Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Оренбургское магометанское духовное собрание в общественно-политической и религиозной жизни населения Казахских степных областей




страница1/3
Дата01.07.2017
Размер0.56 Mb.
  1   2   3
На правах рукописи Шаблей Павел Сергеевич Оренбургское магометанское духовное собрание в общественно-политической и религиозной жизни населения Казахских степных областей (1788-1868 гг.) Специальность 07.00.02 – Отечественная история А в т о р е ф е р а т диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Челябинск – 2013 Работа выполнена на кафедре религиоведения ФГБОУ ВПО «Челябинский государственный университет» Научный руководитель – Конюченко Андрей Иванович доктор исторических наук, профессор. Официальные оппоненты: Ярков Александр Павлович доктор исторических наук, профессор, заведующий сектором изучения этноконфессиональных отношений ФГБОУ ВПО «Тюменский государственный университет»; Старостин Алексей Николаевич кандидат исторических наук, старший преподаватель кафедры теологии ФГБОУ ВПО «Уральский государственный горный университет». Ведущая организация – ФГБОУ ВПО «Оренбургский государственный университет». Защита состоится «29» ноября 2013 г., в часов на заседании диссертационного совета Д 212.298.13 при ФГБОУ ВПО «Южно-Уральский государственный университет» (национальный исследовательский университет) (454080, г. Челябинск, пр. им. В.И. Ленина, 76, ауд. 1007). С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Южно-Уральского государственного университета. Автореферат разослан « » 2013 г. Ученый секретарь диссертационного совета М.И. Мирошниченко ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ Актуальность исследования. Исторический опыт и современные условия функционирования ислама в Казахстане не могут быть целостно поняты без изучения основных этапов становления и развития мусульманских институтов. Одним из них был период вхождения казахских земель в состав Российской империи, когда были созданы институциональные основы для вмешательства государства в религиозную жизнь местного населения. В определенные периоды наблюдался рост мусульманских институтов, появились новые организационные структуры духовного управления, сохранившие свою историческую преемственность. Опыт функционирования муфтиатов в Российской империи и их посредническая роль между интересами мусульманских общин (махалла) и государством отчасти стали основой для существования Духовных управлений мусульман как в советскую эпоху: Центральное духовное управление мусульман (ЦДУМ), Среднеазиатское духовное управление мусульман (САДУМ), так и в период становления и развития суверенных государств на постсоветском пространстве: Духовное управление мусульман Казахстана (ДУМК), Духовное управление мусульман Европейской Сибири (ДУМЕС), Духовное управление мусульман Северного Кавказа (ДУМСК) и др. Изучение Оренбургского магометанского духовного собрания (ОМДС) в контексте общественно-политических и религиозных процессов в Казахских степных областях в конце XVIII – середине XIX вв. позволяет нам рассмотреть всесторонне разнообразные аспекты реализации региональной и конфессиональной политики Российской империи, раскрыть связь между историей отдельных институтов и религиозными воззрениями местных обществ. Степень научной изученности проблемы. В историографии проблемы можно выделить три периода: дореволюционный, советский и постсоветский. Исследования, вышедшие до 1917 г., мы условно можем разделить на несколько групп. К первой относятся работы чиновников, публицистов и исследователей Министерства внутренних дел (МВД), имевших доступ к архивам этого учреждения. Так, согласно П. Варадинову, организация духовного управления мусульман в Российской империи в первой половине XIX в. не была строго централизована, ряд важных вопросов отдавался на усмотрение местной администрации1. В публикации Б. Юзефовича рассматриваются причины образования ОМДС в контексте российской конфессиональной политики конца XVIII в. В своей работе автор указывал на необходимость упразднения муфтиата, отмечая его низкую служебную эффективность и зависимость от других правительственных учреждений2. Этнограф и исламовед С.Г. Рыбаков попытался соотнести ключевые этапы в организации духовного управления в Российской империи с изменением политических приоритетов государства. В этом отношении он утверждал, что изъятие казахов из ведомства ОМДС в 1868 г. было обусловлено преимущественно политическими соображениями3. Причины образования ОМДС и особенности российской конфессиональной политики в Казахских степных областях были затронуты в работах чиновников регионального уровня4. Например, этнограф, историк и заседатель Тургайского областного правления А.И. Добросмыслов не считал, что создание ОМДС могло быть связано с попыткой властей сознательно усилить покровительство исламу в Казахской степи. По его мнению, эта реформа была основана исключительно на политическом расчете5. С другой стороны, краевед Н.М. Чернавский, рассматривал образование ОМДС как меру, с помощью которой власти способствовали усилению ислама среди казахов6. Самая обширная группа трудов, написанных об исламе и ОМДС, принадлежит татаро-башкирским и казахским деятелям. К наиболее ценным работам относятся исследования: кадия ОМДС, а затем уже и муфтия ЦДУМ России Риза ад-Дина Фахреддина; имама, крупного общественного и религиозного деятеля Шихаб ад-Дина Марджани; суфийского шейха и историка Мурада Рамзи. В своих произведениях, которые представляют собой сочетание биографий мусульманских улемов и истории мечетей, медресе Волго-Уральского региона и Казахских степных областей, они уделяли большое внимание критике источников и объективности изложения7. Биографический свод Ризы ад-Дина Фахреддина и историческое сочинение Шихаб ад-Дина Марджани объединяет то, что авторы в целом давали критическую оценку деятельности ОМДС, его муфтиев и кадиев, считали их очень зависимыми от имперской администрации8. Небольшие обзорные работы по деятельности ОМДС были созданы башкирским поэтом-просветителем М.И. Уметбаевым и кадием этого учреждения Хасаном Гата ал-Габаши9. В Казахской степи также появлялись труды, в которых находили отражение сюжеты о взаимодействии местных и центральных органов власти с мусульманскими институтами, влиянии ОМДС на мусульманское население Казахской степи. Во второй половине XIX – начале XX вв. ахун Ахмад-Вали ибн Али ал-Казани написал историю мечетей города Семипалатинска10, а крупнейший этнограф и религиозный деятель Курбан Али Халиди создал несколько региональных описаний, в которых были освещены вопросы духовной инвеституры мусульманских улемов, взаимоотношения мусульманских институтов с российской администрацией, биографии оренбургских муфтиев11. В целом стиль этих региональных историй соответствует тому пониманию исламского дискурса, которое было рассмотрено в исследованиях Михаэля Кемпера и Аллена Франка12. К несколько иному кругу относятся работы казахской интеллигенции, прошедшей русские учебные заведения и испытавшей сильное влияние европейской культуры. Более радикально высказывался казахский этнограф Ч.Ч. Валиханов, предлагавший еще в начале 60-х гг. XIX в. изъять казахов из ведомства ОМДС, которое ученый рассматривал как совершенно чуждое для местного населения учреждение13. Член Русского географического общества, юрист Б. Каратаев, анализируя итоги изъятия казахов из ведомства ОМДС, писал, что данная реформа – это откровенный политический проект империи. Считая идею исламизации казахов со стороны татар, в противоположность Ч.Ч. Валиханову, очень преувеличенной, он заявлял, что реформа Духовного собрания, как ограничительная мера, породила только обратный эффект – рост числа нелегальный мечетей, духовных лиц14. Другой представитель казахской интеллигенции, лидер движения «Алаш», А. Букейханов, был сторонником идеи образования самостоятельного муфтиата для казахов15. В советский период меры по построению атеистического общества, общий дух идеологической борьбы самым непосредственным образом отразились на качестве научных исследований. Целая серия трудов, посвященных исламу в Волго-Уральском регионе и Казахской степи, в которых в той или иной степени отражалась деятельность ОМДС, появилась в 1930-е гг. Классовый подход, с помощью которого авторы излагали историю мусульманских институтов, привел их к необходимости признать муфтиат, улемов «орудиями» имперского центра. Сам же этот центр на протяжении практически всего периода XIX в. с помощью духовных служителей в своих целях воздействовал на местное население. Влияние татарских мулл на Казахскую степь рассматривалось исключительно как реакционное. Они объявлялись одновременно «агентами» режима и «рассадниками» религиозного фанатизма16. В несколько ином ключе были написаны работы Дж. Валиди и Л. Климовича. Дж. Валиди, объясняя причины образования ОМДС, ошибочно отметил, что казахи не находились под контролем этого учреждения17. В работе Л. Климовича, несмотря на типичные для этого времени идеологические штампы, привлечено большое количества документальных источников, сделана попытка выйти на уровень сравнительного анализа мусульманских институтов в Российской империи18. Серьезные академические исследования в 1930–40-е гг. осуществлял М.П. Вяткин. В частности, он показал, что ОМДС в лице его муфтия Мухаммеджана Хусейнова и указных мулл периодически привлекалось правительством для выполнения дипломатических поручений в Казахской степи19. В 1950–80-е гг. наблюдался спад научного интереса к ОМДС и системе регулирования ислама у казахов. Появившиеся работы не внесли существенного вклада в методологию вопроса, а только прояснили некоторые детали и в целом сохранили обзорный характер20. Постсоветский период ознаменовался появлением большого числа исламоведческих исследований. Отказ от устоявшихся стереотипов, национальное возрождение в республиках бывшего СССР, широкий доступ к архивам, поиск новых оригинальных научных идей способствовали выведению проблематики функционирования ОМДС и системы регулирования ислама в Российской империи на новый уровень. Работы, вышедшие в Российской Федерации за последние двадцать с лишним лет, мы условно можем разделить на несколько групп: 1) издания обобщающего характера, которые, как правило, рассматривают ситуацию в масштабе ряда регионов Российской империи и в большом хронологическом интервале; 2) специальные исследования, посвященные определенным правительственным институтам, ОМДС или конкретным регионам; 3) работы, изучающие отдельные аспекты государственной политики по отношению к исламу и некоторые направления деятельности ОМДС, других имперских учреждений; 4) историко-философские междисциплинарные издания, обогащающие науку новым концептуальным языком. Из работ первой группы главным является исследование Д.Ю. Арапова. Основная проблема, которую затронул московский историк, – это насколько создаваемая сеть учреждений, контролировавших ислам, в реальном итоге соотносилась с ситуацией в регионах и отвечала интересам высших властей Д.Ю. Арапов приходит к выводу, что на протяжении всего имперского периода политика по отношению к мусульманам была противоречивой. Идеальной модели регулирования ислама государство не создало. При этом исследователь, вслед за другими историками21, признает, что создание ОМДС можно оценить как признание «официального статуса ислама и мусульман в многонациональной России»22. В работах Е.А. Вишленковой, В.С. Дякина, А.К. Тихонова, Р.Г. Ланды, Р.А. Силантьева рассматриваются общие тенденции взаимоотношений российского государства с миром ислама: проблемы веротерпимости, эволюция конфессиональной политики по отношению к мусульманам, проекты реформирования ОМДС в 60–70-е гг. XIX в.23 Одновременно с поиском некой общей модели в изучении взаимоотношений империи с ее мусульманскими подданными, систематизацией знаний по организации духовного управления происходит углубление конкретной исследовательской проблематики. Много специальных работ появилось в Татарстане и Башкортостане. Одно из таких исследований принадлежит Д.Д. Азаматову. В своей работе башкирский историк формулирует принципиально важные для нас выводы: 1) ОМДС не было четко структурированной организацией. Между ним и мусульманскими духовными лицами в регионах существовал большой разрыв; 2) Духовное управление в Уфе имело слабое влияние на ахунов и стремилось действовать через местные органы власти; 3) ОМДС в сознании мусульман стало гарантом веротерпимости в Российской империи, и реформа учреждения могла привести к нестабильности в мусульманском мире24. А.Ю. Хабутдинов рассматривает ОМДС как общенациональный институт, объединивший мусульман Внутренней России и Сибири. Оренбургский муфтиат для него является предпосылкой в деле провозглашения в 1917 г. автономии (Милли Идарэ) «тюрко-татар мусульман Внутренней России и Сибири»25. Казанский историк И.К. Загидуллин проанализировал политико-религиозные и социально-общественные аспекты адаптации мечетей в имперское политико-административное пространство, особенности реализации религиозных прав мусульман в присутственных, сословных и общественных органах26. Целая группа исследований была посвящена конфессиональной политике Российского государства в Волго-Уральском регионе. Авторов интересовали вопросы эволюции законодательства по отношению к исламу, взаимодействие ОМДС с местными мусульманскими институтами, проблемы борьбы государства с суфизмом и др.27 Круг других работ сосредоточился исключительно на истории формирования и развития мусульманских общин, особенностях развития мусульманских институтов в отдельных регионах 28. Появились интересные опыты изучения деятельности высших правительственных учреждений Российской империи, которые периодически участвовали в регламентации мусульманских дел29. Некоторые российские исследователи обращались к специальному изучению эволюции конфессиональной политики Российской империи по отношении к исламу в Казахских степных областях. В контексте таких работ обсуждались проблемы образования и реформирования ОМДС. Так, омский историк А. В. Ремнев убедительно доказал, что «мусульманский вопрос» в Казахской степи был обусловлен множеством факторов, а сама политика государства по отношению к исламу на протяжении XIX в. претерпела существенную трансформацию, вобрав в себя целый спектр имперских проблем30. В диссертационном исследовании А. Быкова рассматриваются этапы эволюции конфессиональной политики Российской империи в Казахской степи. Он признает, вслед за А. Каппелером, что отношение к исламу у российских властей было амбивалентным, постоянно сосуществовали прагматическая и агрессивная линии31. Изучение биографии второго оренбургского муфтия Габдессаляма Габдрахимова, проведенное оренбургским историком Д. Н. Денисовым, позволяет нам лучше понять контекст вовлеченности мусульманских улемов в казахско-русские отношения на рубеже XVIII–XIX вв.32 Проблема легитимности оренбургских муфтиев в глазах мусульманского сообщества была поднята Г.Г. Идиятуллиной33. Получили разработку темы реализации норм мусульманского права и функционирования мусульманских институтов в округе ОМДС. Комплексное исследование по функционированию шариата в округе Оренбургского магометанского духовного собрания осуществил И.А. Мухаметзарипов. Он пришел к выводу, что нормы мусульманского права в Российской империи в целом отвечали интересам как государства, так и мусульманских общин, потому что обе стороны стремились к бесконфликтному сосуществованию34. Казанский историк Д.М. Усманова изучила проблему метрикации мусульманского населения35. Условия образования и функционирования махалли, мечетей и мусульманского ритуала рассматривали И.К. Загидуллин, Д.Н. Денисов, З. Махмутов, А. Кобзев, А.Ю. Хабутдинов36. В исследованиях были затронуты вопросы мусульманской благотворительности, образования, религиозно-политические аспекты надзора за мусульманскими духовными лицами37. Среди работ междисциплинарного характера видное место занимает трехтомник М.А. Батунского38. В своем исследовании автор отобразил уникальную картину взаимодействия России и мира ислама как динамически трансформировавшихся социокультурных и политических акторов39. В коллективной монографии сотрудников Института философии РАН делается анализ имперского, миссионерского и интеллектуального дискурсов на ислам в Российской империи40. В казахстанской исторической науке проблематика, связанная с определением места ОМДС в религиозной и общественно-политической жизни населения Казахских степных областей, изучением внутреннего контекста (так называемый исламский дискурс), имевшего влияние на структурно-функциональные сдвиги в отношениях между центральными и региональными властями с местными мусульманскими сообществами, была разработана фрагментарно. Исследователи, как правило, склонны рассматривать общие вопросы: конфессиональную политику Российской империи, функционирование мусульманских институтов, развитие мусульманского образования и миссионерства РПЦ41. В работах А.М. Нургалиевой нашли отражение важные стороны институционализации ислама среди казахов в период вхождения в состав Российской империи: нормативно-правовые, организация духовного управления, взаимодействия мусульманских общин с институтами управления42. Попытку найти связь между государственной политикой по отношению к исламу и деятельностью ОМДС в Казахской степи осуществила Р.Т. Айтбаева. Она показала, что несмотря на опеку административных учреждений и сдерживание государством роста мусульманских институтов во второй половине XIX в., муфтиат периодически отстаивал интересы мусульманских общин. Исследователь признает, что эти меры, как правило, не имели успеха43. Ряд серьезных исследований реализовала Г.С. Султангалиева. Она подробно проанализировала характер политических и этноконфессиональных взаимодействий на российско-казахском пограничье на рубеже XVIII–XIX вв. Ей удалось доказать, что процессы отправки мулл к казахской знати, открытие мечетей были не только институционально, но и хаотически обусловлены. Поэтому определить степень вовлеченности тех или иных учреждений (Оренбургская пограничная комиссия, ОМДС) в реализацию конфессиональных мероприятий достаточно сложно44. Изменение статуса ОМДС в ходе эволюции российской конфессиональной политики нашло отражение у Т.А. Каримова45. А.К. Алитурлиева, В.З. Галиев, Ж.Е. Нурбаев занимаются изучением деятельности указных мулл в Казахских степных областях, влиянием татар на развитие образования, реконструкцией биографий мусульманских улемов, условиями открытия и функционирования мечетей46. В зарубежной историографии произошла выработка важных ключевых идей позволяющих улучшить, прежде всего, методологический инструментарий нашего исследования. Так, американский историк А. Франк предлагает период конца XVIII в. называть «исламской трансформацией», которая может быть только частично понята как последствие российской политики, так как казахи были к этому времени уже достаточно исламизированы47. В ходе анализа функционирования структуры духовного управления в Букеевском ханстве, ученый приходит к выводу, что в основных чертах она воспроизводила модель ОМДС. По мнению А. Франка, вплоть до смерти Джангир хана (ум. в 1841 г.) Букеевское ханство лишь номинально зависело от оренбургского муфтиата48. Исследователю также удалось установить связь между образованием ОМДС и формированием региональных мусульманских идентичностей. А. Франк сначала на примере Волго-Уральского региона, а затем и восточной части Казахской степи показал, что представления о религиозных основах национальной и общественной идентичности были усилены после возникновения ОМДС. Ассоциативная связь с духовным управлением в Уфе позволяла различным обществам видеть себя, прежде всего, мусульманами49. В целом вследствие миграции татаро-башкирского населения это представление было перенесено на казахские земли50. Благодаря фундаментальному труду М. Кемпера в постсоветском исламоведении сложилось более цельное представление о месте исламского дискурса в отношениях разного уровня: между государством и мусульманскими сообществами, внутри исламских групп, миром ислама и мусульманами Российской империи. Обращение внимания на эти особенности позволяет понять: как формировались изоляционные и интеграционные тенденции в мусульманских обществах, какое место в жизни мусульман занимали имперские властные институты. На основе татарских источников немецкий востоковед дополнил картину отношений между первыми оренбургскими муфтиями и казахской элитой51. Дискуссионным признается исследование Роберта Круза. Главный тезис его работы заключается в том, что активное участие властей в религиозной жизни мусульман формировало в глазах последних образ имперского государства как «потенциального инструмента воли Бога» (Аллаха), верховного арбитра законности и границ соблюдения «ортодоксального» ислама. Административные институты, в том числе и ОМДС, должны были всеми силами поддерживать такое представление. Признавая, что оренбургский муфтиат имел слабые связи с мусульманскими общинами, Р. Круз показывает, что мусульмане могли не доверять духовному управлению в Уфе и направлять иски к провинциальным и центральным властям, не избегая обращений прямо к царю52. Чарльз Стейнведель попытался объяснить причины снижения роли муфтием в осуществлении государственной политики по отношению к казахам во второй четверти XIX в.53 Дискуссию о легитимации ОМДС поднял Стефан Дюдуаньон. По его мнению, Духовное собрание было воспринято в Казахских степных областях как «русское» и «татарское», т.е. чуждый местному менталитету аппарат. Несмотря на то, что ОМДС стремилось получить какой-либо номинальный контроль над степью, сами же местные мусульманские чиновники активно блокировали такую перспективу и обсуждали альтернативные проекты54. Пол Верт, работая на обширном этноконфессиональном материале, пришел к интересным наблюдениям: 1) Россия к середине XIX в. стала «страшным» гибридом, который сочетал одновременно несколько моделей государственной организации: традиционной династической, неполного национального государства и современной колониальной империи; 2) Религиозная структура и иерархия у мусульман были созданы по образцу османской и РПЦ; 3) Отношения между государством и исламом в первой половине XIX в. были далеки от враждебности или фундаментальных антагонизмов. Понятие «мусульманский фанатизм» было активно артикулировано в политическую плоскость только в середине XIX в.; 4) МВД делало сравнительно мало, чтобы обеспечить соблюдение эффективного функционирования системы регулирования ислама. Многие инициативы, которые обсуждали петербургские чиновники, так и не были претворены на практике55. Отдельные вопросы, связанные с образованием ОМДС, реализацией конфессиональной политики на казахско-русском пограничье, соотношении норм адата и шариата в имперском дискурсе были рассмотрены в исследованиях Айши Рорлих, Роберта Джераси, Вирджинии Мартин, Аллана Фишера56.
  1   2   3

  • Научный руководитель – Конюченко Андрей Иванович
  • Старостин Алексей Николаевич
  • Ведущая организация
  • ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ Актуальность исследования.
  • Степень научной изученности проблемы.