Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Открывая сознание заново. 1992. (Серл Дж.) Часть 1




страница7/14
Дата30.06.2017
Размер3.81 Mb.
ТипРеферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14
Глава V.

Редукционизм и нередуцируемость сознания

Тот взгляд на отношение между сознанием и телом, который я выдвигаю, иног­да называют “редукционистским”, иногда же - “нередукционистским”. Час­то его также называют “эмерджентизмом”, а в целом рассматривают как фор­му “производности” (supervenience). Я не уверен, ясно ли вообще какое-либо из этих названий, однако немало вопросов окружают эти загадочные термины, так что в данной главе я исследую некоторые из них.

/. Эмерджентные свойства

Предположим, что мы имеем систему S, состоящую из элементов а, в, с... Например, S могла бы быть камнем, а элементы - молекулами. В общем имеются такие свойства 5, которые не являются, или не являются с необходи­мостью, свойствами а, в, с... К примеру, S могла бы весить десять фунтов, а вот сами молекулы в отдельности не весят десять фунтов. Давайте назовем подобные свойства “системными свойствами”. Форма и вес камня являются сис­темными свойствами. Некоторые системные свойства могут быть дедуциро­ваны, постигнуты или вычислены из свойств а, в, с..., прямо на основе того, как они сочетаются и как расположены (а иногда на основе их отношений к остальному окружению). Примером таковых могли бы быть форма, вес и скорость. Однако некоторые другие системные свойства не могут быть постигну­ты лишь на основе сочетания элементов и отношений с окружением; их следу­ет объяснять в терминах каузальных взаимодействий среди самих элементов. Давайте назовем таковые “каузально эмерджентными системными свойства­ми”. Твердость, жидкий характер и прозрачность суть примеры каузально эмерджентных системных свойств.

В соответствии с этими определениями сознание есть каузально эмерджентное свойство систем. Оно является эмерджентным свойством систем нейро­нов подобно тому, как твердость и жидкий характер являются эмерджентными свойствами молекул. Существование сознания может быть объяснено каузаль­ными взаимодействиями между элементами мозга на микроуровне, но само сознание не может быть выведено или вычислено на основе одной лищь физи-

116

ческой структуры нейронов без некоторой дополнительной оценки каузаль­ных отношений между ними.



Данную концепцию каузальной эмерджентности - назовем ее “эмерджентность1” следует отличать от значительно более рискованной концепции, которую назовем “эмерджентность2”. Некоторое свойство F эмерджентно2, если и только если F эмерджентно1 и F обладает кау­зальными способностями, которые не могут быть объяснены каузаль­ными взаимодействиями а,в,с... Если бы сознание было эмерджентно2, то оно могло бы каузально обусловливать вещи, которые нельзя было бы объяснить каузальным поведением нейронов. Наивная идея здесь заключается в том, что сознание как бы выплескивается в результате деятельности нейронов мозга, но, как только оно оказывается выплес­нутым, оно уже живет своей собственной жизнью.

Из предыдущей главы должно было стать очевидным, что, на мой взгляд, сознание эмерджентно1, но не эмерджентно2. Фактически я даже не могу по­мыслить о чем-либо, являющемся эмерджентным2, и кажется маловероят­ным, чтобы мы были способны обнаружить какие-либо эмерджентные2 свой­ства, поскольку представляется, что существование любых таких свойств могло бы нарушить даже самый слабый принцип транзитивности каузальности.

2. Редукционизм

Большинство дискуссий по поводу редукционизма крайне запутаны. Редукци­онизм в качестве идеала был, на мой взгляд, чертой позитивистской философии науки, той философии, которая сейчас во многих отношениях дискредитирова­на. Тем не менее дискуссии о редукционизме по-прежнему имеют место, и основной интуицией, лежащей в основании понятия редукционизма, мне пред­ставляется та идея, что в отношении определенных вещей можно было бы по­казать, что они ничто иное, как другие виды вещей. Редукционизм, таким обра­зом, приводит к специфической форме отношения тождества, которую мы могли бы также назвать отношением “ничто иное”: в целом Ап могут быть сведены к Вп , если и только если Ап суть ничто иное, как Вп .

Однако даже в рамках отношения “ничто иное” люди подразумевают под понятием “редукции” так много разных вещей, что нам потребуется вначале сделать несколько различений. На самом начальном этапе важно достичь ясно­сти по поводу соотносящихся сторон данного отношения. Что, предположи­тельно, должна охватывать область его применения: объекты, свойства, теории или что другое? Я нахожу, по крайней мере, пять различных смыслов “редук­ции” - или, вероятно, я должен был бы сказать: пять различных видов редук­ции - в теоретической литературе, и хотел бы упомянуть каждый из них , чтобы мы могли увидеть, которые из них имеют отношение к нашему обсужде­нию проблемы сознания и тела.

117


1. Онтологическая редукция

Наиболее важной формой редукции является онтологическая редукция. Это та форма, в которой можно показать, что объекты определенных типов заключа­ются в ничем ином, как объектах других типов. Например, показывается, что стулья суть ничто иное, как собрания молекул. Понятно, что эта форма оказалась важной в истории науки. Например, можно было бы показать, что мате­риальные объекты в целом суть ничто иное, как собрания молекул, что гены состоят из ничего иного, как молекул ДНК. Мне представляется, что именно к этой форме редукции стремятся все другие ее формы.

2. Онтологическая редукция свойств

Это форма онтологической редукции, однако, она касается свойств. Напри­мер, теплота (газа) есть ничто иное, как средняя кинетическая энергия молеку­лярных движений. Редукции подобного рода для свойств, соответствующих те­оретическим терминам вроде “теплоты”, “света” и т.д., часто являются резуль­татом теоретических редукций.

3. Теоретическая редукция

Теоретические редукции являются наиболее популярными среди теоретиков в литературе, но мне они представляются достаточно редкими в реальной практике науки, и, вероятно, неудивительно, что одни и те же полдюжины примеров снова и снова приводятся в стандартных учебниках. С точки зрения научного объясне­ния, теоретические редукции наиболее интересны тогда, когда они способствуют нам осуществлять онтологические редукции. В любом случае, теоретическая ре­дукция есть прежде всего отношение между теориями, где законы редуцируемой теории могут (более или менее) быть дедуцированы из законов редуцирующей теории. Классический пример, который обычно приводится в учебниках, это ре­дукция законов для газа к законам статистической термодинамики.

4. Логическая редукция, или редукция по определению

Данная форма редукции была наиболее популярна среди философов, но в последние десятилетия она вышла из моды. Это отношение между словами и предложениями, где слова и предложения, указывающие на один тип сущнос­ти, могут быть без остатка переведены в другой тип сущности. Например, предложения относительно среднестатистического водопроводчика в Беркли сводимы к предложениям о конкретных индивидуальных водопроводчиках в Беркли. Согласно одной из теорий, предложения относительно чисел могут быть переведены в, а следовательно, и редуцируемыми к предложениям относительно множеств. И поскольку слова и предложения логически, или по оп­ределению, редуцируемы, то соответствующие сущности, на которые указы­вают слова и предложения, редуцируемы онтологически. К примеру, числа суть ничто иное, как множества множеств.

118

5. Каузальная редукция



Это отношение между любыми двумя типами вещей, которым могут быть при­сущи каузальные способности, когда существование и, следовательно, каузаль­ные способности редуцируемой сущности оказываются полностью объясни­мыми в терминах каузальных способностей редуцирующего феномена. Так, например, некоторым объектам присуща твердость и это имеет каузальные последствия: твердые объекты непроницаемы для других объектов, они сопро­тивляются давлению и т.д. И эти каузальные способности могут получить кау­зальное объяснение с помощью каузальных способностей вибрационных дви­жений молекул в решетчатых структурах.

Итак, когда взгляды, которые я выдвинул, обвиняются в редукционизме, - или иногда в недостаточном редукционизме, - то какой же из этих различных смыслов имеют в виду обвинители? Я полагаю, что они не подразумевают теоретическую и логическую редукцию. По-видимому, вопрос заключается в том, ведет ли соответствующая моему взгляду редукция - или не может вести - к онтологической редукции. Я придерживаюсь того взгляда на отношение сознание/мозг, что это форма каузальной редукции, как я определил данное понятие: ментальные свойства каузально обоснованы нейробиологическими процессами. Предполагает ли это онтологическую редукцию?

В целом в истории науки успешные каузальные редукции имели тенден­цию вести к онтологическим редукциям. И это потому, что когда у нас имеется успешная каузальная редукция, мы просто таким образом переопределяем выражение, обозначающее редуцируемый феномен, что рассматриваемые феномены могут после этого быть идентифицированы с их причинами. Так, например, цветовые термины были однажды (молчаливо) определены в терми­нах субъективного опыта воспринимающих цвета. Например, “красный” был остенсивно определен путем указания на примеры, а затем он был определен как все то, что представляется “красным” “нормальным” наблюдателям при “нормальных” условиях. Но как только мы будем иметь каузальную редукцию цветовых феноменов к световым отражениям, тогда, согласно мнению многих философов, станет возможным переопределять цветовые выражения в терми­нах световых отражений. Мы, таким образом, изымаем и элиминируем субъек­тивный опыт цвета из “реального” цвета. С реальным цветом была осуществле­на онтологическая редукция свойств к световым отражениям. Сходные замеча­ния могли бы быть сделаны относительно редукции теплоты к молекулярному движению, редукции твердости к молекулярным движениям решетчатых струк­тур, а также редукции звука к воздушным волнам. В каждом из этих случаев каузальная редукция естественно ведет к онтологической редукции путем переопределения выражения, которое именует редуцируемый феномен. Так, если вернуться к примеру с “красным”, когда мы узнаем, что цветовые восприятия причинно обусловлены фотонной эмиссией определенного рода, мы затем переопределим данное слово в терминах специфических свойств фотонной

119


эмиссии. “Красный”, согласно некоторым теоретикам, сейчас указывает на фотонную эмиссию 600 нанометров. Из чего тривиально следует, что красный цвет есть ничто иное, как фотонная эмиссия 600 нанометров.

Общий принцип, лежащий в основе всех этих случаев, представляется сле­дующим: если мы видим, что свойство является эмерджентным1, то мы авто­матически получаем каузальную редукцию, а это приводит к онтологической редукции - путем переопределения, если необходимо. Главная тенденция в онтологических редукциях, имеющих научное основание, направлена в сторо­ну большей общности, объективности и переопределения в терминах лежащей в основе каузальности.

Пока все хорошо. Однако сейчас мы обращаемся к, вероятно, шокирую­щей асимметрии. Обращаясь к сознанию, мы не способны осуществлять он­тологическую редукцию. Сознание ведь является каузально эмерджентным свойством поведения нейронов, и, таким образом, оно каузально редуцируе­мо к процессам мозга. Но - и это как раз то, что представляется столь шоки­рующим, - совершенная наука о мозге по-прежнему не будет приводить к онтологической редукции сознания, подобно тому, как наша современная на­ука может редуцировать теплоту, твердость, цвет или звук. Многим людям, чьё мнение я уважаю, представляется, что нередуцируемость сознания есть главная причина того, почему проблема сознания и тела продолжает казаться столь недоступной. Дуалисты трактуют нередуцируемость сознания как неоспоримое доказательство истинности дуализма. Материалисты же настаива­ют на том, что сознание должно быть редуцируемо к материальной реально­сти, и что ценой за отрицание редуцируемости сознания был бы отказ от на­шего всеобщего научного взгляда на мир.

Я вкратце обсужу два вопроса: во-первых, я хочу показать, почему созна­ние нередуцируемо, и, вовторых, я хочу показать, почему на наш научный взгляд на мир никак не влияет то, что оно должно было бы быть нередуцируе­мым. Это отнюдь не принуждает нас принять дуализм свойств или что-нибудь подобного рода. Это всего лишь тривиальное последствие определенных бо­лее общих явлений.

3. Почему сознание является нередуцируемым свойством физической реальности

Имеется стандартный аргумент, призванный показать, что сознание не редуци­руется так же, как это происходит с теплотой и т.д. Данный аргумент в различ­ном виде фигурирует в работах Томаса Нейгела (1974), Сола Крипке (1971) и Френка Джексона (1982). Я считаю его решающим, хотя зачастую его непра­вильно понимают, а именно, рассматривают только как эпистемологический, а не онтологический, аргумент. В качестве эпистемологического его иногда трак­туют вплоть до утверждения, скажем, что даже нечто вроде знания от третьего

лица, то есть объективного знания, которое мы могли бы, вероятно, иметь о нейрофизиологии летучей мыши, по-прежнему не включало бы в себя субъек­тивный опыт от первого лица, а именно, каково чувствовать себя летучей мы­шью. Но в наших настоящих целях центральный пункт аргументации является онтологическим, а не эпистемологическим. Это пункт о том, какие реальные свойства существуют в мире, но не о том, как мы узнаем, разве что лишь производно, об этих свойствах.

Вот как развертывается аргументация: рассмотрите, какие факты в мире обосновывают то, что сейчас вы находитесь в определенном со­знательном состоянии вроде боли. Какой факт в мире соответствует вашему истинному утверждению: “Мне сейчас больно”? Изначально представляется, что имеется, по крайней мере, два вида фактов. Во-пер­вых, и это наиболее важно, имеет место факт, что у вас сейчас есть оп­ределенные неприятные осознанные ощущения, и вы ощущаете эти ощущения с вашей субъективной точки зрения от первого лица. Имен­но эти ощущения и составляют вашу боль. Но боль также причинно обусловливается определенными, лежащими в основании нейрофизиологическими процессами, в значительной части состоящими из схем (patterns) нейронной стимуляции в вашем таламусе и других областях мозга. А сейчас предположим, что мы попытались свести субъективное, сознательное ощущение боли от первого лица к объективным схемам от третьего лица нейронных стимуляций. Также предположим, будто мы попытались сказать, что боль в реальности есть “ничто иное”, как схемы нейронных стимуляций. В случае, если бы мы действительно по­пытались осуществить подобную онтологическую редукцию, наибо­лее существенные свойства боли оказались бы исключенными. Ника­кое описание с позиции третьего лица объективных, физиологических фактов не передало бы субъективный, от первого лица характер боли просто потому, что свойства от первого лица отличны от свойств от третьего лица. Нейгел утверждает это положение, противопоставляя объективность свойств от третьего лица свойствам “на что это похоже” субъективных состояний сознания. Джексон утверждает то же самое положе­ние, привлекая внимание к факту, что некто, обладающий полным знанием нейрофизиологии ментальных феноменов вроде боли, по-прежнему не знал бы, чем же является боль, если бы не знал, как она ощущается. Крипке выдви­гает то же самое положение, когда говорит, что боли не могли бы быть тожде­ственными нейрофизиологическим состояниям вроде стимуляций нейронов в таламусе и в других местах, поскольку любая подобная идентификация должна была бы быть необходимой, ибо обе стороны утверждения тождества являют­ся жесткими десигнаторами, а мы ведь все-таки знаем, что данное тождество не могло бы быть необходимым.11 У этого факта очевидные эпистемологические следствия: мое знание того, что мне больно, имеет иного сорта основание,

121

нежели мое знание о том, что вам больно. Но антиредукционистский пункт данной аргументации оказывается онтологическим, а не эпистемологическим. Достаточно об антиредукционистском аргументе. Он до нелепости прост, но является вполне убедительным. При попытках ответить на него было пролито огромное количество чернил, но все эти ответы во многом суть лишь растрачен­ное чернило. Однако многим людям представляется, что подобный аргумент загоняет нас самих в угол. Им кажется, что если мы примем данный аргумент, то откажемся от нашего научного взгляда на мир и примем дуализм свойств. В самом деле, спросили бы они, что же такое дуализм свойств, как не взгляд, соглас­но которому существуют нередуцируемые ментальные сущности? Фактически, разве Нейгел не принимает позицию дуализма свойств, а Джексон отвергает физикализм исключительно из-за этого аргумента? И в чем же суть научного редукционизма, если он останавливается у самого входа в сознание? Итак, сей­час я обращусь к главному пункту этой дискуссии.



4. Почему нередуцируемость сознания не влечет глубоких последствий

Для того, чтобы в полной мере понять, почему сознание нередуцируемо, нам следует рассмотреть несколько более подробно тот образец редукции, кото­рый мы нашли для воспринимаемых свойств вроде теплоты, звука, цвета, твер­дости, жидкого характера и т.д., и мы должны будем показать, как подобная попытка редуцировать сознание отличается от других случаев. В каждом слу­чае онтологическая редукция основывалась на предшествующей каузальной редукции. Мы обнаружили, что некоторое поверхностное свойство феномена причинно обусловлено поведением элементов лежащей в основе микрострук­туры. Это истинно в равной мере как для случаев, в которых редуцируемый феномен относится к субъективным явлениям вроде “вторичных качеств” теп­лоты или цвета, так и для случаев с “первичными качествами” вроде твердости, в которых присутствуют и элемент субъективного явления (твердые вещи ощу­щаются твердыми), и также множество свойств, независимых от субъективных явлений (например, твердые вещи сопротивляются давлению и непроницаемы для других твердых объектов). Но в каждом случае и для первичных, и для вто­ричных качеств центральный момент редукции заключался в том, чтобы отде­лить поверхностные свойства и переопределить исходное понятие в терминах тех причин, которые и порождают эти поверхностные свойства.

Итак, там где поверхностное свойство оказывается субъективным явлени­ем, мы таким образом переопределяем исходное понятие, чтобы исключить из его определения подобное явление. К примеру, в дотеоретический период наше понятие теплоты связывалось с воспринимаемыми температурами: в случае равенства других условий теплота есть то, что ощущается нами как теплое, а холод - то, что ощущается холодным. Так же и с цветом: красное есть то, что

122


выглядит красным для нормальных наблюдателей при нормальных условиях. Но когда мы имеем теорию того, что причинно обусловливает эти и другие феномены, мы обнаруживаем, что это молекулярные движения причинно обус­ловливают ощущения тепла и холода (как и другие феномены вроде возраста­ния давления), а отражения света обусловливают визуальные восприятия опре­деленных видов (как и другие феномены вроде движений электросчетчиков). Затем мы переопределяем теплоту и цвет в терминах лежащих в основании причин субъективных восприятий и других поверхностных явлений. В переопределении мы исключаем всякое указание на субъективные явления и другие поверхностные действия лежащих в оснований причин. “Реальная” теплота сейчас определяется в терминах кинетической энергии молекулярных движе­ний, а субъективное ощущение тепла, которое мы получаем при прикоснове­нии к теплому объекту, сейчас трактуется как всего лищь субъективное явле­ние, причинно обусловленное теплотой, то есть как действие теплоты. Оно уже больше не является частью реальной теплоты. Такое же различение делается и между реальным цветом и субъективным восприятием цвета. Сходный обра­зец действует и по отношению к первичным качествам: твердость определяет­ся в терминах вибрационных движений молекул в решетчатой структуре, а объективные, независимые от наблюдателя свойства вроде непроницаемости другими объектами, рассматриваются сейчас как поверхностные действия ле­жащей в основании реальности. Подобные переопределения достигаются пу­тем отделения всех поверхностных свойств феномена, как субъективных, так и объективных, и трактовки их в качестве действий реальной вещи.

Но сейчас обратите внимание: действительный образец тех фактов в мире, которые соответствуют утверждениям относительно конкретных форм тепло­ты вроде специфических температур, весьма похож на образец тех фактов в мире, что соответствуют утверждениям относительно конкретных форм созна­ния, вроде боли. И если я сейчас говорю: “В этой комнате жарко”, то каковы факты? Ну, во-первых, имеется множество “физических” фактов, предполага­ющих движение молекул, и, во-вторых, множество ментальных фактов, предпо­лагающих мое субъективное восприятие теплоты как причинно обусловлен­ное воздействием молекул движущегося воздуха на мою нервную систему. И то же самое с болью. Если я сейчас говорю: “Мне больно”, то каковы факты? Ну, во-первых, есть множество “физических” фактов, затрагивающих мой та-ламус и другие области мозга, и, во-вторых, множество “ментальных” фактов, предполагающих мое субъективное восприятие боли. Так почему же мы рас­сматриваем теплоту как редуцируемую, а боль как нередуцируемую? Ответ заключается в том, что в отношении теплоты нас интересует не субъективное явление, а лежащие в основании физические причины. Как только мы осуществили каузальную редукцию, мы просто переопределяем данное понятие, чтобы это помогло нам осуществить онтологическую редукцию. Как только вы узна­ли все факты относительно теплоты - факты о молекулярных движениях, воз-

123

действии на сенсорные нервные окончания, субъективных ощущениях и т.д. - редукция теплоты к молекулярным движениям уже не предполагает какого бы то ни было нового факта. Это всего лишь тривиальное следствие переопреде­ления. Дело отнюдь не обстоит так, будто мы вначале открываем все факты, а затем еще открываем новый факт, тот факт, что теплота редуцируема. Скорее мы просто переопределяем теплоту, так что редукция следует из данного опре­деления. Но это переопределение не исключает, да и не предназначалось для исключения из мира субъективных восприятий теплоты (или цвета и т.д.). Они существуют в том же виде, как и всегда.



Мы могли бы и не осуществлять переопределение. Епископ Беркли, напри­мер, отказывался принимать подобные переопределения. Однако несложно понять, почему рационально делать подобные переопределения и принимать их следствия: дабы достичь большего понимания и контроля за реальностью мы желаем знать, как она работает в каузальном отношении, и мы хотели бы, чтобы наши понятия соответствовали природе в ее каузальных узлах. Мы ведь просто переопределяем феномены с поверхностными свойствами в терминах лежащих в их основании причин. И тогда как новое открытие выглядит то, что теплота есть “ничто иное”, как средняя кинетическая энергия молекулярного движения, и что если бы все субъективные восприятия исчезли из мира, то реальная теплота по-прежнему бы осталась. Но это ведь не новое открытие, а лишь тривиальное следствие нового определения. Подобные редукции отнюдь не показывают, что теплота, твердость и т.д. реально не существуют, так же, как, к примеру, новое знание показало, что русалки и единороги не существуют.

А разве мы не можем сказать то же самое о сознании? В случае с сознани­ем мы имеем различие между “физическими” процессами и субъектив­ными “ментальными” процессами, так почему бы нам не переопреде­лить сознание в терминах нейрофизиологических процессов подобно тому, как мы переопределили теплоту в терминах лежащих в ее основе физических процессов? Ну, разумеется, мы могли бы это сделать, если бы настаивали именно на переопределении. Мы, к примеру, могли бы просто определить “боль” как схемы нейронной активности, которые при­чинно обусловливают субъективные ощущения боли. И если бы имело место подобное переопределение, мы бы достигли того же типа редукции для боли, что и редукция для теплоты. Однако, разумеется, редукция боли к ее физической реальности по-прежнему оставляет субъективное переживание боли нередуци­рованным подобно тому, как редукция теплоты оставила нередуцированным субъективное восприятие тепла. Отчасти задачей редукций было отделить субъек­тивные восприятия и исключить их из определения реальных феноменов, кото­рые сейчас определяются в терминах наиболее интересующих нас свойств. Но там, где наиболее интересующие нас феномены сами являются субъективными восприятиями, нет никакой возможности отрезать что-либо. Отчасти задача ре­дукции в случае с теплотой заключалась в различении, с одной стороны, субъективного явления, а с другой, лежащей в основании физической реальности. И в самом деле, общая черта подобных редукций заключается в том, что этот фено­мен определяется в терминах “реальности”, а не в терминах “явления” (“appearance”). Однако мы не можем осуществить такого рода различение меж­ду явлением и реальностью для сознания, поскольку сознание состоит из самих явлений. Там, где рассматривается явление, мы не можем провести различие между явлением и.реальностью, поскольку само явление и есть реальность.


Каталог: data -> 2011
2011 -> Книга объясняет тайны удивительных явлений, связанных с языком, таких как «мозговитые»
2011 -> Программа дисциплины «История и теория литературы»
2011 -> Г. В. Гриненко история философии
2011 -> Дэвид Ванн, Томас X. Нэйлор, Джон Де Грааф Потреблятство. Болезнь, угрожающая миру
2011 -> Жильсон Этьен Философия в средние века
2011 -> Выражаем глубокую признательность Международному фонду «Культурная инициатива» и лично Джорджу Соросу за финансовую поддержку серии Лики культуры
2011 -> Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14