Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Павел Алексеевич Астахов Рейдер




страница16/28
Дата15.05.2017
Размер5.01 Mb.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   28
Петр Петрович Спирский прибыл в Тригорск под утро. Прошел в спецчасть и охнул: – Ты что, Колесов, наделал! Как я здесь разберусь! Из за использования спецсредств документы НИИ вывалились из ячеек и теперь в полном беспорядке были разбросаны по всей спецчасти. Петр Петрович поднял одну из папок, открыл и непонимающе тряхнул головой: – А это еще что – А что такое, Петр Петрович – заинтересованно вытянул шею Колесов. – Что нибудь не так Но Спирский лишь потрясенно моргал, наклонялся, хватал следующую папку, открывал, отбрасывал в сторону и снова открывал. – Не может быть! Кто это сделал!! Почти в каждой папке определенно недоставало нескольких варварски выдранных листов… следовало думать, наиболее ценных. – Ты!! – развернулся он к начальнику охраны его НИИ. – Я здесь ни при чем, Петр Петрович! – отшатнулся Колесов и мотнул головой в сторону единственного окошка спецчасти. – Похоже, он кому то все через окно перебросил. Спирский подбежал к окну и яростно скрипнул зубами. Стекло было аккуратно выставлено и сунуто за сейф, а на прутьях виднелись мелкие частички бумаги и полиэтилена. – Я думаю, он с адвокатом договорился, – сказал Колесов. – То то он из гостиницы исчез… «А адвокат уже мертв… – подумал Спирский. – Они оба мертвы. И где теперь бумаги А главное, что я скажу Ною!» И от этой мысли по спине пробежал противный холодок. Встреча Вольдемар прилег на диванчик прямо в рабочем кабинете и в течение ночи просыпался еще четырежды и четырежды набирал номер Артема, но каждый раз абонент оставался недоступен. А ровно в семь утра Вольдемару позвонили: – Месье Вольдемар – Oui, cest moi! – Простите, я не говорю по французски, но знаю, что вы говорите по русски, и я знаю, что вы в это время не спите. – Да да, пожалуйста, с кем имею честь – Я помощник Владимира Владимировича. Прошу вас от его имени быть сегодня в «Гранд отеле», в номере 1232 в 10.00. Вас будут ждать. – Хорошо. В трубке старинного аппарата раздались гудки, а Вольдемар потрясенно выдохнул и подошел к окну. Он всегда полагался на собственную интуицию да на Божью волю – так, как учила его матушка, и в том, что произошло минуту назад, он всем сердцем ощущал Его волю. Вольдемар покачал головой. Матушка вообще на удивление глубоко понимала суть вещей. «Самое страшное, – говорила Наталья Алексеевна, – обидеть Господа Бога! Ведь если человек отвернется от Бога, то и Бог отвернется от человека. А не видя друг друга, невозможно и помочь друг другу». Теперь Вольдемар и сам был в немалом возрасте, и с каждым годом он понимал матушку все лучше. «Да, – говорила она, – человек часто отступает от указанного Господом пути. Но путь все равно остается открытым, а человек всегда может одуматься, покаяться и вернуться. Такова природа человека – оступаться, вставать, грешить и снова исправляться…» Вольдемар помнил слова матери так ясно, словно слушал их прямо сейчас. Он годами следовал обычаю по воскресеньям стоять в первых рядах молящихся святому Александру Невскому, заступнику и спасителю Святой Руси в храме его же имени на рю Дарю. А если он был не в Париже, то шел в ближайший православный храм и, даже будучи в Японии, в Токио отыскал «Николай Идо» – храм Святого Николая, и даже познакомился с семьей настоятеля. Спустя годы именно этот настоятель поможет Вольдемару в крайне важном деле, и не видеть в этом помощи свыше Вольдемар не рискнул бы. Господь определенно помогал ему и теперь, и это была очень своевременная помощь. «Сколько же лет прошло» Вольдемар прекрасно запомнил их первую встречу в далеких 80 х, когда в немецком пивном ресторанчике ему показали этого обычного с виду человека, тогда капитана КГБ. Вольдемар как раз охотился за немецким палачом Второй мировой Францем фон Зибенау, который лично повесил нескольких товарищей Вольдемара, таких же, как он, детей русских эмигрантов, отказавшихся сотрудничать с оккупантами. Следы фашистского садиста терялись в Парагвае, где Вольдемар искал его целых пять лет, а затем вдруг обнаружились на Кубе, где бывший гестаповец, сменивший не одну фамилию и даже внешность, консультировал кастровцев, обучая их технической разведке. А в начале весны того памятного года Зибенау прибыл в Берлин под именем Хорхе Мартинеса Руиса Кастильо и, как неожиданно узнал Вольдемар, вот уже два месяца квартировал в гостевом особняке кубинского посольства в элитном районе столицы ГДР. Естественно, он был крайне осторожен: не выходил на улицу, скрываясь за высоким забором и постоянно зашторенными окнами, а охраняли гестаповца кубинские военные и служба безопасности самого президента Фиделя. Вольдемар, ходивший тогда на работу во французское посольство, еле вымолил у шефа продления командировки до начала мая. Он уже изучил привычки Зибенау Кастильо и знал, что раз в неделю, строго по четвергам, тот выезжает на прогулку в Потсдамский лес. А значит, у Вольдемара был шанс. Надо сказать, эти прогулки и сами по себе были довольно интересны. Каждый четверг около двух часов подряд Зибенау не только наслаждался природой в компании молодого секретаря, но и встречался с «гостями». В основном это были немецкие промышленники, лояльные к социалистическому правительству, но иногда приезжали и политики среднего звена от правящей партии СДПГ. О чем говорили и что обсуждали, так и оставалось неизвестным, – подобраться к объекту Вольдемару не удавалось. Бдительный секретарь, который, судя по нежным взглядам Зибенау, был больше, чем секретарь, обладал звериным чутьем и проверял всех, кто попадал в поле его зрения. Дважды, переодевшись лесничим, Вольдемар пытался приблизиться хотя бы на расстояние слышимости и каждый раз терпел фиаско. Тем временем его командировка в ГДР подходила к концу, и лишь в конце апреля, когда Вольдемар уже отчаялся выманить нациста из берлоги, в небесах что то повернулось. Рано утром в занятый нацистом особняк приехала «Скорая помощь», простояла до обеда, а затем подъехала и другая машина – с надписью «Реанеамобиль». В машину занесли носилки, и в сопровождении трех машин охраны Зибенау вывезли в госпиталь немецкой демократической армии. В том, что вывезли именно его, Вольдемар не сомневался; он ясно разглядел секретаря, взволнованно бегавшего вокруг врачей. Такого шанса могло второй раз не представиться. Первым делом Вольдемар через знакомого из торгпредства выяснил, что поступившего 28 апреля в 13.15 больного из кубинского посольства поместили в отделение проктологии. Затем он тщательно подготовил начатое еще его отцом почти сорок лет назад досье. Он вложил фотографии, на которых «объект» был запечатлен за расправами. Подшил заверенные копии трех заочных приговоров о признании Франца Дитриха фон Зибенау, барона Веймара нацистским преступником, совершившим преступления против человечества и подлежащим аресту с передачей в руки правосудия для предания смертной казни. Пожертвовал единственной заверенной копией фрагмента протокола Нюрнбергского процесса на 25 листах. Приложил дактокарты1 и зубные снимки, выкупленные отцом Вольдемара в американском архиве. Оставалось главное: передать досье молодому капитану КГБ из русской военной миссии – единственному, кто мог довести заслуженное возмездие до конца. Небеса быстро услышали отчаянную мольбу Вольдемара и прислали весточку – приглашение немецкого правительства на празднование 1 Мая, Дня мира, согласия и труда в главный дворец съездов Берлина. Однако убедить русского капитана взять документы оказалось непросто. Да, он глянул на содержимое папки, но пакет в руки не взял, а попросил спуститься в гараж и положить его в старенький синий «Вольво», стоявший у пожарного щита. Вольдемар сделал все, как сказали. И потянулись дни ожидания: русский капитан молчал, Зибенау постепенно приходил в себя и уже начал совершать прогулки на коляске под пристальным присмотром секретаря, а срок командировки Вольдемара истекал. А 8 мая, в День Победы, который празднуется парижанами очень пышно, Вольдемар получил открытку, судя по обратному штемпелю, отправленную с центрального почтамта Берлина. На открытке был изображен Воин победитель, установленный в Трептов парке. Русский солдат прижимал немецкого ребенка, разрубая опушенным мечом поверженную свастику. Открытка подписана не была. Тем же вечером, включив новости CNN в 9 часов, он увидел фотографии из переданного им русскому капитану досье. Диктор сообщал, что сегодня утром благодаря совместно проведенной операции Интерпола, кубинского Министерства госбезопасности и немецкой службы госбезопасности Штази был задержан приговоренный в нескольких странах немецкий нацистский преступник Франц Дитрих фон Зибенау, барон Веймара. Глядящий на Вольдемара с немецкой открытки солдат освободитель сдержанно улыбался. Корни Уже через час боль в отошедшем от шока теле стала привычной, но Артем изрядно вымотался, а еще через два часа, вытягивая ноги из мокрого слякотного снега, он вдруг вспомнил профессиональную поговорку. – Тяжела и неказиста жизнь российского юриста! – вслух произнес он и поразился тому, как жизнерадостно она звучит. Он попытался ее напеть в нормальном попсовом ритме – не вышло; попробовал положить ее на музыку двух трех арий из «Аиды» – не то! И лишь когда он вспомнил, как звучала пионерская дробь, поговорка заняла свое место, как влитая. – Тя а… жела! И и нека… зиста, – мысленно барабанил Артем, – жизнь… ра ассий… ского! Ю у… риста! И ноги сами собой настроились на безостановочный ход, и через четыре с лишним часа пути по весеннему снегу, мокрый, промерзший, но вполне жизнеспособный Артем оказался на перекрестке. А спустя еще пару минут напряженного размышления, какой из путей выбрать, он услышал урчание взбирающегося на сопку грузовика. Артем посторонился, одернул пиджак, поправил галстук и замахал портфелем. Автомобиль тяжело выдохнул и остановился, а из окошка высунулся лохматый шофер. – До города подбросите – выдавил Артем. Он уже видел, насколько удивлен нечаянный спаситель его не слишком теплым костюмчиком, но ни сил, ни желания объясняться не было. – До поселка, – поправил его водитель, – до города тут триста верст с гаком. – Пусть будет до поселка, – махнул рукой Артем и полез в кабину. Он уже разглядел автомобиль, на котором ему предстояло ехать. Это была обычная ассенизаторская машина, на которой до сих пор в городах и поселках, не оборудованных центральной канализацией, спасают уборные местных жителей от фекального извержения. – Ничего, – подбодрил его водитель, – к вечеру автобус пойдет с рабочими в город к ночной смене, на нем и доберешься до Перми. «До Перми!» – мысленно охнул Павлов и прокашлялся. Его проблемы касались только его самого. – Ну, как бизнес – Бизнес как бизнес, – хмыкнул водитель, – вот, помогаю людям не отрываться от корней. Павлов улыбнулся. Ударение на букву «я» в слове «людям» звучало необычно. – Это как же – А просто, – пожал плечами водитель. – Мой бизнес что Говно. А без него ничто на земле не растет, не цветет и не плодоносит. Человек и сам из земли произошел, то есть из того же говна. – Водитель на секунду задумался. – Правда, кому то поболее досталось, а кому то – поменее. Артем не удержался и прыснул, но водитель этого даже не заметил; он уже явно сел на любимого конька и увлеченно развивал свои мысли: – Главное в нашей жизни – не забывать, из чего мы все слеплены, и жить так, чтобы после нас хоть какие то ростки остались… а мы… из чего вышли, туда и уйдем. – Интересная теория, – не мог не признать Павлов. – Из ничего – в ничего… – Как это «из ничего» – возмутился водитель. – Вся наша сила в говне! Я его сосу уже десять лет – знаю! Каждый мне кланяется! Каждый не только сотенную дает, а еще и угостить норовит. Потому что – всем польза! Артем внимательно слушал; его гораздо сильнее заинтересовала аллегорическая сторона народной философской схемы, но вовсе не был уверен, что от этого человеческого качества всем – только польза. – Насобираю цистерну и еду к фермеру, – продолжал водитель, – а там уже не сотня – поболе выходит. Потому как на нем, родимом, все и растет. «А может быть, он прав» – думал Артем: уж то, что лучше дела идут как раз у самых «говнистых», было очевидно. – Это у вас там, в городе, у всех унитазы, нашему брату – никакой работы. А и вы без говна не можете. Приедет, бывает, начальник московский и давай нас поучать, а от самого несет за версту. Так и написано на роже: «говнюк». Артем захохотал. – И все деньги у него говенные, – с чувством высказывал наболевшее водитель, – и вся родня его из за этих говенных денег переругается, и сами в говно превратятся и других вокруг себя перемажут! – Сильно сказано! – не мог не выразить восхищения Артем. – Слова – что – отмахнулся водитель. – Вся Великая Русь на том стоит. К половине восьмого утра Спирскому позвонил оставшийся в Тригорске за старшего его помощник Кравчук. – Короче, Петр Петрович, поговорил я с этим ветераном, – отчитался он, – не будет он иск подавать. – И во что мне это обошлось – на всякий случай поинтересовался Спирский. – Пустяки… сто штук «деревянных», – усмехнулся Кравчук. – Внучка на него надавила, дедок и сдался. Спирский удовлетворенно рассмеялся. «Право первородства» по прежнему было самым ходовым товаром, и цена ему была все та же, библейская, – миска чечевичной похлебки. Ну а с налоговой, с подачи Батракова решившей подать иск «Микроточмашу», обещал помочь Заказчик. «Обидится», – понял Спирский. Заказчик обеспечил в операции по захвату НИИ целую «группу поддержки» – вплоть до местных оперативников, но Петр Петрович слишком хорошо знал, в какие заоблачные выси взлетела цена «Микроточмаша» после звонка Марка Минаевича Фрида. «Придется мне Заказчика кидать…» И лишь одно обстоятельство по прежнему повергало Петра Петровича в ужас – разбросанные, перепутанные, а главное, кем то расчетливо выпотрошенные архивы спецчасти. «И где они могут быть» Насколько он знал ситуацию на рынке, наудачу такой товар не сбыть, а значит, будет лежать его сокровище в какой нибудь адвокатской берлоге – до тех пор, пока туда не придут расследующие обстоятельства гибели Павлова оперативники. Московский гость Ольга Александровна с утра была не в настроении. Подумав над сложившейся ситуацией и полистав последние номера «Коммерсанта», она убедилась, что ее использовали в грязной рейдерской игре, и от этого нервничала и злилась на всех, даже на Павлова. А в 8.45 раздался первый звонок. «И кто это – в такую рань» – подумала Ольга Александровна и подняла трубку. – Григорова у телефона. – Ольга Александровна, здравствуйте! Доброе утро! – Голос председателя звучал неуверенно и подрагивал. – Слушаю вас, Евгений Борисович, – Григорова говорила предельно сухо, так как уже догадывалась, о чем пойдет речь. – Я хотел поинтересоваться, как там у вас дело Иванова Все в порядке – А что ему будет! Дело в процессе подготовки, никаких изменений нет. Назначено… – Григорова надела очки, пододвинула ежедневник, полистала и нашла нужный день: – На двадцать восьмое. Больше мне добавить нечего. – Вот и славно, Ольга Александровна, – обрадовался председатель, – я больше ничего и не хотел знать. Сами понимаете, должность обязывает быть в курсе… – Да, я все понимаю, Евгений Борисович, – еще более сухо обозначила свою позицию Григорова, – а теперь вы позволите мне заняться работой Председатель поперхнулся, и Ольга Александровна с полным правом водрузила трубку на место. У нее и впрямь было много работы: развод Васильчиковых, лишение родительских прав Кафтановой, восстановление на работе бригады с лесопилки и прочая, прочая, прочая… А Павлова, обещавшего быть со встречным иском к захватчикам прямо с утра, все не было. «Ну, и где мой ночной гость» Григорова встала из за рабочего стола и открыла дверь в приемную: – Катя, посмотри, не приносили сегодня в канцелярию писем или пакетов или вообще каких либо бумаг на мое имя Секретарь порылась на столе. Затем вышла из приемной: – Схожу в канцелярию, посмотрю. Ольга Александровна вздохнула и вернулась за стол. Перед ней высилась стопка папок с делами. Первым на сегодня было назначено рассмотрение иска Анны Васильчиковой, которая вот уже полгода пыталась развестись с мужем. – Вот ведь беда, – покачала головой Григорова. О похождениях Анны знал весь Усть Пинск. Васильчикова, работавшая в администрации города руководителем отдела торговли и потребительского рынка, была настоящей местной достопримечательностью. В молодости Анна мечтала стать актрисой и даже ездила поступать в ГИТИС. Экзамены не сдала, но задержалась в столице на полгода – жила на съемной квартире у проходимца из приемной комиссии, который элементарно ее эксплуатировал – сексуально, естественно. Мерзавец утверждал, что звездами становятся исключительно через любовные сцены, – взять хотя бы Мерилин Монро, Элизабет Тэйлор или Софию Лорен. И наивная Анна каждый вечер разыгрывала для покровителя одну и ту же сцену из романа своей французской тезки Анны и ее мужа Сержа Голон «Анжелика и король». Ничего, кроме этой книги, девушка просто не читала. А однажды преподаватель перестал появляться, а еще через пару недель явилась хозяйка квартиры, и Анне пришлось в спешном порядке завершать карьеру актрисы и возвращаться в Усть Пинск. Поскольку тяга к учебе у Анны имелась, а ее пышные соблазнительные формы неизменно привлекали наставников, ей без труда удалось поступить, а затем и закончить Среднеуральский политехнический университет. Это образование в сочетании с высокой оценкой ее несомненных природных достоинств и помогло ей с наступлением новых времен сделать карьеру в администрации города. Пожалуй, только муж Анны, инженер лесокомбината, или, как его называли, «лесопилки», умудрялся не замечать изрядно разветвленные рога, растущие у него строго пропорционально карьерному росту супруги. Но теперь Анне самой надоело скрывать от тихого инженера свое истинное предназначение, и она решила развестись. Безоговорочному разводу мешали только дети: девочка 10 лет, лицом сильно смахивающая на бывшего начальника горторгинспекции, да мальчик 6 лет, рыжий и конопатый, как заместитель начальника Усть Пинского УВД. Рогоносец категорически не желал расставаться ни с женой, ни – тем более – с обожаемыми и абсолютно законными детьми. Григорова, понимая, что вечно откладывать дело будет невозможно, пыталась примирить их и даже как то совестила Анну, однако спустя полгода похожего на спектакль процесса с незадачливой актрисой в главной роли ей стало ясно: семьи не сохранить. Оставалась одна проблема – дети. У Григоровой не было сомнений в том, с кем из родителей детям будет лучше, но здесь все зависело от решения отдела опеки. – Ольга Александровна, – вошла в кабинет Катерина, – вернулся запрос из отдела опеки и попечительства по делу Васильчиковых. Они согласны, чтобы дети остались с отцом. А по вашему вопросу… Отчаянно зазвонил телефон, и Григорова властным жестом остановила секретаршу: – Подожди, Катенька. Она подняла трубку, однако вместо ожидаемого голоса председателя суда услышала Шамиля Саффирова: – Ольга Александровна! Павлов у вас не появлялся! – Сама жду, – с неудовольствием ответила Григорова. – Видно, загулял ваш московский гость… – Исключено! – отрезал главный судебный пристав округа. – Я не только до него, я даже до Марселя дозвониться не могу! Все трое как в воду канули! Ни в кемпинге их не было, ни у вас… В голосе Шамиля определенно слышались панические нотки. – Ничем помочь не могу, – покачала головой Григорова. – В конце концов, появиться у меня в суде, прежде всего, в его интересах. В трубке раздались гудки, и Ольга Александровна подняла глаза на секретаршу: – Слушаю… – И по вашему вопросу, – продолжила с того же места Катерина, – в канцелярии никаких бумаг на ваше имя не поступало. «Ну, и где ты, дорогой товарищ Павлов» – поджала губы Григорова. Ответа не было. Тригорский губернатор уже собрал всех у себя, когда позвонила Настя. – Папа! Мне нужно срочно с тобой поговорить! – Не сейчас… – недовольно оглядел подчиненных Некрасов. – Но, папа! Это действительно важно! Губернатор досадливо крякнул, встал из за стола и направился к выходу из кабинета. – У меня совещание, – наконец то выбрался он в приемную, – а ты мало того, что исчезла на сутки… – Мне уже не шестнадцать! – возмутилась Настя. – Я взрослая! – А если взрослая, так решай свои проблемы сама! – рявкнул губернатор. И тогда она разрыдалась: – Человек… исчез! Совсем исчез! – Кто – не понял Некрасов. – Куда Такой он не знал свою дочь. – Артем! Павлов! Помоги найти его, отец! Губернатор опешил: – Во первых, кто такой этот Павлов – Адвокат! Из «Зала суда»! – прорыдала дочь. – Он даже на звонки не отвечает! – Тот самый Павлов – еще больше опешил губернатор. – Тот, что взялся защищать Батракова – Да!!! – Вот те раз… – пробормотал губернатор и тут же взял себя в руки. – Значит, так, соплей не распускать! Я тебе ничего не обещаю, но то, что ты об этом сообщила, молодец! Меры я приму. Некрасов сложил телефон и вернулся в кабинет. Тяжелой походкой прошел в голову стола и упер огромные красные кулаки в полированную крышку. – Товарищи… Чувствующие, что произошло нечто экстраординарное, подчиненные замерли. – Только что мне стало известно, что известный адвокат Павлов, взявшийся защищать интересы Батракова, исчез. Приближенные обмерли. Это действительно было ЧП. – Это все москвичей работа, – наконец то подал голос Аксенов. – Я вам говорил, Валерий Матвеевич, все куда как серьезнее… – И какие у тебя предложения – впился в лицо заместителя взглядом Некрасов. – А никаких, – мрачно отозвался Аксенов. – Не та у меня весовая категория, Валерий Матвеевич, чтоб в таком деле советы давать. Некрасов обвел подчиненных взглядом, и все они молча кивали и опускали глаза: правоту осторожного Аксенова понимали все.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   28

  • Встреча
  • Корни
  • Московский гость