Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Павел Алексеевич Астахов Рейдер




страница28/28
Дата15.05.2017
Размер5.01 Mb.
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28

Правосудие для всех…
Едва Артем вошел в офис, позвонила Настя.

– И как там обещанный мне Париж?

– Сегодня вылетаем.

Не в силах сдержать счастливой улыбки, Павлов шел в свой кабинет, но перед глазами стояла только Настя – такая, какой он увидел ее посреди ночи, едва открыл глаза.

– Правда, что ли?! – восторженно охнула Настя. – Ну, и где ты тогда бродишь?! Я замучалась ждать!



Любимая женщина имела право на каприз, и Артем глянул на часы.

– Буду… через часик полтора, но сначала я должен подвести итоги.



Безотрывно корпящие над бумагами адвокаты уже приветствовали его – кто жестом, кто кивком.

– Здравствуйте, – каждому кивал Артем и, понизив голос, прижал трубку плотнее: – Все, Настенька… у меня работа.



Он отключил телефон и победно оглядел помощников.

– Все, ребята, в Тригорске полная победа!

– Йес! – взвизгнула Маша. – Я знала!

Павлов рассмеялся:

– А теперь быстренько пробежим по итогам. Кто мне скажет, на чем рейдеры «поймали» Батракова?



Адвокаты переглянулись. Такое подведение итогов происходило каждый раз, и щепетильность и требовательность шефа, честно говоря, всех уже достали.

– Да мы знаем, Артемий Андреевич, – за всех ответил Сережа Гришковец, – закон надо соблюдать, и все будет тики так.

– Мелких акционеров не надо обижать! – подхватила Маша. – Иначе они кого угодно поддержат, лишь бы своего босса стряхнуть. А чем кончаются революции, мы уже знаем!

– Точно, Мария! – порадовался радикальности ее вывода Павлов. – И значит, первым теоретиком рейдеров был… ну ка…

– Неужели Ленин? – сам не веря тому, что сделал такой вывод, спросил Саша.

Павлов подошел и демонстративно пожал ему руку.

– Браво, товарищ Александр. То, что удалось Ульянову, больше не повторит никто. Хапнуть целую страну, не вложив ничего, только под обещание, – это абсолютный рекорд!

– А в результате – разруха и миллионы смертей, – тихо сказала Маша.

Артем вспомнил Пахомыча и вздохнул. В этом и была одна из самых жутких особенностей рейдерства: выигрывая – лично для себя – на рубль, они разрушают – для всех остальных – на миллионы, оставляя после себя выжженную землю, а то и самые настоящие кладбища.

– Но ведь почти то же, по сути, сделано и в девяностых? – осторожно то ли спросил, то ли решил, сам для себя, Саша. – Теми же Кохом, Чубайсом, Юмашевым, Гайдаром…



Павлов невесело улыбнулся:

– Беда в том, что нет такого предприятия из приватизированных в 1991–1995 годах, где бы не был нарушен закон – в его сегодняшнем толковании и понимании.

– А может, реформаторы намеренно создали условия, при которых соблюсти закон невозможно? – предположила Маша. – И теперь весь бизнес на крючке… выбирай любого и делай с ним что хочешь.

– Похоже на правду, – мрачно хмыкнул многоопытный Гришковец. – Ходорковского «закрыли», Сосновку у Фрида и Касьянова отобрали, коллекцию Союзмультфильма завернули… Все понимают, что это грабеж, и все молчат. Знают, чем кончится, если вякнешь.



Ребята притихли, и Павлов, понимая, что на такой ноте «прения» закрывать не стоит, окинул их требовательным взглядом.

– Но то, когда закон восторжествует, зависит в том числе и от нас.



Молодые адвокаты молчали.
Берлинский лесник
Йон отыскал имя самозванца – Колесов Сергей Михайлович – в списках пассажиров, тут же встретил его в толпе гостей Будапешта, убедился, что он ничего не сунул в камеру хранения, и сопроводил из аэропорта до отеля. А едва Колесов ушел на встречу с ним, Йон сунул портье десять сотенных бумажек и – уже с ключами – поднялся в номер. Платить за то, что можно взять даром, он как то не собирался.

Йон внимательно обыскал вещи самозванца и почти сразу же обнаружил увесистую пачку, упакованную в искрящуюся подарочными цветами оберточную бумагу. Аккуратно вскрыл, тщательно просмотрел всю пачку целиком и сразу увидел основной изъян «коллекции» – ключевых чертежей здесь не было.

Понимая, что в Будапеште делать уже нечего, Йон неспешно сошел вниз по лестнице, бросил ключи благодарному портье и лишь в последний миг решил сходить таки к месту так и не состоявшейся встречи. Ему было любопытно, как именно его собирались «поймать на крючок». И первым, кто бросился ему в глаза, был неприметно сидящий за столиком кафе человек.

Если бы не многолетняя выучка, Йон бы закричал – от боли и гнева. Человека, сидящего в сторонке, он узнал сразу. Именно этот человек – только на двадцать лет моложе и одетый лесником – четырежды попадал в поле его зрения в лесу под Берлином, и именно этот человек нечаянно обнаружил себя, когда отец заболел и был в срочном порядке госпитализирован.

Дитрих фон Зибенау дал Йону все, даже это имя. Он заменил подобранному на безвестной помойке Йону и отца, и мать, и всех родственников. Он дал ему лучшее образование и воспитание – из всех возможных. Он показал ему цену денег и власти, не отказывая ни в том, ни в другом. Он действительно стал для Йона всем и вся!

А потом появился этот человек, и отца не стало.

«Возмездие… – застучало в висках Йона, – ты познаешь возмездие…»

Мешкать было нельзя, и, как только «берлинский лесник» снял номер в том же отеле, что и Колесов, началось перевоплощение в свою вторую, а на самом деле истинную ипостась.

Йон, как всегда, не повторялся, и, если бы притаившийся за приоткрытой дверью «лесник» не был вооружен, он бы испытал возмездие уже там, в отеле. Но охотник был готов к сопротивлению, и Йон высказал ему все презрение, на какое был способен: демонстративно убил Колесова и так же демонстративно бросил сверток с документами на середину комнаты. А когда «берлинский лесник», немного успокоившись и отправив бумаги – обычной почтой – в Россию, вылетел в Париж, Йон последовал за ним.
Гости
Директор отеля «Крайон» справился о прибытии самолета и удовлетворенно улыбнулся. Московский рейс прибыл в Руасси без опозданий, и, скорее всего, мэтр Павлофф и его спутница уже в пути. Директор знал, как нравится жандармам аэропорта, когда иностранцы говорят на языке Вольтера и Бальзака. Мэтр Павлофф язык знал, как немногие, а значит, и задерживать его без нужды никто не станет.

Директор каждый раз ожидал приезда этого молодого талантливого адвоката с нетерпением: говорить и даже спорить с ним было сплошным удовольствием. Но в этот раз мэтр прибывал со спутницей, и директор уже зарезервировал за ним двухкомнатный сьют и накрыл стол с фруктами и вином.

– Месье Вольдемар уже был здесь?



Директор обернулся. Перед ним стоял высокий, стильно одетый мужчина в синих очках.

– Вы его друг? – поинтересовался директор.

– Можно сказать и так, – обнажил ряд ровных фарфоровых зубов мужчина. – Если считать двадцать лет знакомства достаточным, чтобы обрести этот статус.

Директор с уважением наклонил голову. Он считал себя большим другом Вольдемара, но знал его намного меньше. И все таки…

– Извините, месье, боюсь, я не могу быть вам полезен.



Как его клиенты, так и его друзья имели право на конфиденциальность – без объяснения причин.

– Нет нет, это вы меня извините, – любезно отозвался незнакомец. – Просто мы разминулись, а должны были встретить друзей…

– Из России? – обрадовался такому совпадению линий судьбы директор. – Я тоже очень люблю Россию…

Но незнакомец уже был удовлетворен. Галантно поклонился и неторопливой, немного танцующей походкой двинулся прочь.

Директор вздохнул. Он действительно очень любил Россию и все, что с ней связано, и он очень ценил дружбу и постоянство. Он всегда лично проверял списки клиентов, заселяющихся на следующий день в отель, и, найдя фамилии знакомых, делал для них приятные презенты и сюрпризы. Мэтра Павлофф это касалось даже более, чем остальных.

И когда спустя полчаса русский мэтр появился с сияющим лицом, горящими глазами и прекрасной незнакомкой под руку, директор с первого взгляда понял, как угадал со сьютом и столом: мэтр был влюблен и, похоже, любим.

– Здравствуйте, мэтр, – сдержанно улыбнулся директор и подал знак старшему администратору.



Он знал, что делает, ведь, чтобы научиться угадывать состояние человеческой души с первого взгляда, нужно всего навсего родиться в Париже, а также чтобы твои родители родились в Париже, а бабушка с дедушкой родились хотя бы в Провансе. У директора «Крайона» все эти биографические данные были в полном порядке, как и врожденное чувство такта. Француз до запонок, до мозга костей, он всегда знал, что необходимо его постояльцам для полной гармонии и приятного отдыха. Сейчас, например, он точно знал, что этим двоим нужен самый лучший из имеющихся в наличии номер, столик легких закусок и хорошее шампанское либо 1995 го, либо 1998 года от Дона Периньона. Ну а перво наперво, их нельзя беспокоить ближайшие три четыре часа.

Директор еще раз окинул взглядом юную спутницу адвоката, отметил его горящие глаза и крепкую фигуру и с сомнением хмыкнул: «Нет, четырех часов этому мустангу недостаточно, дадим им часов шесть, а лучше восемь…»

– Жан Поль, – подозвал он старшего администратора, – проводите наших почетных гостей, месье Павлофф с его дамой в апартаменты на третьем этаже с видом на пляс де ла Конкорд. Закажите дюжину фин де клер и салат из лобстера. И после этого перекройте коридор, чтобы никто не шастал в этом конце до самого вечера. Вам ясно, Жан Поль?

– Bien sur, monseiur, – коротко кивнул все понимающий Жан Поль.

Удовлетворенный директор бросил взгляд сквозь витрину. Высокий мужчина в синих очках сидел через улицу за столиком, видимо, ждал месье Вольдемара.
* * *
В 20.00, как было условленно, зажужжал поставленный на беззвучный звонок мобильный телефон Артема. Это звонил Вольдемар, и он предлагал встретиться недалеко от гостиницы в кафе «Лаурент» на аллее Елисейского парка. Артем поцеловал спящую Настю, стремительно собрался и положил на ночной столик у кровати короткую записку:
«Не посмел разбудить, любовался… ушел на встречу в кафе «Лаурент». Вернусь через пару часов – приглашаю на ужин в «Беркли». Нежно целую, уже скучаю. А.П.».
Артем неслышно выскользнул из номера, повесил на дверь табличку «Не беспокоить», спустился на первый этаж и, улыбнувшись администратору, выбрался на уже перекрещенную вечерними тенями парижскую улицу. Это было удивительно, однако в голосе Вольдемара – всегда спокойном и размеренном – он почуял тень тревоги.

Впервые за много лет.
Секрет
Если бы не твердая договоренность, Вольдемар не пошел бы на эту встречу. Собственно, и в «Крайон» он заглянул только затем, чтобы встретить мэтра у входа, обговорить все профессиональные новости на месте и немедленно распрощаться. Но его снова охватило чувство, что за ним следят, и он снова двинулся с детства знакомыми улочками, пытаясь отыскать и определить источник тревоги. Он был абсолютно уверен, что это связано с фон Зибенау.

Впервые это чувство появилось у него еще в Будапеште, едва он вошел в отель и снял номер, но тогда он счел это следствием общей, весьма острой ситуации. Вторая волна тревоги накрыла его уже в номере Колесова: бывший боевой офицер лежал в луже рвоты и дерьма, а упакованный в яркую подарочную пленку пакет с документами демонстративно лежал посреди комнаты. Это был вызов – ясный и недвусмысленный; хуже того, это было посланием ему.

«Йон…» – мгновенно понял Вольдемар, чья это работа; только этот киллер нациста фон Зибенау был настолько изобретательным и дерзким. Но вот беда, Вольдемар был уверен, что их пути никогда не пересекались. Знакомый лишь по коротким сообщениям со всего мира, Йон никогда не давал повода себя обнаружить, а Вольдемар ни разу не попадал в поле зрения его хозяев. Иначе бы его просто уничтожили – уже тогда.

«Но зачем ему был нужен этот демонстративный вызов, – непрерывно думал Вольдемар, – и почему он теперь идет за мной?»

И только на пороге кафе «Лаурент» что то произошло: там, в прошлом Вольдемара, словно мелькнула какая то тень…

– Здравствуйте, Вольдемар, – поднялся навстречу мэтр Павлов, – вы кого то ищете?

– Нет, ничего, – Вольдемар повернулся и, растерянно улыбаясь, двинулся к столику, – здравствуйте, мэтр.

Артем нахмурился:

– Впервые вижу вас таким…



Вольдемар недовольно крякнул и решил сказать все как есть:

– Много лет назад я сумел организовать разоблачение и арест фашистского палача нацистского преступника по имени Франц Дитрих фон Зибенау барон Веймар. Он был задержан в Германии, в тогда еще советской части Берлина.



Брови Павлова поползли вверх:

– Постойте, постойте… Что вы такое говорите?! Я точно знаю, что фон Зибенау был разоблачен вовсе не с вашей помощью, а благодаря нашему коллеге!



Вольдемар округлил глаза от удивления:

– А вы то откуда это знаете?! Я никому об этом не рассказывал! Да и ваша сторона никогда и нигде этих деталей не разглашала! Это секрет!



Павлов улыбнулся:

– Дорогой Вольдемар! Никто, кроме наших преподавателей, никогда, кроме учебы в спецшколе, и никому, кроме ее слушателей, действительно ничего не рассказывал.



Вольдемар опешил, но и на лице Артема вдруг появилось удивление.

– Но я не знал, – потрясенно покачал головой он, – что с той стороны помогали именно вы, Вольдемар… И, кстати, какое отношение это имеет к вашему нынешнему настроению?



Вольдемар на секунду задумался и вдруг ясно вспомнил, как именно держала пакет «сутенерша». И в следующий миг он словно оказался там, возле коттеджа кубинского посольства. Молоденький секретарь и, похоже, любовник Дитриха фон Зибенау стоял, склонившись над патроном, и держал в руке сумку с его личными вещами. И держал он ее точно так же – тремя пальцами, оттопырив большой и указательный.

«Бог мой!» – мысленно ужаснулся Вольдемар. Выходило так, что опаснейший убийца был одновременно и его личным врагом.

– Из за чего вы так напряжены? – напомнил о себе Артем.

– Нет нет, ничего, – замотал головой Вольдемар, – это обычные призраки прошлого в голове старого солдата.

Втягивать в эту историю русского друга, пожалуй, теперь он мог так назвать Артема, Вольдемар не желал.

– Лучше расскажите, как идет ваша борьба с рейдерами, – перевел он разговор в другое русло.



Павлов усмехнулся:

– Рейд остановлен, главный рейдер уже побывал в следственном изоляторе – под моей адвокатской опекой. – Он глянул на часы. – Думаю, он уже на свободе.

– Благодаря вашей адвокатской помощи?

Артем покачал головой:

– Нет, Вольдемар… я намерен честно помогать ему на следствии и в суде, но у нас многое происходит благодаря Системе.



Вольдемар сочувственно покачал головой и… встал из за стола.

– Извините, мэтр, мне пора.



Всю жизнь балансировавший на самом краешке бытия и небытия, теперь он чувствовал опасность все острее.

– Но может быть… – начал Павлов, но осекся и подал руку: – Удачи, Вольдемар.



Их отношения предполагали полную независимость – без необходимости что либо объяснять.
Возмездие
Тот, который обрек его отца на жуткую и позорную смерть, спешил через мост к Музею Инвалидов. Он был немолод – на два десятка лет старше того, каким запомнил его Ион в лесу под Берлином. Он был ослаблен работой с архивами и вечными раздумьями. Он был жертвой.

«Ты познаешь возмездие… – колотилась в голове раскаленная ненавистью мысль. – Ты познаешь…»

Тот, который убил его отца, перешел мост, присел на лавочку, и Йон замер неподалеку. Жертва болтала по телефону. Жертва говорила на русском, переходя то на французский, то на итальянский, с некой Ирэн. Они обсуждали приезд какого то «батюшки» и встречу «греков».

Йон поджал накрашенные губы, но тут же взял себя в руки и чопорно поправил шляпку с вуалькой – настолько старомодную, насколько позволял имидж дамы в годах. Маскировка оказалась удачной, по крайней мере, несколько молодых арабов, проходящих мимо Йона дамы, загоготали и сделали пару неприличных жестов – почти рефлекторно. А прохожих на мосту становилось все меньше и меньше…

Йон прошел чуть дальше, присел на дальней лавочке в конце пешеходного моста и превратился в ожидание. Он знал все, что произойдет в ближайшие пять шесть минут, и он выбрал то единственное оружие, которое годилось для такого торжества правды, – тонкий финский кинжал, утяжеленный ртутным сердечником.

Этот кинжал был подарен ему отцом по особому случаю и с тех пор побывал и в Сербии, и в Болгарии, и в Албании, а не так давно и в Венгрии. Йон строго выполнил все указания отца, и первую ночь новое оружие провело с ним в одной постели – под подушкой. И оно сразу же стало своим, почти живым, почти разумным. Оно всегда требовало крови, а с тех пор, как Йон нашел виновного в гибели отца, оно требовало крови каждую секунду.

Пожилой убийца, увлеченный беседой, прижал телефон правым плечом к уху, а освободившимися руками принялся вытаскивать блокнот, чтобы раскрыть его и начать записывать, и Йон понял: пора! В такой позе не то что нанести удар, но даже толком защититься было невозможно. Йон огляделся. На мосту было практически пусто – лишь парочка подростков в полусотне шагов да группа грязных, заросших бородами клошаров, устраивающихся на ночлег в своих картонных коробках.

– Ты познаешь возмездие…



Йон встал, опустил руки вдоль туловища, освобождая кинжал из рукава, и неторопливо, походкой пожилой, чопорной и бесконечно старомодной дамы двинулся вперед. Он должен был подойти на расстояние броска.

– Разрешите пройти, месье…



Эта едва слышная фраза достигла слуха Йона, когда он уже почти подошел на расстояние броска, и сразу же изменила все. Она не могла принадлежать ни подросткам, ни клошарам. Он чуть наклонил голову и, не сбавляя скорости, скосил глаза. Тот, кто ее произнес, уже прошел сквозь клошаров и двигался ему наперерез – бегом.

– Вольдемар! Слева!



Йон зарычал и бросился вперед, а убийца его отца уже понял все и медленно поднимался со скамейки, не сводя тревожного взгляда с мчащейся к нему пожилой чопорной дамы.

– Ты познаешь… – Йон размахнулся, – воз… мез… дие…



Кинжал свистнул, вспыхнул в тусклом свете фонаря, но уже за мгновение до того, как он лязгнул о перила моста, Йон понял, что промахнулся.

– Беги, Вольдемар! – заорали сбоку, теперь уже совсем близко.



Йон стиснул зубы и, ломая каблуки, рванулся к убийце отца. Увидел его бледное и уже отрешенное лицо, прыгнул, а едва он коснулся врага, его сбили с ног.

– Я сам, Вольдемар!



Йон выхватил стилет и, ухватив упавшего убийцу отца за одежду, с яростью стал наползать – рывок за рывком, сантиметр за сантиметром – туда, к пульсирующему ужасом и предчувствием неотвратимости расплаты горлу.

– Куда вы, мадам?! – по русски взревел тот, что пытался его удержать. – Держись, Вольдемар!



Йон занес руку со стилетом, и его вдруг отпустили – совсем. Он выдохнул, и в следующий миг русский ударил, и кисть Йона хрустнула, а стилет отлетел под скамью. Йон моргнул, выпустил врага и, преодолевая мгновенную тошноту, откатился в сторону. Вскочил и замер.

Русский уже помог убийце встать, и теперь они стояли глаза в глаза с ним, и за спиной того, кто сегодня должен умереть, не было ничего, кроме перил моста.

– Ты познаешь… – процедил Йон, сорвал очки и бросился вперед.



Он ударил всем телом, сбил, сдвинул, почти вышвырнул его за пределы моста и жизни, когда его тело вдруг оторвалось от мостовой, а небо перевернулось. И в следующий миг Йон, едва успевший зацепиться за литье, ударился грудью о чугунный парапет и повис над Сеной. Дыхание остановилось, сердце пронзила режущая боль, а ненавистное лицо и – рядом – еще одно, принадлежащее тому, кто все испортил, теперь смотрели на него сверху.

– Держитесь! – требовательно протягивали к нему руки оба перегнувшихся через перила врага. – Дайте руку! Вы разобьетесь!



Йон молча пожирал их взглядом. Он бы не смог подать руки, даже если бы хотел, – расстояние было слишком большим.

– Артем, придержите меня! – крикнул враг. – Я спускаюсь! Ну, дайте же вашу руку, Йон!



Йон вздрогнул. Убийца его отца знал, с кем имеет дело. Он посмотрел вниз: речная вода сейчас менее всего походила на себя саму и вся переливалась всполохами света. Свечение все усиливалось и усиливалось, а потом он увидел глубоко внизу – еще ниже, чем река, и даже ниже, чем ее дно, тысячи – нет! – миллионы огней. И, если правда то, что говорят священники о преисподней, его отец – единственный, кто его любил, ждал сына именно там, внизу.

«Я иду к тебе, папа…»

– Не надо, Йон! – заорали сверху. – Дайте руку!



Йон поднял голову. Сознание уже уходило.

– Никогда я не протяну руки убийце моего отца, – из последних сил сказал он и разжал онемевшие пальцы.


Рейдер
Артем опоздал на ужин в «Беркли» на полчаса.

– Ну, и где тебя носило? – ревниво поинтересовалась Настя.

– А? Да так… – тряхнул головой Артем и сделал по возможности виноватое лицо: – Извини, Настенька, пришлось объясняться с жандармами.
Когда Йон прыгнул, Артем сделал все, как учили в Высшей школе КГБ. Он должен был это сделать! Но с тех пор перед глазами стояло только одно: жуткий человек с белыми мертвыми глазами в платье старой чопорной дамы, падающий вниз – туда, в неясное свечение, где уже через несколько секунд можно было разглядеть только вялый поток мутной воды.

«Вот он, финальный аккорд Второй мировой…» – тихо сказал тогда Вольдемар, а Павлов неожиданно подумал, что в Германии 1933 го тоже начали с того, что поставили крупный бизнес на карачки.
– Ты меня слышишь?

– Да, конечно, – очнулся Артем. – Что будешь есть?



Настя улыбнулась:

– Ты меня обманул, Тема.



Артем через силу улыбнулся. Он знал, что виноват перед своей любимой женщиной, но у него было такое чувство, что она говорит не об опоздании.

– Ты говорил, что борешься с рейдерами, – прищурилась Настя, – но это неправда.

– Как так? – удивился Артем.

– Ты сам – рейдер, – тихо сказала она, – вечный пират, вечно бороздящий воды Мирового океана.



Артем на секунду опешил и тут же рассмеялся. Сравнение было красивым, но лично он – полчаса назад – чувствовал себя пограничной собакой, потому что ТАК не бегал с самой службы на заставе.

– Я, вообще то, пограничник, – поправил он возлюбленную, – если угодно, пограничный сторожевой корабль. Слежу, знаешь ли, за соблюдением правил мореплавания.

– Какие могут быть правила в вечной войне – приподняла бровь Настя. – Не много ли ты на себя нагрузил, пограничник?

Артем пожал плечами и вдруг вспомнил Петра Петровича с его теорией вечного рейда всех против всех: купцов против короля, короля против рыцарей и рыцарей против купцов.

– Кто то же должен принуждать ИХ ВСЕХ к соблюдению ИМИ ВСЕМИ принятых правил?



Настя сокрушенно покачала головой:

– Это задача судей, а вовсе не твоя. Куда ты суешь голову?



Артем рассмеялся. Романтический ужин в Париже стремительно превращался в диспут где нибудь на Ильинке.

– А что делать, если судьи примыкают то к одному «флоту», то к другому? – принял он вызов. – Кто тогда остается на страже закона?

– И ты хочешь сказать, что это – адвокат, – с сомнением покачала головой Настя, – один против всех…

Артем попытался возразить, стремительно перебрал всех, кто ему помогает, и вдруг с ужасом понял: почти все они служат закону ВОПРЕКИ Системе. Да, их много, но каждый из них, по сути, – один на один с этой огромной рейдерской машиной.

– Это только кажется, что юрист один против всех, – покачал он головой, – на деле он один ЗА всех. Даже если эти ВСЕ своих общих интересов и не понимают.



Он жестом подозвал почтительно замершего неподалеку официанта, и тогда Настя – очень по женски и очень по русски – оперлась щекой о ладонь:

– Где твой порт, рейдер?



Артем заглянул ей в глаза и улыбнулся:

– А может быть, лучше спросить, есть ли у рейдера вакансия первого помощника?
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28

  • Берлинский лесник
  • Гости
  • Секрет
  • Возмездие
  • Рейдер