Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Отзыв на спектакль Каменск-Уральского театра «Драма Номер Три» «Тиль». Мистерия о Тиле. Спектакль «Тиль» по пьесе Г. Горина в Каменск-Уральском театре «Драма Номер Три»




Скачать 66.19 Kb.
Дата25.06.2017
Размер66.19 Kb.
Отзыв на спектакль Каменск-Уральского театра «Драма Номер Три» «Тиль».


Мистерия о Тиле.

Спектакль «Тиль» по пьесе Г.Горина в Каменск-Уральском театре «Драма Номер Три» - редкий на сегодняшний день пример уважительного отношения к первоисточнику. Когда Г.Горин писал пьесу «Страсти по Тилю» в 1974 году для спектакля Марка Захарова в театре им. Ленинского комсомола, сценарий «рождался» в процессе репетиций и запечатлел в себе духовный опыт застоя и режиссерский стиль постановщика.
В спектакле Людмилы Матис текст Горина стал своеобразной «каменной плитой»: постановщик почти не допускает купюр, решительно отказывается от каких-либо интерпретационных ходов, полагаясь на полноту авторского замысла, что удивительно, особенно на фоне тотального толкования классики подавляющим числом современных режиссеров. Однако чрезвычайная серьезность отношения к тексту, как к некоей незыблемой драгоценности, лишает спектакль легкости и юмора, оставляя лишь внешние знаки присутствия смеха. Представление заявлено в программке в жанре «площадного действа», и в этом принципиальное отличие от «шутовской комедии» у Горина: комедийность если не изгнана, то старательно микширована.
Такой подход обнаруживает свою уязвимость с первых минут спектакля. После краткого пролога, в котором шут Тиль (М. Цыганков) рассказывает публике преамбулу, действие прочно «подсаживается» на бытовой психологизм и тонет в вялом ритме обыденности, растягиваясь на три часа. Проблема фрагментарности сюжета, преодоленная в спектакле Ленкома с помощью музыкальной стихии (композитор Г.Гладков), здесь проигнорирована, и потому не решена. Несмотря на титанические усилия талантливого артиста Максима Цыганкова, от которого глаз не оторвать и который многое умеет: великолепно движется, играет на свирели, заразительно шутит, искренне плачет все второе действие, и в целом, вытягивает спектакль несокрушимым положительным обаянием, - тем не менее, вывести зал из унылого созерцания удается далеко не всегда. Не подумайте, что я призываю постановщика развлекать аудиторию. Но что поделать, если зритель хочет развлекаться, (тем более что ему это было обещано в прологе)? Он, воленс-ноленс, находит повод повеселиться даже там, где автор не подразумевает такую возможность.
В то же время у режиссерского решения Л. Матис, восходящего к методу Г.А.Товстоногова, есть неопровержимая положительная сторона: спектакль очень «актерский». Точное распределение ролей и подробный режиссерский разбор позволяет создать целую галерею персонажей, с разной степенью убедительности воплощенных артистами «Драмы Номер Три».
Родители Тиля Клаас (Г. Ильин) и Сооткин (И. Арендт) предельно выразительны в рамках существования, продиктованных режиссурой. Геннадий Ильин делает угольщика Клааса рассудительным и беспечным натурфилософом; зная самоигральные особенности своей фактуры, актер не педалирует смешные моменты, работает на «минус-приеме», что придает роли Отца трагическую весомость. «Время подлым не бывает, только - люди», - ключевая реплика завязки произнесена почти в проброс, но услышана залом. И хотя обаяние «большого ребенка» подспудно угадывается в Клаасе, в целом роль работает на главную мысль спектакля об ответственности каждого за свое дело. («Давай дело делать!», – говорит Тиль в финале.)
Сооткин Ирмы Арендт – типичная фламандская матушка и преданная супруга, что особенно ярко проявляется в сцене ареста мужа: взрыв отчаяния, истерика и проклятия вдовы сыграны технически безупречно. Актриса передает и привязанность к сыну, и житейскую опытность видавшей виды хозяйки. Но образ Сооткин не развивается, хотя вины актрисы в этом нет. Причина - в заданной автором масочности персонажа.
Помешанная соседка Каталина (з.а.РФ Лариса Комаленкова) приковывает внимание трогательной лиричностью исполнения. Судьба Каталины – история обманутого доверия - завязывает сюжет и соотносится с жизненным опытом зрителей старшего поколения. Не боясь быть смешной и даже некрасивой, актриса прекрасно передает внутреннюю чистоту и душевную доброту своей героини.
Отдельного разговора заслуживает невеста Тиля Неле в исполнении Инги Матис. Образ строится вне быта, на противоречии между мечтой о недостижимом рае и реальностью жестокой действительности. Ангелоподобная Неле очаровывает сиянием очей, музыкальностью интонаций и почти бесплотной легкостью пластики, приближающейся к уровню партнера. Человеческие черты в ней настолько неуместны, что кажутся кощунственными. Упрямство при прощании с Тилем, внезапно проявленная железная воля в сцене ссоры срывает завесу парадокса с этой загадочной красавицы: рядом со сломленным мужчиной женщина становится хамелеоном. Слияние нежности и силы в героине оправдано не психологически, но метафорически в сцене пьеты (режиссер по пластике В.Белоусов): повисший на раме, как на дыбе, Тиль, очнувшись от кошмара, оказывается на руках Неле. Партнерство молодых героев - наиболее выразительная линия спектакля.
Свободолюбивому Тилю противостоит властный сибарит король Филипп (н.а.РФ Александр Иванов). Их психологический поединок сыгран предельно точно: органически не способный солгать Тиль в ужасе от собственной дерзости, но не в меньшем отчаянии и тиран, бессильный перед свободным смехом.
Окружение короля составлено из колоритных типажей: роскошная телом королева Мария (Алена Федотова), дряхлеющий подагрик Генерал (Владимир Сапин), сухарь-Инквизитор (Владимир Скрябин). Этот актер играет еще одну роль - Принца Оранского, предводителя восстания гёзов. Его метания на расшатанных мостках над бездной говорят о национальном характере безалаберного фламандского народа больше, чем километры текста и толпы статичной массовки. Диалог Оранского с Тилем (дилемма: казнить – наградить) - едва ли не единственное в спектакле место, где безраздельно побеждает юмор.
Окружение Тиля шире и разнообразнее, чем у Филиппа, но к финалу сцена обезлюдела. Многие соратники героя так и не появились, и зрителям пришлось напрягать всю свою фантазию, чтобы вообразить за арьером армию восставших гёзов. Это вполне объяснимо, поскольку многонаселенный спектакль исчерпал ресурсы труппы.
Из тех, кого удалось повидать, убедительнее всех оказался приятель Тиля Ламме (Иван Ижевский) - рыжий простак с круглым брюшком и лукавой ухмылкой. Его телесная ненасытность и незамутненность сознания пленяли сердца радостью узнавания. В пандан к Ламме его супруга Калликен (Анна Комарова) – смиренная овечка, едва не попавшая в капкан монаха-сутенера (Николай Усов). Актриса старательно, «в строчку» выводит рисунок роли, Калликен простодушна, но и только. Колоритный Палач (Павел Чистяков) содержателен попаданием в современность: убеждение, что его жестокое ремесло оправдано необходимостью кормить семью, оборачивается саморазрушением; актер строит роль на противопоставлении сердечного добродушия и рабского сознания, за этим психологическим противоречием видится биография живого человека.
Каждому исполнителю дан в спектакле эпизод, позволяющий проявить себя. Ольга Морозова в роли Беткин балансирует между существованием в маске хамовитой мещанки и характером доверчивой, жаждущей любви одинокой женщины. Профос (Александр Морозов) безукоризненно точен в костюмировке и мизансцене городского чиновника, словно сошедшего с картин малых голландцев. Немецкий офицер Ризенкрафт (Алексей Перов) нелеп своей немыслимой худобой и несуразной одеревенелостью, добавить бы еще акцента! Гордая фламандка Анна (Елена Плакхина) надменно отвергает домогательства короля Филиппа: муки оскорбленного достоинства актриса передает скупыми средствами внутренней характерности.
«Попадание» в болевые точки современности, вызывающее гомерический хохот зала, подарено Старухе Стивен (з.а. РФ Светлана Лаптева). Поделив цену услуги на троих: заказчика, посредника и исполнителя, хозяйка борделя вскрывает коррупционную схему. Невозмутимость, с которой Старуха Стивен изрекает свое мудрое решение, доводит эффект до гротеска. Колоритная внешность и острый вызывающий грим дополняют картину. Тема денег и денежных манипуляций - охота за наследством Клааса, покупка отпущения грехов, в целом, тема цены человека, - выходит на первый план. Что поделать, время такое, как говорит Рыбник.
Сквозное действие спектакля ведут Тиль и его нравственный антипод Рыбник (з.а. РФ Вячеслав Соловиченко). Крупный человек с низким глуховатым голосом профессионального следователя проникновенно увещевает друзей и соседей не давать ему повода к доносу. Переодевшись дьяволом, он страстно выпытывает у помешанной Каталины тайну клада Клааса. Стертая внешность, серый балахон, унылый профиль… Занудство уязвленной бездарности или гениальность манипулятора? Убежденность идейного заблуждения или искусно маскируемая ничтожность? Пока эти вопросы не решены однозначно, спектакль смотрибелен. Но как только низость Рыбника становится очевидной,- он вынужден взять у Филиппа деньги за предательство Тиля, - конфликт исчерпывается и действие спускается на тормозах. «Хороший» Тиль или «плохой» Рыбник в равной степени малоинтересны. Видимо, поэтому образ Тиля пытаются усложнить, навязав ему адюльтер с гордой Анной. Поскольку восстание гёзов побеждает где-то за сценой вне действия, кульминацией спектакля становится уход Тиля по темному тоннелю на свет – навстречу бессмертию.
Тиль погиб – Тиль бессмертен. Горожанки украшают крест на могиле лентами, сооружая на городской площади памятник смеху. Жизнерадостный Ламме вносит оптимистическую ноту в поминальный обряд, окликая на правах приятеля Дух Фландрии. Все в точности по ремаркам автора.
Сегодняшняя общественная ситуация, казалось бы, диктует прямые аллюзии с конфликтом «Тиля»: народ и власть, тоталитарный режим и индивидуальная свобода, материальный достаток и духовное рабство, талант и серость – антиномии «Тиля» остросовременны и вечны, поэтому выбор материала не вызывает недоумения. Вместе с тем, пьеса Горина несет на себе печать интеллигентского мифа шестидесятников с их иронией по отношению к массе и романтическими иллюзиями переустройства мира. Это становится главной трудностью, подстерегающей постановщика: не всё, что казалось точно найденным или, наоборот, безоговорочно неприемлемым сорок лет назад, по-прежнему работает. Сегодня борьба за свободу стала частным выбором каждого, и Тиль уже ничем не может помочь современному буржуа.

Н. Щербакова.