Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Павел Алексеевич Астахов Рейдер




страница23/28
Дата15.05.2017
Размер5.01 Mb.
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28
Хакер Сергей Михайлович наблюдал за тем, как взяли Спирского, с расстояния в триста четыреста метров. Он спокойно проводил босса внимательным взглядом, отметил, что офис тут же опечатали, развернулся и двинулся к ближайшей станции метро. А примерно сорок минут спустя Колесов поднялся на лифте на девятый этаж одного из домов микрорайона на Юго Западе и позвонил в нужную квартиру. Еще раз… еще! И, наконец, замок заскрежетал, дверь приоткрылась, а в проеме показалось заспанное лицо Мака. – Сергей Михайлович – удивился лучший хакер «МАМБы». – Дело есть, – заговорщицки подмигнул Колесов. Мак откинул цепочку, и Колесов тут же вошел и, не разуваясь, оглядел кухню и комнату: – Один – Ну, да… а… в чем дело – Мне нужны контакты Спирского, – не стал тратить время попусту Колесов, – ну и пароли, разумеется. Хакер криво ухмыльнулся: – Так это вы не по адресу, Сергей Михай… Колесов ударил его, как стоял, – точно в печень, и Мак хватанул воздух ртом и беззвучно, вытаращив глаза, начал оседать на пол. Но Сергей Михайлович ему этого не позволил: ухватил за ворот и бросил в просиженное кресло. – Спирский арестован, и он тебе уже не защита, – склонился он над хватающим воздух Маком, – а я тебя буду пытать до тех пор, пока не получу то, что мне нужно. Из глаз хакера полились обильные слезы, и Колесов уже видел: сдастся. Он усмехнулся, прошел в кухню и щелкнул кнопкой электрочайника, – после бессонной ночи во рту совершенно пересохло. «Лишь бы на той стороне все правильно поняли…» – подумал он. Так вышло, что Сергей Михайлович не имел своих контактов за рубежом, а мотаться по всей Европе и с риском загреметь в Интерпол совать ворованную информацию первым встречным Колесов не собирался. Его вполне устраивали налаженные контакты взятого поутру босса. Он, как единственный владелец столь необходимых на Западе секретов, имел право «приватизировать» их и право на торговлю ими. Ко вторнику Юрий Максимович Соломин знал почти обо всем, происходящем вокруг Тригорского НИИ. Он знал, что к торгам подключился Фрид, напрочь сломав этим заранее просчитанную схему «МАМБы». Он знал, что первый заместитель губернатора Аксенов получил вожделенный пансионат и этим раскрылся как Заказчик всего рейда. Соломин даже получил непроверенную информацию о том, что Павлова заказали, и четыре свежих трупа на окраине Тригорска – следствие этого заказа. Понятно, что Юрий Максимович тут же позвонил Артему, но, слава Богу, тот оказался жив и здоров, а значит, информация о заказе была недостоверной. Кто кто, а уж Соломин знал, насколько жестко исполняются подобные акции. Но главное, Юрий Максимович добился таки экспертного заключения и выяснил, что «Микроточмаш» приватизирован с некоторыми нарушениями и в его спецчасти действительно могли находиться документы оборонного значения. «И Пахомыч, царство ему небесное, был прав…» – Василь Василич, – позвонил он главному «связисту», – поставь ка Интернет и телефоны «МАМБы» на контроль. Разрешение у меня на столе. – Что нибудь серьезное – поинтересовался «связист». – Пока нет, – перелистал толстеющее на глазах дело Соломин, – но ты и сам знаешь, как это бывает: сегодня это невинный разговор, а завтра… По сведениям из ГСУ, офис «МАМБы» был уже опечатан, однако, как только разрешение на «прослушку» легло на стол Соломина, он был обязан отфильтровать все – сколько бы труда это ни потребовало. КПЗ Попасть в знаменитый Петровский изолятор или, точнее, «ИВС на Петровке», можно несколькими путями, и самый первый лежит через проходную с центрального входа по известному всей стране адресу Петровка 38. Также можно зайти через 2 й Колобовский переулок прямо во внутренний двор изолятора временного содержания. Но проще всего туда попасть в качестве задержанного по подозрению в совершении серьезного преступления, которым занимается ГУВД Москвы. Такого человека доставляют прямо в ИВС безо всяких формальностей. Хотя по новому закону решения о содержании под стражей стали принимать суды, следователи и прокуроры давно уже прокатали глубокую колею в ближайшие к их кабинетам суды. Натренировав своих районных судей на удовлетворение ходатайств об аресте своих клиентов, следователи за пару лет отладили бесперебойную систему получения санкций. Разумеется, этим конвейером пользовались не только честные правоохранители, но и не вполне праведные бизнесмены, боровшиеся с конкурентами, захватывающие чужие предприятия, занимающиеся рейдерскими атаками и недружественными поглощениями. Уж это опытный рейдер Петр Петрович Спирский знал. Железная дверь камеры со зловещим лязгом и скрежетом, сотрясая стены и воздух мрачной комнаты, захлопнулась, и Петр Петрович огляделся. Здесь, помимо него, было еще двое сидельцев, и ему еще предстояло узнать, что молодого чеченца задержали по подозрению в причастности к убийству главного редактора русской версии «Форбс» Пола Хлебникова, а угрюмого лысого абхазца обвиняли в организации угонов автомобилей. В камере было три отдельные одноэтажные койки. Сварганили их, видимо, такие же заключенные в какой нибудь дальней колонии в Краснокаменске или в подмосковном Можайске. Ведь главной задачей современной системы исполнения наказаний так и остается снабжение самой системы. Одна колония специализируется на производстве сапог для миллионной армии зэков, другая – бушлатов и рукавиц, третья – металлических коек, а четвертая – вяжет веники и метлы. Собственно, таким образом решается многоплановая задача пенитенциарной системы страны: наказание, перевоспитание, занятость, полезный труд и профит в пользу государства. Недаром даже металлические таблички регистрационных номеров десятилетиями производили в местах не столь отдаленных. А каждый бывший в армии или в колхозе гражданин страны, влезая в кирзовые сапоги, мог без труда определить, сколько лет лишения свободы отбывает сшивший их зэк. Для этого нужно было лишь достать стельку и посмотреть на количество зарубок, оставленных этим «кутюрье». В КПЗ ни кирзовых сапог, ни телогреек, ни даже подходящей спецодежды не выдают, так как люди по определению попадают туда «временно» и вовсе не являются заключенными в полном смысле слова. Презумпция невиновности запрещает именовать таких людей преступниками до того момента, как будет вынесен соответствующий обвинительный приговор суда и он вступит в законную силу. Понятно, что никто не обращает особого внимания на эту прогрессивную тенденцию, когда речь идет о таких лицах, как Борис Абрамович Березовский, или сепаратистах с Северного Кавказа. Поэтому вопрос использования презумпции невиновности до сих пор остается на усмотрение власти и решается в полном соответствии с ее высочайшим мнением. Обо всем этом прекрасно знал и частенько рассуждал новый обитатель 26 й камеры по известному адресу на Петровке. И, рассуждая о государственном подходе в вопросах определения виновности своих граждан, Петр Спирский свято верил, что никогда не попадет в разряд не то что подозреваемых, но даже свидетелей. Он был искренне убежден, что выполняет важную государственную миссию, производя – строго в рамках закона – санацию бизнеса и очищая его от слабых, никчемных, бестолковых, нерасторопных, медлительных, негибких, несговорчивых, тупых и просто лишних. Ежедневно читая «Файненшл Таймс» и «Уолл Стрит Джоурнал» и почти не выключая канал Блумберга и РБК, он точно установил, что самый выгодный, прибыльный и активный сектор предпринимательской активности на Западе лежит в области так называемых «Mergence and Accusations», то есть «слияний и поглощений». Ему нравилось управлять процессами слияния и поглощать всех, кто не способен защититься. Ему нравилось быть санитаром бизнеса и пожирать слабых, а еще больше нравилось отгрызать куски у сильных. Казалось, он сделал все возможное и даже невозможное, стремясь обезопасить свой бизнес! Он выстроил сотрудников не просто в единую вертикаль, а скорее, уложил их плашмя, оставив единственную возможность – ползать, само собой, под его чутким руководством. Однако жизнь почему то переиграла Петра, и он тяжко страдал от неудавшейся партии, а еще более оттого, что никак не мог понять, где именно казавшаяся идеальной система дала сбой. Бумаги Если честно, Соломин ничего подобного не ждал, но уже через четверть часа после подключения «прослушки» ему позвонили. – Кто то вышел по Интернету на Францию с личного «ящика» Спирского. – Как так – не понял Соломин. Он совершенно точно знал, что Спирский сейчас в изоляторе на Петровке, 38. – И это еще пустяки, – не ответил на вопрос главный «связист», – ему ответили. Некий «Ной». И знаешь, о чем они говорили Соломин насторожился: – Неужели о бумагах «Микроточмаша» – Точно. Тот, кто воспользовался «ящиком» и паролем, сообщил «Ною», что Спирский арестован, а потому бумаги привезет он. – Кто «он» – сосредоточился Соломин. – Он не представился. Но думаю, ты его легко вычислишь, если тряхнешь главного хакера «МАМБы». Записывай адрес. Соломин схватил карандаш, торопливо записал адрес, и только тогда «связист» сказал главное: – Более того, я откопировал почерк работы этого «Ноя» на клавиатуре в режиме реального времени и послал нашим коллегам из внешней разведки. И три минуты назад мне пришел ответ… Соломин взмок: он уже чувствовал масштаб происходящих событий. – Почерк опознан. Этот «Ной» уже был замешан в хищении оборонных секретов. И не просто замешан: у него целая система! Юрий Максимович открыл рот, да так и замер. Допрос Спирского вызвали на допрос довольно быстро. Его ждал молодой рыжий следователь, равнодушно разглядывавший Петра Петровича и одновременно заполнявший какие то формуляры, где в шапке фигурировали имя и фамилия нового заключенного. – Присаживайтесь, господин Спирский, – предложил рыжий следователь. – Меня зовут Станислав Витальевич Шмидт, мое звание – майор юстиции, должность – следователь по особо важным делам отдела по борьбе с экономическими преступлениями ГУВД города Москвы. Мне сообщили, что вы собрались давать показания. Интересно узнать, какие О чем Рыжий замолчал и вопросительно поглядел на Петра Петровича. – Я хотел рассказать вам, майор, и вашему начальству о том, что, как только мои покровители узнают о моем задержании, вас уволят в течение пяти минут без выходного пособия. А еще я хотел узнать, по какому праву вы меня здесь держите и до сих пор не даете мне пообщаться с родственниками, друзьями и с адвокатом, наконец. Петр Петрович старался говорить ровно, так как отрепетировал эту фразу и заучил каждое слово и даже интонацию, пока ждал ответа на свой утренний запрос через железную дверь камеры. Однако в конце голос его предательски дрогнул, и он все же сорвался на фальцет. – Отвечаю по порядку, – спокойно и даже равнодушно начал майор, – уволить меня, конечно, могут, но для этого нужны веские основания и существует специальный порядок, так что за пять минут не получится. Спирский напряженно слушал. – А теперь, что касается вашего задержания и нахождения в ИВС, то есть в изоляторе временного содержания. Вы задержаны в порядке статьи 91 Уголовно процессуального кодекса Российской Федерации по подозрению в совершении ряда тяжких преступлений. Обвинение будет сформулировано в срок, отведенный законом. Вам оно будет объявлено, а копию получите на руки. Майор шел по точно выверенной многими годами практики линии. – По поводу ваших родственников. Мы пытались найти их, но никого из близких родственников у вас, увы, не осталось, а дальних разыскать не удалось. Петр Петрович переполнился бешенством: – Вы должны были известить моего отца, Краснова Леонида Михайловича! Вы что, первый раз слышите, что я его сын! Рыжий покачал головой: – Петр Петрович, успокойтесь. С Леонидом Михайловичем мы связались в первую очередь. Однако он пока ничего не ответил. – Как – не мог поверить Спирский. – Как так не ответил! Майор лишь развел руками. – И последнее… Адвокат вам может быть предоставлен государством, если вы по материальным соображениям не можете себе этого позволить. Если у вас уже есть соглашение с каким либо адвокатом, вы можете назвать его координаты, и мы его разыщем. – Подождите со своим адвокатом, – поднял руку Петр Петрович. – Я вам русским языком сказал, что мой отец Председатель Верховного суда Краснов! Он должен знать о моем аресте! – Извините, пока задержании, – невозмутимо поправил Спирского следователь. – Да это уже не задержание, а заключение! Казнь просто какая то! – закипел Спирский. – И, конечно же, мне нужен адвокат, срочно! Платный, бесплатный – пусть хоть какая то сволочь придет! – Мы можем обеспечить только бесплатного, – отметил что то карандашом следователь. – Вас вызовут на допрос, как только найдется адвокат по назначению. А сейчас не смею вас задерживать. Майор нажал на красную кнопку с надписью «ВЫЗОВ КОНВОЯ», дверь следственного кабинета тут же распахнулась, и внутрь вошел здоровенный детина в форме прапорщика. – Выходим в коридор, руки за спину, не разговаривать, не оборачиваться, следовать моим указаниям, – скороговоркой произнес конвойный прапорщик и, зайдя к Спирскому сзади, подтолкнул его в спину. От такого, казалось, легкого толчка Петя пошатнулся и, потеряв равновесие, чуть не улетел в коридор, но прапор могучей ручищей схватил его за мигом треснувшую рубаху. – Куда собрался, воробушек! Стоять! Вперед марш! – скомандовал он, выровнял Спирского, подхватив его под локоть, и посмотрел на следователя. Тот покачал головой и сложил руки крест накрест, что означало «не трогай!». Прапор кивнул и вывел заключенного в коридор. Нанятая совесть Теперь, когда все кончилось, Александр Иванович, уединившись в загородном домике, скрашивал одиночество бутылкой старого купажного шотландского виски. Глядя на этикетку с цифрой «21», он потягивал янтарный напиток и помешивал угли в пылающем, несмотря на теплую весну, камине. Да, он достиг целей, и теперь был стопроцентным владельцем дела своей жизни, но вот юридически… до тех пор, пока действовало рейдерское решение суда, Александр Иванович не контролировал ничего. Этот парадокс Фемиды угнетал, и оставалось только думать – о своей нелегкой судьбе, о родителях и друзьях, уже ушедших в мир иной, и, в конце концов, о человеческом несовершенстве. А когда Батраков ополовинил вторую бутылку и перешел к анализу людской неблагодарности, в дверь постучали. Александр Иванович встал и нетвердой походкой подошел к окну. Сквозь легкий тюль, заботливо устроенный женой, он увидел синий «Ягуар», остановившийся у калитки, и молодого паренька, сидевшего за рулем и с любопытством глазеющего на его дом через открытое окно. «Павлов…» – подумал директор. Так и не сумевшего ему помочь адвоката он сегодня хотел видеть менее всего. Стук в дверь стал еще настойчивее, и Александр Иванович нехотя открыл красивую резную дверь, уже понимая, что выглядит в своем длинном халате в лучшем случае трагически, в худшем – смешно. – Заходите, господин адвокат, – безразлично пригласил Батраков. – Раз приехали, будем пить вместе. – Вы же знаете, я на работе не пью, – Павлов вошел, – да и приехал я к вам не за этим. Батраков развел руками, сел в свое кресло качалку и жестом предложил Артему занять простое кожаное кресло напротив. – Выкладывайте. – У меня есть для вас новости, но я не знаю, с каких начать. – В голосе Павлова вдруг зазвучала ирония, и Батраков четко это почувствовал. – А разве вы приносили мне хоть одну хорошую новость, господин адвокат – начал заводиться он. – Вы же вообще не интересуетесь, как чувствуют себя люди, попавшие в беду! Вам же это не интересно! Вам подавай громкие процессы, славу, внимание телекамер, газет. А мы для вас так… рабочий материал, очередная ступень к славе. Павлов нахмурился, но Батракову было уже плевать на все. – Да и разве проигрывает адвокат когда либо! – горько кинул он в лицо Павлову. – Нет! Проигрывает подзащитный! А ваш брат всегда в выигрыше. Павлов выслушал этот монолог, а потом пододвинул кресло поближе к столу и протянул руку за пустым стаканом: – Ну, раз пошел такой откровенный разговор, дорогой мой клиент, наливайте и мне. Батраков удивленно посмотрел на адвоката и вылил остатки второй бутылки в стакан Павлова. – Я вижу, что порядком вам поднадоел, – сказал Павлов, – хотя и старался не досаждать лишними разговорами и не отнимать время ни у вас, ни у себя. Батраков открыл рот. – Нет нет, дайте мне сказать! – решительным жестом остановил его Павлов. – Я начну с хороших новостей. Спешу вас обрадовать, что больше я не занимаюсь вашим делом. Адвокат замолчал и сделал первый большой глоток виски. «Прав был Аксенов… прав, – враждебно подумал Батраков, – ничего вы, адвокаты, сделать против власти не можете…» Павлов закусил лимоном. – Итак, я больше не занимаюсь вашим делом. Более того, теперь мой клиент – Петр Петрович Спирский. Павлов не успел закончить, так как в него полетел брошенный Батраковым стакан. Он просвистел в сантиметре от виска едва успевшего отклониться Артема. – Ты, ты, ты… – не находил слов директор. – Иуда! Крапивное семя! Чем они тебя купили! Что пообещали! 30 сребреников! Так ведь и тебя высосут, как меня! И выбросят! И кончится адвокат Павлов! Да ты уже кончился! Артем откинулся в кресле, крепко сжал стакан виски в руке и, полузакрыв глаза, следил за истерикой Батракова. Она уже переходила в последнюю фазу с напоминаниями о гражданском долге, о Родине, долге и присяге адвоката. – А разве я отступил от присяги – как бы про себя, негромко спросил Павлов. Батраков на мгновение умолк, побагровел и с новой силой обрушился и на Павлова, и на всех адвокатов, вместе взятых: – Ненавижу вас всех! Выучили вас на свою голову! Пришли на все готовое! Вас же не человек интересует, а его мошна! Весь интерес только в том, чтоб покрасоваться да обокрасть! Ты ж никогда со мной и не говорил, как с человеком! Полчаса – и побежал! А может, человеку этого мало! А может, он даже не понял, зачем тебя нанял! Может, не разбирается в ситуации! Эх ты! Нанятая совесть! Павлов выждал, убедился, что Батраков выговорился, и сосредоточился. – Знаете, Александр Иванович, однажды я встретил человека, который поведал мне интересную теорию происхождения человека. Директор опешил. – По его мнению, – поставил стакан на стол Артем, – все мы произошли, извините, из дерьма и в него же превратимся после смерти. А жизнь дана для того, чтобы все время из себя эту субстанцию выжимать. Как говорил Антон Чехов, «по капле выдавливать». Батраков насупился, но, видя, как серьезно настроен адвокат, оборвать его не решился. – Понятно, что один за всю жизнь не только ничего из себя не выжмет, а еще поболее привнесет, – поднял брови Павлов, – а иной просветляется, и ни смрада от него, ни зловония – даже после смерти. Александр Иванович поджал губы; он определенно не понимал, к чему вся эта проповедь. Павлов даже смотрел не на него, а куда то вдаль. – Я свою жизнь, может быть, и не так прожил, чтоб заблагоухать. Когда общаешься с, извините, говном, сложно не замазаться, но, если я хоть одному говнюку помогу и если он хоть что то после этого полезное сделает – не важно, что, – я буду считать свою миссию выполненной. И не стыдно мне будет в глаза людям глядеть. Да и сейчас не стыдно. Батраков приготовился возразить, но Павлов поднял руку: – Оставьте ваши домыслы при себе. Судите по поступкам. Он сунул руку в портфель, вытащил оттуда толстую черную папку с надписью на торце «НИИ vs. МАМБа» и бросил ее на столик: – Вот мои поступки. Загляните. Батраков приоткрыл корочки папки, тут же схватил ее, пролистал и увидел то, на что уже и не рассчитывал. Здесь, казалось, было все: несколько заявлений об отзыве иска, реестр акционеров, а главное, решение собрания, которым восстанавливался в правах А.И. Батраков. Директор густо покраснел, начал пролистывать дальше и увидел, что здесь действительно все – вплоть до копий учредительных документов трех оффшорных компаний, принадлежащих как Спирскому, так и ему самому! И самым последним документом была доверенность, в которой Батраков доверял адвокату А.А. Павлову быть его представителем по всем делам и вопросам. – Да, я более не занимаюсь вашим делом, – кивнул Артем, – потому что оно целиком завершено. Батраков судорожно сглотнул. – Да, теперь мой клиент – Спирский, и это означает, что самый опасный ваш противник уже сидит в изоляторе, а я – его назначенный судом защитник. Артем посмотрел, как Александр Иванович прячет мигом протрезвевшие глаза, и все таки сказал то, что, в общем, говорить не собирался: – Да, мы с вами могли расстаться иначе. Меня не смутило даже то, что вы, не сказав мне ни слова, начали скупать акции. Но два часа назад, когда мой стажер пришел помогать Прошкину, я узнал, что вы, пользуясь случаем, высосали из раздавленного горем отца последнее, что он имел. Павлов поднялся, направился к выходу и только у двери приостановился: – И хотя этот отчет стоил мне не только денег, из ваших рук я гонорара не возьму. Надумаете расплатиться, адрес оплаты: Москва, Красный Крест.
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28

  • Бумаги
  • Допрос
  • Нанятая совесть