Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Оглавление 2 глава первая




страница8/13
Дата21.03.2017
Размер3.6 Mb.
ТипКнига
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Пройти внутри бамбука можно только тропой, прорубить которую стоит огромных усилий. Идёшь, словно в ущелье, между отвесными стенами. Бамбук можно сравнить с непроницаемой щетиной природы, которая выращена ей как будто специально, чтобы не допустить никого к островным тайнам.

Твёрдые заострённые пеньки способны легко пропороть вам сапог и идти нужно очень осторожно. Хорошо, если тропа поддерживается и идёт по ровному месту, но даже в этом случае обе руки должны быть постоянно вытянуты вперёд, чтобы раздвигать гущу стеблей, причём делать это нужно не останавливаясь, потому как упругие стебли пружинят, бьют по лицу и плечам, не поддаются. Через несколько минут подобного напряжения выматываешься напрочь, тогда как преодолел каких-нибудь пару десятков метров. Вдобавок, бамбук растёт так тесно, что некуда поставить ногу, ноге приходится втискиваться между железных стержней, а потом выдёргивать её. Ступни то и дело подворачиваются, оказываются зажатыми, когда ты продолжаешь движение, и всё это невероятно выматывает. А склон становится круче, стебли бамбука растут не вертикально, а наклонно – вниз по склону, чему, видимо, способствует снежный покров зимой, который сильно пригибает стебли, и получается, что теперь ты уже идёшь навстречу нескончаемым пикам, нацеленным тебе в лицо… Пот застилает глаза, ни о чём другом, кроме бамбука, уже не думаешь. Растению с гордым и неприступным названием «бамбук» скорее подходит неприглядное имя – «бамбучник»…

И, тем не менее, не перечесть той пользы, которую бамбук приносит там, где родится! Каких только услуг он не оказывает восточному человеку: ведь это, почти, основная древесина в Юго-восточной Азии. Наверное, невозможно перечесть, как и где употребляют его те же японцы. В Японии из него строят дома, стены, заборы, лодки, изготовляют разного рода посуду, трости, веры и прочие мелочи. Бамбуковые палки используются в качестве наказания – ими бьют по пяткам. Удилищами из бамбука ловят рыбу. Из молодых веток бамбука даже варят варенье…

И вот я продираюсь сквозь бамбуковые заросли, а океан уже угадывается по ударяющей в лицо невероятной свежести, которую ощущаешь по запаху и понимаешь, что подобного аромата тебе не дарила даже женщина. Потом вдруг заслышится чуть отдалённый гул, рождаемый из каких-то неведомых глубин, и он всё силится, растёт, так что даже пугает тебя этой своей неукротимостью. И уже всё внутри поджимается от ужасающего восторга, и хочется лететь навстречу этой стихии и ничего не бояться. Гул же тем временем незаметно перерастает в рёв, повергающий все земные звуки…

Именно океан подарил мне первое переживание настоящего страха. Я наконец-то узнал, как он выглядит. Страх беспрепятственно витал над пустынной палубой, забирался в узкие проходы между кают, под столы оставленной всеми кают-компании… Он был тишиной, которая, вроде бы, никому и не навязывалась, но незаметно забиралась в душу каждого. Она сковывала её каким-то неведомым холодом и оттого непринуждённость речи сразу представлялась вычурной, спокойный взгляд на деле оказывался напряжённым, а размеренные движения рук так или иначе становились судорожными, и вся эта дисгармония, конечно, скоро начинала бросаться в глаза. Страх повергал собой, кажется, даже металлические переборки, но с ним нужно было бороться.

Укладываясь ночью в свою шконку, трудно было заснуть, и ты только погружался в тревожную дрёму, силясь представить себе бушующий рядом океан и то, от чего он так свирепеет. Пытался осторожно постичь его безудержную силу, угадывая в ней то необузданную алчность, то расчётливый порыв. Эта неописуемая сила и порождала страх, а кромешная темнота вокруг лишь увеличивала его. В какой-то момент начинало казаться, будто медленно пробивающееся сквозь эту невообразимую свистопляску судно уже давно перевернулось от отчаянного напряжения, и страх из напряжённой судовой тишины постепенно перетекал в неподдающуюся описанию и воображению океанскую черноту, где что-то урчало, хлюпало и ревело, сметая всё на своём пути.

Страх явно пробивался к тебе снаружи, ухитрялся протиснуться сквозь почти не существующие щели в иллюминаторе, который был накрепко задраен, но он не переставал присутствовать и рядом, тихонько замирая у самого изголовья. Тысячи раз ревущие волны обрушиваются на палубу, надсадно стонут судовые надстройки и что-то с грохотом валится за переборками, а страх безропотно остаётся в каюте, витает под подволоком, своевольно и холодно заглядывает в душу. В какой-то момент он становится даже твоими мыслями, если ты его не прогонишь. В короткое затишье лучше всего зажечь лампу и взять в руки томик Бунина…

Но на палубе слышатся чьи-то быстрые шаги, крики и все звуки опять тонут в нескончаемом рёве. Твоё положение тотчас начинает казаться тебе не соответствующим относительно окружающей обстановки и, совершив отчаянный прыжок, ты вдруг присоединяешься к мятущемуся вокруг пространству. Чем можешь ты помочь судну и стойко несущей вахту команде, когда качка достигает наибольшего размаха? Зачем нужны твои пустые старания, если и так делается всё возможное? Это страх гонит тебя из каюты наверх, к людям, которые борются с ним на своём рабочем месте, и ты устремляешься туда, где, вероятно, и должен находиться в подобной ситуации, и, пребывая в сильном волнении, в тоже время достигаешь гармонии с самим собой. Тебе нужно было только подняться, начать действовать…

И так, если тебя обуял в океане страх, отнесись к нему с уважением. Ни в коем случае не разукрашивай его своими разнообразными настроениями, а прислушайся к самому океану и представь его бесконечную волю. Ты очень удивишься, когда, разглядев его пугающий поначалу образ, вдруг сразу успокоишься. Это, оказывается, твоё собственное воображение не знало границ и, соответственно, непомерно увеличивало зависимость от всепожирающего страха. Страх на деле оказался невидимой воздушной струйкой, еле угадываемым существом, которое легко можно загнать в угол, но лучше, предполагая в нём достойного соперника, великодушно его не заметить. Страх есть, но он тебе не страшен, потому как ты способен преодолеть боязнь и почувствовать себя от всего происходящего счастливым. Важно ясно представлять: ради чего ты решился на это небезопасное путешествие по Тихому океану, что тобой движет, и если – жажда познания, то тебе нечего страшиться.

Так я воспринимал океан изнутри, находясь непосредственно в его утробе, и совсем другое впечатление пережил, очутившись на его берегу. Нужно заметить, что для меня существует всего лишь три великих явления в природе, вызывающие непередаваемое никакими словами благоговение: бесконечная тайна звёздного неба, вселенские завывания ветра в глухом лесу и нескончаемый гул океана, который из всех перечисленных стихий – самый дорогой, любимый…

Глядя на океан, создаётся впечатление, что он не атакует берег, при всей своей видимой мощи не сражается с ним, а просто наслаждается своей силой, никому, между тем, не желая вреда. Любому же существу, вынужденному находиться по соседству с этой неиссякаемой энергией - приходится принимать её таковой, не пытаясь противостоять. Я смотрю на этот мир дикой природы и радуюсь тому, как мудро всё в нём устроено.

В первобытные времена вся наша планета, наверное, была океаном, и постепенно отступая, он повсюду оставлял свидетельства своего величия: окаменелые скелеты рыб и животных, мёртвые раковины, солёные озёра и высокие горы… И всё же, обретая свои современные границы, океан оставался для человека бескрайним… Именно поэтому, вероятно, человеку хотелось его покорить, вернее – освоить.

Тихий океан – самый большой и самый глубокий на земле, он занимает почти целое полушарие. Как он возник?

Некоторые учёные придерживаются гипотезы катастроф и считают, что круглый тихоокеанский бассейн – это рана, оставшаяся после того, как из расплавленной Земли был вырван огромный клок её тела. Вызвано это было, по их мнению, сильным приливным действием Луны.

Несколько лет назад некоторые географы, пытаясь объяснить происхождение огромной впадины, заполненной водами Тихого океана, высказали даже предположение, что она образовалась в связи с отрывом Луны от нашей планеты. По мнению этих учёных, на месте современного Тихого океана много сотен миллионов лет назад находился материк, на котором вздымались высочайшие горы. Мощная дислокация земной коры высвободила из недр Земли этот гигантский массив, который отделился от нашей планеты и превратился в её спутника.

Другие исследователи полагают, что в Тихоокеанском бассейне происходили медленные и непрерывные изменения, обусловленные движением жидких подкорковых масс.

Существует ещё одна любопытная гипотеза: возможно земная кора была вмята и разорвана в результате столкновения Земли с астероидами? Очень давно, между Марсом и Юпитером, видимо, существовала какая-то планета, но она по неизвестной причине разлетелась на части и образовала пояс астероидов, или малых планет, со своими круговыми орбитами. Некоторые из них, в результате процессов, происходящих на Солнце, меняли эти орбиты и были разрушены после столкновения с Землёй и Луной. Большинство астрономов полагают, что, например, Море Дождей на Луне появилось в результате именно столкновения с астероидами. Не исключено, что и на Земле Тихий океан образовался подобным же путём, только на Земле эрозия уничтожила все видимые следы этих бурных межпланетных встреч.

Большинство океанографов склоняются к мнению, что когда-то Тихий океан занимал большую площадь и был, собственно говоря, единственным мировым океаном, то есть – первичным, тогда как более «молодые» Индийский и Атлантический образовались, так сказать, за его счёт… С разъединением континентов для них выделилась свободная площадь, в то время как происходило уменьшение ширины Тихого океана в его восточной части, вызванное надвиганием американских континентов в мезозое, две сотни миллионов лет назад. В те далёкие древние времена Тихий океан, наверное, можно было назвать Мировым, или Великим.

Первый европеец, увидевший его воды, - Васко Нуньес де Бальбоа, назвал этот великий океан Южным морем. С неимоверными трудностями преодолев джунгли и горы Панамского перешейка, Бальбоа и его отряд 29 сентября 1513 года увидели величайший океан планеты. Впоследствии Бальбоа был по ложному доносу повешен, а не вознаграждён, как того на самом деле заслуживал.

Но как далеко на запад простираются воды Южного моря? Какие неведомые земли и острова скрыты в его безбрежной дали? И действительно ли открытый океан имеет название, данное ему Бальбоа? Словом, Южное море необыкновенно волновало воображение европейцев.

Одним из тех, кто руководствовался идеей открытия Нового Света был Фернан Магеллан. 20 сентября 1519 года с флотилией из пяти кораблей он отправляется в свой беспримерный путь. Почти год тянулось плавание вдоль берегов Нового Света, пока, наконец, не был найден вход в пролив, связывающий Атлантику и Тихий океан, - пролив, впоследствии справедливо названный Магеллановым.

А 28 ноября 1520 года три уцелевших корабля эскадры выходят в Южное море… Во время плавания судов Магеллана через него, севернее 34 параллели ветер совершенно ослабевает, в течение более двух месяцев стоит полный штиль с великолепными звёздными ночами, и именно тогда Магеллан выбирает для Южного моря название, которое сразу укрепляется за ним и остаётся до наших дней – «Пасифико» - Мирный, или Тихий…

Но какие испытания претерпели моряки, отважившиеся первыми пересечь Великий океан?! Спутник Магеллана итальянец Антонио Пигафетта в своей книге «Путешествие Магеллана» поведал о тех трудностях, которые довелось испытать первым европейским мореплавателям, преодолевшим Тихий океан. Плыли они по нему три месяца и двадцать дней, страдая неимоверно. «Питались мы сухарями, вернее – сухарной пылью, потому что сами сухари пожрали черви. Пахла эта гадость крысиной мочой. Чтобы утолить жажду, мы пили жёлтую, гнилую воду, а главной нашей едой была воловья кожа, покрывающая грот-грей, чтобы не перетирались ванты. Она была твёрдая, как камень, от солнца, дождя и ветра. Приходилось держать её четыре-пять дней в воде, и уж только потом её клали на горячие угли и съедали. А когда кончилось и это «мясо», мы стали есть древесные опилки».

Когда срок экспедиции перевалил за год, провиант полностью закончился. Были съедены все остатки солёной рыбы и пингвиньего мяса. Над морем, спасаясь от акул, то и дело мелькали стайки летучих рыб. Порой они шлёпались на палубу, и тогда люди хватали их и ели прямо сырыми. Некоторые матросы затевали удивительную охоту, которая долгое время была в ходу на старых парусниках: с кусочком заплесневелого сухаря в зубах матрос ложился в затемнённом месте и, когда к нему подбегала крыса, хватал её руками. Крысу можно было продать за полдуката золотом за штуку, но и за такую цену их невозможно было достать…

И так, четыре сотни лет назад, самый великий на земле океан стал называться Тихий, и это название, как ни странно, ему очень подошло. Говоря – «Тихий», каждый, хотя бы отдалённо представляющий для себя воображаемое водное пространство, подразумевает, между тем, его мощь и думает о том, какой он огромный и величественный. Тот же, кто достаточно хорошо знаком с описываемой океанической бескрайностью, воспринимает её и как громкой, очень зычной реальностью, отчего океан не перестаёт быть «тихим». «Тише едешь, дальше будешь», - казалось бы, совершенно сухопутная поговорка, как нельзя лучше подходит к такому бесконечно открытому состоянию природы, как океан. Тихий ход корабля для моряков всегда подразумевал долгую благополучную дорогу, а тихий ветер – удачу и доброе настроение. Бойкий, как говорится, сам наскочит, на тихого Бог нанесёт.

Вот и добро не лихо, бродит по миру тихо, и тихо укачивает своей силой. Так и Тихий океан: убаюкивает одним своим названием, а его тихое могущественное молчание - чем не ответ? Словом, и тих да лих, но не беспутностью, - тайной…

Тихая погода стоит над океаном, безветрие, но все моряки знают о бесконечных тысячах чертей, вольно обитающих в его недрах. Да только находясь среди океана – беда лишь догоняет, на суше же сам к неприятностям бежишь. Что лучше?! Нет, потише – значит к делу поближе, а если океан тебе не брат, сам украдкою в лапы к чертям пойдёшь, где и згинешь… Тихие океанские воды жизненной правды не замутят!

Таков Тихий океан, но что бы вам ни захотелось рассказать о нём, даже – вообразить, прежде всего, следует не забыть о его величине, ибо любое воспоминание о тихоокеанских красотах не обойдётся без неё. Это она определяет мощь океана, направление его ветров и течений, особенности климата, черты характера, присущие жителям тихоокеанских побережий, и уж, конечно, оказывает воздействие на тех, кто решился однажды отправиться в эти нескончаемые водные просторы, чтобы благодаря им отыскать в себе правду.

Необъятность Тихого океана своеобразна и это своеобразие водного могущества невозможно выразить каким-то одним эпитетом. Вся его цельность – в казалось бы, совершенно несопоставимых чертах, но именно соединение их и создаёт истинное лицо Тихого океана. Он может быть разрушительным, страшным, и в то же время – необычайно нежным, затем коварным – и вновь кротким, ну а уж зачаровывающая таинственность океана не знает границ. И вот что странно: Тихий океан почему-то вполне заслуживает названия, данного ему Фернаном Магелланом. А может быть - мы просто к нему привыкли?

Протяжённость Тихого океана – 11000 миль, что составляет почти половину окружности Земли. О его величине свидетельствуют такие рекордные данные: наиболее отдалённая от суши точка находится в южной части Тихого океана на 48 градусах 30 минутах южной широты и 125 градусах 30 минутах западной долготы, на расстоянии примерно 1660 миль от ближайшей земли, а именно – от острова Питкерн, острова Дюси и мыса Дарт в Антарктиде… Следовательно, эта точка лежит в центре водного пространства площадью 8657000 квадратных миль…

Острова Тихого океана занимают пространство, на котором могли бы разместиться более трёхсот таких государств, как Франция, а сам Тихий океан в 17 раз превосходит то полушарие Луны, которое постоянно обращено к Земле. В недрах Тихого океана существует неведомая жизнь, и водные пучины кажутся куда привлекательнее холодной лунной поверхности. Вот и ширина Тихого океана в три тысячи раз превосходит его глубину… Но в сущности тихоокеанская водная оболочка, при всех её скрытых тайнах, - это лишь тонкая жидкая плёнка на теле Земли, учитывая необозримые пространства Вселенной… И всё же, по земным понятиям, Тихий океан огромен.

Но солёное дыхание океана не проникает далеко вглубь материков, лучше ему быть подверженным на его берегах, в непосредственной близости с источником жизни, открывающим бескрайние морские пути, когда, отправляясь в плавание, твоё дыхание сливается с дыханием океана, и хочется с радостью познавать его тайны…

Океану всегда не достаёт от человека духа независимости, живости воображения и жажды неизведанного, - только тогда он готов к общению. Отсутствие же этих качеств не способствует завоеванию океана, даже – возможности приблизиться к нему.

Безмерность океана так же несравненна, как и его умудрённое величие. А неисчерпаемая сокровищница всех веществ, которые он в себе таит? Океан зачаровывает той изумительно разнообразной жизнью, которую поддерживает на всём своём протяжении, вплоть до самых больших глубин. Он заботливо обволакивает нашу планету неподражаемой красотой и единством всего живого, превращая обычные песчинки в драгоценные перламутровые жемчужины…

В глубинах Тихого океана обитают такие замечательные существа, как синий кит и гигантский кальмар… Синий кит имеет в длину 100 футов, а весит 150 тонн. Он в 35 раз превышает по размерам слона и куда больше динозавра или любого другого ископаемого животного. Один его язык весит 3,5 тонны. Благодаря 20 тоннам мускулов у основания спинного хребта, синий кит развивает энергию в 500 лошадиных сил и двигается со скоростью 22 узла.

Длина гигантского кальмара – 60 футов. Десятирукое чудовище ещё ни разу не удавалось поймать специально. Раз или два гигантский кальмар случайно попадал в сети рыбаков, а иногда его выносит волной на берег. Только поэтому мы знаем, что у гигантского кальмара колоссальные глаза, с пластинку грамзаписи, щупальца толщиной с бедро человека, вооружённые присосками. Гигантский кальмар весит до 2 тонн. Это грозное чудовище, и его сражения с 70-футовыми кашалотами, наверное, относятся к самым кровопролитным на земле. Происходят они на большой глубине, и мы догадываемся о них только по остаткам кальмаров в желудках кашалотов и шрамам на теле последних от щупалец и мощного клюва.

Тихий океан… Сколько ему посвящено восторженных эпитетов и как глубоко поклонение им! Но при всём своём многообразии, океан постоянен: ни с чем не сравнимое по масштабам водное пространство накапливает тепло и медленно его отдаёт, так что на большинстве его островов климат – великолепный. Совершенно удивительная атмосфера, - поистине чудесная, красочная, волшебная, создаваемая миллионами лет в содружестве воздуха, суши и воды.

Люди уже давно поняли, что погода и климат зарождаются в океане, точнее, определяются его состоянием. Именно океаны увлажняют и согревают ветры, веющие над ними, способствуя образованию дождя и регулируя температуру. По ним тепло распространяется от экватора на север и на юг, к полюсам, согревая околополярные воды! Они смягчают зимнюю стужу и летнюю жару, и сглаживают переходы от широты к широте. Океаны в прямом смысле определяют нашу жизнь.

Существование такого огромного водного резервуара, как Тихий океан, конечно, обусловлено режимом его ветров. К северу от экватора существует полоса штилей, наводившая некогда страх на парусные корабли. Там почти всегда стоит изнурительная духота. Плотное марево висит над водой – облачное кольцо, как говорят моряки, - и оно заволакивает весь горизонт. В чудном рассеянном свете мерцает ровная поверхность океана. Редко в такие дни шальной ветерок всколыхнёт это оцепенение, и опять всё застынет.

Но восходящее движение воздуха в полосе штилей вызывает постоянный приток туда воздушных масс с севера и с юга из зон высокого давления, вращением же Земли они преобразуются в пассаты. Происходит перемещение колоссальных воздушных масс от поверхности океана до ледяных высот, где дуют антипассаты. Не встречая на своём пути никакого препятствия, циклоны/в западной части Тихого океана и в Китайском море они называются тайфуны/ достигают скорости внутреннего вращения 180 км/в час. Зарождаясь между 10 и 15 градусом северной широты и устремляясь по большой дуге на северо-запад и затем к северу, то есть – через Сахалин и Курильские острова, тайфуны оказывают опустошительное воздействие почти на все архипелаги в этом районе, они – лицо Тихого океана.

«Тайфун» по-китайски означает «большой ветер». Опасно встретиться с тайфуном в открытом море, а ещё опаснее у берегов. Порывы ветра до 40-50 метров в секунду и огромные волны могут сломать надстройки и вскрыть люки у любого современного большого корабля, а маленькие суда просто перевернуть.

Тайфун представляет собой относительно небольшую, но очень интенсивную область низкого давления; система ветров образует здесь спиральный вихрь вокруг центральной зоны. Диаметр тайфуна колеблется от 20 до нескольких сот миль. Сила урагана увеличивается от периферии к центру, но в центральной зоне господствует почти полный штиль. Бывалые моряки рассказывают, что в центре тайфуна всегда голубое ясное небо – «глаз бури». Но мало кому удаётся рассказать про это. Здесь на злосчастный корабль обрушиваются гигантские крутые волны: тысячи тонн воды, взлетающей выше труб, ломают надстройки, лючины трюмов и, в конце концов, топят судно.

К счастью, тайфуны, с бешеной силой крутящиеся вокруг своей оси, имеют поступательное движение небольшой скорости: 8-10 миль в час. А сеть метереологических станций на островах Тихого океана сообщает по радио о рождении нового тайфуна. В этом, в частности, очень помогают мареографы, подводную часть которых мы обслуживали на Курилах, работая от Сахалинского Управления Гидрометеослужбы. Что же касается тайфунов, то каждому новому давалось обычно именно женское имя по латинскому алфавиту: Аделаида, Барбара, Кармен, и под этими именами они становились известны мореплавателям. Редкий случай, если среди них встречалось мужское… Почему? Должно быть, исходя из непостоянства женской натуры…

Ещё в Тихом океане, близ экватора, с востока на запад устремлён огромный пассатный поток. Он разделён на два почти параллельных экваториальных течения: южное и северное. В результате перемещения этим потоком больших количеств воды - уровень океана у западных его окраин почти на полметра выше, чем у восточных… Разница уровней поверхности океана порождает, в свою очередь, отток воды – противотечение, которое проходит между южным и северным руслами пассатного потока в сторону восхода солнца.

На экваторе под влиянием разнонаправленных течений поднимаются к поверхности глубинные воды, богатые питательными солями, создающими хорошо удобренную, плодороднейшую океанскую «почву» - основу бурного развития жизни. Вода там настолько насыщена планктоном, что её нередко сравнивают с зелёным супом.

Этот, казалось бы, достаточно изученный район Тихого океана преподнёс учёным сюрприз, оказавший большое влияние на развитие океанологии. В начале 60-х годов прошлого века под южным экваториальным течением на глубинах сто-двести пятьдесят метров обнаружили мощную подводную реку шириной примерно в 60 миль. Она несёт с запада на восток океанские воды со скоростью трёх миль в час. Этот могучий глубинный поток, следующий в одном направлении с обозначенным на всех картах поверхностным противотечением, оказался совершенно от него обособленным. По предварительной оценке он переносит примерно тридцать миллионов кубометров воды в секунду.

Обнаруженная в толще вод река без берегов была названа течением Кромвелла в честь нашедшего её американского океанолога. Открытие глубинного течения явилось для учёных неожиданностью, поскольку ни одна распространённая до того теория циркуляции океанских вод не содержала даже намёка на возможность его существования.

Внимание океанологов привлекает ещё одно необычное явление природы – так называемые океанические вихри. Зарождение некоторых из них можно проследить на примере Куросио, русло которого похоже на извилистую реку, вьющуюся среди долин и холмов. По краям потока возникают огромные водовороты. Со временем они отделяются от течения и существуют самостоятельно, перемещаясь по океану. Это и есть вихри, называемые ещё рингами. Диаметр таких образований достигает десятков и даже сотен километров, причём их нижняя часть лежит на значительных глубинах.

В центре этих вихрей происходит подъём глубинных вод, и, наоборот, на периферии – погружение поверхностных. Эти вертикальные движения способствуют водообмену между разными слоями океанских вод, что создаёт благоприятные условия для развития жизни. Ряд океанических вихрей существует длительное время. Есть даже утверждение, что такие образования иногда не распадаются в течение нескольких сотен лет. Поэтому они могут быть временными оазисами бурной жизни в пустыне открытого океана, в которых способны смениться и прожить несколько поколений его обитателей.

Тихий океан полон неожиданностей и загадок, и его жизнь состоит в вечном движении вод. В этом нескончаемом круговороте каждая малость имеет значение. Есть, например, такие участки, где океан кажется чёрным, словно чернила, и всегда бурлит ключом. Это действует могучий подводный источник, каких немало в безбрежных голубых просторах океана. Такие источники не всегда заметны, но они подобны колодцам в песчаных пустынях.

В засушливых, жарких странах, где испокон веков было трудно с пресной водой, и сейчас на многоголосых базарах можно увидеть снующих среди разношёрстной толпы юрких торговцев, громко расхваливающих свой товар – холодную пресную воду, глоток которой делает менее ощутимым изнурительный зной палящего солнца…

Ещё издревле рыночные торговцы из Бахрейна в Персидском заливе добывали свой жидкий и холодный товар … на морском дне. Туда они ныряли с мешками из козьих шкур, наполняя их поступающей из недр дна пресной водой. В тихую погоду ныряльщики вставляли в этот источник длинные тростниковые трубки, и из них начинали бить над поверхностью моря фонтанчики родниковой влаги.

В старину подобные источники пресной воды нередко играли решающую роль в обороноспособности городов и крепостей. Древнегреческий географ и историк Страбон, живший примерно 20 столетий до нас, рассказывал об удивительном острове-городе, расположенном в засушливом восточном Средиземноморье. Это была застроенная домами скала, омываемая со всех сторон волнами. В военное время жители города снабжались водой из идущего от побережья канала, питающегося мощным пресным подводным морским источником.

Полагают, что подводные источники большей частью возникают в результате выхода через разломы и трещины в донных породах потоков пресных грунтовых вод, которые движутся вследствие разницы гидростатических уровней по водопроницаемым пластам от суши к морю. Ряд специалистов, объясняя природу источников, отдаёт предпочтение влиянию тепловых потоков, направленных из недр Земли к поверхности дна, которые должны вызвать циркуляцию грунтовых вод. При этом принимают во внимание, что воды суши и моря связаны между собой гидравлически по водопроницаемым породам.

Тихий океан очень богат железо-марганцевыми конкрециями, которые образуют на его дне крупные скопления, где они располагаются большей частью на глубинах примерно от двух до шести тысяч метров. Местами конкреции лежат на дне настолько плотно, что на подводных фотографиях они похожи на булыжную мостовую. По оценке учёных, запас конкреций в Тихом океане в тоннах выражается в буквальном смысле астрономической цифрой. Согласно научным данным, эти соединения образуются со скоростью около 6 млн. тонн в год. Не зря своё название – «Океан», он получил по имени одного из титанов древнегреческой мифологии – сына Бога неба – Урана и Богини Земли – Геи…

Океан, поистине – Бог водной стихии, и материки, между которыми он созидает своё пространство, ему не помеха. Им кажется, что океан на них сердится, когда разбивает о плотный песок свои могутные волны, но он просто не в силах сдерживать живущую в нём энергию. Она кипит, переливаясь через край, и океан только тешится у вжавшихся в себя берегов, может быть, немножко на что-то негодует… Ему забавно, наверное, наблюдать, как настораживаются перед ним несгибаемые утёсы, в которых в эти мгновения сосредотачивается, кажется, весь дух земли.

Когда стоишь на берегу Тихого океана, взгляд способен охватить лишь немногую его часть, остальное же пытаешься представить: размеры Тихого океана в натуральную величину всё-таки невообразимы! Одно осознание того, что перед тобой простирается двенадцать тысяч километров океанского пространства – уже необычайно волнительно. Но разглядывая прибрежную полосу океана, ты почему-то не в силах хотя бы попытаться угадать всё его невидимое величие, мысленно летишь над необъятными водными просторами, и дух захватывает от ощущения бесконечной океанской мощи. Это ощущение ещё более усиливается, когда знаешь, что глубина у берегов не увеличивается постепенно, а убегает вниз сразу, одним стремительным скачком, в необозримую океанскую тьму.

И действительно, Тихий океан, в отличие от других океанов, ещё и наиболее глубокий. Самое глубокое место в нём находится к востоку от острова Гуам и составляет 11000 метров. Это на 2000 метров больше высоты Эвереста.

Знаменит Тихий океан и своими подводными горами, число которых очень велико: их в нём насчитывается около 10 тысяч. Иногда они разбросаны на большом удалении друг от друга, а в некоторых районах, наоборот, образуют целые горные провинции.

В зависимости от формы вершины различают два типа подводных гор: подводные пики – с остроконечными вершинами и гайоты – плосковершинные горы с глубинами более 200 метров, названные по имени первооткрывателя – американского географа и геолога Арнольда Гийо. Если же глубина над вершиной подводной горы составляет менее 200 метров, то она обычно называется океанической банкой.

Геологами доказано, что все подводные горы имеют вулканическое происхождение и возникли при извержении лавы, поднимающейся по трещинам из недр Земли. Каждое извержение постепенно надстраивает подводные вулканы, а когда они достигают поверхности океана, их появление в качестве островов обычно знаменуется катаклизмами. При вулканических взрывах вода покрывается пемзой, воздух, загрязнённый пеплом, сотрясается от ударов, а волны цунами, пройдя большие расстояния, обрушиваются на тихоокеанский берег.

У океанских берегов почти никогда не прекращается величественный прибой, потому что в широких океанских просторах всегда где-нибудь да бушует буря, а её гонцы – волны метровой зыби бегут от неё во все стороны на сотни и тысячи миль. У берега, вступив на мелководье, зыбь делается короче, выше и круче, образуя мощный нескончаемый прибой.

Волны пробегают эти огромные расстояния быстрее самого быстроходного судна. Накопив энергию ветра, они с равнодушной яростью обрушивают её на пустынные берега. В таких условиях просто спустить на воду лодку оказывается очень не просто, а для тех, кто никогда не имел дела с океаном – и вообще всё происходящее со стороны будет представляться не иначе как настоящий подвиг или безумие. Могучие океанские валы, рокоча и пенясь, накатывают на берег, перед самым столкновением с ним круто вздымаются, обретая пик своей силы, а затем подгребают под себя всё, что оказывается рядом с ними. Приходится обычно долго стоять на берегу, ожидая «подходящей» волны. «Подходящая» волна, вроде бы, похожа на остальные, сразу её не отличишь, и волну эту можно только угадать, имея к тому достаточный опыт.

Люди стоят на безопасном расстоянии от прибоя, ожидая такой волны, руки в напряжении лежат на бортах лодки, готовые в нужный миг подхватить её и бежать с ней в воду, прямо на подворачивающуюся, ту самую волну… Глядя в первый раз со стороны, страшно становится за них, бросающихся прямо в пенный рокочущий хаос, говорить и даже кричать друг другу что-либо бесполезно, и все действия должны быть слаженны, давно отработаны и проверены. Люди, даже не знакомые между собой, должны быть связаны морем.

Достигнув воды, смельчаки ловко прыгают в лодку и лихорадочно начинают работать вёслами, чтобы как можно дальше отойти от берега, пока их не накрыло следующим исполинским валом… Несколько сильных гребков, и лодка очутилась на гребне, который всей своей мощью взметнулся вверх, застыл на мгновение и стремительно покатил к берегу, затем неожиданно ухнул вместе с лодкой куда-то вниз, в глубокую воронку, чудом возникшую между волн. Гребцы вновь ловко заработали, стали взбираться на очередную накатывающую волну, и волна в какое-то мгновение будто подхватила эту утлую скорлупку и перебросила через себя, дальше в море, в более безопасную зону… Так лодке удаётся пробиться за полосу прибоя, который у берегов океана нескончаем.

При всём неописуемом величии и необозримых пространствах могучего океана, способного своею силою свести на нет любые усилия человека и даже уничтожить его самого, живущие на его берегах люди испокон веков относились к нему с величайшим почтением, мудро. Так полинезийцы, чьим учителем всегда был океан, по своему богатому опыту хорошо знали, что нарушить равновесие в природе способно малейшее вмешательство в неё, - даже обыкновенная кровь рыбы, пойманной удочкой или острогой. Капли крови начинают постепенно гнить, ведь вода между островами, в лагуне, почти стоячая, а это приводит к бегству в океан самых чувствительных к гибели рыб. Поэтому во внутренних водах рыбу нужно ловить, не раня её, и убивать её следует на берегу, подальше от лагуны. Тех, кто нарушал этот закон, ждало суровое наказание.

Мексиканцы говорят про Тихий океан, что у него нет памяти… Так он велик. «Не хватает слов, чтобы рассказать, и рук, чтобы описать все чудеса океана», - с великим уважением отзывался о нём человек, без которого невозможно себе представить мир самых чудесных открытий… Это - Христофор Колумб… «Океан заслуживает, чтобы о нём писали так же, как о человеке» - а эти слова принадлежат американскому писателю Эрнесту Хемингуэю, произнесённые им в момент вручения ему Нобелевской премии…

От себя добавлю: океан даже более заслуживает внимания, в отличие от большинства людей. Лишь немногие искренне положили свои жизни, чтобы только оказаться на его берегу, однажды прийти к нему и замереть в восторге… Что жизнь человека в сравнении с этой непостижимой мощью и всесокрушающей энергией?!

Оказавшись в бушующем океане, человек воображает, будто океан намеренно обрушивается на него всей своей мощью и старается уничтожить. Чувствуя своё ничтожество перед лицом исполинских сил стихии, очень нелегко уверить себя мыслью, что океан не пристрастен к тебе и просто не может быть иным. Но, тем не менее, для кого-то, как например, для американца Джона Колдуэлла, Тихий океан не оказался препятствием из-за … любви. Ему предстояло проплыть от Панамы до Австралии восемь с половиной тысяч миль по различным морям, через экватор, мимо тропических островов и рифов, сквозь ураганы и штили, - и всё это в одиночестве, на маленьком парусном тендере, купленном за пару недель до отплытия в Бальбоа.

Как раз только закончилась вторая мировая война, и Джон Колдуэлл не мог найти другого способа вернуться в Австралию, где за год перед тем в Сиднее состоялась его свадьба. Пароходы ходили редко и безо всякого расписания, а он застрял на Американском континенте. К тому же, хотя он и работал до этого три года на различных транспортах в море, но никогда не пытался освоить яхту. С собой в плавание он взял небольшую брошюрку – «Как управлять парусным судном». Любовь вела молодого человека в этом отчаянном путешествии, которая была так сильна, что его даже не страшил океан… И, конечно, он достиг своей цели.

Вообще, всё, что даже отдалённо касается Тихого океана, может быть поучительно, интересно, и наделено обаянием. Взять хотя бы такой мало известный случай…

Когда итальянский яхтсмен Алекс Кароццо на своём «Золотом льве» вышел в октябре 1965 года из Токио, чтобы в одиночку пересечь Тихий океан, долгое время о нём не поступало никаких известий. По истечении двух месяцев моряка считали пропавшим без вести. Этот рейс проходил без какой-либо рекламы, и о нём знало всего лишь несколько человек. На родине Кароццо о его рейсе вообще никто ничего не слышал. И вот в редакцию журнала «Эпока»» приходит такое письмо: «Не можете ли вы, - писала читательница по имени Вирджиния Кароццо, - опубликовать прогноз погоды в северо-восточной части Тихого океана?» Сотрудники редакции были удивлены, но прогноз опубликовали: »Море спокойное, ветры умеренные», и только потом до них дошло – кто эта Вирджиния…

Так тихо, ненавязчиво может любить только настоящая женщина, и неброская женская милость, невольно коснувшаяся необъятной океанской мощи, для меня оказалась необыкновенно трогательна, а океан стал ещё более дорогим и близким.

Тихий океан не раз являлся свидетелем переживания в своей утробе истинных героев, которыми он, наверное, иногда даже восхищался… Ну, хотя бы радовался тому, что они в нём появились. Может быть, он изредка и негодовал от их неустрашимой настырности, какой-то неистовости, схожей порой с безумством, но всё же не мог не проникнуться уважением к тем, кто поставил мечту выше собственной жизни, а единение с Океаном – её смыслом…

И так, кто они, эти отчаянные смельчаки, в одиночку бросившие вызов не управляемой стихии? Вот имена тех, кто на свой страх и риск отправились в отчаянное путешествие по Тихому океану…

Бернард Джилбой – тридцатилетний американец ирландского происхождения, на яхте «Пасифик» в августе 1882 года решился первым пересечь Тихий океан, направившись из Сан-Франциско в Австралию. За 164 дня плавания «Пасифик» потерял грот-мачту с парусом, руль, компас, хронометр, лишился большей части провианта, залитого керосином, корпус его лодки был пробит меч-рыбой, встречные западные ветры у островов Фиджи и Новой Каледонии не позволяли яхте, практически лишённой управления, продвигаться на юго-запад, днище яхты было повреждено подводным рифом, и пройдя 6500 миль, он капитулирует всего в 40 милях от австралийского мыса Санди-Кейп, попав с сильным истощением в больницу на несколько месяцев… Можно было бы ожидать от столь мужественного человека, что в будущем он станет капитаном крупного корабля и будет бороздить океаны, но, как ни странно, Бернард становится … вагоновожатым трамвая, мирно преодолевающего живописные холмы родного Фриско, но непременно, должно быть, вспоминающего воинствующие тихоокеанские волны…

В 1895 году от причала американского порта Глостер отходит парусный шлюп «Спрей»/Брызги/, на его борту находится 51-летний капитан американского парусного флота Джошуа Слокам, задавшийся целью совершить в одиночку кругосветное плавание, и он, конечно, не мог не миновать Тихий океан.

В соответствии с бытовавшими в те времена предрассудками длительное молчание могло привести к утрате речи и расстройству психики. Опасаясь этого, Слокам громко отдавал самому себе команды, докладывал об их выполнении и пел, используя в качестве слушателей Луну, морских черепах, дельфинов, а также птиц, с любопытством круживших над шлюпом.

Правда, Слокам заходил в порты, в частности, в Сиднее он простоял 2 месяца, во время которых его парусник был приведён в полный порядок после двух океанов, а в Мельбурне, в целях пополнения своей кассы, он вынужден был разрешить многочисленным желающим осматривать своё судно, взимая по 6 пенсов с каждого посетителя. Минуя участок пути вдоль Большого Барьерного рифа, Слокам завернул в несколько портов, даже выступал там с лекциями, и местные газеты широко освещали плавание одинокого моряка. Вообще, Слокам был, наверное, первым из мореходов, кто по-умному, очень деловито организовал своё путешествие, написав, вдобавок, о своих морских похождениях увлекательную книгу.

Путешествие Слокама длилось 3 года, 2 месяца и 2 дня на собственноручно построенном им судне. Примечательно, что великий мореплаватель ещё раз, уже в возрасте 65 лет, поднял паруса «Спрея». Никто не знает точно, какими были его намерения. Последний человек, повстречавший яхту Слокама, на вопрос, куда он плывёт, получил ответ: «Далеко». С тех пор его больше никто не видел…

Возможно, человек, влюблённый в океан, решил таким образом уйти из жизни, навсегда слившись с дорогой для него морской стихией. Слава и века веков его мужественному духу!

Чего только не случается с мореплавателями-одиночками, совершающими свои беспримерные морские подвиги! Тем более, если на самоотверженный поступок решается … женщина, как, например, 38-летняя английская журналистка Энн Дэвисон, преодолевшая в одиночку океан за два с небольшим месяца… И это после того, как накануне своего рейса она потеряла мужа, с которым намеревалась вместе перейти океан, и отказываясь давать интервью, избегая людей и сенсаций 25 ноября 1952 года всё-таки вышла в море… По-видимому, представляя, что рядом с ней – её любимый мужчина…

Правда, это была Атлантика, но подвиг Энни повторила в 1965 году американка Шарон Сайтс, совершив одиночный переход через Тихий океан. Во время плавания она сломала кисть правой руки и до конца рейса ничего не могла ею делать, но всё же сошла на берег, причём – улыбающейся и в безупречно белых брюках… Когда Шарон во второй раз, уже в 1969 году, пересекла Тихий океан, то встречающие её овациями не могли не отметить её … великолепного вечернего платья. Разве могла эта удивительная женщина разочаровать неподражаемый Тихий океан!

Невозможно не упомянуть и отчаянного покорителя морской стихии - Уильяма Уиллиса. Этот удивительный человек уже с 15 лет совершал морские путешествия и испытал не мало приключений: был охотником на Аляске, лесорубом, фельдшером, старателем, докером, дорожным мастером и автором нескольких сборников стихов… В 1954 году он принимает твёрдое решение осуществить океанский рейс на плоту, несмотря на то, что к этому времени ему исполнилось 60 лет. Плот его назывался «Семь сестричек», состоящий из 7 бальсовых стволов, покрытых бамбуковой палубой, и в июне 1954 года он покидает порт Кальяо с кошкой и попугаем на борту… За 115 дней своего отчаянного путешествия он доходит до Самоа, где его встречает патрульная служба, жители острова оказывают ему почести, назвав Капитаном Великих морей, а плот его помещается в специальный павильон, где он стоит и по сей день.

В 1963 году, будучи семидесятилетним человеком, Уиллис повторяет свой переход через Тихий океан из Кальяо до Австралии, уже на новом плоту, сооружённом им из листовой стали, преодолевая огромные трудности… Достаточно упомянуть, что в ходе плавания, после удара о мачту, его тело сковывает паралич, не отпускающий отважного моряка в течение нескольких дней, и всё же мужественный Уиллис доводит свой переход до логического конца.

Капитану Уиллису было 72 года, когда он предпринял третье путешествие, правда, уже через Атлантику, на микрояхте «Малютка» длиной всего лишь в 3,5 метра, но о нём невозможно не упомянуть. «Малютка» вышла в океан 22 июня 1966 года из Нью-Йорка, и Уиллис намеревался за 70 дней дойти до Англии, в частности, он планировал завершить свой рейс в Плимуте. Ему опять не везёт – у него происходит ущемление грыжи, и он лишается сил, лёжа без движения на палубе несколько дней. В итоге – Уиллис был доставлен в больницу в Ньюфаундленде. Восстановив силы, вновь, 30 июня 1967 года, он вышел из Нью-Йорка в океан. Вскоре, Уиллис опять изнурён и в бессознательном состоянии его подбирает польский траулер. Но престарелый мореплаватель не сделал выводов из прошлых неудач и в 1968 году в третий раз выходит в океан на «Малютке». 75-ю годовщину он хотел встретить в водах океана. Выйдя из Нью-Йорка в мае, он пропал, не было долго никаких вестей, и лишь 20 сентября советский траулер обнаружил разбитую и полузатопленную яхту Уиллиса в 312 милях от Ирландии. В шкатулке с документами обнаружили календарь с перечёркнутыми датами до 20 июля…

Во второй половине 20 века, когда одиночные океанские рейсы перестали быть сенсацией, трудно было рассчитывать привлечь внимание ещё одним подобным плаванием, но американский яхтсмен Роберт Ли Грэхем всё-таки привлёк его, поскольку совершил свой рейс аж через 3 океана, в том числе – и через Тихий, в … 16-летнем возрасте, на шлюпе «Голубка», который подарил ему отец… Для покорения океана, пусть это даже Тихий, все возрасты, как говорится, покорны, главное, - ты получаешь удовлетворение от сознания, что плывёшь в одиночку, преодолевая тысячи морских миль, и разве не пропоёшь при этом гимн торжества человеческому духу, вознамерившемуся поспорить с непредсказуемой тихоокеанской стихией! Природа создала человека таким, что его переполняет ничем неискоренимое желание пересечь океан в одиночку, на шлюпе или байдарке, а то и на плоту только за тем, чтобы попробовать свои силы… Океан оказывается для него тем истинным преодолением, которого человеку, видимо, очень не достаёт!

Многие мореплаватели отмечали, что Тихий океан пустыннее других морей, просторы его кажутся безграничными, а самое заурядное плавание по нему обещает необычайное приключение. Длинное, не прекращающееся приключение, зовущее тебя в неведомые морские дали, которые хочется сделать своими. И они рано или поздно становятся твоими, если ты однажды соприкоснулся с Тихим океаном и долгое время не прерывал с ним эту связь.

Тихий океан… Медленно и проникновенно простирается над ним твоя душа, пытающаяся всё постичь и охватить, вернее – радующаяся за его существование и жаждущая слиться с тихоокеанской синевой. Синева эта особенна, не сравнима с бескрайним простором воды, какому бы морю он не принадлежал, и так безоговорочно располагает к себе, что ты не в силах противиться её глубине. Летишь, любишь всё происходящее с тобой в этом необозримом пространстве, притягательность которого не можешь объяснить, и незаметно наполняешься огромной силой.

Сила эта тоже бескрайна, как и тихоокеанская синева, которая, собственно, и предполагает её. Ты даже не представляешь – что в тебя входит и как незаметно всё происходящее с тобой. Понимаешь это позже, может быть через много лет, и когда постигнешь и почувствуешь, то не обрадуешься, как раньше, в молодости, а поразишься мощи, уже давно, оказывается, поддерживающей тебя в жизни и привносящей в неё самое необыкновенное. Это – Тихий океан, только он мог так смутить твои чувства и возвратить тебя себе. Благодаря ему ты однажды обретаешь то, что не могли дать ни звери, ни птицы, ни даже вселенский ветер… Тихий океан предопределяет собой твою судьбу, незаметно становясь ей: ты сам превращаешься в океан – кипучий, могущественный и очень земной.

И вот я выхожу к нему… Пробираюсь сквозь заросли бамбука, дикость которых тоже не случайна. Это последнее препятствие, очень важное, дополняющее всё происходящее, и я иду, думаю обо всём этом и мысли мои ясны, радостны. Как так могло получиться, что я оказался сейчас здесь, на краю света, до конца осознать невозможно, но всё же я неутомимо продвигаюсь к своему открытию и не мало волнуюсь. Что там откроется и как всё это будет?

Весь в возбуждённом ожидании, чуть нетерпеливый, пробираюсь я сквозь похрустывающие упругие стебли, иной раз больно ударяющие по лицу и рукам, но не замечаю боли, только спешу… Вот, сейчас, что-то такое важное откроется в моей жизни, примет меня всего, какой я есть, и успокоит, почему-то думаю я. Вернее, необыкновенно обрадует, озарит своим присутствием и вознесёт, так что ты сам останешься на земле, на этом необыкновенном острове Уруп, а душа твоя полетит к океану, к его необыкновенному простору, и, наверное, сольётся с ним. Этого слияния, должно быть, надо заслужить, и ты, конечно, заслуживаешь его, потому что пришёл сюда из далёкого далека, которое, на деле, оказалось очень близким, соприкоснулся со всем, с чем должен был связать свою судьбу, и … немножко подрос. Ты остался верен себе, а значит, благодаря опыту, утвердился в знании мира, и как радостно было осознавать, что ты сопричастен Тихому океану, ощущая себя его маленькой частью…

Остров Уруп… Мыс Китовый, образующий юго-восточную оконечность острова и представляющий собой крутой утёс… Вдоль всего юго-восточного берега на 15 миль к юго-западу от мыса Китовый простирается песчано-каменистая отмель, и именно отсюда, с этой точки берега, когда я выбрался из зарослей бамбука, океан предстал передо мной во всей своей мощи и красе.

Выйдя, наконец, к нему, я в первую минуту почувствовал себя растерянным, был чуть ли не раздавлен увиденным, не способный что-либо говорить. Только смотреть и быть околдованным, чувствуя себя жалкой частицей, всё-таки пробравшейся, несмотря ни на что, к этому необъятному простору. Людей, добравшихся сюда, океан, наверное, не может не замечать, и он радуется за них, и люди это, несомненно, понимают… Они чувствуют, что всё происходящее на их глазах – неспроста, океан за что-то благодарит их и надеется, что они так же, как и он, останутся непоколебимы в своих устремлениях, не боясь при этом переживать очередную утрату или поражение…

Океан дышит вместе с ними, взметается всей своей необъятной волей в небеса и вновь возвращается на землю. Всё это проделывает он и со мной, и я забываю обо всём и бреду навстречу этому сверкающему простору, а в ушах шумит что-то неизбывное, вечное, но не святое. На последнее у Бога воды не хватает терпения и смирённости, - он рождён неудержимо метущимся…

Огромные валы накатывают на берег, закручиваясь в белоснежно-изумрудные буруны, надо всем этим висит многометровая толща проникновенной сини, солёной пыли, брызг и какого-то истошного вопля, не прошибаемого ничем. Небо не сливается с безудержной водной силой в единое синеющее крыло, как это происходит у него с морем, а лишь продолжает этот не прекращающийся лазурный вой, его почти не видно, - во всём преобладает океан. И только песчаная полоса пляжа желтеет широко и покойно, на километры устланная пурпурными губками, что лежат на ней неестественно напружиненные и гордые своим родством с восхитительной силой… Как богата эта необыкновенная стихия, что выбрасывает столь драгоценные дары и нисколько об этом не жалеет!

Ничего подобного я в жизни ранее не видел, и, может, этот метущийся океан был первым, что поразило больше всего. Неимоверно захватывающе, навсегда, до какой-то всё время притягивающей сладостной жути. Потом он часто вспоминался и казался уже таким недостижимым, что было больно до слёз. Про себя, втайне, я будто знал: больше мне его никогда таким не увидеть, как бы я к этому ни стремился. Океан только однажды распахнул свою душу, чтобы я мучился им и любил всю жизнь.

В моей памяти живо встаёт только этот день, когда я увидел океан таким, какой он есть на самом деле, хотя к тому времени проработал в нём уже три года. Океан будто ждал, когда я к нему приду, буду готов к встрече, которая, конечно, окажется незабываемой, и день этот настал… Только сейчас, на Урупе, океан показался мне особенно огромным, и хотя у моря тоже не видно ни конца ни края, беспредельность океана поразила…

Какой простор был здесь! Какое необыкновенное океанское приволье! Океан окаймил весь остров голубой, тёмно-синей, лиловой и белопенной полосой, и будто ластился к каменным утёсам. Неопытному глазу могло показаться, что он скорее угнетает прибрежные скалы, пытаясь оторвать от них хоть что-то и унести в свою ненасытную утробу. Слишком грозен океан в обладаемой им мощи, и даже в такой солнечный, небесный день, вроде бы умиротворённый в себе, хоть и пышущий неограниченной свободой, он в изливаемой им ласке представлялся суровым и непреклонным. Какой он всё-таки необыкновенный, совсем отличный от обычного моря!

Придя к океану, глядя на него и восхищаясь им, ты понимаешь: всё по-настоящему хорошее и достойное случается в жизни только раз, и его нужно умудриться не пропустить, непременно заслужив. Выйдя к океану и охватив взглядом всю его неохватность, я тогда вмиг почуял, что у него есть свой язык – могучий, звучный, святой, как мне потом показалось, доносящий до земли такую же могучую, глубинную молитву… Согласный гимн гармоничных звуков, подобно божественной увертюре, предваряющей не менее чудесное и величественное действие, объединяющее в одно великое целое и землю, и океан, и божественные небеса!

Стоя у океана, начинает мниться, будто его звуки и думы принимают видимую форму, и весь этот неизмеримый, разнообразный мир дарует неописуемое блаженство. Внимая неземной музыке океана, ты незаметно воображаешь, что всё это торжество совершается для тебя одного. Какое счастье разом обнять душою всю океанскую жизнь и почувствовать все заботы океана как свои!

Прибой пенистыми волнами взбегает по песку далеко вверх, к террасам, на какое-то время задерживается там и нехотя откатывается, перемешиваясь со вновь набегающими валами. Какая-то головокружительная первозданность, дичь всего происходящего – повергает сразу, пляж с яркими губками тянется, кажется, бесконечно вдаль, теряясь в сизо-матовой дымке, и невозможно оторвать взгляд от раскинувшейся перед тобой картины. Плотно утрамбованный накатом волн, песок, после того, как я ступил на него, показался крепче асфальтовой дороги, так что захотелось идти по нему без устали, всё дальше и дальше…

Хотя океан бушевал, и гул его волн глушил все звуки, но это не было штормом, - скорее, шёл мощный прилив. Валы прибоя всё ближе подбирались к более крутой части пляжа, - к тому месту, откуда начинались горы. А в отлив океан удаляется, кажется, совсем: будто бездна открывается взгляду, которая и манит, и страшит. В такую пору лучше забраться на какое-нибудь высокое место и сверху наблюдать за тем, как величественно дышит океан.

Песчаный пляж только подчёркивает своей желтизной густоту океанской сини, и выглядит необыкновенно живописно. В отличие от знаменитых пляжей, всё здесь проникнуто первозданной дикостью, которую принимаешь, между тем, более естественно. Я сразу почувствовал, что на этом пустынном берегу мне никогда не будет одиноко: океан, песок, скалы и растительность на них воспринимались родными, они излучали интерес и внимание к человеку, и все мои мысли тоже устремлялись к ним. Так хорошо мне не было нигде и никогда, и я ощущал себя счастливым.

Но наблюдать за океаном с палубы судна – тоже увлекательно, и ты тогда, конечно, уже не думаешь о прибое. Вообще, о земле. Всё внимание устремлено к гигантским, безостановочно сменяющим друг друга волнам, устраивающим величественную толчею так же упорядоченно, как и у берега. Ветер не спадает, пенистые буруны приобретают высоту прибрежных скал, и ты живёшь только своей соединённостью с океаном.

Когда таким же беснующимся случается прибой, что доводится увидеть не часто, ты воспринимаешь океанскую стихию ещё ближе… Прибой разбивает о прибрежные камни могучую водную твердь, кажется, возмущена вся глубина океана, до дна, а ты превращаешь его рёв в своей душе в глубокое знание: добравшись заслуженно до океана, ты знаешь, что никогда в нём не згинешь.

Идя по плотно утрамбованному морскими волнами песку, почти не обращаешь внимания на взбаламученную пену: тобой движет удивительная приподнятость этого пути у океана, его открытость и доступность. То, как легко продвигаться на краю этой непостижимой и радостной стихии – неописуемо. Переживая с восторгом окружающий тебя мир, тебе становятся понятны самозабвенные устремления океана проявлять себя как можно более отчаянно.

Время, проведённое рядом с океаном, - это как совершение грандиозного ритуала. Для того, чтобы приобщиться к нему – следует сюда прийти, после чего остаётся с радостью проникнуться особым чувством сопричастности с бесконечностью океанских пределов. Ритуал незаметно совершается в твоей душе, и ты так же незаметно овладеваешь пониманием всех начал. Ведь жизнь среди природы, тем более – рядом с океаном, обостряет чувства, а если ты какое-то время при этом остаёшься один, такая жизнь вырабатывает проникновенную наблюдательность, когда ни одна мелочь не проходит мимо тебя бесследно, и ты становишься очень чутким в восприятии мира.

Здесь, на этих диких островах, океан живёт во исполнение своих величественных законов, обходясь без какого-либо вмешательства человека, совершенно свободный от него, но человек может всегда обратиться к его сокровенной и в тоже время открытой жизни, сделав её и своей. Для этого следует обречь себя на одиночество в принятии и осуществлении важных жизненных решений, внутренне быть готовым ко всему и ничего не бояться. Однажды необходимо просто распахнуть своё сердце и взглянуть на Океан, отдавшись увиденному в нём до конца.

Широким вольным жестом океан вовлекает тебя в круговорот великой жизненной силы, не подчиниться которой невозможно. Даже если ты просто прогуливаешься рядом с ним по пустынному пляжу. Ты сразу ощутишь, что получаешь от океана тайную питающую энергию и наступает миг, когда эта энергия начинает переживаться так же реально, как и воздух. Ты посвящаешь себя океану, а он мгновенно вмешивается в твою жизнь, соединяя тебя со всей Вселенной. Именно рядом с океаном ты воспринимаешь её пространство и красоту, и, конечно, забываешь о своём одиночестве, которое в основе своей предполагает только необходимую работу над собой, во имя ещё более крепкой взаимосвязи с бескрайними мирами…

И так, я стоял на юго-восточном берегу острова Уруп, очарованный увиденным, и не мог отвести взгляд от простирающихся повсюду океанских объятий. Любой, самый большой парусник, появись он вдруг сейчас на горизонте, воспринимался бы, наверное, крохотной чайкой, белопенным буруном в его тёмно-синей, густой и глубокой плоти, величественно перемогающей свои бескрайние просторы. Океан жил, думал, дышал всей своей несокрушимой энергией, но не давлел над тобой: в какой-то момент даже почудилось, будто он опять заметил тебя, почувствовал все твои душевные устремления и принял. В один миг, сразу, а потом долго радовался и приветствовал тебя в накатывающих на берег огромных валах, что ты всё-таки, несмотря ни на что, пришёл к нему, так же почувствовал его и тоже стал свободным и неудержимым. Ты наконец-то осознал себя частью океана, именно сегодня, сейчас, тогда как мудрый океан всегда был твоей судьбой.

Длинный песчаный пляж, усеянный пурпурными губками, тёмно-синие безбрежные дали, серо-голубые террасы скал, умудрено покоящиеся под ослепительным солнцем, - всё это было дико, необыкновенно просторно и в то же время очень близко, доступно. И за всем этим неотступно следил океан, ни на секунду не утихая. Способность его, особенно в прибрежной полосе, никогда не успокаиваться, но и не биться впустую, а жить, заставляла взволнованно биться сердце. Нельзя было просто так смотреть на океан, к нему следовало повернуться всей душой, которая, распахнувшись парусом, вобрала бы всю его силу, наполнила жизнью до краёв и увлекла бы в полёт-плавание по его нескончаемому простору, навстречу самому себе…

Таинственное дыхание океана ощущается даже тогда, когда его не видно, а воздух вблизи него такой чистый, что кажется, будто его вовсе нет. Просто – некое живое пространство, очищающее собой всё, к чему прикоснётся, а поскольку океан здесь всюду, то везде на острове ощущается некая первозданная чистота, которую нигде уже не обретёшь.

Здесь океан, как и в глубокой древности, по-прежнему дышит своими неизведанными устремлениями, которые так же ничем не нарушены и чисты. И именно здесь убеждаешься, что нет на земле ничего лучше океана, его неукротимой и неистребимой свежести, мощи и ещё чего-то необъяснимого, составляющего его замечательную тайну. Океан начинает представляться даже таинственнее звёзд, далёких и недостижимых миров, в которых душам приходится бывать лишь изредка, между нашими наполненными событиями жизнями, а океан всегда рядом, к нему можно прийти, если вы того пожелаете и ничего не боитесь.

Нет нигде и такого свежего ветра, как у океана… Ветер ластится своею упругою силою об океанскую натруженную спину, образуя на ней пенящиеся барашки, и они весело играют на зелёных монолитных волнах, насыщая собой восторженный воздух. Резвящиеся дельфины, белоснежные птицы у горизонта и неутихающий гул – тоже его простирающаяся повсюду бескрайняя воля, к которой быстро привыкаешь, хотя и глохнешь поначалу, очарованный множеством впечатлений. Ничего не заслоняет твоего взора, воздух пьянит, а нескончаемый шум воды убаюкивает. Ветер и океан едины, они сотканы из неограниченных ничем устремлений…

Порой день на океане выдаётся так горяч и пронзителен, несмотря на отсутствие ветра, что на синеву океана лучше не глядеть – глазам больно. Стоит полный штиль – редкая для океана благодать, которая вольно растекается повсюду, всё захватывая в своём проникновенном умиротворении, и ты по-новому начинаешь оценивать и небо над океаном, и сам океан, вернее, воду, когда плывёшь по ней, не ощущая ни высоты бортов судна, ни его надстройки, ни иллюминаторы, которые совсем недавно, в шторм, казались единственным, связующим с действительностью звеном, ни саму палубу, уходящую из-под ног и вновь откуда-то вырастающую. Океан плещется, кажется, под подошвами, и начинает представляться, будто это не вода вовсе, а нечто большее, какая-то чудесная глубинная суть, встречу с которой ты совершенно естественно воспринимаешь чуть ли ни главным событием в жизни, затмившим все остальные и готовой повернуться к тебе самыми невероятными открытиями…

Невозможно было не делать в этом удивительном мире открытия. Например, ты постепенно начинал уяснять для себя, что с приближением шторма – оживаешь. Становишься собраннее, лучше, начинаешь замечать то, что раньше утекало мимо, будто просачиваясь невидимыми струйками в многочисленные шпигаты, потом вновь заливало палубу и исчезало, уже не возвращаясь.

Или вдруг ветер утихнет, а затем совершенно изменит направление, и тогда будь готов – в следующий раз он захватит с собой тебя вместе с судном. Древние мореплаватели, наверное, предугадывали это мгновение, когда судно переставало слушаться руля, но они выдерживали его коварные заигрывания, оставаясь верными ему. Ветер за это был им благодарен, и, проявив свою неуправляемую сущность, благосклонно уступал.

А ещё ты к изумлению своему открывал, что прозрачность океанской воды превосходит морскую… Способ визуального наблюдения её прозрачности придумал наш соотечественник – великий мореплаватель О. Е. Коцебу, который опускал на тросе за борт обыкновенные столовые тарелки и следил за глубиной их погружения в разных местах Тихого океана. Затем, вместо тарелок, исследователи морей стали использовать стандартный белый диск Секки диаметром 30 см, который по праву следовало бы назвать диском Коцебу. К примеру, наибольшая глубина видимости белого диска в Белом море – 8 м, в Балтийском – 13, в Баренцевом – 18, в Чёрном – 25, а в Тихом океане – 52 метра!

Находясь в окружении океана, я мог целыми часами простаивать на баке, таким образом, знакомясь с ним. Пристально вглядываясь в это необозримое водное пространство, хотелось, помнится, сразу познать его безбрежность. Неизмеримость океана и пугала, и манила, и, конечно, ясно осознавалось, - до какой степени он неукротим. Жадно вглядываясь в относительно спокойные воды океана, во власть которого я отдавался на долгое время, я как в человеке пытался разглядеть в нём его истинное лицо. Какой же он на самом деле и что таится в его беспредельных глубинах?

Длительное время океан может быть покоен, так что даже задумаешься: в чём же его неукротимость? Посмотришь вокруг – повсюду вода, но, правда, не такая как в море, - в необозримости океана есть что-то огромное и жуткое, чего не выразишь словами. Вглядываешься в его бесконечные мили то в одну то в другую сторону, и как будто ощущаешь океанскую ёмкость, вернее – непоколебимую водную твердыню. Могуч, но не мрачен океан, величественно поводит плечами, постепенно даже убаюкивает… За мелкими делами во время перехода к месту работы ненароком и забудешь про него, а он, не желая с этим смириться, хотя бы изредка прогремит мощным водяным валом, захлестнув борт судна – вздыбится и ухнет, так что ветер отчаянно взыграет и страшно завоет. Но что с того моряку, однажды связавшему свою судьбу с непредсказуемой водной стихией: на то он и океан!

Океан – очень строгое и яркое пространство, пронизанное невидимой мощью. Наиболее умудрённым, а значит расположенным к общению, он выглядит осенью, когда на курильскую землю приходят благословенные солнечные дни. Весь он подобран, полон сил и в тоже время – не замкнут в себе, но никогда не разберёшь – что у него на уме! К океану в эту пору вполне можно подступиться, если шёл к нему достойно.

Зимой и весной океан как бы пресыщается своей силой и, в волю набесновавшись, к лету успокаивается. Не то, чтобы он утихомиривается совсем, подобное с ним случается крайне редко, но летом океан будто чего-то выжидает. Неподготовленному человеку в летнюю пору ни за что не разобрать его сути и времена года должны не раз сменить друг друга, прежде чем ты научишься чувствовать самую великую на земле стихию.

Когда я вышел к океану, была осень, и океан предстал передо мной во всей своей красе. Благодаря океанскому накату, пространство будто расступилось и высвободило какую-то неописуемо величественную мощь, сравнить которую было не с чем. Для этого просто ничего не приходило на ум.

Я стоял, растерянный и счастливый, совершенно один, и не мог поверить, что всё это реально, и происходит со мной наяву… Смотреть в раскрывшееся океанское величие было и страшно, и до головокружения сладостно, и я, видимо, потерял ощущение времени, которое, между тем, бесконечно изливала великая стихия… Вернее, его вовсе не было, поскольку океан далёк от иллюзий, порождённых беспокойным умом человека…

В какой-то миг мир будто пронзила ярко-фиолетовая, густая вспышка! Простор стал ещё более необъятным, песчаный берег и скалы за ним словно сжались, и надо всем будто распростёрлись гигантские крылья, охватившие и небо. Шум океана перекрывал любые звуки, не было слышно ничего кроме него, и всё живое здесь приспосабливалось только к его жизни.

Волны океана глухо рокотали и будто выносили на поверхность вместе с белопенными завитушками свои глубинные думы, чем и будоражили и успокаивали. Океан ровно нарочно говорил о своих переживаниях, чтобы поделиться ими, то с отчаянием неистовствовал, то чем-то неизъяснимым терзался. Он явно переживал какие-то особые минуты, чувствуя появление вблизи себе человека, и, наверное, не мог объяснить – чего ему не хватает? Только много позже осознал я, что океану не доставало общения, и он точно разговаривал со мной, даже, кажется, звал. Может, я невольно его тогда услышал…

И надо всем этим торжеством океана, как бы зачарованное происходящим, задержалось солнце. Казалось, оно остановилось… Ослепительно яркое, приветливо и восхищённо смотрело оно с такой же ослепительно голубой и прозрачной выси, по которой стелились белые, как куски океанской пены, облака. Причудливо узорчатые, кудрявые, они словно сорвались с верхушек тёмно синих густых валов, тяжело кативших себя к пустынному берегу, и так же неспешно нагоняли друг друга в высоком синем небе, будто удивляясь прелести происходящего и одновременно любуясь на себя и проистекающий повсюду океанский пейзаж.

Горячие солнечные лучи переливались с волнами, заливали своим золотистым блеском весь сияющий горизонт, и ветер, весело подгоняющий эти тёмно-густые синие волны, будто умерял солнечную чистоту. Солнце сияло над океаном ярко, но зноя не было: дышалось легко и свободно, и всей душой ощущалось дикое чудесное приволье здесь, на краю света, среди этого бескрайнего океанского простора.

Как умиротворённо, в сравнении с Океаном, вело себя Охотское море у противоположной стороны Урупа…Оно не пенилось так страстно, рассержено не урчало, а просто было собой у этих загадочных берегов, несло себя бесконечно и уверенно, почти невидимо, очень сдержанно колыхалось. Более заметными, значительными выглядели здесь берега, и дикие скалистые утёсы только сильнее оживляли этот первозданный вид.

В 1775-80 годы предприимчивые сибиряки Антипин и Шабалин возглавили большую экспедицию по изучению Южных Курил. Они подолгу жили на Урупе, бывали на Итурупе и Кунашире, ездили к японцам на Хоккайдо. Название их корабля – «Наталия», было присвоено заливу на Урупе, именно с охотской его стороны, а их именами были названы вулканы на этом острове. Впоследствии, бригантина «Наталия» была выброшена на берег моретрясением, то есть – в результате действия цунами.

Залив Наталии вдаётся в берег острова между мысом Шаутен и мысом Якорь, окружающие его берега скалисты и изрезаны значительным количеством небольших бухт. В эти бухты впадают многочисленные ручьи и небольшие реки, вода в которых пригодна для питья. За ней мы и подошли на боте, тогда как судно встало на якорь в миле от побережья.

По берегам залива разбросано много надводных камней, а вдоль них полукругом высятся горы, многие из которых хорошо приметны и они надёжно защищают залив от всех ветров. Глубины во входе в залив Наталии составляют пятьсот метров, но к берегам они резко уменьшаются, что, вместе с камнями затрудняет подход. И вот, в одной из расщелин, глубоко вдающейся в скалы, куда с шумом ударялась крутая зыбь, мы заприметили какое-то существо, всё перепачканное мазутом. Им оказался орлан-белохвост, каким-то образом угодивший в разлитое по поверхности воды топливо, и нам пришлось порядком повозиться с огромной птицей, пока мы её вызволили из липкого плена.

Орлан выглядел жалко, перья его слиплись, а кожу на лапах покрывали кровоточащие язвы. Он безропотно отдался в наши руки, будто понимая, что без помощи людей ему не справиться. Но ещё большего труда стоило отмыть его великолепный наряд.

Кстати, курильцы или айны, помимо многих товаров, которые они продавали японцам, а это были, в основном, бобровые и нерпичьи шкуры, лисицы, обменивали и пользующиеся у японцев большим спросом орлиные крылья и хвосты. Японцы употребляли их для своих стрел и потому они у них были очень ценны, за что курильцы получали деревянную лакированную посуду, курительные трубки, бумажные материи и табак. И, конечно, эти перья и хвосты принадлежали именно орлану-белохвосту – самому крупному представителю пернатых, в обилии устраивающему свои гнёзда по берегам дальневосточных морей.

Часто можно было видеть, как отрешённо кружат в небе эти птицы, на границе суши и моря. Обычно орланы выбирают для своих гнёзд высокие прибрежные скалы, у самого моря, ибо основную их пищу составляет рыба. Их парящие силуэты отражаются в зеркальной воде, будто величественные птицы плывут где-то под водой, у самого дна. Вероятно, именно в пылу охоты, бросившись с вышины, этот орлан и угодил в беду, сильно испачкав крылья, а взлететь уже не смог.

С лёгкой руки стармеха - орлана на судне тотчас окрестили Кешей. Все мы любим, чтобы животные относились к нам хорошо, и любим хвастаться этим, но может быть только однажды нам предоставляется возможность быть любимым каким-либо живым существом, например, птицей, и Кеша отчего-то, с самого начала, допускал к себе только старшего механика. Впоследствии к воспитанию Кеши присоединился боцман и, наконец, я, так что в течение целого месяца мы все вместе, самоотрешённо, ухаживали за орланом, что было, действительно, очень не просто.

Дело в том, что взрослого орла почти невозможно приручить, ибо он совершенно сложился как хищник, причём, абсолютно свободный в своём восприятии жизни, дикий, у которого есть одна строгая обязанность, дарованная ему природой: отрешённо парить в вышине, выискивая добычу, и затем – молниеносным броском осуществлять смертельную хватку. Орлану-белохвосту предназначено постоянно быть в отдалении ото всех, оставаясь ни для кого недосягаемым, да и кто ему, при его возможностях, может угрожать? Жить только по его собственным законам – это значит находиться в полной отрешённости, допуская существование только своей воли, несущей и для морских птиц и для всего рыбьего царства лишь страх.

Кешу поместили в трюм, заблаговременно привязав к его лапе капроновый конец, и каждый день осторожно выдворяли его на свет божий, вооружившись прежде плотными брезентовыми рукавицами. Обычно эту процедуру проделывал «дед», сходу взявший шефство над орланом, именно ему Кеша давался в руки, но вот пищу птица не принимала нив какую, и только через неделю начала брать мясо, которое ей подавал на длинной палке опять же «дед». Ещё через неделю ему удалось добиться того, что Кеша стал позволять кормить его с рукавицы, а вскоре и вовсе «подобрел», так что птицу можно было брать в руки и даже фотографироваться с ней.

«Дед» очень гордился своими достижениями с этой большой и величественной птицей, характер у него заметно изменился в лучшую сторону, и всем членам экипажа тоже постепенно захотелось приобщиться к воспитанию грозного пленника. Первым к Кеше стал подбираться боцман, делать это он старался тогда, когда его никто не видел, припасая для своего новоиспечённого питомца свежую рыбку. Но Кеша почему-то предпочитал только сырое мясо, и как-то так получилось, что я тоже попробовал подружиться с Кешей, но через «деда», и что удивительно – орлан сразу взял у меня из рук корм. Видимо, он достаточно привык к стармеху, доверяя и тому, кто находился с ним рядом, и уже достаточно скоро я общался с Кешей наедине.

Больше всего орлану нравилось, когда я почёсывал ему перышки на макушке, он блаженно закрывал глаза и утробно клёкал, раздувая горло. Но однажды Кеша всё-таки ухватил меня за палец, да так сильно, что прокусил его насквозь. Когда-то мне пришлось пережить хватку рака-отшельника, после чего пришлось основательно прослезиться, но то, с какой мощью сдавил палец орлан-белохвост – сравнить не с чем. Мне показалось, что птица своим грозным клювом его раздавит. Что же представляли из себя когти хищника, сжимающего ими свою жертву?!

В общем, несмотря ни на что, а кусал орлан ни одного меня, мы все полюбили Кешу. Свободные от вахты члены экипажа всегда не без интереса наблюдали, как он прогуливается по палубе, когда его вызволяли из трюма, с удовольствием обсуждали все его действия, а самые отчаянные норовили подойти к птице поближе, чтобы почувствовать себя с ней, как говорится, на короткой ноге. Человеку отчего-то остро не достаёт такого общения с животными, даже если это может быть опасно для его жизни, и он, пренебрегая осторожностью, а порой – и самым настоящим благоразумием, идёт на непосредственный контакт с представителями животного мира, наверное, переживая при этом в глубине души какие-то первозданные родственные чувства.

На церемонию выпуска Кеши на волю собралась вся команда. Все, затаив дыхание, наблюдали, чего будет делать птица? Сразу полетит, как только с её лапы снимут капроновый конец, или не решится и предпримет нечто неожиданное? Ведь, что ни говори, а Кеша всё-таки привязался к своему новому дому и людям, спасшими его, стал нам почти родным.

Вот Кеша прошёлся вразвалочку по выщербленной палубе, выхватил клювом из рук «деда» кусочек мяса и, на мгновение задрав голову, проглотил его, удовлетворённо клёкнув. Затем наклонил голову на бок, как будто к чему-то прислушиваясь, и вдруг высоко подпрыгнул, тотчас опустившись на палубу. Среди экипажа такие действия птицы вызвали оживление, все ждали – что будет дальше. Пройдясь ещё несколько шагов, орлан опять подпрыгнул, но теперь уже уселся на фальшборт, повернулся к людям и пронзил всех холодными жёлтыми глазами.

Он сидел, несколько нахохлившись, поглядывал то на нас, то на море, и словно не решался подняться в воздух. Отвык, должно быть… Стармех решил приблизиться к нему, желая погладить ещё раз и подбодрить птицу, но Кеша, не дождавшись его, чуть присел и, мягко оттолкнувшись, повис над ослепительно синеющим морем, величественно и просто взмахнув мощными крыльями.

Какое-то время в его полёте чувствовалась некоторая неловкость, давно уже не отдавался он привычному парению, но и радость от возвращения в такую же необъятную, как и море, родную стихию. Глядя на удаляющегося орлана, я вдруг почувствовал, что вместе с ним улетает к диким курильским берегам часть меня самого, которую уже трудно было удержать: она, эта часть, осталась с птицей. И ещё я подумал, что уже никогда не узнаю, - что сделается с этой частью меня здесь, на острове Уруп, во что она превратится?

Поначалу, помнится, мне было без неё как-то одиноко, но постепенно, по мере того, как орлан удалялся, а потом и вовсе исчез, я уже ни о чём не жалел. Я вдруг осознал, что это «моё» в орлане останется здесь навсегда, среди диких Курильских островов и заливов, и, понимая это, – я успокоился, будто обретя свой маленький дом. Прощай, бухта Наталия!

А с островом Уруп мы попрощались в заливе Двух Близнецов, где море породило одновременно два совершенно одинаковых острова, которые были настолько похожи, что их можно было путать бесконечно. Как удалось природе вылепить их с такой потрясающей точностью?! И если бы только это…

Между островами возникала из воды ещё и каменная «пивная» кружка, перевёрнутая кверху днищем, с безукоризненно выделанными природой ровными краями, до невероятности напоминающая настоящую… Моряки угадали в скале именно её и в течение долгих лет передавали из уст в уста об увиденном здесь природном чуде, так что постепенно это обычное житейское название крепко укоренилось за скалой и её никак по-другому уже не воспринимали. И ещё что-то колдовское чудилось в этом заливе, где, конечно, не обошлось без Бога…

Незабываемую картину дополнила стая косаток… Животные неслышно двигались вдоль борта судна, в каких-нибудь пятидесяти метрах от него, и были так красивы, что оживили своим присутствием эти похожие друг на друга скалы, которые, кажется, тоже, как и мы, в восхищении воззрились на чудесных животных. Стоял мягкий, пасмурный день, на море – почти полный штиль, а чёрные скользкие спины косаток плавно возникали из моря и так же плавно в него погружались.

Грозные обитатели моря не казались таковыми, когда ты смотрел на них с палубы судна. Они будто и не замечали нас, находясь в полном согласии между собой и морем, и их шестиметровые веретенообразные тела воспринимались лишь как свидетельство ловкости и силы, кажется, никому не угрожающей. Но косатки, конечно, чувствовали всё, знали и предугадывали, наверное, даже наши мысли.

Косатку всегда легко отличить по её «косе» - тёмному спинному плавнику, устрашающе устремлённой вверх сабле. Некоторые зоологи считают, что само слово «косатка» произошло от этой спинной «косы». Другие думают, что животные эти названы так за сходство с ласточками-касатками, и что поэтому следует писать не «косатка», а «касатка» - через «а». И, правда, косатки похожи на ласточек и окраской, и обтекаемостью тел, и устремлённостью движений. Плавники их распахнуты в воде как маленькие ласточкины крылья в воздухе… При всём своём не малом весе, косатки – очень подвижные существа, свободно парящие в морской стихии…

Косатки – изумительно быстрые животные, но при этом поражает их способность на большой скорости сохранять в своих рядах строжайшее равнение. Как слаженно у них это получается!

Время от времени косатки выдыхают отработанный воздух и вдыхают свежий. Плавно поднимаясь из воды и описывая в воздухе красивую дугу, они вновь мягко погружаются, разрезая поверхность своими тёмными «косами». Все движения в стае согласованы, чувствуется, что каждая косатка проникнута всеобщим устремлением вперёд, к добыче. Эта устремлённость сохраняется даже тогда, когда косатки ни за кем не гонятся, а просто играют.

… Я смотрел на удивительных животных, думал о том, что мне привелось увидеть и пережить на этом острове, и было мне так, будто всё произошедшее – не случайно. И ещё показалось, что косатки качнули мне своими плавниками, но не на прощание, а словно напутствуя: дорога твоя будет долгой и нелёгкой, но ты не забывай нас, как и Господа, и летящих по ниспадающим струям водопада лососей, и заросли упрямого бамбука, и красивого орлана-белохвоста, и Океан, и когда-нибудь - мы все тебе поможем…



1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13