Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Памяти Евгения Богданова, друга и редактора




страница1/5
Дата17.06.2017
Размер0.93 Mb.
  1   2   3   4   5




Памяти Евгения Богданова, друга и редактора.

Александр СОРОКИН
Правый Берег

Комедия в 2 частях, 10 картинах


События происходят в День шахтёра и на следующий день в горняцком посёлке Правый Берег. Областной центр рядом, на другом берегу большой сибирской реки. Конец августа, жара. Весь первый день посёлок с размахом гуляет и веселится, на бульваре играют духовые оркестры, атмосфера уплотнена энергичными звуками «Шахтёрского марша». Весь второй день проходит на фоне похмелья…
Действуют:
Татьяна Глинская, учительница, 35 лет.

Наталья Калошина, подруга Татьяны, 30 лет.

Елена Айкина, соседка Татьяны, 27 лет.

Владимир Капустин, редактор газеты «Правый Берег», 50 лет.

Анатолий Гречуха, бывший генеральный директор угольного разреза, 50 лет.

Борис Баландер, предприниматель, 50 лет.

Сергей Вебер, водитель, 27 лет.

Клавдия Гречуха, мать Анатолия Гречухи, 72 года.

Екатерина Корчуганова, помощник гендиректора разреза, 40 лет.

Фёдор Тарасов, контактёр и целитель, 65 лет.


Участвуют:
Два рэпера.

Молодая пара на роликах.

Две подруги с мобильниками.

Человек с фотокамерой.

Пожилой шахтёр и его супруга.

Три подростка, спешащие к ларьку.

Семья с девочкой.

Семья с мальчиком.

Две мамаши с колясками.

Интеллигент с бутылкой пива.

Два бомжа.

Бригада «Скорой помощи».

Голос телеведущей.

Голос радиодиктора.

«Потусторонние» голоса.

ЧАСТЬ 1.
Картина 1.
Сцена затемнена. По авансцене под речитативную переделку песенки про медведей из советского кинофильма «Кавказская пленница» движутся в танце два юных исполнителя рэпа. На них яркие майки с изображением пары медведей, обращённых спинами друг к другу, и надписью «Наша Россия». На головах юношей горняцкие каски с включёнными фонарями. В завершение танцоры разворачивают и освещают фонарями большой флаг с «Нашей Россией» и той же медвежьей символикой, после чего убегают. На авансцену выходит молодой парень с гитарой. Звенит голос ведущей праздничной программы поселкового телевидения.
Голос телеведущей. Представляем следующего участника конкурса самодеятельных исполнителей, посвящённого Дню шахтёра. Это водитель погрузочно-транспортного цеха Сергей Вебер. «Песенка про Клаву». Напоминаем телезрителям, что генеральный спонсор конкурса – региональное отделение партии «Наша Россия». Конкурс проводится под личным патронажем губернатора области.
Сергей поёт, подыгрывая себе на гитаре:
Снова спозаранку

Я кручу баранку,

Гнётся под БелАЗом мать-сыра-земля.

Выдаст берег правый

Для родной державы

Столько, сколько нужно, классного угля.


Волосы льняные,

Глазки озорные –

На стекле портретик милый берегу.

Ах, зачем же, Клава,

Вечно я на правом,

Ну а ты живешь на левом берегу?


Вот и дядя Миша,

Бригадир со вскрыши,

Как его ни встречу, завсегда твердит,

Что пора, мол, Клаву

Забирать на правый

И скорей жилищный выписать кредит.


Ох, и правда, братцы,

С духом бы собраться

И на берег левый съездить в выходной.

Увезу я Клаву

К нам, на берег правый,

Чтоб горняцкой верной стала мне женой!


Сцена освещается. Квартира матери Анатолия Гречухи. Мать в кресле перед телевизором. Рядом с креслом костыль. В комнату входят Гречуха и Капустин. Некоторое время молча слушают песню, глядя на экран телевизора. Мать не видит вошедших. Сергей заканчивает, кланяется, уходит с авансцены.
Гречуха. Ну, даёт Серёга! Бюль-Бюль оглы! (Подходит к матери, целует её.)
Капустин. Здравствуйте, Клавдия Сергеевна. С праздничком! Это он про какую Клаву пел? Что за романтическая история? Ох, пора отправлять в засаду к вам под дверь Вальку Голикова, нашего папарацци.
Мать (оборачивается). Здравствуй, Вова! Шутишь всё... Что, Толя, так и не допустили тебя на вручение?
Гречуха. Не-а. Оч-чень настойчиво попросили не приходить. Видишь, мать, вчера был угоден, сегодня не угоден. Без меня вручили.
Мать. Толя, а мне поздравление принесли. Там и про тебя есть. Я подумала, может, что переменилось.
Гречуха (читает большую красочную открытку). Уважаемая Клавдия Сергеевна... Поздравляем с Днём шахтёра... Ваш сын... Выдающийся организатор производства... Золотой фонд... Тьфу!
Капустин. Вы им не верьте, Клавдия Сергеевна…
Мать. Не верить? Что Толя – организатор и золотой фонд?
Капустин. Толя – это Толя. А золотой фонд у них – вроде гостиницы для временно проживающих. Вписывают, выписывают… Там, в администрации, есть отдел по связям с общественностью. Сидит сильно накрашенная мадам с личиком, измученным молодильными кремами. Ухватки бывшей вожатой из Республики Беспокойных Сердец. Как какой праздник, мадам фасует по конвертам открытки с самой главной подписью. И рассылает папам и мамам всех начальников. В каждой открытке – про выдающегося сына и про золотой фонд…
Мать. Ну так что ж. Не один Толя. Много хороших людей.
Капустин. Этих хороших людей то и дело с должностей снимают. Тогда сразу – бац, команда беспокойному сердцу: освободить место в золотом фонде! Вот этого парня вычеркнуть вместе с его родителями! А почёт теперь будет другому папе. И такой-то матери. Но возникает отставание на неделю-другую. Толяна пятый день как из начальников выгнали…
Гречуха. Четвёртый.
Капустин. Четвёртый. А информация до беспокойного сердца не дошла. Уж к следующему празднику, Клавдия Сергеевна, вам открытку не пришлют, не ждите. (Гречухе.) Тебя теперь, наверное, вообще упоминать перестанут. Разве что ругательно. К примеру, закажут Гришке Лысенчуку статью: «Фальшивая позолота». Дескать, был Гречуха в золотом фонде лишь по недосмотру пробирной палатки.
Мать. Вова, да я понимаю, что он не сам пишет. Отдел там, списки, общественность. А всё ж таки... Он меня знает, прошлой осенью на приём к себе приглашал. Там нас, матерей, целый зал собрали, чествовали. День матери как раз был. И он ко мне подошёл, в щёку поцеловал. Вот сюда. (Показывает.) Никого не целовал, только меня. Тоже говорил про золотой фонд. Говорил, какой Толя замечательный директор... А теперь что же, почему он Толю не защитит от хозяев?
Гречуха. Мать, перестань. Затейливо тут всё. Не так просто. Мы у тебя посидим?
Мать. Сидите, конечно. Только не шалите. Подушками не кидайтесь. Я пойду чайник поставлю. (Выключает телевизор, уходит, опираясь на костыль.)
Капустин (Гречухе). Не идёт нога?
Гречуха. Не идёт. Вроде, срослось после перелома правильно. Всё сгибается, разгибается. А не идёт. Посоветовали массажистку Люсю. Приходит, глазки мне строит, когда я тут. Томно вздыхает. А нога – как была…
Капустин. Знаю я эту Люсю. Куда ей спешить, если глазки? Пригрози, что если не будет улучшений, то дашь ей коленом в толстую задницу и позовёшь другого массажиста… Слушай, я уж не помню, когда мы с тобой в последний раз подушками кидались. В шестом классе? Нет, в шестом ты у нас только появился, дерёвня неотёсанная... В седьмом, наверное.
Гречуха. Ты не помнишь, а мать помнит. Кто китайского павлина грохнул? Не ты? Ну что, по маленькой в честь праздника? Сейчас закусон промыслю.
Гречуха вынимает из портфеля бутылку коньяка, ставит на стол, уходит вслед за матерью. Капустин достаёт из сумки бумаги, просматривает несколько листков. Набирает номер на мобильнике.
Капустин. Привет! Тань, у нас всё по плану? Через час приду, как раз успеем... Слушай, я у тебя не оставил такую тоненькую прозрачную папочку с вырезками? Там на самом виду крупный заголовок: «Доходный тупичок». На Гречуху прокуратура наезжает с этими хищениями… А что он сделает? На разрезах во все времена уголь воровали. Загонят экскаватор в дальний закуток и копают. Левыми самосвалами вывозят. При прежних директорах воровали – они ловили. Теперь он ловит. Он даже больше в этом году поймал, чем прежде. Куда-то делась папка, не могу найти... Тань, не выдумывай. С Гречухой я... (Убирает мобильник, задумчиво напевает.) «Гнётся под БелАЗом мать-сыра-земля… ля-ля…»
Гречуха приносит тарелку с нарезанной колбасой и хлебом. Достаёт из серванта две рюмки, взяв их из-под собственного большого портрета, застеклённого и оправленного в рамку. Наливает коньяк.
Гречуха. Песенка понравилась? Способный парень.
Капустин. Толя, он, может, способный, но не в том смысле. Он, что называется, отразил нужную тематику. Сам знаешь, он ни дня на БелАЗе не работал. И со вскрышными работами не знаком. И никакого дяди Миши в природе нет… Этот Сергей тебя возил и до тебя начальников на лендкрузере возил. Чего бы ему не сочинить песню про лендкрузер? Или про тебя.
Гречуха. Ты вон тоже роман про французов сочиняешь, а не про свою типографию. И отчего-то не про меня. Даже, знаешь ли, обидно.
Капустин. У меня другое дело. У меня аллегорический перенос. Вроде, я про Луи четырнадцатого и его куртизанок пишу, а на самом деле все прочитают и поймут, про кого это. Могу хоть про инопланетян, всё равно это будет про нашу здешнюю жизнь.
Гречуха. А кто у нас этот… Луи четырнадцатый?
Капустин. Что ты как ребенок! Кто у нас король-солнце?
Гречуха. Да? А куртизанки?
Капустин. Толя, куртизанки – это аллегория. На самом деле они могут быть вовсе даже лысые и пузатые.
Гречуха. Ну, пузатые – ещё можно допустить. С куртизанками бывает. А лысые?
Капустин. Толян, ты издеваешься, что ли?
Гречуха. Серёга, может, тоже аллегорию сочинил. Клава у него не Клава, а… лысая какая-нибудь. (Поднимает рюмку.) Ладно, с шахтёрским нас праздничком!
Капустин (закусывая). У этого Серёги БелАЗ и вскрыша. Родная держава. Жилищный кредит. Решение демографической проблемы. Какая аллегория? Прямым текстом, в свете президентских указов…
Гречуха. Что плохого? Вон, Маяковский твой любимый тоже… Не брезговал насчет социального заказа.
Капустин. Маяковский! Сравнил! Маяковский талант поставил на службу, а тут одна служба, без всякого таланта. Если завтра объявят новый национальный проект «Канализация», то послезавтра Сергей Вебер принесёт мне в редакцию стихи: «Я любуюсь утром рано, как текёт вода из крана. А под вечер всякий раз протираю унитаз…» «Текёт» я поправлю – и в номер. Куда я денусь? Он понимает, что от меня как редактора потребуют придать канализации общественное звучание. Я и придам. Будет вполне трубное звучание воды из бачка.
Гречуха. Зря ты. У нас есть дядя Миша. Михаил Григорьевич Ягунов. Большой такой, с усами. «Беломор» курит. Как раз на вскрыше, на экскаваторе. А Серёга – грамотный парень, юридический заканчивает.
Капустин. Неважно. Стихи не на юридическом языке пишут, а на русском. Тут Миша – не потому, что Ягунов, а потому, что вскрыша. Станет писать про унитаз – будет дядя Опанас.
Гречуха. Злыдень ты, Вовка. Не зря на тебя все обижаются.
Капустин. Толя, нет у меня цели их обижать. Они сами обижаются. Я их выставляю на обозрение с родимыми пятнами, целлюлитом и дряблым брюшком. Как есть. А они такие сами себе не нравятся. Только неча на зеркало пенять…
Гречуха (наставительно подняв палец). Если оно, это зеркало, не кривое.
Капустин (горячится). Ты, Толян, в начальниках испортился. Сразу кривое… По существу-то никто возразить не может. Выходит, не кривое. Вон Михайлов, наш муниципальный глава. Этот, зараза, хоть никогда приятственно не улыбается, но зато никаких обид на критику. Всегда по делу газете отвечает. Уважаю. А остальные – чуть тронь, тут же взвиваются. Тебе, дескать, Капустин, только бы критиковать, чернуху гнать, мы на тебя в суд подадим за ущерб нашей чести, достоинству и деловой репутации… Вам, технарям, хорошо. Когда починяете будильники, холодильники и коробки передач, на вас кривая шестерёнка и погнутая пружинка в суд не подают.
Гречуха. Чего ты к Веберу прицепился? По мне так хорошая песенка. Он основательный малый. Я как-то смотрю в машине – книжка лежит зелёненькая. Словарь литературных терминов. Полистал. Анаколуф там разный… Амфибахий…
Капустин. Амфибрахий. Размер такой трёхсложный… Я что, у твоего Вебера гитару отбираю? Пусть себе. Самое банальное дело. Не он один. Во все времена это было. У нас в областном писательском союзе полста человек ежемесячно от губернатора зарплату получают, знаешь? Хоть и небольшую, а всё же… Думаешь, просто так он им платит? А чтобы писали то, что нужно, и не писали того, что не нужно. Полгода они собачились, разбирались, кто из них писатель, а кто не писатель. В последнее время принимали в писатели всех подряд, а тут деньги делить. Утрясли кое-как. Список раз в год пересматривается департаментом культуры. Будешь не то сочинять – мигом пересмотрят тебя.
Гречуха. Не гони, Вовка. Департамент им не диктует, что писать. Они недавно на разрезе выступали, мне пару книжек своих задарили. Так там вообще про любовь.
Капустин. Про любовь – можно. Не опасно и даже соответствует официальной демографической политике. Толя, все властители всегда мечтали, чтобы подведомственные поэты сочиняли исключительно про любовь. И никаких искр, из которых потом пламя. И никаких басен с иносказаниями. У нас в области поэтов табун, а басен, представь, ни один не пишет. Сейчас подкормятся, окрепнут, привыкнут сидеть на денежной игле. И окончательно превратится наш писсоюз в очередное пирожковое заведение.
Гречуха. Пирожковое?
Капустин. Объясняю. Включаешь, к примеру, губернаторский телеканал, смотришь в новостях сюжет о том, что новый дом построили для бюджетников. Какая начинка в сюжете будет правильная? Думаешь, тут дом – главное? Нет, не дом. И не его строители. И не бюджетники. А главное тут – губернатор, под неусыпным присмотром которого шло строительство. Дом – информационный повод для похвального слова величественным деяниям губернатора. А слово похвальное произносит кто?
Гречуха. Кто? Твой же брат, журналист.
Капустин. Э-э, нет. Правильнее, если не журналист. А один из счастливых бюджетников, которые в новый дом вселились. Дядя Миша какой-нибудь. С усами… Новый дом, рождение тройни, взрыв на шахте – всё оно не само по себе важно, а только в связи с губернатором. Разница та, что в одном случае губернатор лично поздравил, а в другом случае выразил глубокое соболезнование. Понял? Кто выпекает правильные пирожки, тот и в шоколаде. На виду, при изданных книжках и при губернаторской медали. И, кстати, при льготном жилищном кредите.
Гречуха. Ну вот, а ты теряешься. Давно бы напёк правильных пирожков. У тебя бы получше получилось, чем у Серёги. И был бы при медали.
Капустин. У меня вместо медалей судебные иски, сам знаешь.
Гречуха. Что, кстати, в суде?
Капустин. Пока непонятно. Имеется повестка от мадам Печкиной – завтра в десять утра очередное слушание. Ничего хорошего не жду. Кто я, а кто истец? (Показывает пальцем и взглядом вверх.) Печкина – она из тех, которые под власть послушно ложатся и ножки раскидывают, пытаясь получить удовольствие. Потому ей председатель суда такие дела и отписывает.
Сигнал мобильного телефона Гречухи (мелодия «Первым делом, первым делом самолёты…»). Затемнение сцены.
Гречуха (по телефону). А, Борис! Привет, однокашник хренов!.. Спасибо, тебя тоже… Ты откуда?.. Да мы с Капустиным сидим, отмечаем… У матери… Так ты зайди, Боря, зайди…
По авансцене проезжают парень и девушка на роликовых коньках. Парень поддерживает и подбадривает подругу, которая на роликах держится неуверенно.
Парень на роликах. Толкайся и ногу прямо! Толкайся и прямо! Теперь левой притормаживай…
Девушка на роликах. Устала… В туалет хочу. Мороженого хочу. Тебя хочу. Давай, посидим.
Подъезжают к скамейке, присаживаются. У края сцены возникает человек с профессиональной фотокамерой. Издалека снимает обнявшуюся молодую пару на скамейке. Те замечают манипуляции фотографа, со смехом уезжают.


Картина 2.
Та же комната. Гречуха и Капустин за столом. Слышен звонок во входную дверь.
Гречуха (кричит матери). Мама, это Борька Баландер! Впусти его!
Капустин (приподнимается). Я открою…
Гречуха. Сядь, сядь, не сепети! Ей врачи велели двигаться, а она из дома не хочет выходить. Не могу заставить. Стесняется на костыле…
Капустин. А-а…
Гречуха. Вот скажи, что за подлость такая! Не могли неделю подождать.
Капустин. Толя, конечно, не могли. Представь, тебя до праздника не выгнали бы. Ты что, сейчас со мной коньяк бы пил? Нет, был бы на трибуне, в телекамерах. Популярный директор, медийная, как нынче говорят, личность. Зачем им тебя лишний раз в телевизор пускать, если уже решили, что будут убирать с директорства? А так – спасибо за всё хорошим хозяевам разреза. Которые в Москве. Их портретики мне в редакцию вместе со статьёй перегнали. А твой ставить не велели. Вроде как, всё тут, в посёлке, без тебя сделалось. Уличные фонари сами из земли вылезли, школу и больницу из Москвы на ероплане прислали... Не видал газетку-то?
Гречуха. Не видал. И смотреть не хочу.
Баландер (входя в комнату с большой папкой под мышкой). Моё почтение, господа демократы!
Капустин. Привет, кладоискатель! Присоединяйся.
Гречуха (делает приветственный жест в сторону Баландера). Мне когда приказ об отстранении на факс сбросили, первым делом рука – к телефону. Звонить стал… Ну, кому? Ему. (Показывает пальцем вверх, повторяя недавний жест Капустина.) Не соединили. Занят, мол. Потом опять занят. И опять занят… Звонит ему гендиректор второго по мощности разреза России, а он так занят, так занят, что в течение дня – никак. К празднику готовится. Речь про золотой фонд репетирует… (Встаёт, приносит третью рюмку, ставит на стол).
Баландер (отрицательно машет руками). Я не буду, Толя, не буду, не наливай!
Гречуха (понимающе). А-а… А чего пришёл? Я думал, выпьем с тобой. Это ты в честь праздника так вырядился? Я тебя при галстуке и не видел никогда… Ну, мы-то с Вовкой будем. А ты чокайся. (Наливает две полные рюмки, в третью капает на донышко).
Баландер. Я, старик, тебя поздравить хотел, позвонил. А ты сказал зайти. Я и зашёл. Мы сейчас с ребятами на тот берег ездили, к часовне цветы возлагали. Надо было помянуть. Я ещё когда на шахте работал, у нас метан взорвался. Четверо из бригады легли. Я вот выполз. Теперь езжу с цветами – в годовщину аварии и в День шахтёра…
Гречуха. Ну, тогда не чокайся. Давайте, помянём!
Выпивают, не чокаясь.
Капустин. Дурень ты, Толян, хоть и гендиректор! Бывший. Какого чёрта ты ему звонил? Думаешь, твои хозяева с ним не согласовали? Если бы он сказал «нет», никто бы тебя не посмел тронуть.
Гречуха. Оно конечно... Ясное дело… Такая моя первая реакция была, а потом-то сообразил. У меня же тут всё тип-топ, претензий по производству не было… Ну, ворчали, что много на социалку отстёгиваю. Только мошна у хозяев, сам знаешь, год от года всё равно округлялась. Объёмы-то растут, несмотря что я начал реконструкцию. И вдруг отстраняют. К кому мне в такой ситуации?
Капустин. А ты как мыслишь, почему он согласился? С какой стати? Правый Берег – это же у него витрина социальных достижений. Вы с ним в этом деле, вроде как, единомышленники. По логике он бы за тебя двумя руками держаться должен.
Гречуха. Не знаю я, с какой стати. Но теперь, задним числом, понимаю – были признаки. Он ко мне месяца три назад резко переменился. Примерно с мая. Резко. Делегации ко мне сюда засылает по-прежнему, про то, что Правый Берег – гордость области, с трибун говорит. Только… Песенка есть: «Всё как было, но всё не так...» Вот, скажем, сам мне звонить перестал. Как какой вопрос – через замов, через угольный департамент. А прежде звонил. Хрен его знает, может, что-то брякнули ему про меня. Или вы, газетчики, перестарались с похвалами.
Капустин. Едрёна Матрёна! И тут пресса виновата! Что за манера у всех вас, начальников…
Гречуха. Я сам читал: вот кабы Гречухе масштаб, у нас вся область засияла бы как Правый Берег. Он, видать, и приревновал.
Капустин. Ну да, у него принцип известный: кругом подстриженная трава, а посередине он возвышается, красивый и развесистый.
Гречуха. Я уж всякой политики сторонился, бегал от неё. Мол, хозяйственник я, технарь в каске, не воспаряю, по земле ползаю…
Капустин. Полагаешь, это его инициатива?
Гречуха. Не знаю. Но сам посуди… Вчера прилетел на праздник Дымшиц из совета директоров. Имели мы с ним зажигательную беседу. Я не сдержался, ему всё сказал, что о них думаю. А он руками так… успокаивал. (Показывает.) У меня контракт до июня следующего года. И они согласны всё это время, почти год, мне прежнюю зарплату платить. Только условие: чтобы я из кабинета убрался и на разрезе не показывался. Это, дескать, не увольнение, а отстранение. Как это понимать? Чья инициатива?
Баландер. А делать – что? За зарплатой раз в месяц ходить?
Гречуха. Чего за ней ходить, она сразу в банк идёт, на карточку… Предлагаем, говорят, тебе для начала отпуск. Всё оплатим – хоть тебе Канары, хоть Таиланд. Хоть на месяц, хоть на два. Хоть с семьёй, хоть с молодой любовницей. Хоть всех их вместе бери. Отдыхай пока. А потом тебе должность подберём. Но не здесь. Может, в Ростове или Иркутске. Или вообще у казахов, холдинг там тоже в доле…
Капустин. Ну и ты?
Гречуха. Я пока ответил уклончиво: мол, подумаю... Как в песне: «И не то, чтобы да, и не то, чтобы нет...» Они не торопят с ответом. Если я затихну совершенно, лягу на дно, только рады будут. Скандала не хотят. Пытаются тишком дело провернуть.
Баландер. Как тут тишком? Ты, старик, человек приметный. У меня на складе охранники целую дискуссию устроили. Что, да как, да отчего…Сошлись во мнении, что Гречуха решил губернатором стать. А сам – узнал. (Показывает пальцем наверх, повторяя тот же жест.) Ну и устроил так, чтобы Гречуху сняли с директоров.
Гречуха (Капустину). Видишь, я и говорю… Вчера Светлана Анатольевна звонила. Долетел звон. Она, вроде как, с поздравлениями, но откуда-то уже знает про мои обстоятельства. Тоже спрашивала, что, да как, да отчего... Вот ведь, жена бывшая, а тёща всё равно родная. Беспокоится.
Капустин. Сперва тебя развела с Ириной, а теперь родная. Она, так думаю, беспокоится, не отразятся ли твои обстоятельства на их с Ирой материальном положении…
Гречуха. Там, в Москве, жизнь дорогая. А парня – учить ещё два курса. Они сами не справятся.
Капустин. Ну да, понимаю. У парня твоего на бензин, чтобы столичных шлюх катать, в месяц больше уходит, чем у меня зарплата. Где ж тут справиться… А Лариса как? В курсе?
Гречуха. Тоже вчера звонила, с праздником поздравляла. В Анапе – что есть День шахтёра, что нет его. Там это не празднуют. Я ей не сказал. Дёргаться начнет. Пусть там с Алёшкой загорают спокойно. Вернётся, тогда и узнает... Какие Канары? Через неделю первое сентября, Алёшке в третий класс, Лоре на работу.
Капустин. Вот сядет сегодня Лора в Анапе перед телевизором. Станет смотреть по центральным каналам сюжет про шахтёрские праздненства. И увидит, что тебя на трибунах нет.
Гречуха. Не увидит. Она дома-то телевизор не смотрит, одни диски, а там – тем более. В смысле, тем менее. Там море, солнце, фрукты, зачем ей этот отравленный ящик? Хорошо, что нет её. Выбили меня из равновесия, а тут бы она со своими нервами. Мне до её возвращения нужно определиться. И чётко ей сказать: будет так, так и вот так! (Трижды стучит кулаком по столу.)
Капустин (Баландеру.) Борис, да сними ты пиджак! Сопреешь. И положи папку. Что ты в неё вцепился? Что там у тебя?
  1   2   3   4   5