Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Олег мороз так кто же развалил союз?




страница14/47
Дата04.07.2017
Размер7.82 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   47
Гладко было на бумаге… Итак, схема разделения Союза Солженицыным в общих чертах намечена. А как на практике осуществить такое разделение Любопытно, что писатель предлагает схему, к которой и в самом деле примерно через полгода придут государственные мужи − Горбачев и лидеры республик, решивших остаться в Советском Союзе: «Итак, ОБЪЯВИТЬ о несомненном праве на полное отделение тех двенадцати республик − надо безотлагательно и твердо. А если какие-то из них заколеблются, отделяться ли им С той же несомненностью вынуждены объявить о НАШЕМ отделении от них − мы, оставшиеся. Это − уже слишком назрело, это необратимо, будет взрываться то там, то сям; все уже видят, что вместе нам не жить. Так не тянуть взаимное обременение… Это разделение прояснит нам прозор будущего». Впрочем, не будучи реальным политиком, Солженицын плохо себе представляет, как на деле − после всех деклараций и объявлений − можно осуществить разделение и отделение республик от Союза, предостерегает от скоропалительности в осуществлении принятых решений: «Самого реального отделения нельзя произвести никакой одноминутной декларацией. Всякое одностороннее резкое действие − это повреждение множества человеческих судеб и взаимный развал хозяйства. И это не должно быть похоже, как бежали португальцы из Анголы, отдав ее беспорядку и многолетней гражданской войне. С этого момента должны засесть за работу комиссии экспертов всех сторон. Не забудем и: как безответственно-небрежна была советская прометка границ. В каких-то местах может понадобиться уточненная, по истинному расселению, в каких-то − и местные плебисциты под беспристрастным контролем. Конечно, вся эта разборка может занять несколько лет». В действительности и отделение республик, первыми решивших отделиться, и окончательное разбегание тех, что оставались вместе до последнего момента, до подписания Беловежских соглашений, будет как раз происходить быстро, после «одноминутных деклараций», без какой-либо тщательной «переметки» границ, без «местных плебисцитов под беспристрастным контролем», без многолетний работы экспертных комиссий. Все это так и останется достаточно утопическими предложениями писателя, несколько подзабывшего в американском Вермонте российские реалии. Хорошо еще гражданской войны удастся избежать. Солженицына комментируют… Статья Солженицына вызвала всплеск эмоций, хотя и недолгий (не до того было). С ним соглашались, ему возражали, против его статьи бурно протестовали. По словам известного политика депутата российского парламента Виктора Шейниса, участвовавшего в работе над проектом конституции России, ряд положений этого проекта «некоторым образом совпадают» с идеями Солженицына, парламентарии тоже намерены обустраивать Россию, но не совсем по-солженицынски. Как полагает Шейнис, в статье писателя «есть немало и верных наблюдений, и каких-то констатаций», но с самой общей идеей Солженицына, то есть ориентацией на то, что Россия должна выступить инициатором развала союзного государства, он, Шейнис, не может согласиться. Да, брать на себя инициативу по развалу Союза мало кто из российских политиков тогда хотел. Любопытна была реакция Горбачева на статью Солженицына, ведь прежде всего именно к нему, как считали некоторые, писатель обращался со своими советами по обустройству России: Россия-то понималась широко, не просто как РСФСР. Только Горбачев и мог тогда предпринять решающие действия, объявить, как и советовал Солженицын, что «три прибалтийские республики, три закавказские, четыре среднеазиатские, да и Молдавия... НЕПРЕМЕННО И БЕСПОВОРОТНО будут отделены». 25 сентября, через неделю после публикации солженицынской статьи, выступая на сессии Верховного Совета СССР, Горбачев отмежевался от идей ее автора: − Предложения великого писателя неприемлемы. Он весь в прошлом, прошлая Россия, монархия. Я себя чувствую демократом с радикальными взглядами. Дело, конечно, не только в том, что Солженицын испытывал симпатии к монархии, − для Горбачева в тот момент была неприемлема сама идея расчленения Союза. − Солженицын не должен ходить по этой земле с ножницами и плугом и не должен пытаться разделить ее и размежевать, − сказал Горбачев. Ельцин, напротив, комментируя, хоть и с некоторым запозданием (в интервью одной из газет 14 октября), статью Солженицына, отозвался о ней благожелательно. Но при этом подлил масла в огонь, сделав упор на одной из весьма болезненных тогда для многих тем: − Там немало интересных мест, над которыми надо хорошо подумать. И, конечно, что-то и учесть. В том числе и то, что Россия не в состоянии кормить одну шестую часть суши. Годы спустя, историк Рой Медведев утверждал, что обсуждения «солженицынского манифеста» фактически не было. В печати появилось несколько, с одной стороны, комплиментарных, с другой − отрицательных откликов. Но почти все они были опубликованы в конце сентября и в первые две недели октября. «Потом пришли другие, более актуальные проблемы, − пишет Медведев, − и о брошюре Солженицына просто забыли». Это, разумеется, не так. Статью писателя помнят и обсуждают до сих пор. С утверждением Медведева можно согласиться лишь в том смысле, что обсуждение статьи перестало быть заметной темой газет. Но, и то, пожалуй, − лишь российских. «Солженицын лезет куда не следует» Как и ожидалось, наиболее острую и протяженную во времени критику статья Солженицына вызвала в «обиженных» им республиках. Газета «Литературная Украина» заявила, что некоторые положения этой статьи «могли бы принадлежать послушному хору обкомовских газет юга и востока Украины». Газета высказала предположение, что Солженицын не случайно датировал свою статью июлем: как раз в этом месяце, 16-го числа, Верховная Рада приняла декларацию о суверенитете Украины. 24 сентября сессия Львовского облсовета единогласно приняла «Заявление по поводу посильных соображений Александра Солженицына». «Солженицынский панславизм, − говорилось в заявлении, − это очередной виток ассимиляции, очередная попытка поставить Украину вне мировой истории». Текст заявления был направлен Солженицыну и в редакции газет, опубликовавших его статью. − Уважая Солженицына как писателя, я считаю его никудышным мыслителем, − заявил один из лидеров украинской Республиканской партии. − Оставаясь империалистом, он лезет куда не следует. Изо всех российских патриотов, на мой взгляд, нет ни одного, который бы мог искупить грех большевизма, который русские принесли на земли подвластных им народов. «Нет − русскому шовинизму!» Аналогичная реакция была и в Казахстане. Пожалуй, даже более острая. Как писал «Коммерсант», в последние дни в республике «резко обострились отношения между казахской и русскоязычной частями населения». 22 сентября в Алма-Ате прошел пятитысячный митинг под лозунгами: «Туркестан − для тюрок!», «Нет − русскому шовинизму!» Александру Исаевичу тут крепко досталось, хотя, думаю, многие из митингующих и имя-то Солженицына услышали впервые. Но весть о его статье распространилась быстро и широко. Понятное дело, особенно беспощадно обходились с теми местами статьи «Как нам обустроить…», где речь шла о районах Южной Сибири и Южного Урала, изначально, как напоминал Солженицын, освоенных русскими, а ныне входящими в состав Казахстана. Впрочем, статья Солженицына была не единственным поводом для митинга. Другими поводами стали случившийся незадолго перед этим взрыв в одной из алма-атинских школ (причем в той ее части, где учились казахские дети), и слухи о том, что ряд северных областей хотят выйти из состава республики (тут все близко совпало со статьей Солженицына). Участники митинга требовали «дать бой великорусскому шовинизму и не допустить расчленения Казахстана». Статью Солженицына недобрым словом и в дальнейшем не однажды поминали разные деятели на Украине, в Казахстане, в Средней Азии. При этом часто − высказывая подозрения, что имперские идеи писателя, идеи насчет пересмотра границ в пользу России он излагал не только «от себя», но и от кого-то еще, кто занимает в Союзе и в Российской Федерации немалые посты… В этом смысле характерно заявление Назарбаева, сделанное им на совещании у Горбачева 13 октября: − Трудно опровергать перед народом, будто статья Солженицына появилась с санкции руководства. Назарбаев, правда, не уточнил, с санкции какого именно руководства. Усилил настороженность республик… В этой книге я не ставлю перед собой задачу пересказывать и оценивать всю – весьма обширную – статью Солженицына. Говорю лишь о той ее части, где писатель предрекает неминуемый распад Союза, размышляет о том, как сделать его наименее болезненным, в каком виде должна после этого распада сохраниться Россия, другие республики. Во многом, что касается расчленения империи, прогнозы писателя оказались пророческими. Более того, думаю, обладая великим авторитетом, он внес свою лепту в ускорение распада. У многих ведь тогда возникла мысль: ну раз уж Солженицын предсказывает неминуемый распад, − значит, его в самом деле не избежать. Еще одно достаточно очевидное следствие статьи: писатель − хотел он того или не хотел, − усилил настороженность республик по отношению к России. Подозрение, что Россия стремится занять место разрушающегося союзного Центра, что она будет посягать на обширные территории соседей, считая их исконно своими, после статьи Солженицына, без сомнения, увеличилось. Осознавал ли сам писатель, что встревает, причем самым разрушительным образом, в самый болезненный в самый кровоточащий узел тогдашних политических проблем Имел ли в виду оказать на них какое-то непосредственное практическое воздействие Не думаю, что именно это его занимало в первую очередь. Он как бы парил над всем этим в высотах своего мессианства. Катастрофа все ближе «Из тезисов к вступительному слову Горбачева на пленуме ЦК КПСС от 8 октября 1990 года: «…И тяжелейшая ситуация на потребительском рынке, и серьезное расстройство хозяйственных связей, и нарушение транспортных коммуникаций, и резкое падение государственной дисциплины, и принимающие порой крайне острый характер политические столкновения вокруг вопросов собственности, суверенитета, разграничения компетенции, и продолжающийся рост преступности − все это свидетельствует, что кризис… продолжает углубляться». ------------------------- НА КОНУ − СОЮЗНЫЙ ДОГОВОР Борьба за автономии, очередной раунд Заигрывание Ельцина с автономиями, по-видимому, подвигло команду Горбачева на ответные шаги. Надо полагать, не без ее поддержки, а, скорее всего, по ее неафишируемой инициативе в Москве 22 сентября состоялся Первый всесоюзный съезд представителей национально-государственных, национально-территориальных образований и народов, не имеющих своей государственности. Главный его результат был весьма важен для Центра: участники съезда ЕДИНОГЛАСНО приняли декларацию, в которой высказались «за сохранение Союза Суверенных Республик на основе обновленной федерации». Впрочем, в съезде участвовали не только российские автономии. Даже формальным организатором его стал Народный форум Абхазии «Аидгылара» («Единение»). Эта нехитрая маскировка как бы должна была показать, что мероприятие вовсе не нацелено против Ельцина. Или, если нацелено, − не только против Ельцина, но и против других союзно-республиканских лидеров, жаждущих большей самостоятельности. Участники съезда высказались за то, чтобы автономные республики и области были уравнены в правах с союзными республиками и стали «правомочными субъектами Союзного договора». В этом тоже нетрудно было увидеть поддержку и поощрение со стороны Центра: незадолго перед этим председатель Совета национальностей ВС СССР Рафик Нишанов, выступая на сессии союзного парламента, заявил, что в разработке Союзного договора должны участвовать не только делегации пятнадцати союзных республик, но и представители тридцати восьми автономий. Кстати, Нишанов и присутствовал на съезде. И сам съезд проходил в здании Президиума Верховного Совета СССР. «Дружат против» союзных республик Эта наметившаяся дружба между Центром и автономиями − можно сказать, что договорились «дружить против» союзных республик − продолжалась и в дальнейшем. 23 октября Горбачев встретился в Кремле с руководителями автономных и «бывших автономных» республик, то есть тех, кто к этому моменту уже успели объявить о своем суверенитете и убрать из своего названия слово «автономная», − как бы встав вровень с союзными республиками (а это уже сделали десять из двадцати автономных республик). Соответственно, эти республики заявили о своем намерении участвовать в работе над Союзным договором и его подписании. Горбачев подтвердил, что «при выработке нового Союзного договора важно слышать все голоса». Сколачивание армии в поддержку «единого и обновленного» вроде бы шло успешно. Не знаю, кому конкретно принадлежала эта идея, – на всю мощь использовать потенциал автономий, их неуемное стремление повысить свой статус, ставить вровень с союзными республиками – самому Горбачеву или кому-то из его советников, но идея эта представлялась довольно мощным инструментом в борьбе за сплочение распадающегося Союза, против разваливающих его союзных республик. Более удачного хода, как только опереться на автономии, тут, пожалуй, было и не придумать. Правда, и риск тут таился немалый – риск распада России. Но это, видимо, считалось пролемой второй очереди. Сначала надо остановить распад Союза, а с распадом России как-нибудь потом разберемся… Парад суверенитетов продолжается Тем временем о своем государственном суверенитете объявляли все новые автономные республики. В октябре о нем заявили Башкирская, Бурятская, Калмыцкая, Марийская, Чувашская автономные республики. О суверенитете и повышении своего статуса объявили автономные округа и некоторые регионы, вообще не обладавшие государственностью: суверенной автономной республикой стала Адыгея, Корякский автономный округ, Коми-Пермяцкий автономный округ, Ямало-Ненецкий автономный округ, Горно-Алтайский автономный округ. Суверенным объявил себя Иркутский регион. Продолжали «суверенизироваться» и союзные республики. 25 октября Декларацию о государственном суверенитете принял Верховный Совет Казахской ССР. «Война законов»: республики против Центра По мере того, как слово «суверенитет» перестает быть для республик просто словом, а наполняется реальным содержанием, между ними и Центром возникает юридическое противоборство, «война законов». Временами она приобретает довольно комичный, какой-то детски прямолинейный характер. Особенно это заметно на примере противостояния Центра и России. 24 октября Верховный Совет СССР принял закон, подтверждающий главенство союзных законов над республиканскими. В этот же день, как бы в ответ, российский парламент подтвердил приоритет своего республиканского законодательства перед союзным. Газеты не без иронии писали, что российские депутаты все же опередили союзных, по крайней мере, на несколько часов: закон РСФСР введен в действие с момента принятия, а закон СССР − лишь с момента публикации. Предусматривались и санкции к нарушителям российского закона: государственным, общественным, кооперативным организациям и предприятиям грозил штраф от пятидесяти тысяч до пятисот тысяч рублей (это помимо возмещения убытков от нарушения закона). Должностным лицам угрожало наказание поменьше − от пятисот до десяти тысяч рублей. Не знаю, был ли хоть один случай, когда выписывались и уплачивались эти штрафы − материальное воплощение российского суверенитета. Всё, что в России, принадлежит − России! 31 октября, развивая наступление, российские депутаты приняли закон «Об обеспечении экономической основы суверенитета РСФСР». Земля, ее недра, воздушное пространство, воды, леса, растительный и животный мир, другие природные и сырьевые ресурсы, расположенные на территории РСФСР, объявлялись национальным богатством народов РСФСР. Объекты государственной собственности, находящиеся на российской территории, также провозглашались собственностью РСФСР. Золотой запас, алмазный и валютный фонды СССР, утверждалось в законе, являются собственностью союзных республик. Конкретный размер долей, принадлежащих тем или иным республикам, устанавливается на основе соглашения между всеми республиками. Говорилось также, что любые акты союзной власти, связанные с изъятием на территории РСФСР материальных ценностей, а также имущества, принадлежащего гражданам, трудовым коллективам, общественным организациям и иным собственникам, не подлежат исполнению. Внешнеэкономические союзные, союзно-республиканские и межреспубликанские сделки в отношении ресурсов, находящихся на территории РСФСР и заключенные без согласия РСФСР, закон признавал недействительными. Заключительная статья закона гласила: «Решения органов Союза ССР, принимаемые без согласования с соответствующими органами РСФСР в отношении должностных лиц, предприятий, учреждений, организаций союзного и республиканского подчинения, находящихся на территории РСФСР…, признаются недействительными». Союзные власти, в свою очередь, объявили недействительным сам этот закон. Две власти – союзная и российская – словно бараны, уперлись друг в друга лбами, кто кого пересилит. Россия не собирается плясать под дудку Центра Неприличие этого тупого противоборства, видимо, начинали осознавать обе стороны. 11 ноября состоялась важная встреча Горбачева и Ельцина. Прошлись почти по всему кругу вопросу, накопившихся к этому времени. Сначала попытались выяснить, кто же виноват, что ряд договоренностей, которые вроде бы были достигнуты на прошлой встрече (27 июля, когда условились о разработке программы «500 дней»), так и не был выполнен. Как говорил потом Ельцин, «виноватых не оказалось». Горбачев снова поставил в центр обсуждения Союзный договор − настаивал, чтобы его подготовка шла ускоренными темпами, говорил, что в этой подготовке и подписании договора Россия должна сыграть «консолидирующую роль». Позиция Ельцина в этом вопросе, как он изложил ее потом депутатам российского парламента, была такова: − Мы никогда не были противниками Союза и Союзного договора. И никто из руководителей Верховного Совета (России. − О.М.) или правительства Российской Федерации никогда не заявлял, что Россия не собирается участвовать в Союзе и Союзном договоре... Но, с другой стороны, сказал я Горбачеву, в качестве кого и в каком качестве Россия будет подписывать Союзный договор Декларацию о государственном суверенитете (России. − О.М.), сказал я, вы официально не признали. Разделение функций между Центром и Россией вы официально не признали и проводите диктат Центра. Это выразилось и при принятии экономической программы («Основных направлений перехода к рынку». – О.М.) То есть все идет через Центр и практически реальной власти российские Верховный Совет и правительство не имеют, продолжается линия диктата, линия, направленная на то, чтобы Россия не имела своего голоса и своего суверенитета. Горбачев настаивал, что эти проблемы надо решать ПОСЛЕ подписания Союзного договора: давайте, мол, сначала подпишем договор, а потом уже будем решать проблемы России. Достигли компромисса − договорились создать комиссии, которые бы четко определили, как должны быть разделены функции между союзными и российскими структурами, как должна быть разделена собственность, использование национальных богатств, как решать другие подобные вопросы. Эта работа должна вестись параллельно с подготовкой Союзного договора. − Короче говоря, − сказал Ельцин, − начинается тот процесс, который должен был начаться сразу после принятия российской Декларации (о государственном суверенитете. − О.М.) Союзные руководители никак не могли решиться на такой шаг, полагая, что возможно силовыми приемами или отменой наших постановлений и законов сделать так, чтобы Центр как был, так и остался хозяином положения. Но возврата к этому не будет, Россия пошла иным путем, и она пойдет в дальнейшем иным путем. Очередная попытка добиться примирения Дальше разговор между двумя лидерами зашел о правительстве страны. Ельцин предложил Горбачеву тот вариант, о котором говорил депутатам в своем вызвавшем много шума выступлении 16 октября. Согласно этому предложению, речь должна идти, во-первых, о совершенно новой системе государственной власти и, во-вторых, о создании коалиционного правительства национального единства. В этом правительстве несколько должностей должны занять российские выдвиженцы. Как сказал депутатам Ельцин, на много должностей он до совета с ними, депутатами, не претендовал, но в предварительном порядке высказал пожелание, чтобы Россия имела право предложить кандидатуры на три правительственных поста − премьера, министра обороны и министра финансов. Горбачев, по словам Ельцина, согласился с этим предложением. Ну и договорились также о том, чтобы прекратить эту самую «войну законов» − взаимную отмену законодательных актов, указов, постановлений, − по крайней мере, свести ее к минимуму. В разговоре с Горбачевым Ельцин также выразил недовольство тем, что Кремль подписывает какие-то международные соглашения, не ставя об этом в известность российское руководство, не разъясняя их смысл. Такие претензии к Центру, наверное, могли бы высказать и все другие республики. Удалось договориться с Горбачевым о том, что Центр окажет содействие в создании Российского внешнеэкономического банка, о совместном контроле за денежной эмиссией, о четком разделении бюджета России и Союза, о создании Российской телерадиокомпании − на основе второго канала Центрального телевидения. Ельцин напомнил Горбачеву, что у них уже был разговор по поводу того, что Россия должна получить «прямые выходы» во внешнеполитическую деятельность. Здесь они с Горбачевым также пришли к согласию. О некоторых вещах договориться не получилось. О том, например, чтобы у Союза и России были разные налоговые системы, о том, чтобы были раскрыты закрытые статьи бюджета, − касающиеся Минобороны, КГБ и другие. Хотя разговор об этом Ельцин поднимал уже не в первый раз. Ельцин посетовал на то, что после первой их встречи с Горбачевым (той самой, 27 июля) президент СССР сделал ряд шагов, не соответствующих тем договоренностям, которые были между ними тогда достигнуты. Надо полагать, и у Горбачева были аналогичные претензии к его собеседнику. Чтобы в дальнейшем избегать такого рода недоразумений, решили – в соответствии с той самой идеей Ельцина – подписать протокол, где бы фиксировалось то, о чем договорились. Ельцин заверил депутатов, что со своей стороны не допустил «ни единого отступления от принципов Декларации о суверенитете России». О том же самом рассказывает Горбачев Итак, о своей встрече с Горбачевым Ельцин подробно и весьма эмоционально рассказал на сессии Верховного Совета РСФСР. Горбачев о том же самом сухо и коротко проинформировал участников совещания, состоявшегося у него 12 ноября. По его словам, Ельцин предъявил претензии: интересы России игнорируются. На это ему было сказано, что в отношениях внутри Союза участники политического процесса дошли до черты, за которой начинается развал. Ельцину было предложено ясно и четко заявить, что он − за Союз. Сам же Горбачев, по его словам, прямо сказал Ельцину: он убежден, что во внутренней политике нужно перенести акценты с вопросов суверенизации республик на вопрос о сохранении Союза. Вот и все. Как видим, ситуация черно-белая. С точки зрения Горбачева, республиканские лидеры, прежде всего Ельцин, озабочены главным образом провозглашением и утверждением суверенитета своих республик. Что в результате станет с самим Союзом, их мало волнует… На самом деле Ельцин не уставал повторять, что он − за Союз. Однако Горбачев, видимо, не доверял этим словам. Союз, но уже − «Советских Суверенных» В июле − сентябре 1990 года Совет Национальностей союзного парламента организовал консультации с представителями союзных и автономных республик, политических партий и движений. Тема консультаций − разработка концепции нового Союзного договора. 1 октября Верховный Совет, по предложению Горбачева, принял постановление об образовании Подготовительного комитета по разработке договора. В его состав должны были войти представители союзных республик, президент, председатель ВС СССР и председатель союзного правительства. Рекомендовалось также привлечь к работе комитета представителей автономных республик, автономных областей и округов (не забыли и о них). 18-19 октября Горбачев направил проект нового Союзного договора в Верховные Советы СССР и республик для обсуждения. Как видим, все произошло довольно быстро: когда только успели подготовить этот проект Лишь 1 октября создали Подготовительный комитет, и вот уже, менее чем через три недели, – проект! Вообще работа над проектом Союзного договора шла в каком-то рваном ритме: то все как будто замедляется, затормаживается, то – внезапное ускорение. Хотя в целом для Горбачева, конечно, нет задачи более неотложной, чем подписание договора. Он уверен: если удастся этого добиться, и в как можно более короткие сроки, Союз будет спасен. 24 ноября проект договора, к этому времени вроде бы уже рассмотренный и согласованный в республиках (потом выяснится, что это не так, по крайней мере в отношении России), был опубликован в «Правде». По проекту СССР получал новое название: вместо Союза Советских Социалистических Республик теперь его предлагалось называть Союзом Суверенных Советских Республик. «Социализм» отправлялся в небытие. «Советы» оставались, хотя их присутствие в названии обновляемого государства тоже вызывало недоумение: причем здесь Советы Что это за незыблемая и неизменная такая структура, без которой ну никак нельзя обойтись Вроде бы лозунг «Вся власть − Советам!» давно вышел из употребления. В проекте скромно говорилось, что Союз, то есть Центр, осуществляет государственную власть «в пределах полномочий, которыми его наделили участники договора». Однако намеченный круг этих полномочий был весьма широк, чрезмерно широк (по крайней мере так сочтут представители республик): оборона, безопасность, руководство едиными Вооруженными Силами, внешняя политика. представительство в международных организациях, внешнеэкономическая деятельность, таможня, единая финансовая, кредитная и денежная политика, единый союзный бюджет, фактическое владение золотым запасом и алмазным фондом, управление оборонными предприятиями, космическими исследованиями, союзными системами связи и информации… Предлагалось установить так называемую «двухканальную» систему налогообложения: республики устанавливают свои налоги, а Центр − свои. Высшим органом судебной власти предлагалось считать Верховный суд СССР, государственным языком − русский. Согласно проекту, президент СССР провозглашался главой союзного государства, обладающим высшей распорядительно-исполнительной властью, главнокомандующим Вооруженными Силами СССР. Ему подчинялся Кабинет министров СССР. Даже если у республик не вызвали бы возражения другие статьи проекта, вряд ли они согласились бы с такой концентрацией власти в руках одного человека − президента. Как говорится, − за что боролись! Любопытной была концовка проекта: для республик, подписавших новый договор, с той же даты считался утратившим силу Союзный договор 1922 года. А что, для тех, кто его не подпишет − а уже было вполне ясно, что его не подпишут, по крайней мере, балтийские республики, Грузия, − он оставался в силе В общем было ясно, что в таком виде Союзный договор вряд ли будет подписан.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   47

  • Солженицына комментируют…
  • «Солженицын лезет куда не следует»
  • «Нет − русскому шовинизму!»
  • Усилил настороженность республик…
  • НА КОНУ − СОЮЗНЫЙ ДОГОВОР Борьба за автономии, очередной раунд
  • «Дружат против» союзных республик
  • Парад суверенитетов продолжается
  • «Война законов»: республики против Центра
  • Всё, что в России, принадлежит − России!
  • Россия не собирается плясать под дудку Центра
  • Очередная попытка добиться примирения
  • О том же самом рассказывает Горбачев
  • Союз, но уже − «Советских Суверенных»