода слова»? На тиражирование давно известных истин?



Артем стиснул зубы. Эта красотка била по его самым больным местам так, словно чуяла, где они.

– Я буду отвечать по каждому пункту вашего обвинения, – яростно выдохнул он, – и пункт первый: уникальность творений Родена.



Настя прищурилась: она видела, что разозлила попутчика не на шутку.

– Создав Мыслителя, Жан Огюст Роден растиражировал его, продавая копии направо и налево, – чеканно, как на лекции, констатировал Артем. – Сегодня в каждой столице Европы есть свой Мыслитель, а коллекционеры боятся покупать их, поскольку из трех предложенных – все четыре оказываются подделкой.

– Вы плохо считаете, господин юрист? – удивилась Настя.

– Вовсе нет, – скорбно покачал головой Артем, – просто четвертый Мыслитель, которого продавец считает подлинным, а потому держит у себя дома, тоже подделка – только классом повыше.



Настя нахмурилась. Ей тоже не нравилось проигрывать.

– К чему вы это говорите? Хотите унизить признанного творца?

– Нет, – мотнул головой Артем, – напротив. Мне больно, когда талант встает на коммерческие рельсы, потому что тогда он становится опасен не только для своих современников, но и для благодарных потомков.

И тогда завелась уже Настя. Забыв об элементарной дорожной безопасности, она развернулась к Артему, и лицо ее полыхало:

– А разве вы не делаете то же самое?! Разве вы сами не тиражируете то, что сказано еще латинскими юристами – за тысячи лет до вас!



Артем окаменел. Некоторое время он старался пережить удар, а потом вдруг вспомнил неунывающих украинских монашек. Да, слова их молитв были те же, что и за две тысячи лет до них, но вложенное то в мольбу чувство было живым! Именно это живое чувство и помогало им улучшать мир.

– Скажите, Настя, – повернулся он к женщине, – где бы сегодня была Европа, если бы Марк Тулий Цицерон боялся бы обличать римских тиранов? Со всей присущей ему страстью…

– Вы не Цицерон, – упрямо отрезала Настя.

– Не в этом дело, – улыбнулся Артем. – Просто, в отличие от камня для скульптуры, общество людей – живой, все чувствующий и понимающий организм. А потому у него не бывает ни копий, ни повторов, и каждая… поверьте, каждая трагедия переживается впервые.



Настя задумалась, но Артем говорил уже не только для нее, но и для себя:

– И когда адвокат спасает справедливость, он спасает ее не только для подзащитного. Каждым своим делом – неважно, в зале райсуда или по «ящику» – он создает прецедент. И значит, каждым своим делом он закладывает здоровье всему обществу – на десятилетия вперед.


Рыцарь
К двум часам ночи Спирский уже почти сходил с ума от ярости.

– Никто не смеет мешать Петру Петровичу Спирскому, – бормотал он, мотаясь беспокойным ночным привидением из комнаты в комнату, – никто.



Гога этого не понял, а потому все решил банальный крысиный яд. Как то утром тетки затеяли травлю тараканов, которые, несмотря на идеальную чистоту и порядок, проникали в кухню семейства Спирских от соседей. Тетки, как обычно, долго спорили и рядились, какой раствор приготовить и как лучше его подавать рыжим прусским захватчикам. В итоге смешали крысиный яд, хранившийся с незапамятных времен у бабушки в шкафу, с протертым в порошок «тараканьим карандашом», который не так давно появился в продаже у расторопных кооператоров артельщиков.

Петя, отсыпавшийся после очередной Гогиной ночной попойки, на которой ему пришлось прислуживать, сквозь дремоту слышал женский базар и ворочался с боку на бок. А когда он все таки не выдержал, встал и подошел к двери в зал, то увидел на столе трехлитровую банку желтоватой жидкости. На клочке наклеенной на банку бумажки химическим карандашом был нарисован череп с костями и выведена фиолетовая надпись: «ЯД».

Решение пришло мгновенно, и треть стакана крысиного яда превосходно растворились в бутылке армянского коньяка. В период горбачевской борьбы с алкоголизмом на чуть приоткрытую пробочку никто не обращал внимания. А еще через час, прихватив пару бутылок чешского пива и «коктейль», Петя уже стоял над топчаном почти умирающего от похмелья Гоги.

Только спустя несколько лет Петр Петрович осознал, насколько рисковал, но тогда его больше всего разозлило то, что до Гоги так и не дошло, что с ним случилось. А потом приехали менты, и мертвого хулигана вывезли на казенном «труповозе», а уже через два дня в загаженной донельзя комнате огромной коммуналки появились новые соседи – с побелкой и обоями.

Спирский и теперь не знал, почему патологоанатом не диагностировал столь очевидное и намеренное отравление, милиция не стала копать глубже, а дворовые сплетники списали смерть Гоги на паленый коньяк. Может, потому, что живым он и так уже надоел всем до невозможности. И только Петю мгновенно наступившие во дворе тишина и благонравие пугали – до мороси на коже. Он уже понимал, какую границу переступил.

В поисках оправдания он приостановил всю свою торговлю и с головой зарылся в книги, не отзываясь ни на осторожный стук в дверь растерянной «клиентуры», ни на испуганные и такие же осторожные попытки теток понять, что же стряслось с их Петенькой. А ему становилось все хуже и хуже, пока однажды не пришло спасение, откуда не ждал.

Это была та самая старая, потрепанная, без обложки тонюсенькая книжка, почти брошюрка, что и поныне сопровождает его в каждом рейде, – «Легенда о короле Артуре и двенадцати рыцарях Круглого Стола». Десятки раз Петя читал и перечитывал эту книжку – лет с восьми, и только в 19, когда нашел в себе силы избавиться от главного тирана, увидел: легенда из раннего Средневековья на самом деле рассказывает о нем.

Петр Петрович прекратил безостановочный бег по комнате и взял книжку со стола. Он лично переплел ее в настоящий сафьян и знал здесь каждое слово – действительно каждое.

Сюжет был прост. Славный рыцарь Ланселот убил досаждавшего королеве Гвиневере рыцаря Милигранса, чем и заслужил ее благосклонность и право на свидание, естественно, без оповещения старого, ни на что уже не годного мужа – короля Артура.

Но шила в штанах не утаишь, и, когда нехороший рыцарь Мордред разузнал о свидании, он прямо сказал об этом Артуру, и счастливого любовника застали прямо в опочивальне королевы.

Разумеется, крепкий телом Ланселот, перерубив рыцарей, вырвался и бежал, оскорбленный Артур выступил войной против своего лучшего рыцаря, а все королевство логров мгновенно охватила междоусобица, что и нужно было коварному Мордреду.

– Все ложь… – пробормотал Спирский. – Какая же все это ложь!



Едва открыв эту книжку – еще тогда, в 19 лет, – он сразу же увидел главное: воспетый трубадурами Ланселот – вовсе не та фигура, с которой стоит брать пример, а единственный по настоящему достойный человек во всей этой компании – черный рыцарь Мордред. То есть он – Петр Спирский.

Так же, как и Спирский, Мордред был очень умен и образован – летописцы просто вынуждены были это отметить. Но главное, Мордред, как и он, сын Председателя Верховного суда, пусть и внебрачный, имел прирожденное право на власть.

Летописцы очень умело обошли этот вопрос и представили тот факт, что Артур оставил своим и.о. именно Мордреда, результатом интриг. Однако даже им пришлось упомянуть, что фея Моргана, мать Мордреда, была сестрой короля, а значит, Мордред был племянником бездетного Артура. То есть реальным претендентом на верховную власть.

Петр Петрович вздохнул и положил книжку на место. Он, как никто другой, знал, насколько неспособны законные дети Краснова сменить отца на его посту, – ну, не тот у них масштаб мысли! Он, Петр Спирский, напротив, имел все, что действительно необходимо. Кроме одного – признания.

Спирский давно понимал, что главным препятствием к женитьбе растущего судейского чина Краснова на матери оказалось то, что она – дочь и внучка репрессированных. И, странным образом, это тоже перекликалось с судьбой Мордреда, ибо его тетки были сожжены Артуром как ведьмы. Это давало Мордреду повод для памяти, а при случае и мести, – впрочем, как и Спирскому. Именно тогда, в 19 лет, Петр понял главное: он БУДЕТ использовать отца в своих целях – нравится это Краснову или нет. И еще: он ничего не должен верховной власти страны; напротив, они все должны ему.

И руки это развязывало.
Ной
К пяти утра Петр Петрович смирился с тем, что сегодня уже не уснет, включил настольную лампу и бережно взял в руки любимую книжку. Как и всякий наш человек, он превосходно умел читать между строк, и еще тогда, в советском прошлом, искренне поражался тому, как отважилось издательство выпустить столь явную антисоветчину.

Более всего похожая на рыцарский орден, Партия тоже имела свой кодекс чести, а главное, свои поединки за благосклонность «королевы» – Власти. И каждый из видных партийцев носил свой «маршальский жезл в ранце», мечтая однажды сместить старого, ни на что не годного очередного «Артура» и самому взойти на Главное Брачное Ложе. Но ведь и Петя – по крови – был одним из них!

Конечно же, Петр понимал: одной крови в столь важном деле, как претензия на главную «постель страны», недостаточно. Недаром же Мордред для начала – разбоем, то есть нормальным для рыцарских времен способом, – заработал состояние, не уступающее королевскому.

Более того, прямо объявить, что ты претендуешь на «ложе Гвиневеры», в любой системе означает потерять все! – сколько бы денег у тебя ни было. Ибо в любом ордене еще с рыцарских времен одержать верх над соперником можно только одним способом: уличить его в попытке пробраться в королевскую постель – всеобщей, но тщательно скрываемой преступной страсти. Именно поэтому его отец – настоящий рыцарь Краснов был так осторожен и внимателен в своем движении наверх.

Петр Петрович довольно быстро осознал, что все они – вплоть до «Артура» – уязвимы, просто потому, что они люди – живые и в силу этого подверженные страстям. Опытный рейдер Спирский даже допускал, что могучего и не слишком умного Ланселота просто подставил клан Мордреда, чтобы наконец то отлучить от трона ненавистный клан королевы Гвиневеры. И по настоящему хороший компромат – неважно, насколько он достоверен, – в таком деле главное подспорье.

Ну, а пока такого компромата нет, приходится делать то же, что и остальным: изображать верность присяге сюзерену, помаленьку откусывать от королевского пирога да поглядывать, не для тебя ли королева власть оставила дверь своей опочивальни приоткрытой. Петр Петрович видел множество таких ждущих своего часа «безземельных Ланселотов», и все они были на одно лицо.

«И когда же настанет мой час?»

Петр Петрович вздохнул, включил компьютер и быстро набрал адрес своего сайта и любимого детища – игры «The Knights Story», или, как ее звали в Сети, ТКС.

– О Господи!



Ной был здесь – в пять утра! – и определенно его ждал. Записка буквально возникла на глазах!
05:41 ·Р(НОЙ) to (Мордред) Что с бумагами? Когда они будут у меня?
Петр Петрович болезненно зашипел. Ной уже помог ему кое что заработать. И все равно этот партнер по бизнесу производил жутковатое впечатление.

«Ты же хотел своего шанса? – мелькнула в голове издевательская мысль, так, словно Петр Петрович смотрел на себя самого сверху вниз. – Вот и отвечай! Хватай удачу за хвост!»

Он собрался с духом и застучал по клавиатуре.
05:42 ·Р(Мордред) to (НОЙ) Работаю. Нерешаемых проблем не вижу.
Петр Петрович стукнул по «Enter» и откинулся на спинку кресла. Но ответ пришел мгновенно, так, словно Ной именно этих слов и ждал.
05:43 ·Р(НОЙ) to (Мордред) «Не вижу» означает, что проблем нет?
– Сволочь! – выругался Спирский: Ной видел его насквозь, и врать почему то не хотелось.
05:44 ·Р(Мордред) to (НОЙ) У меня сдвиг по графику. Но все под контролем.
05:45 ·Р(НОЙ) to (Мордред) Я подожду. Работайте.
Петр Петрович с огромным облегчением выключил монитор и тут же подскочил, как от электрического разряда. Но это был всего лишь пронзительный телефонный звонок.

– Да! – схватил трубку Спирский.

– Извините, что разбудил, Петр Петрович…

Это был Колесов.

– Говори, – с колотящимся сердцем разрешил Спирский.

– Адвоката нигде нет. До сих пор. Но его «Ягуар» на стоянке.

– Дальше, – потребовал Спирский.



Он понимал, что Колесов позвонил не ради этого.

– Прибыл его помощник. Из Москвы, – нехотя произнес Колесов. – Бросил в номере вещи и отправился в город.



Спирский глянул на часы: стрелки «Ролекса» показывали 05.46.

– Что ему делать в чужом городе в такую рань? Да еще в воскресенье!

– Я не знаю, – убито признался Колесов. – Но человечка проследить за ним я послал.

Спирский с усилием потер воспаленные бессонницей глаза.

– Держи меня в курсе. Я должен знать, что происходит.



Связь оборвалась, а Петр Петрович устало откинулся на подушку. Интуиция подсказывала ему, что Павлова в Тригорске уже нет, но ни где он может находиться, ни чем заниматься в воскресенье утром, Спирский не понимал. И это совершенно выводило его из себя.
Собчак
Настя молчала долго, а когда все таки заговорила, Павлов понял, что дуэль завершена – за полной ненадобностью. И тогда сами собой посыпались шутки, а он рассказал ей о том, что действительно наболело.

Он говорил о целом поколении, успевшем вырасти без уважения к закону, о милых девочках и мальчиках, пришедших в профессию не спасать, а зарабатывать, об участившихся случаях обмана коллег и даже о донельзя удивившем Артема адвокате, поставившем ложь в один ряд с остальными профессиональными инструментами.

Павлов и сейчас не понимал, что могло привести этого симпатичного парня к таким фатальным выводам, но по его версии выходило, что, лишь обманывая правосудие, следствие и обвинение, можно и нужно спасать клиента.

– Видно, мы росли и воспитывались в разных песочницах, – смущенно констатировал Артем. – Собчак хоть и намного старше, но лично мне ближе.

– Вы знали Собчака? – заинтересовалась Настя.

Артем тепло улыбнулся. Анатолий Александрович умел рассказать о самых сложных вещах удивительно просто. Когда он объяснял, что такое настоящее право, на Первом съезде Советов, депутаты сидели, раскрыв рты.

– Мне удалось пообщаться с ним лишь однажды, – вздохнул он, – а наш более обстоятельный разговор – уже в Париже – так и не состоялся.



Они разминулись на каких нибудь пару часов, а из Калининграда Собчак так и не вернулся – умер странной и таинственной смертью.

– Это ведь именно в Париже он прятался несколько лет? – полуобернулась Настя.



«И откуда вам это известно, милая барышня?»

– Да, – кивнул Артем, – но вы должны знать, что Собчак не попал в Кресты лишь благодаря воле и преданности жены Людмилы. Так что термин «прятки» не слишком подходит; скорее, это было убежище.

– Его пытались посадить? И кто?

«Те, кто и пришел к власти в стране и в прокуратуре…» – подумал Артем, но вслух сказал другое:

– Мало ли желающих сунуть приличного человека под государственный каток?



И Настя не стала настаивать, а он вспомнил о Вольдемаре, без лишних слов предоставившем Собчаку свою квартиру, защиту и помощь в чужом для него городе и стране.

– Я видела его в Париже, – прервала молчание женщина. – Отец отправил меня учить язык, и на экскурсии возле «Ля Томб Наполеон» я увидела Собчака. Он прогуливался по дорожке возле Инвалидов. Никто из наших его не узнал, а я вспомнила, потому что была с отцом у него на приеме.



Настя негромко рассмеялась, и от этого смеха у Павлова разлилось по всему телу странное, незнакомое ему ранее чувство легкости и какого то непонятного счастья и свободы. Она смеялась легко и самозабвенно, как жаворонок в весеннем поле. Она и сама была, как птица, – яркая, легкая и стремительная…
Королева
Ранним дождливым московским утром забрызганный «Лексус» влетел на Кутузовский проспект и чуть не обдал грязью задремавшего возле своего патрульного «Форда» гаишника. Постовой рванул из кармана свисток и отчаянно замахал палкой.

Настя резко затормозила:

– Ну, вот вам и шанс проявить свою полезность нашему обществу.



Павлов приготовился к обычному профессиональному спаррингу, но служивый, приблизившись к чуть притормозившему автомобилю и разглядев его номера, начинающиеся с 001, лишь досадливо махнул рукой и затопал обратно к своему автомобилю.

– Готова поверить в чудеса телепатии и телекинеза, – Настя прыснула, прикрыв рот ладонью. – Научите меня двигать предметами и милиционерами на расстоянии, чтобы они ко мне не приближались.



Павлов лишь улыбнулся. Он уже сообразил, что гаишник увидел не пассажира, то есть его, а номера.

«Видимо, ты все же чья то дочь или… – это предположение Артему нравилось менее всего, – жена, а автомобиль с его волшебными номерными знаками принадлежит мужу олимпийцу или удачливому питерскому бизнесмену…»

Способов проверить предположение было два: спросить или…

– Если вы не возражаете, Анастасия, я предлагаю заехать ко мне на чашечку утреннего кофе, – предпочел он второй вариант. – Я живу на Арбате возле «Праги». Владельцы ресторана – мои клиенты и всегда доставляют мне утром свежие пирожные. Что предпочитаете? Фирменное «Птичье молоко»? Корзиночки с фруктами под белым ванильным соусом? Правда, есть еще ежевичные тарталетки…

– Издеваетесь над бедной, голодной и усталой девушкой? – смешливо поинтересовалась Настя. – Или это профессиональная расчетливость?

Артем замер. Кажется, у него был шанс.

«Или нет?»

Его так и держали в неведении.

– Простите, Настенька. Вы и сами видите, что я только и думаю, как заманить вас в свое холостяцкое логово. Спирт выветрился, а пить кофе в одиночестве, когда есть шанс разделить его с вами… в этом есть что то неправильное.



Настя загадочно улыбнулась, а Павлов погрузился в почти забытое состояние.

Последний раз некое схожее чувство он испытывал в первом классе, когда никак не мог найти повод подружиться с самой красивой девочкой в классе Ирочкой Королевой. Ее внимания – одинаково безуспешно – добивались и хулиганы, и отличники. Наконец Артем подошел к ней после уроков, покраснев от смущения, просто предложил проводить до дома и… получил согласие. Оказалось, что из всего класса Королева, которую так и звали Королева через «Е», а не через «Ё», тоже выбрала именно его.

Роман длился до шестого класса, пока не появились новенькие девочки, которые вытеснили прежних «королев» и отвлекли мальчиков от старых подружек, а заодно от геометрии, географии и физики. Ирочка тоже изменилась, ее детская кукольная красота стала меняться на подростковую угловатость, и все резко усложнилось.

А Настя молчала и продолжала смотреть на пустынный, стремительно уходящий под колеса Кутузовский проспект. В этот ранний утренний час по проспекту лениво ползли оранжевые уборочные автомобили, готовя трассу к наплыву рублевских жителей и госчиновников, предпочитающих всем полосам движения – разделительную, а всем цветам светооптики – ярко голубой. Пройдет пара часов, и они помчатся на своих федеральных авто с госдач навстречу светлым кабинетам и мягким креслам.

«Придется поблагодарить за подвоз и заняться делами», – с сожалением констатировал Артем, и его тут же бросило вперед – Настя затормозила.

– Ну, вот и «Прага». И где же ваши пирожные?


Папа
Спирский всем сердцем чувствовал, что московский адвокат тоже не спит и наверняка прямо сейчас выстраивает очередную серию козней. И когда Колесов позвонил еще раз, эта уверенность лишь окрепла.

– Помощник адвоката зашел в чью то квартиру.

– Адрес! – потребовал Спирский.

– Микрорайон «Заводской», дом 6/2… а номер квартиры, судя по освещенным окнам, 71.



Петр Петрович кинулся к компьютеру, открыл список акционеров и в считанные минуты нашел и этот адрес, и хозяина квартиры с на удивление красноречивой фамилией Жлобенко. Не теряя времени, он тут же набрал номер рядовой бухгалтерши, когда то продавшей рейдерам пароль от компьютеров НИИ.

– Есть такой акционер, – заспанным голосом подтвердила женщина.

– Кто он?

– Пенсионер. Ветеран. От него вся наша бухгалтерия стонет. Все ему вечно что нибудь должны…



Петр Петрович отключил телефон и уставился в окно. Там уже занимался вялый московский рассвет. Едва появившись в Тригорске, Павлов уже сорвал ему «чистый» захват пансионата, убедил Батракова сдать себя налоговой, а теперь еще и подключил профессионального жалобщика.

«И каким же будет следующий выпад? Неужели придется звонить «папеньке»?»

Спирский глянул на часы: 06.30 – и потянулся к телефону. Обычно старик в это время уже не спал – даже в воскресенье.

– Алло… Леонид Михайлович…

– Что еще случилось? – раздался из трубки недовольный голос Краснова.

– Доброго утречка, Леонид Михайлович, – весело пожелал Спирский. – Это Петр беспокоит ни свет ни заря…

– Какой… Ты, что ли, Петя? Ну, что у тебя еще стряслось? – почти застонал Краснов.

– Тут адвокат один московский имеется… Павлов… А.А. Знаете такого?

– Ну, знаю, – озабоченно отозвался Верховный. – Ближе к делу, Петя.

Петр Петрович тоже озабоченно вздохнул. Обычно он старался не злоупотреблять влиянием своего фактического отца, и Краснов, пусть формально и отказавшийся от отцовства, это ценил. Но данный случай был особым – слишком уж многое было поставлено на кон.

– Проблемы с этим адвокатом, Леонид Михайлович… Он уже всех достал, не только меня. Может быть, вы что нибудь подскажете? А то и поможете? Сколько же можно над законом измываться?!



В телефонной трубке на пару мгновений воцарилась тишина, а затем послышался голос молодой жены Краснова:

– Кто там, Леня?



Старик смущенно засопел.

– Позвони мне через часик, Петя. Я… я подумаю… – Трубка замычала короткими гудками.



Опоздавший поблагодарить Спирский лишь просопел повешенной трубке:

– Ну ну. И вам того же, папа! Тем же самым, по тому же месту… – и аккуратно положил телефон на тумбочку. Он умел ждать.

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   28

  • Рыцарь
  • Собчак
  • Королева
  • Папа