Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Олег Михайлов однажды в конце войны…




Скачать 420.74 Kb.
страница1/3
Дата04.07.2017
Размер420.74 Kb.
  1   2   3
Олег Михайлов

ОДНАЖДЫ В КОНЦЕ ВОЙНЫ…
(По мотивам прозы Любови Скорик и Бориса Путилова)
Действующие лица
МИТЯ КРЫЛОВ.

СЕМЕН ГОВОРУХИН.

ПОЛИНА — медсестра.

ДАША — её соседка.



Артельщики:

НИЛЫЧ — бригадир столяров артели инвалидов.

АНДРЮХА — столяр.

Остальные:

БУФЕТ — блатной.

КИЛЬКА — его «шестерка».

ПОЧТАЛЬОНША.

ПОКУПАТЕЛЬ.

МОРЯЧОК.


МИЛИЦИОНЕР.

ВАЛЕНТИНА — жена Андрюхи.

ПОЛНАЯ ЖЕНЩИНА.

ДЕВОЧКА — её дочь.



А также:

Посетители рынка, зрители в кинотеатре и люди на вокзале.


Действие происходит в небольшом тыловом городе весной 1945 года.
Сцена I

Городской рынок военного времени: торговые ряды, людской водоворот, крики, давка…

— Самосад — ядрец, затянешься — и конец! Самосад — что водка, прочищает кишки и глотку! Красненькая за стакан.

— Гадаю по руке! Погадать, женщины, погадать, мужчины, у кого причины!

— Мыло! Кому мыло?! Довоенное, ядровое! Не мыло, а сахар. Само моет! С чаем бы съела, да деньги надо.

— Подайте! Люди добрые! Подайте, Христа ради!

— Шаньги! Горячие шаньги! Шанежки с припёком — не выйдут боком! Беляши! Беляши! Лопай от души!

— А вот пирожки горячие, с пылу с жару, сто рублей за пару!

— Подайте! Подайте на пропитание!

— Есть ниточки, есть катушечки! Подходите, покупайте, девки - душечки!

— Карасин! Авицийный карасин!

— Подходи к прилавку — отыщу любую шапку! Есть лисица, сто лет будет носится!

— Подайте… Подайте… Не дайте умереть, православные…



На рынке появляются Митя и Семен. Оба молоды (но Семен постарше), на обоих шинели со споротыми за ненадобностью знаками отличия. И еще… на двоих у них три здоровых ноги и три руки. Митя, обливаясь с непривычки потом, с трудом ковыляет на костылях, волоча по земле негнущуюся ногу. Семен идет впереди, правой рукой придерживая черную перчатку, которой заканчивает протез его левой руки.

СЕМЕН. Ну все, Митяй! Документы в военкомате мы оформили, паёк в дорогу получили. А завтра на паровоз и «прости-прощай». (Громко.) Господи Исусе, возьми меня за усе, я тебя за бороду, пойдём гулять по городу!

ГОЛОС ИЗ ТОЛПЫ. Подайте ради Христа!

Семен и Митя смеются.

СЕМЕН. Гляди-ка, откликается!


МИТЯ. Даже как-то непривычно, что завтра я не услышу твоих глупых прибауток.

СЕМЕН. Экая ты дергузия. Ниче, еще соскучишься, еще вспомянешь добрым словом Семена Говорухина.

МИТЯ (со смехом).Ну, это когда еще будет!

СЕМЕН. Дык и я на погост пока не собираюсь. А сегодня хорошо бы погудеть. И чтоб с размахом! Как считаешь?

МИТЯ (смотрит на часы). Оно бы неплохо… А успеем ли? Если дежурная двери закроет, то всё — её не уболтаешь. И ночевать нам с тобой на улице.

СЕМЕН. Да в гробу я видал этот госпиталь! Ниче, Митяй, найдутся добрые люди — приютят бойцов. Верить надо в людей, Митяй! Надо верить!

МИТЯ. Верю, верю – всякому зверю. А тебе, ежу, — погожу.

СЕМЕН. Вона — гляди! (Показывает на толстую бабу в мужском полушубке.)

МИТЯ. Ну, вижу. Баба как баба.

СЕМЕН. Да у нее на роже её толстой написано, что самогонщица. Её вместо соболя бить можно!

МИТЯ. А самогон-то нам зачем?

СЕМЕН. А затем, пехота, что «казенную» на наш паёк не сменяешь. В коммерческих магазинах, знаешь ли, живую деньгу требуют. Акша йок?

МИТЯ. Что?

СЕМЕН. У тебя деньги есть?

МИТЯ. Не особо.

СЕМЕН. Вот и у меня. Акша бар. А здеся все по чести: вот товар… (отворачивает ворот шинели, показывает буханку хлеба)… а вот купец. Ты постой покеда в сторонке, а я проведу разведку боем.



Семен решительно идет к толстой бабе, заводит с ней разговор. Оба отходят куда-то за торговые ряды. На рынке появляется Фимка Буфет — «король» рынка и гроза окрестных мест. Одет он с блатным шиком: фуражка, кожаный пиджак, длинный шарф, хромовые сапоги.

ГОЛОСА В ТОЛПЕ:

— Гляди-ко, Буфет идет!

— Точно, Фимка!

— Буфет…

— И Килька с ним! Ишь, хиляет!

— Оне ребята – ёжики, в голенищах ножики.

— Молчи уж, ботало. Целее будешь. Достанут финки — мало не покажется.

— Фимка Буфет идет!

За Буфетом семенит его «шестерка» — Килька. Он попроще, из «приблатнённых», одет в телогрейку, во рту сверкает фикса. Килька прокладывает путь в толпе, расчищая дорогу Буфету. Отталкивает тех, кто замешкался. Но толкает не просто так, а с воровским умыслом. Вот сейчас его «жертвой» стал мужик, засмотревшийся на молодку, которая бесстыже задрала юбку и меряет сапоги.

МУЖИК. Ты чо толкаесся? Чо ты?!

КИЛЬКА. Востри лапти, колхозник, пока рога не обломали!

ПОСЕТИТЕЛЬ РЫНКА. Чо ты, сумошедчий! Чо ты… (Опасливо отходит в сторону.)



Килька ржет, передает Буфету «добычу» — кошелек, ловко вытащенный у мужика.

Буфет брезгливо морщится, прячет украденный кошелек в карман пиджака. А Килька уже обхаживает молодку, которая никак не может решиться на покупку сапог.

КИЛЬКА. Во ляхи наела! Дай пошшупаю!

МОЛОДКА. Жанись сперва, а потом шшупай!

Килька ржет. Буфет лишь благосклонно улыбается.

БУФЕТ. Чот-та, Килька, разгавкался ты седня. К дождю, что ли?

КИЛЬКА. Буфет, не обламывай. Кураж есть — гуляем!

БУФЕТ. Разве ж это кураж? Скука смертная…



Буфет внимательно (по-хозяйски) оглядывает торжище.

Появляются Семен и толстая баба в мужском полушубке. Оба довольны совершенным обменом. Семен кивает Мите — мол, дело сделано, можно уходить. В вещмешке Семена выразительно звякают бутыли.

ПРОДАВЕЦ КАРТОФЕЛЯ. Печёнки! Горячие печёнки! Покупай, девчонки! Полста рублей куча — налетай, не мучай!

ДОХОДЯГА. Креста на тебе нет, живодер!

ПРОДАВЕЦ КАРТОФЕЛЯ. Не хошь — не бери. Святым духом питайся! Отойди, не загораживай товар, доходяга!



К ним подходят Буфет и Килька.

БУФЕТ. Ша, фраера! На кишкату макли наведем?

ПРОДАВЕЦ КАРТОФЕЛЯ. Чо?

БУФЕТ (кивая на Доходягу). Как я понял, этому убогому хотца кушать?

ПРОДАВЕЦ КАРТОФЕЛЯ. Развелося попрошаек!..

БУФЕТ. Заткнись, халява! (Лезет в карман своего пиджака.) Ну-ка, поглядим, чего нам бог послал.



Буфет достает украденный у мужика бумажник. Наслаждаясь жадным взглядом Доходяги, медленно пересчитывает деньги.

БУФЕТ (толстой бабе в мужском полушубке). А ну сыпь до нас!

ТОЛСТАЯ БАБА (истерично). Нету у меня ничего!

БУФЕТ. А если найду? (Ловко выхватывает из-за пазухи толстой бабы хлеб, который ей отдал Семен.) У, крыса!..



Зажав хлеб подмышкой, Буфет вынимает из бумажника несколько купюр, бросает их толстой бабе.

БУФЕТ. Смойся, не порти воздух!



Секунда — и толстой бабы как не бывало.

ДОХОДЯГА (глядя на хлеб). Подайте, ради Христа!

БУФЕТ. Значит, наш христосик хочет кушать?

ДОХОДЯГА. Да-а…

БУФЕТ. Хорошо. Айн момент.

Буфет отходит в сторону, поворачивается спиной. По его движениям понятно, что он расстегивает штаны и мочится. На хлеб. Закончив, Буфет застегивает штаны и, держа хлеб за сухой угол, протягивает его Доходяге.

БУФЕТ. Приятно кушать.



Доходяга не двигается с места. Затем его трясущиеся руки тянутся к изгаженной буханке. Доходяга хватает хлеб, подносит ко рту… От толпы зевак, собравшейся поглазеть на унижение Доходяги, отделяется девушка лет двадцати пяти. Это Полина. Она делает шаг вперед, бьет Доходягу по рукам. Хлеб падает на землю.

БУФЕТ (визжит). Ах, ты дррррянь! Удавлю-ю-ю!



Буфет бросается на Полину. На его пути встает Семен. Единственной рукой Семен хватает Буфета за горло, почти отрывает его от земли. Килька бросается на выручку товарищу, однако Митя ловко вставляет костыль ему под ноги; Килька валится на землю. Пытается подняться, но костыль Мити надежно удерживает его на земле.

СЕМЕН (Буфету). Жить соскучился, шерсть позорная? Ты на кого руку поднял? Я щипанцы твои поганые отгрызу и в глотку тебе засуну. Вглухую тебя заделаю, обиженник ты военный. Так нашматую — тебя по деревянным бушлатам собирать будут.

БУФЕТ (хрипит).Пппусти… Волчара…

СЕМЕН. Базар держи, гнида ссученая! Секи, кто тут «волчара», а кто в законе. Ну?

БУФЕТ. Ты… Ты в законе… Пусти…

Семен ослабляет хватку, Буфет падает на колени. Рука его тянется к голенищу сапога, за которым спрятан нож.

МИТЯ. Сеня, нож!



Семен пинает Буфета в живот. Тот хрипит, валится на землю, выпустив из руки нож.

СЕМЕН (подымая нож). Ну ты! Еще захотел?



Буфет отползает в сторону, вскакивает, бежит, сопровождаемый улюлюканьем толпы.

За ним, затравленно оглядываясь, спешит Килька.

ГОЛОСА В ТОЛПЕ:

— Расплодилось их, сволочей!

— Житья не стало!

— Куды милиция смотрит!

Народ, довольный полученным зрелищем, потихоньку расходится. Полина дает Доходяге деньги. Тот, схватив купюры, благодарит её, быстро уходит. К Семену подходит Митя.

МИТЯ. Ну, Семен, ты даешь! Ты что это такое ему говорил? Я почти ничего не понял.

СЕМЕН. Да так, вспомнил молодость. Объяснил этому рогомёту, что он не прав.

К ним подходит Полина.

ПОЛИНА. Спасибо вам.

СЕМЕН. Не за что, красавица.

ПОЛИНА. Что-то личности мне ваши знакомы. Вы не из нашего ли госпиталя будете?

СЕМЕН. Прости, сестричка, я тебя без белого халата тоже не сразу признал.

ПОЛИНА. Значит, наши! Меня Полиной зовут.

СЕМЕН. Красивое имя. Ну а мы по-простому: я – Семен, а это — Митяй.

МИТЯ (смущенно).Здравствуйте, Полина.

ПОЛИНА. Можно просто Поля.

МИТЯ. Хорошо… Поля…

СЕМЕН. Митяй у нас скромный.

МИТЯ. Вы на работу?

ПОЛИНА. Нет, моя смена закончилась. А завтра я дежурю только с вечера.

СЕМЕН. Так ведь и мы завтрева тоже, вроде как, выходные. Подчистую. Отчаливаем отседова на белом катере.

ПОЛИНА. И куда?

СЕМЕН. В новую жисть, сестричка! Сама видишь — подчистую мы с Митяем отвоевались. Фрицев добивать другие будут.

ПОЛИНА. Жаль, что вы завтра уезжаете. Только-только, можно сказать, познакомились.

СЕМЕН. Ну дык завтра будет завтра. А сегодня надо бы отметить. Как считаете? Составите кумпанию?

ПОЛИНА. Не возражаю. Можем ко мне пойти. Я недалеко живу.

СЕМЕН. Приглашаете, значит?

ПОЛИНА. Отчего не посидеть с хорошими людьми!

СЕМЕН. И муж возражать не будет? Не погонит нас?

ПОЛИНА. Какой муж? Нет у меня мужа. И не предвидится. Сама себе хозяйка.

СЕМЕН. Вот это по-нашенски! А то я испужался, что плацдарм занят.

ПОЛИНА. Так вы, вроде, не из пужливых?

СЕМЕН. А это, сестричка, раз на раз не приходится…

ПОЛИНА. Ой, наговариваете вы на себя!

Весело переговариваясь, Полина, Семен и Митя уходят.

Темнота.
Сцена II

Дом Полины — деревенский пятистенок с удобствами во дворе. Стоит он почти на окраине городка. Полина и ее гости — Митя и Семен — расположились в горнице, за накрытым столом.

Полина играет на гитаре, поет (романс «Звезда, прости!» на стихи Ивана Мятлева).

Когда песня заканчивается, Митя аплодирует, а Семен стучит единственной рукой по столу. СЕМЕН. Королева! Как есть — королева!

ПОЛИНА (смущенно). Ой, ну что вы! Закусывайте, ешьте! Митя, вы почему не едите?

МИТЯ. Я слушал. Вы очень хорошо поете.

СЕМЕН. Вот и я говорю: нечего зря закуску переводить.

ПОЛИНА (тянется к бутылке). Налить?

МИТЯ. Что вы, я сам!



Митя берет у Полины бутылку. На какое-то мгновение их руки соприкасаются. Митя краснеет. Поспешно разливает самогон по стаканам.

СЕМЕН. Экий ты оказывается галант! (Берет стакан.)«Пить, так пить», - сказал котёнок, когда его понесли топить.



Полина заливисто смеется нехитрой шутке Семена.

СЕМЕН. За хозяйку этого дома!

ПОЛИНА. Ну сколько можно? Все за меня, да за меня! Давайте за что-нибудь другое. Митя, скажите тост!

МИТЯ. Я за вас хотел выпить… А за другое — не знаю…

ПОЛИНА. А вы подумайте.

СЕМЕН. Да хватит стаканы греть — говори уже. Ломаешься, как красна девица…

МИТЯ. Тогда… За победу! Чтобы война поскорее закончилась!

Все чокаются, пьют.

СЕМЕН. Дак кабы рюмка фрицев била — я б тогда не просыхал!

МИТЯ (Полине). Спойте еще.

ПОЛИНА. В голову ударило. Боюсь, пальцы заплетаться будут. Осрамлюсь.

СЕМЕН. Эх, доля моя, доля… А я вот токма на балалайке тренькать выучился.

МИТЯ (с внезапной неприязнью).Ты?

СЕМЕН (с вызовом).Я! (Полине.) В Сибири, правда, не до музыки было.

ПОЛИНА. Так вы сибиряк?

СЕМЕН. Почти — да не совсем. Сам то я псковской.

МИТЯ (возмущенно).Ты?!

СЕМЕН. Да че ты мне «тыкаешь»-то всю дорогу? Рассказать не даешь.

ПОЛИНА. И правда, Митя… Вы рассказывайте, Семен. Очень интересно.

СЕМЕН. Да чего там… В тридцатом годе нагрянули в нашу избу уполномоченные. Раскулачивать. Повели со двора корову, овец и прочу живность. Потащили самовар.

Со стены лубок сорвали… Я на балалайке бренчу напоследок — потому как все одно отберут. Мать причитает, сестренки плачут, а батя молча сидит — как статуй. Он у меня крепкий был, суровый… Ну а мне, шкету, надоело смотреть на энто форменное безобразие, и я этак вот с размаху — галстуком — надел балалаечку свою на шею уполномоченному. (Пауза.)Ну, наваляли мне конечно — по первое число. Лежу, значит, на полу — отдыхаю. А напоследок начальник по раскулачиванию поглядел на меня и говорит: «Да ты, паря, тоже сгодишься в холодных краях». Так и загремели мы с батей в Сибирь. В самый Нарым, в гиблые места. Только не долго батя там выдюжил — сгинул среди васюганских болот.

ПОЛИНА. А вы как же?

СЕМЕН. А чего я? В армию призвали только в сорок втором, до этого, видать, брезговали. А как припекло на фронте — тут уж и я им сгодился.

ПОЛИНА. А мама? Сестры?

СЕМЕН. Довелось с боями и на Псковщине побывать, в родных местах. Только от деревни нашей одни головешки остались. Всех немец убил. Так что сирота я. Подчистую сирота.

ПОЛИНА. Вы ешьте, Семен. Кушайте.

СЕМЕН. Благодарствую, хозяйка.



Из соседней комнаты слышны какие-то звуки.

СЕМЕН. Никак пришел кто-то. Гостей ждете?

ПОЛИНА. Соседка моя, погорелица. Всю жизнь бок о бок прожили. А зимой дом ихний сгорел. Она-то выскочила, а мать с отцом не успели. Как мы их схоронили, я и пустила ее к себе в избу, на печку. А летом в казёнку определю. Ничего — проживем. Лишь бы война поскорей закончилась.

СЕМЕН. Так зови, соседку-то! Вместе посидим. Чего ей там одной.

ПОЛИНА. Не пойдет она. С работы. Устала.

СЕМЕН. С нами и отдохнет!

ПОЛИНА. Боюсь, не получится. Скромная она.

СЕМЕН. Хочешь, я сам приглашу?

ПОЛИНА. Нет-нет, лучше я сама.

Полина идет из горницы в избу, плотно закрывает за собой дверь.

МИТЯ. Зачем ты про балалайку рассказал? И вообще… (Чуть не плачет.)

СЕМЕН. Прости, Митяй! Не хотел! Само вырвалось! История уж больно жалостливая… И момент подходящий был…

МИТЯ. Но это моя история. Моя жизнь. А ты, получается, ее присвоил. Не по-товарищески это…

СЕМЕН. А что я должен был ей рассказать? Как с малолетства на бану уголки сшибал, да по майданам бегал? Как потом зону топтал? Или про штрафбат наш геройский ей рассказать?

МИТЯ. Ну а если она про меня чего спросит? Что я буду отвечать?

СЕМЕН. Промолчишь культурно. Глядишь, за умного сойдешь.

МИТЯ. Гад ты, Сеня!

СЕМЕН. Нууу… Шел по шерсть — вернулся стриженый… Да ничего ты ей рассказывать не будешь. Сейчас посидим еще немного, она пойдет постель стелить. Вроде как сигнал, что одному из нас пора на выход.

МИТЯ. Откуда знаешь?!

СЕМЕН. Вспомнил я… Ребята в госпитале много чего про нашу королеву говорят. Очень она добрая до нашего брата…

МИТЯ. А ты, значит, как бабка старая, — сплетни собираешь!

СЕМЕН. Это не сплетни, а боевой опыт. Понимать надо! От бойца к бойцу, так сказать.

МИТЯ. Не желаю слушать!

СЕМЕН. А ты и не слушай. Тебе без надобности. Лучше кумекай, как до госпиталя шкандыбать станешь, да дежурную упрашивать, чтобы внутрь пустила.

МИТЯ (решительно).Я никуда не пойду.

СЕМЕН. На прынцип, значит, пошел? Предпочитаешь, чтобы она сама между нами выбор сделала? Ну, давай так. Только шансов у тебя – между нами, девочками — нуль нулёв. В таких делах, брат, решает опыт. А у меня его поболе станет. Ты, поди, и девку-то ни разу не тискал. А?

МИТЯ. Что хочешь говори, только оступись от нее! Христом-богом прошу!

СЕМЕН. Э, брат, да ты серьезно? Поплыл?

МИТЯ. Я, как увидел, сразу понял — она для меня!

СЕМЕН. А ты — для нее ли?

МИТЯ. По душе она мне… Отступись, Семен! Хочешь, на колени встану?!

СЕМЕН. Не вздумай! Дурак-человек! Не зверь я, чтоб из-за бабы друга терять.

МИТЯ. Спасибо, Семен! Век за тебя бога молить стану!

СЕМЕН. Ну будя, будя… Совсем ополоумел, поповские разговоры разводить… Погляжу, может, с соседкой еённой мне чего обломится…

Входит Полина. За ней идет молодая девушка — Даша.

СЕМЕН. О! Нашего полку прибыло!

ПОЛИНА. Это Даша!

ДАША. Здравствуйте. Я ненадолго.

ПОЛИНА. Оставайся. Куда торопиться?

Семен подходит к Даше, протягивает ей руку.

СЕМЕН (напевает).

Мою Дашу только тронь -

Вся пылает, как огонь!

Потому я с ней в стогу

Обниматься не могу.

ДАША (будто не видя его руки). Даша — да не ваша.

СЕМЕН. Какая вы строгая.

ДАША. Одна живу. Без строгости нельзя.

ПОЛИНА. Это Семен.

МИТЯ. Может, патефон поставить? Потанцуем!

ПОЛИНА. Митя, не нужно. Даша не танцует.

СЕМЕН. Почему? Религия не позволяет?

ДАША. Поздно уже. Соседи ругаться будут.



Полина ведет Дашу к столу, усаживает. Даша сидит, опустив глаза.

ПОЛИНА. Дашутка, ты бы поела.

ДАША. Благодарствую. Не голодна.

СЕМЕН. Вы ешьте! Вон сколько всего! Да и выпить бы не плохо! Правда, Митяй?

МИТЯ. Мне, наверное, уже хватит.

СЕМЕН. Не рушь купманию. Эх… Тогда я с хозяйкой! Выпьем, королева?

ПОЛИНА. Ну разве что чуть-чуть. Самую капельку.

СЕМЕН. По мне так пусть лучше лопнет проклятое брюхо, чем пропадет драгоценный продукт! Так, Дарьюшка?

ДАША. Так или не так, а перетакивать не стану. Но и пить не буду.
СЕМЕН. Скучные вы…

ДАША. Полина, я в казёнке сегодня лягу.

ПОЛИНА. Холодно! Застудишься!

ДАША. Ничего, еще одно одеяло возьму.

СЕМЕН. А грелка в человеческий рост не подойдет? Только скажите — я мигом согрею!

ДАША. А вы пошляк, Семен.

СЕМЕН. Уж какой народился! Все при мне.

Семен разливает самогон себе и Полине.

ДАША (Семену). Вы напрасно обиделись.

СЕМЕН. Да я и не…

МИТЯ. Даша, вы работаете? Или учитесь?

ДАША. Полина вам не сказала, да?

ПОЛИНА. Не успела.

МИТЯ. О чем?

ДАША. Я работаю в артели инвалидов.

МИТЯ. Инвалидов?

ДАША. Я слепая. Не заметили?



Долгое молчание.

МИТЯ. Вы простите нас, Даша.

СЕМЕН. Прости меня, сестренка. Гад я! Гад последний!

ДАША. Не надо, Семен. С детства это. А что в темноте живу – так не беда, обвыклась.

СЕМЕН. Ах, девчонки! Нам ли горевать?! Пойду я. Пора.

ДАША. Если из-за меня, то напрасно. Посидите еще, а я сейчас спать уйду.

СЕМЕН. Любовь без радости была — разлука будет без печали. Нет, сестренка! Не из-за тебя. Время мое вышло — вот и все дела. (Полине.) Спасибо тебе, хозяйка, за доброту, за ласку, за теплый прием.

Полина идет к столу.

ПОЛИНА. Я в дорогу вам соберу. Покушаете.

СЕМЕН. Ни к чему это.

Семен достает из кармана серебряный портсигар, протягивает Мите.

СЕМЕН. Трофейный. На, бери. Дарю!

МИТЯ. Отдаривать нечем. Да и не курю я.

СЕМЕН. Вот и правильно, вот и не начинай. А портсигар тебе на память. Отказа не приму.

МИТЯ (берет портсигар). Спасибо, Семен.

СЕМЕН. Адрес мой у тебя записан. Пиши, если что, братишка.

МИТЯ. Век тебя не забуду!

Семен и Митя крепко обнимаются.

СЕМЕН. Ну, не поминайте лихом Семена Говорухина!

ПОЛИНА. Доброй дороги!

МИТЯ. Прощай, друг!



Семен уходит. В комнате повисает неловкое молчание.

ПОЛИНА. Ну, буду я постелю разбирать.



Полина идет к занавеске, раздергивает ее. За ситцевой тканью скрывалась кровать с подушками, покрытыми кружевными подзорами.

Полина начинает «разбирать» кровать. Даша встает, идет к двери.

ДАША. Мне тоже пора…



С улицы доносится песня, которую горланит Семен.

ГОЛОС СЕМЕНА:

Сыпал снег буланому под ноги.

Дул ему попутный ветерок! —

ПОЛИНА (с улыбкой). Вот шелопут! Соседей побудит.

ГОЛОС СЕМЕНА:

Встретила хозяйка молодая.

Сразу пригласила за порог… Эх!



Даша останавливает у двери.

ДАША (Мите.)Веселый у вас товарищ.



Митя молчит.

ГОЛОС СЕМЕНА:

Трудно было парню, удал-лому,

Коль пришлась девчонка по душе.

Так и не доехали до дому —

Где-то затерялись в камыше!..

ДАША (с улыбкой). Все слова переврал.

МИТЯ (смущенно). Испортил песню.

ДАША. Ну это – кому как. Приятных снов! (Выходит из горницы.)

Полина и Митя долго смотрят друг на друга.

ПОЛИНА. Я свет погашу. Ладно?

МИТЯ. Да… Наверное…

Полина гасит свет.

Темнота.
Сцена III

Утро. Дом Полины, общая комната (изба) с большой русской печью. Даша стоит возле стола, моет в тазу посуду, оставшуюся после вчерашней гулянки. Скрипит половица; Даша оборачивается на звук. В избу входит пожилая женщина в платке, телогрейке и мужских ватных штанах. На плече у нее большая брезентовая сумка.

ДАША. Кто здесь?

ПОЧТАЛЬОНША. Чиво спужалась, детонька? Почту я разношу.

Почтальонша тяжело опускает сумку на сундук.

ПОЧТАЛЬОНША. Ох и умаялась…

ДАША. А где Аня?

ПОЧТАЛЬОНША. Занедюжила она. Меня попросила. Мать я ей.

ДАША. Да вы проходите. Посидите чуток, передохните. Тяжело, небось?

ПОЧТАЛЬОНША. Твоя правда. Прям ухайдохалась вся с непривычки. Дай, думаю, воды попрошу. А у вас и двери нараспашку.

ДАША. Отдыхайте. Сейчас я воды наберу.

Из горницы слышится голос Полины.

ПОЛИНА. Даша, кто у нас?

ДАША. Почту принесли.

И тут же топот босых ног.

ПОЛИНА. Письмо? От Гриши?



Из горницы в одной легкой «ночнушке» выбегает Полина. Несколько мгновений Полина и Почтальонша смотрят друг на друга. Внезапно Почтальонша меняется в лице.

ПОЧТАЛЬОНША. Это ведь она, она!



Почтальонша бросается на Полину.

ПОЧТАЛЬОНША. Потаскуха! (Бьет Полину.) На! Получай! Сдохни, тварь!



Полина кричит от боли.Даша кидается на голос Почтальонши, повисает на ней.

ДАША. Отстань от нее! Не трожь!



ПоПолине удается освободиться; она с криком выбегает из избы в сени. Почтальонша бьется в крепких объятиях Даши.

ПОЧТАЛЬОНША. Пусти! Пусти меня! Все равно достану! Прикончу ее! Задавлю, гадину!



Наконец, Почтальонша выбивается из сил. Даша отпускает ее.

ДАША. Ты вконец ополоумела, что ли?!

ПОЧТАЛЬОНША. Да в уме я! В уме! Только куда от позору деваться?!

ДАША. Да что она тебе сделала? Объясни толком!

ПОЧТАЛЬОНША. Мужа у дочки увела! Она его всю войну ждала, а он, кобелина, другую себе подыскал! Дочка, как письмо евонное получила, так с горя и слегла… (Рыдает.) Лежит — не встает, моя детонька!

ДАША. А Полинка здесь при чем? Не она же его увела?

ПОЧТАЛЬОНША. Такая же шлюха! Все вы, подстилки, одинаковые! Убивать таких надо!

ДАША. Иди баушка, иди с миром! Ступай от греха!

ПОЧТАЛЬОНША. И пойду! Ноги моей в дому вашем блядском не будет! И дочке накажу, чтобы почту вам боле не носила! Сами забирайте, лярвы! Тьфу на вас! В аду сгорите!

Почтальонша выходит в сени, громко хлопнув дверью. Злой ее голос еще долго слышен на улице.

Даша добирается до сундука, садится, тяжело дышит. В избу осторожно заглядывает Полина.

ПОЛИНА. Ушла?



Даша кивает. Полина садится рядом с ней.
ДАША. Ты как, подруга? Больно она тебя?

ПОЛИНА. Ничего… До свадьбы заживет…



Пауза. Первой начинает смеяться Даша, потом Полина. И вот уже обе они заливисто хохочут.

ПОЛИНА (хватаясь за бока).Ой, не могу… До свадьбы… Уморила!



Отсмеявшись, подруги садятся рядом. Полина обнимает Дашу.

ПОЛИНА. Что же теперь, всю жизнь вот так, да?! Каждая собака будет лаять да грызть?

ДАША. Люди ведь не слепые, видят поди, как ты мужиков приваживаешь. Вот и злятся.

ПОЛИНА. Даша, милая, ведь мне же только двадцать три, а я два года как вдовой живу!

ДАША. Вот и живи! Чего не живется? Не ты одна похоронку получила. Другие бабы тоже маются, бедуют.

ПОЛИНА. До других мне дела нету.

ДАША. И напрасно. Не в пустыне, чай, обретаешься. Добро бы нового мужа завела, никто бы слова худого не сказал, а то водишь к себе без разбору. Зачем?

ПОЛИНА. Жалко мне их. На фронт ведь едут. А которые домой – калеки.

ДАША. Ох, подружка… Тебя-то кто пожалеет? Эта вот, почтальонша, – впервой тебя видит, а туда же – в зубы тычет. Ишь, говорит, такая же мужика у её дочки увела...

ПОЛИНА. Нужны они все… Мне и писем-то их не надо. Я же им всем адрес неправильный даю. А, да что там говорить! Они ведь даже звать-то меня как – путём не знают. В госпитале я им «сестричка». За столом – «королева». А в постели... Каких только имён мне там нет! Я им и Люся, и Муся, и Вера, и Надя – всех не упомню. Даже какая-то то ли Гюрля, то ли Бюрля – чёрт его знает! Даша, они поутру глаза на меня таращат, понять не могут: кто я есть. Другой аж за спину мне заглянет, бабу свою ищет. Он ведь всю ноченьку не со мной, а с нею был...

ДАША. Нет, убей меня – не понимаю: как ты так можешь?

ПОЛИНА. А, подумаешь! Волосы только прячу, чтоб после мужиком чужим не воняли. Гриша-то бывало волосы мои… Никто мне не нужен, Дашутка. Только Гриша мой. Только он.

ДАША. Очнись. Опомнись. Пал смертью храбрых Гриша. В земле лежит. Не воротишь.

ПОЛИНА. Не говори так! Все равно — жду его! Жду!

ДАША. Ну жди, жди… А вчерашний где? Смылся?

ПОЛИНА. Проснулась, а его уж и след простыл.

ДАША. Хорошенький?

ПОЛИНА. Тебе бы понравился. Стеснительный…

ДАША. Жалко, что ушел… Стеснительные нынче редкость.

ПОЛИНА. А, велика беда… Все они одинаковые!

МИТЯ (входя в комнату). Не все. И не смылся. Я в госпиталь, за вещами ходил.

ПОЛИНА. Попрощаться, что ли, заглянул?

МИТЯ. Нет. Я к вам. Насовсем. Я люблю вас, Полина.

Молчание.

Темнота.

  1   2   3