Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Павел Алексеевич Астахов Рейдер




страница17/28
Дата15.05.2017
Размер5.01 Mb.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   28

Мандарин
«Гранд отель», как всегда, был востребован первыми лицами планеты. Именно здесь останавливался в свое время царь со свитой, любили бывать Черчилль и Эйзенхауэр. И только в новые времена Билл Клинтон – по своим мотивам, а Кондолиза Райс – после начала войны в Ираке, останавливались в посольстве. Вероятно, были основания бояться… Именно сюда и прибыл Вольдемар – за десять минут до назначенной аудиенции… терпеливо дождался и – секунда в секунду – поднялся навстречу высокому гостю его страны.

Тот вошел ровной быстрой походкой. В левой руке был зажат какой то предмет. Протянул руку для приветствия и сел в кресло. Устало улыбнулся:

– Рад видеть. Ну, как?

– Все прекрасно, ВеВе! Как вы?

– Все хорошо, много дел. Вы извините, Вольдемар, я не успел позавтракать, вот прихватил с собой.



Он разжал пальцы и протянул левую руку. На ладони лежал мандарин – крупный, с яркой пупырчатой кожицей всех цветов украинской революции.

– ?

– М да, цвет мне тоже не очень нравится, но мандарины люблю. Хотите?

– О нет, ВеВе, спасибо большое, я позавтракал. Вы наслаждайтесь, а я буду говорить… с вашего позволения.

– Да да, пожалуйста. – Президент разломил сочный мандарин, и маленькая оранжевая искорка брызнула на ковер.

Вольдемар сосредоточился.

– Я хотел поблагодарить вас за помощь, – отчетливо произнес он. – Марина Антоновна была счастлива оказаться у вас на приеме, она говорит, что Антон Иванович ждал этого великого момента всю жизнь, – Вольдемар вздохнул. – Жаль, что не дожил… зато теперь он упокоен в родной земле, а шашка по праву принадлежит вам, защитнику земли русской.



Президент мгновенно посерьезнел:

– Спасибо, но благодарности лишние. Это наш долг, и мы его отдаем и будем отдавать тем, кто честно защищал Родину и не изменил присяге.



Вольдемар сделал вежливый, но непреклонный жест.

– Отдельное спасибо за российское гражданство. Марина Антоновна плакала.

– Вольдемар, поклонитесь ей от меня, – тепло улыбнулся Президент, – к сожалению, я не смогу в этот раз с нею встретиться – очень напряженный график визита. Как ваша сестра, племянницы?

– Благодарю, – наклонил голову Вольдемар, – тоже прекрасно. Натали выпустила книгу, я вам ее пересылал, сейчас снимается в новой киноленте в Италии. Ирэн готовится к защите докторской диссертации.

– Молодцы, просто умницы. А за книгу спасибо, я с удовольствием прочитал. Легкий стиль, точное слово. Молодец… пусть пишет.

Вольдемар благодарно наклонил голову.

– Я обязательно передам вашу оценку и ваши пожелания девочкам. Они вас любят и очень ценят ваше мнение.

– Просто вы с сестрой их очень хорошо воспитали, – тепло улыбнулся Президент. – Сохранить язык и культуру за пределами Родины… это удается немногим.

Оба на некоторое время замолчали.

– Но вы ведь хотели сказать что то еще? – ободряюще посмотрел на Вольдемара Президент.



Тот кивнул.

– Вы же знаете, ВеВе, что на Западе бизнес не горит желанием инвестировать в Россию, – осторожно начал Вольдемар.

– Мы в этом уже не нуждаемся, – решительно отрезал Президент, – особенно когда те, кто грабил мою страну много лет, теперь пытаются диктовать нам свои условия.

– Нет, нет, ВеВе, – с жаром сказал Вольдемар, – речь вовсе не об этом. Я говорю о тех, кто верит в Россию и хотел бы с ней работать, но кого останавливают различные факторы.

– Ну, это тоже известная песня.

Президент отломил еще одну дольку, и из под надорвавшейся нежной кожицы снова брызнула сладкая струйка.

– Если очень хотят работать, – ВеВе достал носовой платок, – найдут возможность, а нет, так извините. Мы сегодня сами справляемся.



Он сунул платок в карман и, сопровождая каждую фразу короткими жестами, пояснил:

– Страна богатеет день ото дня, и тот, кто с нами был с первой минуты, – сегодня наши соратники; те, кто пришел позже, – наши партнеры; те, кто инвестирует в последнее время, – наши контрагенты, и мы их тоже уважаем. Никакой час у Господа Бога не может быть последним.

– А как быть с теми, кто ушел в оппозицию и даже эмигрировал… как быть с теми из мирового сообщества, кто вас небезосновательно критикует?

Мандарин взорвался солнечными струйками. ВеВе разжал пальцы и вытер руку платком. По его лицу пробегали волны мышечных сокращений. Заходили желваки, напряглись губы, чуть сощурились глаза, дернулся уголок рта. Казалось, тема, поднятая утренним гостем, причиняет Президенту настоящую физическую боль.

– Вольдемар, вы же русский человек. Вы хлебнули горя в эмиграции, но вы росли, сохранив любовь к стране, которую покинули. Вы на деле доказали свою преданность Родине. А те, кто ввергнул страну в кошмар революции, а затем в братоубийственную войну, развязал мировую войну, а сегодня попрекает нас из за океана демократическими ценностями, не могут рассматриваться ни как партнеры, ни даже как контрагенты. Они в лучшем случае брехуны, в худшем – враги. С ними говорить не о чем. Или сдаются, или мы их…



Он остановился, но вновь заходившие на скулах желваки досказали то, о чем промолчал Президент.

– О'кей. Тогда скажите, почему вы не боретесь с теми, кто продолжает грабить страну изнутри? – неожиданно прямо спросил Вольдемар.

– Грабят? Вы кого имеете в виду? – удивился ВеВе.

– Я имею в виду, дорогой ВеВе, тех, кто захватывает бизнес, разрушает предприятия, уничтожает людей, и называют их, кажется, рей де ры, – по слогам выговорил собеседник.

– Ах вот вы о чем, – понимающе кивнул Президент. – Знаю про эту проблему, докладывали… Честно говоря, я еще до конца не разобрался с этим явлением, хотя все чаще о нем слышу. В принципе, слияние и поглощение существует в любой экономической системе. Это своеобразная санация бизнеса. Известно, что выживает сильнейший, и ничего страшного в этом нет. Монополизация нашему хозяйству не грозит, а для эффективного управления и повышения бдительности это даже полезно. Пусть стая волков рыщет, добивая раненых и больных, производя санацию и естественный отбор.

– А не страшно держать такую стаю хищников? – поинтересовался Вольдемар. – Ведь они могут быстро подрасти и стать еще прожорливее.



Президент покачал головой:

– Волков, то есть этих самых рейдеров, бояться нет оснований. Мы давно обложили их красными флажками и не выпустим за ограждение. А если поголовье слишком увеличится, отрегулируем с помощью прокуратуры и закона.

– Да, это эффективные инструменты, – признал Вольдемар, – лучше, чем прививки и стерилизация.

ВеВе рассмеялся.

– Мы же не звери, чтобы стерилизовать! Пусть себе развлекаются… до поры до времени. А особо зарвавшихся – в зоопарк, на гособеспечение. Смотрите, граждане, вот бывший олигарх, и он зарвался без меры! Теперь отдыхает и работает на благо общества. Лет через восемь перевоспитания посмотрим, что с ним делать.



Взгляд и ровная речь ВеВе не выдавали и тени сомнения в правоте своих слов. Очевидно, он уже не раз высказывал эту теорию и давно привык спокойно относиться к подобным упрекам.

– Уважаемый ВеВе, уверен, что вам виднее, – наклонил голову Вольдемар.



Пауза затянулась, но ВеВе, всегда отличавшийся вежливостью, спокойно разглядывал гобелен на стене, относящийся к эпохе Короля Солнца Людовика XIV. Ему явно нравилась сцена охоты, на которой травили волка. Зверь ощерился, поджав хвост, забился в корни огромного дуба и готовился умереть. Необыкновенно были вышиты глаза серого хищника, – неизвестная мастерица использовала оранжевую нить, и от этого волчий взгляд казался еще более диким и обреченным.

– Возможно, в России уже стоит задуматься, как защитить молодой русский бизнес от рейдеров, – решился перейти к последней части разговора Вольдемар, – один мой русский знакомый, которому я, безусловно, доверяю, рассказал, что это происходит даже с предприятиями, еще недавно работавшими на оборону страны. Странно, что Россия не нуждается в хорошей обороне. Мало того, он рассказал, что за подобными захватами часто стоят высокие государственные люди.

– Что он имеет в виду, этот ваш хороший знакомый? – вопросительно взглянул на своего визави ВеВе.

– В данном случае речь идет о ком то из команды губернатора, причем они опираются даже на Председателя Верховного суда и Генерального прокурора.



В воздухе повисла пауза – короткая, но красноречивая.

– Я обещаю проверить этот факт, – серьезно и несколько угрожающе сказал ВеВе, – и лучше бы ваш хороший знакомый не ошибался.



Он решительно подошел к столу, вырвал из блокнота листок и протянул его собеседнику:

– Черкните, пожалуйста, его фамилию, предприятие, о котором идет речь, ну, и город, область, регион.



Вольдемар взял листок, достал свой карманный «Монблан» и написал два слова, сложил бумажку и протянул обратно.

Президент принял записку, не спеша раскрыл ее, прочитал и усмехнулся. Посмотрел на Вольдемара и, как будто задумавшись, сказал:

– Знаю, знаю. В принципе, выбор у вас неплохой, как и интуиция. Человек он честный, хотя его позиция не всегда совпадает с генеральной линией партии…

– Простите, ВеВе. С какой линией? – недоуменно прервал его Вольдемар.

– А, извините, – усмехнулся ВеВе, – я забыл, что вы не жили в нашей стране. Была такая расхожая фраза в советские времена, когда говорили о том, что одобрено правящей верхушкой государства.

– Значит, сегодня «генеральная линия партии» – это ваша генеральная линия? Так? – прямо спросил Вольдемар.

Президент на секунду задумался:

– Ну, почти. Хотя, видимо, так. Если мы решили, то мы за решение несем ответственность.



Президент встал и сделал шаг к вставшему вместе с ним Вольдемару. Он крепко сжал руку француза и второй рукой подхватил ее слегка снизу:

– Прощайте, до следующего свидания может пройти много времени. Но вы всегда можете ко мне обращаться. Для друзей, – он сделал паузу, пристально взглянув в глаза собеседника, – я открыт и готов сделать все, что в моих силах.



ВеВе развернулся и четким чеканным шагом, чуть придерживая правой рукой фалду пиджака, вышел из номера. Запах мандарина заполнил уютный гостиничный номер.
Профессор
Судья Григорова окинула зал суда пристальным взглядом и продолжила зачитывать свое решение:

– …разъяснить матери детей Анне Савельевне право общаться, встречаться без ограничения времени со своими детьми. А также ее обязанность принимать участие в образовании, воспитании и содержании детей вплоть до наступления совершеннолетия, – сухо зачитала судья. – Решение может быть обжаловано в течение десяти дней в суд вышестоящей инстанции. Решение понятно?



Григорова оторвалась от чтения и посмотрела поверх очков на только что разведенную пару. Те словно окаменели.

– То есть как? – вырвалось у Анны Васильчиковой.

– Дети со мной? – не веря в такое счастье, выдавил Илья Александрович, новоиспеченный холостяк с двумя детьми на иждивении.

– Еще раз спрашиваю – вопросы есть? – Григорова выждала пять секунд, захлопнула папку с надписью «ДЕЛО» и величественно удалилась.



Там, за дверью, еще раздавались невнятное бормотание, всхлипы, какая то возня, но Ольгу Александровну ждало следующее дело. Уволенные работники лесопилки с раннего утра топтались у подъезда суда, молча курили, а завидев судью, расступились и – все, как один, – сняли кепки. Теперь они также молчаливо сгрудились в узком коридоре перед залом суда.

– Пришло заявление от директора лесопилки, то есть ООО «Уральский лесопил», – отчиталась секретарь, – он просит перенести слушание из за командировки в Египет, копии билетов приложены.

– Какая еще командировка у лесоруба в Египет? – нахмурилась Григорова. – Что он там делает? Помогает египетским товарищам финиковые пальмы вырубать?

Катерина лишь пожала плечами.

– Будем слушать в его отсутствие, – приняла решение судья. – Его известили своевременно. Что еще?

– В общем, все. Больше писем не было.

– Ты хорошо посмотрела?

– Да, Ольга Александровна. Вы же знаете, я ничего не пропускаю. Больше ничего не было.

Московский гость появился, наговорил массу малоприятных вещей, убедил в своей правоте и тут же исчез – бесследно, даже заявления не оставил.

– Профессор… – хмыкнула Ольга Александровна.



Федеральная судья никогда не боялась телекамер и понимала, что без СМИ главные вопросы общества не разрешить. Она признавала необходимость правового просвещения, но та просветительская форма, которую выбрал Павлов, была чересчур уж оригинальной! Чересчур…

Раздражало и то, что теперь каждый второй истец или ответчик, недовольный решением и даже просто высказыванием судьи, требовал «показать его дело по телевизору».

Дверь в кабинет распахнулась, ударилась о стену, на Кате не было лица.

– Ольга Александровна! Только что нашли машину главного судебного пристава! Водитель успел выпрыгнуть, но погиб! А в машине все сгорело! Вообще все!



Сердце Ольги Александровны болезненно защемило, а Катя продолжала тараторить:

– Девчонки сказали, там был Павлов, ну тот самый, симпатичный, из «Зала суда»! И молоденький пристав! Вот кошмар то какой!



Григорова зажмурилась и опустила лицо в ладони.

– Ольга Алексанна, что с вами? – забеспокоилась Катя. – Ольга Алексанна!



Судья молчала.
Рыбак
До поселка Большие Валки они добрались быстро, и первым делом Павлов купил в местном, обшитом старой вздутой фанерой «мини маркете» самый приличный телефон, какой только нашел. И тут же позвонил Фриду:

– Здравствуйте, Марк Минаевич.

– Здорово, Тарем Дранеевич! – жизнерадостно отозвался олигарх. – Если ты по своему делу звонишь, то должен знать: я в Тригорских торгах уже участвую!

Павлов глубоко вдохнул и двинулся в сторону автовокзала.

– Понял. А не будет ли неэтичным с моей стороны поинтересоваться, кто все таки руководитель этого рейда?

– Какая там этика?! – захохотал Фрид. – Какие тайны?! Сегодня утром Петр Петрович Спирский лично прибыл на объект.

– Спирский? – не поверил Павлов.



Он знал этого рейдера – заочно; ему хорошо была известна жесткая манера «игры» ПиПиСа или ПуПСа, как его называли подчиненные: уж кости по его заказу «нужным» людям порой ломали… но чтобы убить?

– Ты удовлетворен, Тарем Дранеевич? – поинтересовался Фрид.

– Вполне, – выдохнул Артем. – Спасибо, Марк Минаевич. Приеду в Москву, перезвоню.

Автовокзал, как и все в этом поселке, был рядом, и Павлов уже видел очередь к кассам, сплошь состоящую из мужчин в строительных куртках и женщин с корзинами и бидонами. Настало время звонить Мишке.

Так вышло, что Миша Рыбаков, по прозвищу Рыбак, давний товарищ детства, последние двадцать лет потратил не на изучение права, языков и экономики, а по большей части осваивал тюремные университеты. Понятно, что талант он и в тюрьме талант, отчего Рыбак теперь, к сорока годам, считался кем то вроде премьер министра непризнанной страны Беззакония. Насте незачем было это знать, но именно Мишкино дело, обнаруженное грабителями в квартире Артема, и заставило их задуматься по настоящему.

Артем принялся набирать Мишкин номер и покачал головой. Он без малейших сомнений взялся защищать Рыбака – и не только из за детской дружбы. Следственные органы сымитировали заказное убийство, которое Мишка не заказывал, в котором не участвовал и о котором слыхом не слыхивал, сымитировали настолько неумело, что ничего, кроме острого стыда и отвращения, это дело вызвать не могло.

В конце концов Мишку оправдали – исключительно ввиду отсутствия события преступления, как такового. Да, Артему пришлось изрядно потрудиться, но в результате перед очами присяжных заседателей прямо перед последним словом Михаила объявился… «покойный» – собственной персоной.

В свое время заказанный сорвал неплохой куш, а затем просто улизнул и от следствия, и от братвы. И теперь, когда он раскаялся и предстал перед судом, к этому бесстыдно ангажированному делу ни добавить, ни убавить ничего было нельзя. Вот так, под вопли прокурора о том, что, дескать, дело это – сплошная фальсификация, подтасовка и провокация, они и пошли на приговор. И в главном Павлов с государственным обвинителем Шокиным был абсолютно солидарен: дело и впрямь было насквозь подтасованным и фальшивым.

– Але, Миша?

– Артем? Ты, что ли? – рассмеялся за тысячи километров Мишка. – Как дела, господин адвокат?

– Нормально. На днях квартиру едва не обчистили… – тоже рассмеялся Павлов.

– Вот те раз! – возмутился Рыбак. – Они что – вообще не въехали, с кем…

– Да все нормально, Миш, – поспешил его успокоить Артем, – и «въехали», и даже извинились… как могли. У меня другая беда.

– Выкладывай, – решительно предложил Рыбак, – чем смогу, тем помогу.

– Заказали меня, Миша… – сказал Артем. – И даже исполнили – здесь, на Среднем Урале. Чудом выжил. Сейчас на перекладных еду в Пермь.



Рыбак потрясенно присвистнул.

– А кто – знаешь? Хоть какие то концы есть? Сам понимаешь, пока заказ не доведен до конца, для тебя ничего не кончилось.

– Понимаю, – вздохнул Артем. – Предположительный заказчик – рейдер Петр Спирский, предположительный исполнитель – пристав, подчиненный моего армейского друга Шамиля Саффирова… Но имени пристава я не помню.

– Хочешь, чтобы на них наехали?

– Ни в коем случае! – чуть не закричал Артем. – Шамиль мне друг и таким останется, пока все не станет ясно, как день!

– Ну… так не пойдет, – возмущенно пыхнул Рыбак, – если твой дружбан серьезный человек, ты этого пристава живым уже не увидишь.

– Да знаю я… – болезненно поморщился Артем, – но у меня, если что, улика есть – телефон этого мальчишки. Там номеров – штук сто…

– Годится, – принял решение Мишка, – передашь телефон моему человеку в Перми, а я всю эту цепочку по своим каналам пробью. Уж точно быстрее, чем менты!

– Спасибо, – вздохнул Артем и огляделся.

Его некогда столь хороший, а ныне почти не пригодный к использованию костюм уже привлек внимание всего автовокзала. По крайней мере, несколько сбившихся в кучку молодых девчонок уже прыскали от смеха, бросая на Павлова заинтересованные взгляды.

Павлов дружелюбно помахал им рукой и набрал третий номер:

– Соломин? Юра, извини, конечно, за нахальство, но у меня к тебе снова есть просьба.


Усач
Зал суда быстро наполнился рабочими с лесопилки, а вместе с ними – глухим бормотанием, прокуренным покашливанием и запахом натруженных мужских тел, неделю не видавших бани. Григорова начала слушание, и делу совершенно не мешало отсутствие ответчика – директора, улетевшего в срочную командировку в район Шарм Эль Шейха. Работе мешало другое: перед глазами судьи стоял позорно изгнанный рейдерами Саша Батраков – идеал мужской красоты 60 х годов и нахальный, но столь убедительный адвокат, сгоревший в аварии вместе с молоденьким приставом.

А когда второй час близился к концу, дверь зала судебных заседаний распахнулась, и на пороге появился крепко сложенный усатый майор в форме, похожей на форму подразделений государственной безопасности. Майор сразу, безо всякого разрешения двинулся к столу судьи:

– Вы федеральный судья Григорова О.А.?

– Да, это я, – строго посмотрела на него судья. – Но почему вы без разрешения врываетесь в зал суда?

– Майор Особой фельдъегерской службы Швыдкой, – представился бравый усач. – Прервите заседание, пожалуйста, у меня к вам срочный пакет. Из Москвы.



Ольга Александровна удивленно подняла брови, но тут же встала.

– Перерыв пять минут, – объявила она и повернулась к майору: – Пройдите за мной в кабинет.



В зале оживились, кто то из лесорубов даже гоготнул вполголоса, но майор уже притворил дверь.

– Ольга Александровна, вам лично пакет. – Фельдъегерь протянул судье тонкий конверт формата А 4 и следом за ним формуляр: – Распишитесь в формуляре.



Григорова отметила, что обратный адрес московский, в то время как пакет, судя по отметкам фельдъегерской службы, отправлен намного ближе, из Перми, и расписалась.

– А что там?

– Этого нам знать не положено, ваша честь, – отчеканил усач, – иначе нарушилась бы конституционная гарантия на тайны переписки и телеграфных сообщений. Одно могу гарантировать точно: это не споры сибирской язвы!

Судья улыбнулась.

– Извините, – улыбнулся усач в ответ, – вынужден попрощаться… дела. Честь имею.

– Подождите, – остановила его Григорова.

У нее внезапно созрел вполне законный в правовом смысле план.

– А могу я передать вам документ обратно в Москву, вашему отправителю?



Майор на секунду задумался и глянул на часы.

– Хорошо, готовьте ваш пакет. Я буду у вас через два часа.



Майор щелкнул каблуками и вышел, а Григорова вскрыла послание. Внутри конверта был обнаружен второй конверт, а в нем – квитанция Сбербанка об оплате госпошлины, два экземпляра искового заявления и все остальные необходимые документы: заявление о наложении мер обеспечения иска и доверенность на имя А. А. Павлова.

«Что же с тобой случилось, Артем Андреевич?» – покачала головой Ольга Александровна, вышла в приемную и положила вскрытый конверт на стол секретарше:

– Зарегистрируй, Катенька.



Теперь судье оставалось вынести определение о принятии встречного иска, рассмотреть заявление и вынести решение о частичном его удовлетворении. Она понятия не имела, как сгоревший в машине адвокат сумел отправить это письмо, но свое дело он сделал – несмотря ни на что.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   28

  • Профессор
  • Рыбак
  • Усач