Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Олег Михайлович Македонский




страница1/5
Дата27.06.2017
Размер0.89 Mb.
  1   2   3   4   5

Олег Михайлович Македонский



Сирота Астраханская

В этой автобиографии можно найти множество грустных моментов. Но годы проходят и что-то в памяти стирается. Хотелось бы только, чтобы в ней оставалось больше хороших воспоминаний!

САМИЗДАТ
2002


Три важных дела


В этом году мне исполнится 30 лет. И что? К чему я пришел? Какие выводы сделал? На такие, казалось бы, простые вопросы и не могу найти ответов. А почему? Да потому, что банан кривой. Сразу вспоминаю немецкую скороговорку: «Warum ist die Banane krumm?».

Все–таки люди странные существа. Всегда что-то планируют, творят, а потом выносят себе приговор на основе сделанных выводов. Не истязание ли это? Посмотрев на них, хочется сказать им: «Да остановитесь же Вы наконец-то. К чему Вам вся эта суета, маниакальная привязанность к деньгам, вещизм и всякая другая мелочь, которую в могилу все равно не унесешь». Нет, они бегают по улицам в поисках больших денег, покупают себе дорогие машины и дома, убивают себе подобных, как мух. Более мелкие, но не менее ценные представители рода человеческого не хуже первых: также мучают себя надуманными или лишними проблемами, часто безмерно пьют и курят, иногда бросаются из окон высотных домов или под проезжающие автомобили.


И те, и другие очень любят делать выводы. Считается, что человек в своей жизни должен сделать три дела: вырастить ребенка, посадить дерево и построить дом. Лично мне это пока чуждо. Я даже не знаю, в какой последовательности необходимо действовать.

Иногда говорю себе: «Олег, успокойся. Пусть они там думают сколько угодно. Все равно не смогут тебя убедить в своей правоте». Слишком долго я слушал других, пытался узнать чужое мнение обо мне, часто помогал им и ходатайствовал, нервничал и не спал по ночам.

Хватит. Уж очень надоело себя грызть за прошлое и настоящее. Уделю-ка себе немного времени: вспомню обо всем подробнее, проанализирую произошедшее и подумаю немного о будущем. Может быть после этого я наконец-то обрету покой.

Отрывочные воспоминания
Мои первые воспоминания о раннем детстве, как и у всех людей, очень смутные. Где-то далеко и в то же время близко вижу красно-кирпичный трехэтажный дом. Часто смотрел в его окно, видел какую-то улицу. Наверное, это был астраханский дом ребенка. По крайней мере, такое предположение совпадает с полученными недавно сведениями о моем прошлом.
Потом в памяти случился большой пробел. До сих пор ничего не удалось вспомнить из улетевшего в небытие промежутка времени.

После вспыхнул кратковременный свет. Одни эпизоды из детской жизни сменялись другими. Увы, их хронологическую последовательность я уже никогда, наверное, не смогу восстановить.

Особенно запомнился пионерский лагерь имени Зои Космодемьянской. Нас, воспитанников астраханского детского дома № 12, вывозили туда на целое лето. Мне очень нравилось там: кругом росли загадочные кустарники и высокая лебеда, за дальним забором находился лес с фруктовыми и обычными деревьями, рядом располагался еще один пионерский лагерь с громким названием «Счастливое детство», недалеко бродили коровы с лопоухими телятами и «откладывали глину», где им только вздумается.

Каждую неделю я ждал банного дня. Мы шли в другой конец лагеря, затем выходили из ворот и попадали в какую-то деревню, посередине которой паслись козы и бараны, а около частных домов носились сумасшедшие курицы в поисках мелких камушков и всяких зерен для улучшения пищеварительных процессов.

Баня располагалась на берегу реки Балда. Вокруг нее стояли тутовые деревья, разбросавшие свои плоды на землю. Мы их собирали и тут же ели, а потом долго отмывали руки от красно-черных пятен. За баней стоял еще какой-то дом, во двор которого я заглядывал через щелочку. Там разгуливали пестрые курочки, петушки и немного повзрослевшие цыплятки. У меня часто возникало желание перелезть через забор. Эта искусственная преграда всегда возмущала меня, но я так и не сделал окончательного рывка в сторону неизвестного домашнего хозяйства.

Для мытья в бане нам выдавали цинковые тазики, доисторические милые мочалки, любимые мною дегтярное и хозяйственное мыло и «столетние», но весьма чистые полотенца. Баня вызывала у меня восторг, потому что очень любил покупаться. Обычно я уходил из нее лишь после продолжительных игр в прятки с воспитательницей.

В этом пионерском лагере имелась еще одна достопримечательность – одноэтажная и длинная столовая. На ее стенах висели соблазнительные натюрморты, главными героями которых являлись арбузы и помидоры. Столы располагались перпендикулярно входу. Посередине столовой стоял непонятный столб, со всех сторон окруженный крышкой стола, как будто бы его специально туда вставили. Впоследствии выяснилось, что им оказался ствол растущего тополя.

В фруктовом саду мы часто останавливались возле неглубокого и узкого канала. По берегам росли ивы, ветлы, тополя и высокий камыш. Я любил смотреть в прозрачную воду и наблюдать за водорослями и мелкими рыбешками. Это было самое приятное время отдыха. Я балдел от запаха травы, засматривался на бабочек, птичек, паучков и жучков, ел яблоки и пил воду из канала. Я часто вспоминаю тот период жизни с грустью, потому что его уже никогда не вернуть.

В двухстах метрах от нашего корпуса протекала все та же речка Балда. Она представлялась мне тогда очень широкой и глубокой. Я боялся ее настолько, что всякий раз пытался улизнуть от воспитательницы, которая собирала детей для прогулки на берег. Иногда мы ловили в ней рыбку, а потом варили уху. Я до сих пор помню запах рыбного супчика, аромат прибрежного леса и высокие заросли камыша, в котором квакали лягушки и посвистывали какие-то птички.

За территорию лагеря мы выходили редко. Обычно это происходило вечером. Светлана Сергеевна строила группу и вела нас куда-то в степь, разреженную небольшими кустами с мелкими и розовыми цветочками, всякими незатейливыми деревьями и различными колючками.

Помню, как однажды, я заметил недалеко от дороги красный лоскуток, потрепанный портфель и башмачок.

«Это все, что остается от непослушных пионеров. Здесь иногда гуляют бандиты и убивают детей. С Вами тоже такое может случиться, если не будете меня слушаться» - сказала воспитательница.

После такой прогулки я стал побаиваться взрослых людей.

В детском доме были не только добрые, но и злые тети. В девять часов вечера, после просмотра «Спокойной ночи, малыши», мы ложились спать. В большой спальной комнате помещалось около двадцати воспитанников. Между двумя рядами кроватей лежала длинная дорожка, в конце которой стоял стол, а возле него находилась моя кровать. Когда ночная воспитательница уходила попить чай к своим подругам в другую группу, мы вставали и начинали прыгать, орать, играть, короче говоря, позволяли себе все, что хотели и могли. Спустя некоторое время, совсем неожиданно, приходила дежурная няня, она же воспитательница, и восстанавливала нарушенный порядок. Тому, кто не лежал в постели, приходилось туго. Она доставала плетку и лупила ею непослушных ребятишек. Особенно мы боялись Cопрыкину Валентину Дмитриевну, женщину огромного роста и плотного телосложения с большими очками. Она наказывала нас очень изысканно - нужно было сесть на колени и вытянуть перед собой руки. В такой позе безобразнику приходилось «отрабатывать» около двух часов. Но самым неприятным наказанием было заточение в темном туалете. Как-то, «поселившись» в нем, я учуял странный, неприятный и доселе неизвестный запах. Спустя несколько минут послышался голос женщины. «Отдайте моего сына. Миша, все равно заберу тебя отсюда» - кричала она сквозь коридорную дверь, заливаясь плачем.

Так я познакомился с пьяницами. Через некоторое время удалось выяснить, что Мишина мамаша часто пила водку и забывала о сыне, поэтому-то его и определили сюда. Как сложилась дальнейшая судьба моего одногруппника? Мне, увы, не известно.

В конце апреля, в мае или в начале июня на внешней стороне окна, ближайшего к моей кровати, поселялись пауки. Их ужасающий вид очень пугал меня. Я с головой закрывался одеялом и дрожал. Затем это стало привычкой, а потом даже и «стилем» сна. И сейчас, спустя уже более двадцати лет, я засыпаю лишь в том случае, если полностью закутан в какую-нибудь «тряпку».

В конце каждой недели мы принимали «генеральные водные процедуры». В большой комнате стояла ванна, а около стен располагались умывальники. Из-за любимых запахов дегтярного, хозяйственного и земляничного мыла я приходил туда первым и уходил последним. Еще мне нравилось, как зловонила хлорка. И даже сейчас, когда ею пахнет, я не чувствую себя плохо и сразу вспоминаю детский дом, в котором всегда было чисто.

Однажды в майский вечер нас собрали в кучу и погрузили в трамвай. «Куда мы едем?» - спросил я Рынкову Светлану Васильевну.

«В цирк» - ответила любимая воспитательница.

Через несколько минут после входа в него нам вручили по стаканчику вафельного сливочного мороженого. Да, восторга было много! Но самое главное случилось позже. Мне досталось место в первом ряду. Я уселся и принялся ждать представления. Наконец-то, оно началось и вскоре на арену вышел разноцветный и смешной клоун. Настроение у него было, по всей видимости, веселым и приподнятым. Он вертелся вокруг своей оси, острил, орал во всю глотку. Затем обратился с вопросом к зрителям. Потом неожиданно подбежал ко мне, схватил за руку и повел на арену. Он задавал какие-то странные вопросы, а я, не зная ответов, только мычал и хныкал. Все вокруг смеялись. Спустя несколько минут, он оттащил меня обратно. С тех пор я ненавижу всякого рода глупые насмешки и беспричинный хохот.


В основном зале нашей возрастной группы находилась игровая зона с различными игрушками, играми и телевизором, столовая, стол воспитателя и «приусадебное хозяйство». Мои интересы ограничивались телевизионными программами, мультиками, различными огородными и комнатными растениями, псевдожемчужными бусами на куклах, машинками, лазанием в выдвижные ящики воспитательского стола и очень занимательной карточной игрой, которая расширили мой кругозор в области природы.

Кормили нас очень вкусно и, кажется, даже сытно. Единственное, что мне не нравилось, так это перекрученная через мясорубку печень и гороховая каша. При их появлении на столе портилось настроение. Я вставал и куда-нибудь уходил. Иногда воспитатели покупали в магазинах сладкие финики, которые выдавали нам по несколько штучек. Мы долго смотрели на южные плоды, а потом медленно съедали. И теперь, уже став взрослым, я по возможности стараюсь купить их, а если нет денег, то сильно не отчаиваюсь, ведь хорошего в жизни людям всегда не хватает.

Кроме цирка мы ходили в Театр юного зрителя. Вспоминается огромный темный зал, в котором раздавался то гром, то плач, то крик. Помню, я сильно заплакал, когда умерло страшное чудовище, потому что мне было его очень жаль. Наверное, это грустное впечатление от сказки «Аленький цветочек» останется в моей памяти на всю жизнь.

В детском возрасте проявляется масса болезней. Я запомнил только одну. Экзема мучила мой организм около года. Руки и уши быстро покрылись волдырями. Вначале врачи и воспитатели сами возились со мной, а потом были вынуждены отправить в больницу, из которой выписываться я не и мечтал. Слишком хорошая атмосфера царила в ней: добрые медсестры носились с нами из кабинета в кабинет, запах мази Вишневского облагораживал больничный воздух, больные дети веселились на полную катушку, бегая по двору и лазая по акациям. Когда окончился период лечения, я вернулся в астраханский детский дом № 12. Он до сих пор находится на улице Яблочкова. Правда, вывеска у него сменилась, но смысл и назначение остались прежними.

На всю оставшуюся жизнь запомню вечер, когда мы смотрели по телевизору какой-то страшный документальный фильм про Великую отечественную войну. Цифра в двадцать миллионов человеческих жизней тогда меня очень напугала. До сих пор в памяти осталась поездка в пионерский лагерь. Запомнилось огромное кладбище с разнообразными и причудливыми памятникам. Помню один высокий монумент, посвященный то ли ребенку, то ли женщине. Воспитательница нам тогда сказала: « Здесь похоронены те, кто погиб в войне». В этой земле их лежит несколько миллионов. Она убедила нас, потому что площадь кладбища оказалась слишком большой. Совсем недавно я проезжал мимо него и примерно подсчитал ее. По моим расчётам она превысила четыре квадратных километра.

Думы о матери

В детском возрасте все кажется большим, удивительным и непонятным. Многое хочется пощупать, облизать или съесть. Обычно мамы предостерегают малышей от необдуманных и опасных поступков. Но мне иногда кажется, что чрезмерная опека над детьми только вредит им. К сожалению, не все родители это понимают.

В то время о своей матери я ничего не знал. Мне даже не довелось ее увидеть. Аксенова Елизавета Александровна усердно нянчилась со мной. Иногда любимая воспитательница забирала меня к себе домой. Кормила и поила чаем с вареньем из черных слив. Когда на улице темнело, я шел на балкон и разглядывал светящиеся окна соседних и дальних высотных домов. Тогда мир казался бесконечным, состоящий из бесчисленных тайн и загадок. Хотелось скорее обо всем узнать и получить какие-нибудь новые впечатления.

Я очень любил добрую и милую тетю Лизу, однако, несмотря на это, я мечтал увидеть свою маму. Часто плакал, капризничал и искал ее за железным и высоким забором. Но все попытки не приводили к желаемому результату.



Дорога домой

Начало июня или конец мая 1980 года. Рано утром нас вывели погулять. На детской площадке располагались клумбы с петунией, песочницы и различные нехитрые приспособления для спортивного досуга. Большинство воспитанников детского дома №12 носилось по территории в поисках чего-нибудь интересного. Я же стоял около клумбы и рассматривал её содержимое. Эти замечательные цветы радовали меня своим розоватым цветом и необычной формой. Палящее южное солнце не лишило их красоты. Я простоял бы здесь ещё, наверное, долго, если бы ко мне не подошла воспитательница, которая взяла меня за руку и повела в корпус. Вскоре мы очутились в кабинете директора. Тамара Ивановна сидела в кабинете и перебирала какие-то документы.

"Олежек, к нам приехала твоя мама и, спустя несколько дней, ты сможешь поехать домой!" - сказала она, откладывая бумаги в сторону.

И действительно, слева от неё сидела женщина и смотрела на меня влюблёнными глазами.

Через несколько дней я вцепился в юбку новоиспеченной матери и ушел из детского дома, не сказав свои воспитательницам: «До свидания». Да, тогда я был счастлив, ведь тогда еще не знал, что будет дальше. А дальше… Я поехал в астраханскую степь, где стояло несколько домов, а рядом протекала Волга. По дороге мать ублажала меня: покупала кексы, мороженое и лимонад. Но как только мы сошли с автобуса и отправились на восток от автострады Астрахань-Волгоград, она вдруг начала кричать. Я сразу вспомнил детский дом, Аксёнову Елизавету Александровну, Алевтину Павловну, Светлану Сергеевну и Рынкову Светлану Васильевну. Мне стало очень тоскливо, однако, протопав 6 км, я переступил порог своего будущего дома.

Первые впечатления

Моя старшая сестра Нина была замужем. Благодаря ей, я перестал бояться домашних животных и изучил их повадки. Особенно понравились мне телята за большие уши, шершавый язык и добрые глаза. Она раскрыла мне огромный интересный мир. Здесь я научился различать ягоды, грибы, птиц, рыб и насекомых, таких как тарантул и фаланга, медведка и мокрица, овод и слепень. Мне удалось покататься на осле и быке, после чего на лбу долго сияла шишка. Вместе мы ходили в степь и пасли телят, собирали помидоры на плантации, расположенной в 1 км от дома.

Мать очень любила сестру и гордилась ею, потому что дочь была весьма хозяйственной особой. У Нины все находилось на своих местах, вещи никогда и нигде не валялись. Кроме того, она вкусно готовила.

Я любил пельмени и тутовое варенье, искусно приготовленные сестрой. Помню, как в один дождливый день, мы пошли искать убежавших телят. Нина взяла с собою чайник и сумку. Сильно проголодавшись, мы сели на траву и принялись уплетать жареную рыбку и пить грушевый напиток. До сих пор в памяти остался этот пасмурный, но очень счастливый день.

Нина была высокой девушкой с черными длинными волосами. Она ходила гордой, с уверенной и прямой походкой, хотя была беременной. Ела мел. Сестра часто учила меня чему-нибудь и я всегда слушал ее наставления с открытым ртом.

Её муж Гера катал меня то на тракторе "Беларусь", то на ДТ-75, то на какой-нибудь развалюхе, название которой я уже и не помню. Он был жизнерадостным и никогда не унывающим, его настроение заражало окружающих. Иногда зять пил пиво или водку, но особых проблем мне, сестре и тёще не доставлял. Он сразу стал моей защитой от матери. Когда она в очередной раз наносила мне побои, я старался вырваться и убежать к нему и Нинке.

Моя мать любила выпить. В нашем доме всегда имелась бражка, которой она угощала всех своих соседей, а когда напивалась, то выгоняла меня. И тогда я уходил к любимой сестре. Когда Нина отсутствовала, я гулял по степи.

Иногда я проходил мимо скотомогильника. Он представлял из себя большую яму, в которой гнили туши коров, телят, коней, свиней и баранов. Вокруг стоял гадкий запах, который доносился порою и до нашего дома. Часто я бродил вдоль берега Волги, рассматривая дохлых осетров, белуг и севрюг. Они погибали от проезжающих моторных лодок. Конечно, среди них встречались и жертвы браконьерства. Животы рыб были разрезанными. Это делалось для извлечения черной икры.

Чтобы попасть к Волге, нужно было пройти по земляному мосту, по обе стороны которого находились речка и балка. Уровень воды в них сильно отличался. Разница в высоте составляла примерно двадцать метров. Из речки вода проходила через трубу, а потом с грохотом летела вниз. Пройдя глиняный мост, я оказывался в степи, где росли колючки, полынь и редкие деревья, специально посаженные людьми. Недалеко от меня кипел воздух из-за сильной жары и низкой влажности. Протопав около двухсот метров, я попадал к яру. В некоторых местах он был крутым и туда я боялся ходить. Вниз спускался около старого дуба. Между яром и Волгой рос лес, текла глубокая и пугающая река, раскинулась поляна, рассеченная мелкими балками. В них часто застревали полугодовалые телятки и я подолгу вытаскивал их, сильно измазавшись в глине.

Первое впечатление от семьи оказалось неоднозначным: с одной стороны, мать, любящая выпить и побуянить, а с другой стороны сестра и Герка, которые стали моими защитниками. Знакомство с сельской местностью переменило отношение к неизвестному доселе миру – жизнь стала более многогранной и интересной.



Первый раз в первый класс
1 сентября 1980 года я пошёл в первый класс. Школа располагалась в селе Каменный Яр. Вначале было трудновато. К тому времени я уже умел и читать, и писать. Ведь этому нас учили еще в детском доме. Но наша учительница заставляла читать меня по слогам и вырисовывать буковки в тетрадке. Помню, как по вечерам я подолгу занимался у нее дома. До сих пор не пойму – зачем Кузнецовой Валентине Ивановне это было нужно?

Первоклассники учились в отдельном белокаменном одноэтажном доме. После четырех уроков я уходил на обед, а потом возвращался в группу продленного дня. Сделав домашнее задание и показав его Самитовой Софье Романовне, я брал портфель и ковылял на ужин.

Шесть дней в неделю жил в здешнем интернате. Основную часть проживающих составляли дети дагестанских и чеченских чабанов. Вечерами мы собирались вместе, чтобы отведать вкусные национальные блюда из баранины и станцевать лезгинку под аккомпанемент Юнуса, Магомед-Шапи или Ахмеда. Музыка создавалась с помощью ловкой комбинации пальцев, стучавших по сиденью деревянного стула. Даже сейчас, спустя более 20 лет, я могу воспроизвести её на любой гладкой доске.

Каждую субботу в 14.00 к интернату подъезжал автобус ПАЗ. Мы садились в него и он трогался в путь. По дороге на ферму многие просили меня что-нибудь сказать. Поскольку я плохо выговаривал букву Г, то моя речь у многих вызывала смех.

Например, некоторые девушки обращались ко мне: «Скажи слово дурак».

После моего смешного произношения старшеклассник Музюков давал мне одну копейку и просил: «Олежка, скажи слово лифчик».

«Липчик» - отвечал я с улыбкой.

Через полчаса я приезжал на МТФ №3, а другие ученики оставались в автобусе, ведь их дом находился далеко в степи. В воскресный вечер на ферму приезжал ПАЗик и я, вместе с фермерскими ребятами и девчонками, ехал в сельский интернат.

Учась в первом классе, я обошёл большинство сельских дворов и познакомился с их хозяевами, измерил все местные лужи. Меня интересовало многое, например, как правильно сажать деревья или помидоры, где находится Капустин Яр и почему наш интернат похож на мечеть?

Однажды я украл у тети Кати 8 рублей и купил на эти деньги шариковые ручки, которые раздал всем знакомым пацанам. Шума было много, но меня лишь чуть-чуть поругали и отстали.

Любимым нашим развлечением было лазание в чужие сады. Например, весной мы поедали в них еще зеленые плоды абрикосов и вишен. Так, однажды я залез в соседний сад, не заметив собаки. Она, конечно, укусила меня за руку. Рана заживала долго, но к врачу я так и не обратился. Лазать по садам после этого случая я не перестал, так как чувство голода покидало меня весьма редко.

По вечерам в какой-нибудь спальной комнате собирались все пацаны, раскладывали на полу маты и боролись до потери пульса. Отказ от «бойни» считался трусостью. В большинстве случаев это оканчивалось чьей-либо победой и синяками у потерпевших поражение.

В кубовом помещении находилась печь со встроенным котлом, в котором мы грели воду для постирушек. За печкой я удачно прятался от обидчиков, готовых почесать об меня кулаки. Рядом располагалась тумба с баком. В нем всегда имелась кипяченая вода и я часто ее пил, поскольку она была очень вкусной.

В конце второго этажа пряталась телефонная комната. Здесь я обычно от кого-нибудь шифровался, названивал и подшучивал над знакомыми, спрашивая у них: «Это баня или зоопарк?».

Через соседнюю дверь лазал на уличную лестницу, а уж потом по цилиндрическим железным опорам быстро спускался на землю. Ходить или бегать по ступенькам вниз казалось тогда неинтересным занятием не только для меня, но и для остальных сверстников.

В интернате я выучил множество пошлых стишков. Большинство из них уже давно забыл, но одно часто всплывает в моей памяти:


Ж..а инеем покрылась,

х… стоит, как Дед Мороз.


И когда я его вспоминаю, то у меня возникает желание вернуться в детство. Однако это по известным причинам невозможно.

По утрам мы занимали очередь в столовую. Главным условием попадания в «общепит» являлось наличие у нас дров, заблаговременно принесенных из сарая. Живую очередь зачастую возглавлял я, ибо всегда спешил в школу, боясь опоздать на урок. На завтрак нам давали очень горячий чай в железной кружке, хлеб с печеньем или со сливочным маслом. Тетя Валя Попова меня, наверное, очень любила, потому что всегда давала добавки, поэтому на уроки я приходил почти сытый и довольный.

В школьном буфете тоже можно было подкрепиться, но из-за того, что мать мне выделяла не более одного рубля в неделю, я довольствовался жирными и не совсем вкусными пирожками за 6 копеек. Я ел их лишь по причине частого недоедания, ведь голод не друг и не товарищ подрастающему поколению.

В школьном сарае, где хранились дрова, после продленки мы играли в прятки и казаки-разбойники. Это было самое любимое развлечение. Прячась в дровах и видя, как долго и упорно меня ищут, я думал, что когда-нибудь стану разведчиком.

Рядом со школой находился полисадник и в него я лазал через забор. Там рос шиповник, всякие цветы и помидоры. Последние поедались мною тут же, без особых церемоний и предварительных водных процедур.

Однажды с интернатского склада кто-то спер сухофрукты. Дагестанские пацаны свалили грех на меня. Сильно избили. Почуяв что-то неладное, воспитатели, повара, ночные дежурные и добросердечные воспитанники разных национальностей, решили разобраться в конфликте. Потом воришку все-таки нашли. Им оказался восьмиклассник, который принимал участие в моем избиении.

Помню, зимой или поздней осенью я приехал из сельского интерната домой грязный, как поросенок. Мать отлупила меня и заставила снять школьную форму, сказав: «С этого дня свои вещи ты будешь стирать сам. Возьми большой таз, хозяйственное мыло и иди в кочегарку. И вообще, приучайся к самостоятельности. Я никогда не дам тебе денег на часы и велосипед. Сам их заработаешь и ни в чем больше не надейся на меня».

После одного эксперимента я понял, что велосипед мне, оказывается, не нужен. Многие пацаны в селе и на ферме имели эту двухколесную машину. Я очень хотел научиться владеть им, но всегда падал с него и набивал шишки. Пришел я как-то в хутор Бундино к Андрею Житникову. Он повозил меня на своем «боевом коне», а потом дал порулить. Проехав около двадцати метров, я упал в неглубокую канаву. Хорошо, что рядом был мостик и я успел зацепиться за него. После этого я окончательно потерял интерес к велосипеду.

19 декабря 1980 года у Нины родилась дочка. Ее назвали Наташей. Так, в восемь лет я стал дядей.

За один год в Каменном Яру я познакомился со многими местными жителями. Попадались разные индивиды, но в основном мне встречались добрые, отзывчивые и искренние люди, большинство из которых знали мою мать лично. В этом отношении год был весьма продуктивным, но в дневнике появилось шесть итоговых троек и из-за этого я получил большой нагоняй от сестры.

  1   2   3   4   5

  • Три важных дела