Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Павел Алексеевич Астахов Рейдер




страница24/28
Дата15.05.2017
Размер5.01 Mb.
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28
Потомок Когда Спирский вернулся в камеру, она была пустой – кавказцев определенно вызвали на допрос. И мысли почему то вертелись не около приглашения адвоката или позиции на следствии. Петр Петрович думал о Париже. Тогда, несколько месяцев назад, поняв, что Ной – здравомыслящий бизнесмен, он с удовольствием принял приглашение в Париж. Работы почти не было, все захваченные активы в виде кондитерской фабрики подмосковного Подольска, швейного комбината в Чехове и автосервиса в Серпухове были распроданы, и он легко и быстро собрался в поездку. В Москве стояла хмурая осень, а в Париже еще вовсю цвели хризантемы и астры, солнце сияло и оставляло на гранитных плитах Елисейских Полей тени крон каштанов. «Вот бы куда мне сейчас», – тоскливо подумал Петр Петрович. Он поселился, как и советовал Ной, в «Мариотте», в двух шагах от знаменитого ночного клуба Элтона Джона «The Queen» – по красноречивому адресу Елисейские Поля, 100. Бросил сумку с вещами, вышел на улицу и долго бродил по «столице мира», по настоящему застряв лишь в одном историческом месте – у бывшего советского посольства. Огромный серый монолит посольства просто поражал своей неприступностью, тяжестью, неповоротливостью и угрожающей мощью. Этот осколок советской империи не привлекал внимания туристов, а те, кто случайно на него наталкивался, спешили скорее миновать неуютный монумент ушедшей советской мощи. И только вдоль забора ютились ежащиеся от холода румынские и украинские проститутки, почти инстинктивно пытающиеся укрыться в тени бетонного великана бывшего «старшего брата». А к семи вечера Петр Петрович занял столик в кафе «Монте Кристо», где была назначена встреча, и сразу же увидел его. Это был мужчина неопределенного возраста с волосами ненатурально яркого пшеничного цвета, одетый в рыжую мягкую замшевую куртку и элегантные зеленые брюки и укутанный в теплый толстый шарф по самый нос, на котором красовались солнцезащитные очки с голубыми стеклами. В общем, один из множества раскрепощенных, любящих комфорт французов. Вот только на пальце у него красовался перстень с гербом, спутать который с чем нибудь иным было немыслимо – змейка, обвивающая копье. – Вы! – привстал Спирский. – Это вы – Ной Француз – или кто он там – обнажил белые фарфоровые зубы и протянул руку: – Рад нашей встрече. На самом деле меня зовут Йон, однако «перевертыш» в виде спасителя всего живого на земле Ноя мне показался удачной находкой для роли в вашей Игре. Петр Петрович машинально пожал тонкие прохладные пальцы, но думать мог только о перстне. Он давно уже понимал, что странный шрам, появившийся на его руке, никакой не стигмат, а обычный «защим» от кроватной пружины, но магическая сила знака меньше от этого не становилась. – Оттуда у вас это – показал он глазами. – А а, это, – посерьезнел Ной, – у него длинная история. Это фамильный перстень моего наставника, который теперь принадлежит мне – как его наследнику. – Вы – потомок сэра Мордреда! Петя был потрясен. – Кровного родства между нами нет, – покачал головой собеседник, – но вы должны понимать, что кровное родство – еще не все. Петр Петрович растерянно кивнул. Все, чего он достиг, он достиг помимо родственных связей – сам. Однако никто не имел права приближаться к нему так близко. – Что вам надо – выдавил из пересохшего горла Петр Петрович. – Мне понравилось, как вы работаете. Особенно хорош был рейд на комбинат плодово ягодных вин. Сколько у вас было процентов акций – Две десятых… – одними губами ответил Петр Петрович. Именно столько ему хватило, чтобы положить руку на сотни гектаров земель комбината в Подмосковье. Естественно, все ушло под жилищную застройку. – Но, может быть, хватит бороться с доярками и агрономами – придвинулся к нему Йон. – С таким то талантом… Спирский насторожился. Нельзя было исключать, что этот «рыцарь» счел его ремесленником, которому необходимо покровительство господина. – Вам давно пора совершать точечные операции, – откинулся на спинку кресла собеседник. – Хватит «бить по площадям»… – Ближе к делу, Йон, – потребовал Спирский. – Что именно вас интересует Собеседник понимающе наклонил голову и начал перечислять, попутно загибая пальцы: – Ногинская фабрика электробытовых приборов – там производились высокоточные приборы опознавания ракет и торпед, – загнул он мизинец. Спирский криво улыбнулся. – Подольский лифтовой завод, – загнул Йон безымянный, – производил шахты и подъемные механизмы для стратегических ракет. Петр Петрович потешно поднял брови. – Тригорский комбинат, – загнул средний палец Йон, – специализировался на микроагрегатах, незаменимых в сложных комплексах вооружений… – А сколько за это дают – оборвал его Спирский. Он слишком хорошо помнил историю с масштабной распродажей советского вооружения – пусть формально и списанного – на территории объединенной Германии. Да, западные «партнеры» получили то, что их интересовало, но вот российский юрист, нашедший ходы в генералитет, в конце концов оказался крайним. Можно было сказать и так, что сунувшийся в большую игру адвокат пал жертвой собственной алчности, а можно сказать и так, что его подставили, – причем непонятно кто – наши или его собственные «партнеры». – Ну так, сколько за это дают – повторил он вопрос. Собеседник обнажил ослепительно белые зубы. – Никаких секретных технологий в интересующих меня фирмах давным давно нет. Мне необходимо лишь то, что было подвергнуто конверсии, то есть рассекречено и переведено на мирные рельсы. Петр Петрович непонимающе тряхнул головой: – А где смеяться Йон на секунду нахмурился, переваривая русский юмор, и, было видно, решил говорить все, как есть. – Конверсия ничего не значит. Вы же понимаете, что линия по производству патронов может быть легко переделана в линию по производству конфет. А потребность в конфетах в нынешнем неспокойном мире колоссальна! Петр Петрович рассмеялся: – Ну и купили бы, если так по конфетам страдаете! Какие проблемы, если все рассекречено – Пробовали, – кивнул Йон, – и вначале все шло успешно, пока один из наших коллег в 2000 году не был превращен в козла отпущения при покупке технического отчета НИИ «Турбоагрегат». Над ним провели показательный процесс, осудили на пожизненное заключение и тут же помиловали, отпустив с позором домой. Петр Петрович задумался. Он понимал, что государство, спасая оборонку от беззастенчивой скупки, прошло по той тончайшей границе между законом и беззаконием, которую так часто использовал он сам. – Именно поэтому нам так нужны вы, – снова придвинулся к нему Йон, – те, кто не нуждается в дополнительных разрешениях, – он улыбнулся, – но нуждается в дополнительных денежных знаках. Петр Петрович попросил сутки на размышление, а через две недели российский бизнес потрясла новость о дерзком захвате, который совершила «МАМБа». Пресса, кроме, пожалуй, сайта «Компромата нет», не придала особого значения захвату Горюновского завода лакокрасочных изделий и технологий. Хотя именно здесь когда то производили краски, невидимые для радаров. Приглашение Губернатор сумел вырваться домой часа на полтора раньше, чем рассчитывал. – Ты уже приехал – удивилась Настя и присела рядом. – Так рано – Обычный конец рабочего дня, – обнял он ее за плечи и тут же объяснил: – В Москву надо ехать, доченька. Настя склонила голову к отцовскому плечу, а Некрасов грустно вздохнул и посмотрел на противоположную стену, где висел огромный портрет кисти Александра Шилова. Красивая моложавая женщина смотрела на обитателей комнаты и словно готова была им сказать что то вроде: «Доброе утро, мои родные! Как дела!» – Была бы жива мама, все было бы иначе, – тяжело уронил Валерий Матвеевич. Настя мгновенно приложила свою ладошку к его рту. – Папа, я тебя прошу, не надо! Маме там хорошо. А портрет мне этот никогда не нравился, да и мама его не любила. Некрасов снова вздохнул. Настя напоминала свою маму каждым жестом. – Папка, не грусти! – затормошила его дочь. – А вместо портрета лучше давай повесим фотографию. Помнишь, ту, когда вы только поженились, а я родилась. Вы – еще студенты, а я – лысый колобок! Губернатор засмеялся: ему тоже нравилась эта фотография. Да и вообще, его дочь смотрела в самую суть вещей. Встречая на каком нибудь мероприятии очередного министра, она порой говорила: «Фу у, какой неприятный тип!», и, странным образом, именно этот человек доставлял Некрасову хлопоты. Или, наоборот, отмечала: «Удивительно милый человек!» Проходило время, и Валерий Матвеевич снова признавал: дочь права. «Если бы она так же не ошибалась с этим адвокатом…» – мелькнула непрошеная мысль. – А что этот Павлов… тебе не звонил – вдогонку ушедшей на кухню дочери крикнул он. – Он в Москву не так давно уехал, – отозвалась Настя. «Интересно, – отметил губернатор, – у его клиента Батракова только что пансионат «отжали», а он – запросто уезжает в Москву… Мне бы его проблемы…» Губернатор вздохнул: возле Тригорского НИИ уже крутились понаехавшие из столицы журналисты, и ему в такой ситуации оставлять город было не с руки, но, как известно, приглашения от первого лица страны обсуждению не подлежат. Да и вокруг Кремля определенно что то происходило – уж на то, чтобы понять это, многолетнего опыта Некрасова хватало. Администратор Когда тригорская история была, в общем, закончена, Марк Минаевич Фрид снова загрустил. Ему нравилось не только играть роль Великого Олигарха, но и участвовать в спасении людей, освобождать заложников – в общем, влиять на общественные процессы, а значит, жить. Так бывает, что останавливается «Роллс Ройс», и вышедший из него бизнесмен в страусиных ботинках и бобровом пальто покупает у бабки торговки подгорелый пирожок с картошкой и смачно уплетает его за обе щеки. Нечто подобное происходило и с Фридом. Да, государство признало за ним право быть миллиардером, однако сам он вдруг начал утрачивать вкус к жизни и все чаще чувствовал себя так, словно живет в стеклянной банке, наполненной абсолютным вакуумом. Однажды он даже проехался в метро, ловко удрав от телохранителей, и успел осилить целых три остановки! И только на выходе из метро «Арбатская» его обнаружила и взяла под охрану взмыленная команда бойцов во главе с таким же взмыленным начальником безопасности. Но Фрид был счастлив: пообщавшись под землей с простыми гражданами, торговцами и бомжами, населяющими наш некогда лучший в мире метрополитен имени Ленина, Марк Минаевич еще и еще раз убедился: мир несовершенен и нуждается в его, Фрида, участии и помощи. Но, увы, мир об этой помощи опять не просил. Пребывая в таком пессимистичном настроении, связанном еще и с тем, что давно обещанная ему в Администрации государственная должность никак не находилась, Марк уединялся в кабинете и часами пилил свою любимую скрипку. В такие периоды его секретарь страстно желала написать заявление об уходе, и только исключительно хорошая зарплата помогала ей как то дожить до конца рабочего дня. Но когда он заканчивал седьмую пьесу, секретарь вошла в кабинет и принесла Фриду хоть сколько нибудь свежую новость. – Марк Минаевич, вас к телефону из Администрации Президента. – Она покосилась на скрипку и добавила, сделав значительное выражение лица: – Говорят – срочно! – Соединяйте, раз срочно. Марк подошел к столу и снял трубку, стилизованную под пистолет Макарова, так что со стороны казалось, будто олигарх решил свести счеты со своей богатой, сытой жизнью. Этот телефонный аппарат подарил Фриду бывший министр внутренних дел, преподнеся заодно и настоящий наградной «Макаров». В трубке раздался радостный звонкий голос. – Марк Минаевич Приемная Чиркова, – молниеносно выпалила секретарь. – С вами хотел бы переговорить Вячеслав Григорьевич. Соединяю. Фрид рассмеялся: он знал, откуда такая торопливость. В приемной Чиркова, как и в тех приемных, куда дозванивались его помощники, никогда не слыхали отказов или каких либо возражений от разговора с человеком, чье имя в новой России стало почти нарицательным. Телефон крякнул, и в трубке Марк услышал знакомый ровный, уверенный голос: – Марик Привет, дорогой. Как дела идут Как семья Как сам – И, не дожидаясь ответа, тут же: – Надеюсь, все прекрасно, ведь по другому у тебя и не бывает. – Да да, Слава, все хорошо, – уныло отозвался Марк. – Ну и славненько. Слышал новый анекдот про нашего шефа – Ты меня провоцируешь, Слава, – мрачно констатировал Фрид. – Какие анекдоты по телефону – Ну и дурак! По телефону только и можно, иначе никто не узнает! Ха ха ха! Чирков определенно был доволен собственной шуткой. – Короче, слушай! Шеф проголодался, открывает холодильник, а там стоит холодец и весь трясется: блюм блюм блюм. Шеф посмотрел на него и говорит: «Не ссы! Я за кетчупом…» Чирков снова рассмеялся, но тут же переспросил: – Ну, как – Смешно. Даже очень, – не меняя интонации, ответил Фрид. – Я очень смеялся, тем более знаю, что шеф не терпит кетчуп, но любит студень. «Да и кто будет есть кетчуп сам по себе, без холодца» – подумал Марк; выходило так, что холодцу все одно – конец. – Но дело, Марик, вовсе не в кетчупе и не в холодце, – внезапно посерьезнел Чирков. – Нужно поболтать по поводу приобретения акций одной новой компании. Фактически я выполняю поручение, но ты, если правильно все поймешь, получишь подтверждение об этом и сам. Соображаешь, о чем я говорю – В основном соображаю, – уселся поудобнее в кресле Фрид, – но не пойму, о какой компании ты говоришь. За последние полгода наплодили ваши ребята из управделами их сотни, поди разбери, что и зачем. – Нет, нет. Тут совсем другое. Речь идет о новом объединении на нефтяном рынке, который наконец то становится более прозрачным и более государственным. – А а а… так ты о «Нефтероссе» речь ведешь… – без энтузиазма сказал Марк. Об истории объединения нескольких государственных, полугосударственных и негосударственных нефтяных активов в единое предприятие – подобно «Газпрому» – не говорили последние два месяца только ленивые. Наконец объединение было завершено, но западные СМИ, подкупленные известно кем, начали атаку на созданного гиганта и призывали не покупать на биржах акции этого нефтеналивного монстра. Дабы перебить оплаченную пропаганду, Кремль запустил свою, демонстрируя, как замечательно растут в цене новые акции, как все бизнесмены – лидеры российского рынка – с удовольствием скупают эти ценные бумаги, а олигархи наперегонки доказывают свою лояльность власти и Кремлю. Фрид смотрел на всю эту кампанию с глубоким сарказмом. Он абсолютно не хотел рисковать своими капиталами, пусть их и насчитывалось более десяти миллиардов. – Ну… ты как – напомнил о себе Чирков. «Ну вот, и меня «посчитали»…» – вспомнил Марк Минаевич фразу из старого советского мультика. Однако места и времени для маневра не оставалось, и он, в свойственной ему манере, сделал шаг навстречу: – Ясное дело. Я давно искал повод, чтобы предложить свою поддержку и участие в этом важном государственном деле. – Ага, рассказывай сказки! – рассмеялся Вячеслав, но тут же продолжил: – Ну, раз искал случай и возможность, то он тебе представился. Пользуйся и можешь меня не благодарить. – Уговорил, не буду… – холодно отозвался Фрид, но Чирков уже продолжал: – Значит, завтра к 13.00 будь в Кремле. Лучше приехать минут за тридцать, хотя я тебя знаю, ты и так притащишься за час и будешь меня допекать. Но, Марик, поверь, завтра будет не до тебя, и поэтому не раньше чем в 12.30 заходи ко мне, а потом к Самому. Все инструкции и расклады – завтра перед визитом. Пока еще всего не знаю, но завтра большой день. – Для кого – Для страны, для общества, для истории, ну и для тебя, конечно, дружище! Давай до завтра! Марк Минаевич опустил трубку пистолет на рычаги. В этом разговоре с «Макаровым» у виска было что то очень символичное. Разумеется, Марк наблюдал за развитием ситуации вокруг «НЕФТЕРОССА» и уже раздумывал о том, предложат ли ему оказать поддержку и в очередной раз выказать лояльность не столько экономическому эксперименту возвращения нефтяных ресурсов в лоно матери Родины, сколько правящей власти. За последний месяц такую лояльность всенародно проявили многие приближенные к Красной площади олигархи. Первым акции на миллиардную сумму приобрел Алексей Верибоска, ему тут же ответил Владимир Батанин, отдав 1,2 миллиарда, а затем из Англии прибыл и сам ненецкий губернатор Ролан Арсентьевич, который дал 1,5 миллиарда. А конкурс на самого лояльного Кремлю олигарха все продолжался и продолжался. И, само собой, пришла очередь Фрида. Марк вздохнул и вызвал зама по финансам. Выслушал отчет о текущих доходах и расходах. Попросил принести сводку по остаткам денежных средств в оффшорных компаниях. Собрав бумаги, выпроводил финансиста, разложил отчеты по столу и… снова взялся за отцовскую скрипку. На этот раз свет в кабинете Марка Фрида не гас, а печальная музыка Шопена не стихала до поздней ночи. Йон Соломин позвонил Павлову, едва тот въехал в Москву. – Привет, Артем. Есть новость: твой Спирский на Петровке. Павлов улыбнулся: – Я уже в курсе. Меня назначили его защищать. Если успею, то увижу Петра Петровича уже сегодня. Соломин тихонько охнул. – Ну, у тебя и профессия! Только вот что, Артем, сначала заскочи ко мне. Пропуск я заказал. – А что случилось – заинтересовался Павлов. – Ты попал в десятку, – прямо ответил Соломин, – ну, и Пахомыч, царство ему небесное, конечно, тоже все правильно оценил. – Документы НИИ! – выдохнул Павлов. – Точно. Но есть и то, что по телефону обычно не говорят. – Еду! – мгновенно принял «приглашение» Артем и на первом же перекрестке поменял направление пути. А еще через полчаса он уже сидел напротив Соломина. – Рассказывай. Соломин принялся выкладывать то, на что имел право, а Павлов превратился в слух. Собственно, он уже догадывался, что Колесов не тот человек, чтобы слепо следовать указаниям босса, но, чтобы совершить такое масштабное «кидалово», нужно было обладать чертами настоящего пирата! Но куда как более опасной фигурой виделся покупатель бумаг Ной, он же, по сведениям из других источников, Йон. Уже скупивший кое какие секреты нашей оборонки, он, похоже, останавливаться не собирался. – И что ты намерен делать – уже ближе к финалу разговора поинтересовался Павлов. – Выпускать Колесова из страны, – посмотрел ему в глаза Соломин, – как наживку. Ключевых бумаг у него нет – Пахомыч все заблаговременно выдернул и тебе передал, а главное, этот Ион – фигура более масштабная. У нас другая проблема… Павлов сосредоточенно сдвинул брови: – И какая – Формально этот Йон чист. Да, мы знаем, что он поставил скупку наших оборонных секретов на поток, но формально большинство из них теперь и не секреты, а так… коммерческое ноу хау… Павлов прикусил губу. Приватизация изменила статус огромного количества технологических тайн. – Это здесь его закрыть – раз плюнуть, а там, в Европе, этот Ион не интересен никому, – подытожил Соломин. Павлов кивнул. Он лучше, чем кто либо, понимал и силу, и слабость закона. Даже если кому то в Европе удастся взять Йона с поличным на покупке документов НИИ, чтобы собрать всю доказательную базу, понадобятся месяцы. А никто в Евросоюзе держать человека под стражей столько времени не будет: или – в суд, или – на свободу. И значит, Йон уйдет. – И что вы хотите от меня Соломин напрягся. – Ты имеешь право отказаться… – Ближе к делу, Юра, – насторожился Павлов. – У тебя же есть контакты во Франции… личные контакты. Дай им знать. Может, у них что то подходящее для иска найдется. Не может быть, чтобы такой персонаж, как этот Йон, нигде не нарушил закона. Артем откинулся на спинку стула и на секунду прикрыл глаза. Да, у него были друзья, в частности Вольдемар, но их исполненные такта взаимоотношения не предполагали своекорыстное использование друг друга. – Нет, – решительно сказал он и поднялся, чтобы уйти. – У вас тоже есть «дружественные организации»… Вот и обращайтесь. Соломин недовольно крякнул. – Это только называется красиво, а на деле мне ого сколько времени понадобится, чтобы система заработала. А Колесов уже через три часа в самолет сядет! – Все все, Юра, – замотал головой Павлов, – и речи быть не может. И тогда Соломин задумался и вдруг сделал останавливающий жест рукой: – Подожди. Я тебе еще кое что покажу. Павлов приостановился: там, среди раскладываемых бумаг, мелькнуло что то очень знакомое. – Вот, – Соломин встал и сунул ему один из документов, – смотри, из какого гнезда этот «птенец» выпал. Павлов пригляделся. Это была ксерокопия какого то документа на испанском языке, вот только на самом верху архивной «единицы хранения» властно и пристально смотрел на восток орел – тот самый, из 41 го года. – Если приглядишься, то увидишь: бланк старый, оригинальный, а текст на нем относительно недавний. – Интересно… – взял в руки необычную ксерокопию Павлов. – А что это – Это список учеников одной очень закрытой школы в Латинской Америке, – прищурился Соломин, – и некто с оперативной кличкой Ион в этом списке есть. Павлов думал. Он помнил, как относится к нацизму Вольдемар. – Не надо ничего делать, – умоляюще посмотрел на него Соломин, – просто сообщи; пусть твои французы хотя бы на него посмотрят… Артем с усилием потер лицо и вздохнул: – Ничего не обещаю, но попрошу. Посмотрю, что ответят. Соломин счастливо улыбнулся, а Павлов двинулся к выходу, но в дверях обернулся: – А Спирский… он в чем нибудь виновен – По нашей линии нет, – покачал головой Соломин. – Не успел он туда по настоящему голову сунуть… Повезло твоему новому подзащитному, сильно повезло…
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28

  • Приглашение
  • Администратор