Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Оглавление 2 глава первая




страница5/13
Дата21.03.2017
Размер3.6 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

ГЛАВА ПЯТАЯ «УРУП»


Давно замечено, что место, куда неудержимо притягивает людей, всегда предполагает ненаселённость, одним словом – не вспугнутую тишину. Независимо от того, заброшенная ли это на далёком берегу таёжной сибирской реки деревушка, какое-нибудь необыкновенное озеро, завораживающее чёрной потаённостью своих невозмутимых вод, или одинокий таинственный остров, затерявшийся посреди величественного океана, - все они, в конечном итоге, являются в той или иной мере воплощением очаровывающей первозданности.

Многие люди, совершенно искренне полагая, что это непременно их дорога, целеустремлённо рвутся туда, вдумчиво и планомерно готовятся к отъезду и, преодолевая любые встающие на пути преграды, всё же осуществляют давно задуманное. Но, добившись желаемого и обретя, как им кажется, необходимые знания и себя, долго не задерживаются на этом и непременно возвращаются, чтобы похвастаться перед соседями и коллегами по работе достигнутыми в походе успехами и открытиями. У некоторых из них увиденное сохраняется надолго, время от времени беспокоит и опять зовёт в путь, но постепенно затухает, кому-то ностальгия по полюбившемуся напоминает о себе лишь изредка, едва ощутимо теребя душу и так же легко и быстро её отпуская, а кто-то и вовсе обо всём случившемся тотчас забывает и уж больше никогда к нему не возвращается.

Чаще всего люди не в состоянии покинуть насиженное место по долгу службы, обременённости семейными заботами или ещё какими-либо делами, отложить которые не представляется возможным. Бывает, что обстоятельства складываются не в твою пользу, заедает текучка, некогда по-настоящему обдумать глубоко скрытое желание, а подчас – просто не хватает решимости. Встречаются и такие, которые вообще никуда и никогда не уезжают, даже не помышляя о каких-либо изменениях в своей жизни, но, не будучи совсем равнодушными, ничуть не стыдятся этого и откровенно ставят подобное поведение себе в заслугу, провозглашая леность и покой самыми добродетельными мерилами… А иногда желаемое оказывается просто не настоящей мечтой, или же, если решение собраться и уехать затягивалось слишком долго, мечта, хотя она и была стоящей, успевает постепенно иссякнуть…

Всему этому, в конце концов, можно найти оправдание, если строго не судить и попытаться понять. Понять человека – это значит помочь увидеть ему в себе самом то, что давно было скрыто и о чём он, быть может, только догадывался… Хуже, когда человеку вообще ничего не надо.

Фёдору Назаровичу Цветкову – начальнику метеостанции на острове Уруп, было во что верить и к чему стремиться. Когда к нему приходило обычное горе или неудача, из которых, тем не менее, трудно и порой даже, кажется, невозможно выбраться, он оставался стойким, несмотря ни на что сохраняя при этом благородство, великодушие и доброжелательность. Его собственная нелёгкая жизнь тогда становилась ему наградой, потому что был он всегда неутомим и делал всё возможное, чтобы она стала лучше, а это, в итоге, главное.

Тогда не беда, что многое у тебя не получалось. Важно, что ты не сворачивал с пути и не поддавался собственным слабостям. А отсутствие безразличия – есть, вопреки всему, сама добродетель, может быть, та душевная простота, которая в полной мере присуща по-настоящему чистым и мудрым людям.

Фёдор Назарович обладал этой добродетелью, поскольку добросовестно и осознанно всю жизнь трудился, потребность к чему была заложена в нём с детства. Строгость и порядок при выполнении обязанностей, касающихся любого мало-мальски необходимого дела, уважение к старшим и ответственность по отношению, в первую очередь, к самому себе – вот что отличало его прямой характер. Вместо того, чтобы устремлять своё обострённое внимание к заоблачным далям, реальнее для него было произнести слово в защиту собственных возможностей перед людьми и жизнью, ответив, наконец, на вопрос: что есть моя душа и почему я не такой, каким могу быть? Именно это представлялось наиболее насущным, и только поэтому для него отсутствовала извечная дилемма: быть или не быть, то есть – оставаться ли ему, несмотря на все жизненные перипетии, человеком?

Фёдор Назарович несомненно был им. Был, когда по вербовке, после войны, уехал на Диксон и проработал там радистом многие годы. Там и потерял верхние фаланги пальцев на руках, но профессии своей не бросил. Более того, даже научился играть на баяне…

Несведущий слушатель вряд ли мог поверить в подобное, пока сам не убеждался после увиденного… Как и всё остальное, игра на инструменте получалась у Фёдора Назаровича виртуозно и с настроением. Футляр же для дорогой сердцу забавы необыкновенный начальник метеостанции и использовал тоже необыкновенно: он хранил в нём … многочисленные двадцатипятирублёвые купюры… Лихие заработки, восемь надбавок с двойным коэффициентом и долгая выслуга, к тому же – невозможность реализовать на острове деньги, - были тому причиной.

Вообще, к деньгам на острове относились довольно сдержанно, совершенно искренне полагая, что они – не самое главное в жизни, по крайней мере – уж точно не цель, а может быть только средство, с помощью которого можно сделать собственную жизнь и жизнь своих близких несколько получше. На берегу непредсказуемого огромного Океана, в царстве метровых кижучей, водопадов, вулканов и прочих красот дальневосточной природы, все эти денежные знаки представлялись чем-то очень обыденным и даже, можно сказать, не нужным. Однажды приехавшие сюда за длинным заработком – надолго, как правило, не задерживались, но Фёдор Назарович, было похоже, укоренился тут навечно.

И это при том, что жизнь в здешних местах отнюдь не дышала для него покоем и теплом, но в ней всегда было всё, что заслуженно их предполагает. Он жил так, что, казалось, не зависел от каких-либо посторонних обстоятельств, внешние условия, вроде бы, не оказывали на него своего тяжёлого давления, и с присущим ему добродушием он искренне верил: иначе просто и быть не может. Трагедия же многих других людей, остающихся в успокоительном для себя неведении на материке, где большинство из них даже не подозревали об удалённой от них суровой островной действительности, заключалась в том, что ничто в жизни не задевало их достаточно глубоко, чего нельзя было сказать о Фёдоре Назаровиче. Как бы это странно ни звучало, но он был счастлив.

Конечно, счастье у каждого своё, правда, у некоторых, даже самых выносливых, оно со временем становится похожим на горе, если человеку приходится долго ограничивать себя в самых обыденных житейских вещах… Таких, например, как семья, которая однажды оставила тебя один на один со снежными буранами, тоской и необходимостью каждодневно выполнять свою нелёгкую работу, при этом лишив обыкновенной заботы. Изо дня в день, несмотря ни на что, в думах своих Фёдор Назарович не расставался с двумя дочерьми и женой, поселившимися где-то на далёком материке и теперь ставшими уже чужими… Как вынести это закравшееся в душу одиночество, которое, ты знаешь, никогда теперь тебя не покинет и будет только год от года острее? Со временем оно предательски медленно и неумолимо убивает, как бы ты ни любил своё дело и людей, находящихся рядом.

Ему порой становилось обидно и жалко себя за то, что он обязан по чьей-то неведомой воле жить, как бы потерявшись на этом отрезке земли, не находя нужных себе людей. А ведь эти люди непременно, в глубине души, где-то так же страдали от отсутствия не достающих родственных уз, - в этом он почему-то ничуть не сомневался. Безотчётная тяга к близким людям, почему-то оказавшимся очень далеко, неотступно огорчала его душу.

Втайне ему очень желалось, чтобы эти близкие, но навсегда, казалось бы, потерянные для него сердца, не только бы вспоминали своих родных, но и хотя бы изредка встречались друг с другом. Все забытые другими люди - наконец бы избавились от беспрерывной и иссушающей печали, приобретя взамен не менее глубокое и неиссякаемое чувство взаимопонимания…

Ото всех этих невесёлых мыслей Фёдора Назаровича отвлекали бесчисленные островные заботы. На работу он уходил с рассветом, а возвращался уже под самый вечер. Крупный, чуть лысоватый, с прямой редкой чёлкой на лбу и глазами навыкате, он напоминал почему-то учтиво-подобострастного партикулярного чиновника, но, вглядевшись тщательнее в его большие серые глаза, невозможно было не подметить живое внимание ко всему. Особенно к людям, которые за глаза любовно прозвали его «президентом».

Старпом «Анабара», постоянно доставлявшего на остров провиант и оборудование, заблаговременно предупреждал экипаж по трансляции о приближении к «Демократической Республике Уруп»… Но на самом деле таковой она становилась только по прибытии на остров судна, потому как во всё остальное время «президент» был строг и требователен, не спуская малейшей оплошности и разгильдяйства никому, независимо от заслуг… Он лучше, чем кто-либо, понимал, что выдержать здесь возможно только следуя незыблемым законам, нигде не записанным, но выверенным не раз суровым островным бытом…

И всё-таки, в те самые редкие заходы судна на остров, Фёдор Назарович позволял себе отрываться на любимом конъяке, ящик которого ему неукоснительно доставляли с каждым рейсом… Однажды, в наше очередное прибытие на Уруп, Фёдор Назарович затягивать со своим «расслаблением» не стал и, опорожнив, сходу, целый стакан, тут же взялся за баян… А потом, уже изрядно захмелевший, отчего-то затеял душещипательную беседу именно со мной, пригласив в свой маленький, но уютный домишко.

Жил Фёдор Назарович отдельно от других сотрудников метеостанции, с каждым годом всё более и более утверждаясь в этом своём вольном затворничестве, и становясь в глазах подчинённых ему людей по меньшей мере «странным» человеком, в упоминании о котором среди метереологов было принято покручивать у виска пальцем… Для начала продемонстрировав мне свой знаменитый футляр из-под баяна, изрядно уже потёртый, даже – облезлый, он широким жестом, с достаточно равнодушным выражением лица, раскрыл его, небрежно придерживая за ручку, и на пол выскользнула толстенная кипа новеньких сиреневых двадцатипятирублёвок…

- Живи по полной, чтобы смерть была праздником! – не без гордости заявил он при этом, и в удовлетворении осклабился… Видно было, что вино возымело своё действие.

Но и то было верно, что в нём проснулось нечто трогательное, глубоко сокровенное и затаенное: очевидно, что выпитое неминуемо разбередило его исстрадавшуюся душу…

- Знаешь, что в жизни важнее всего? – с детской непосредственностью потянулся он ко мне, и вдруг показалось, что совершенно отрезвел при этом. Выпученные глаза его ещё более округлились, на лысине выступила испарина, и он, не морщась, хватанул ещё полстакана конъяка.

- И что же?

- Быть в пути.- Он со знанием дела, серьёзно посмотрел на меня, и утвердительно добавил: - Нужно быть человеком пути, и когда я тебя увидел, сразу понял: ты – в дороге!

- ?


- Люди пути не похожи ни на кого. Глаза у вас, что ли, особенные… Как вы говорите, двигаетесь… Словом, вы знаете что-то такое, чего не знают другие. Несёте в себе какое-то знание, уверенность, что каждый шаг человека стерегут боль и радость, и в этом – счастье жизни.

- Люди пути… И кто они на самом деле?

- Те, кто отправились однажды к своему Отцу, на небо…

- По ступенькам?

Он улыбнулся.

- Можно сказать и так.

- И я смогу по ним пойти?

- Думаю, ты уже делаешь это.

- А долго нужно туда подниматься?

- Всю жизнь.

- И даже останавливаться нельзя?

- Можно.

- Надолго?

- Насколько ты захочешь.

- А потом опять вверх?

- Да. Как можно выше.

- И что за это будет?

- Радость великая.

- Только всего?

- Это – необыкновенная радость, она умиротворяет и объединяет всех, даже тех, кто не стремился познавать мир, но оказался рядом с идущим…- Он задумался. – А вообще-то, радость и умиротворение – естественные состояния для человека. Надо только знать, как их достигнуть, достигнув же – можно найти покой где угодно, подобно тишине в центре тайфуна.

- И как же его достигнуть?

- Нужно просто иметь твёрдое намерение и точное понимание того, чего ты желаешь. Ведь выбирающий начало пути уже внутренне предполагает место назначения своего движения… В нём всё это присутствует. И ещё твоё желание должно восприниматься так, как будто оно уже осуществилось.

- Со стороны всё это выглядит достаточно просто.

- Простота мира – это его изначальная сущность. Но чтобы обрести мудрость, приходится порой преодолевать немало сложностей… На это уходит не одна жизнь.

- Нужно, наверное, просто решиться на что-то достойное, и приложить все усилия для его осуществления?

- Верно.

- Одну и ту же замечательную истину ты можешь слушать и повторять про себя неоднократно, но пока не осознаешь её – ничего не добьёшься?

- Осознание не бывает избирательным. Это – абсолютное пространство, в котором может случиться всё, что угодно, но многое, конечно, зависит только от тебя.

- От твоего терпения, настойчивости, отваги?

- Да. От осознания себя, что в конечном итоге подразумевает понимание и себя и то, куда ты идёшь. Нет ничего лучше этой дороги…

- Ведущей к познанию самого себя?

- Да.


- Целый огромный мир – и ты… Разве ты – больше мира?

- Весь мир в тебе, так устроил для нашей пользы Бог.

- Как это?

- Ну, это когда твоя жизнь подчинена служению всем живым существам, являющимся, вместе с тобой, частью огромного организма, и твоя любовь к нему безусловна, потому что часть целого не может работать только на себя.

- И Бог помогает при этом?

- Очень редко.

- Почему?

- Потому что Он хочет, чтобы ты сам научился быть великим.

- Зачем?

- Это самое достойное и интересное, чего ты способен ощутить в жизни.

- А когда Бог тебе всё же помогает?

- Он помогает уже тем, что живёт в твоём сердце, предоставляя тебе возможность самому устроить всё лучшим образом. И всё всегда видит.

- Бог всегда во мне…

- Да-а…


- Я хочу Его увидеть…

- Это возможно только когда ты этого по-настоящему захочешь и будешь готов к этому…

- К этому нужно очень долго идти?

- Всё зависит от силы твоей устремлённости…

- К Богу?

- И к Нему… И ещё к своему предназначению, к высокой цели, которую ты должен для себя определить, к другим людям…

- Совсем чужим?

- Гармония – это когда ты живёшь в согласии не только с самим собой, но и с другими людьми, когда ты добросердечен к чужому человеку, как если бы он был тебе родным. Ведь все мы – взаимосвязаны, и являемся частью единого целого…

- И при этом можно стать счастливым?

- Нужно не бояться делать то, что подсказывает тебе внутренний голос.

- Несмотря ни на что?

- Когда тебя никто не заставляет делать то, что ты делаешь, и это дело даже не приносит каких-либо материальных ценностей, а ты всё равно его делаешь, потому что не в силах без него обойтись, - это и есть, наверное, единственно правильный жизненный выбор.

- Как только его осуществить?

- Вот стал бы ты заниматься тем, чем ты занят сейчас, если бы у тебя всё было? В смысле – материального достатка…

- Конечно.

- Значит, можешь считать себя счастливым.

- Не верится, что всё, опять же, так просто, но это, пожалуй, недалеко от истины… Сама дорога, следование ей, уже – не сравнимая ни с чем ценность… Да?!

- И понимаешь это, чаще всего, уже в конце пути.

- А раньше невозможно?

- Не рано, конечно, кому дано, а не дано – и век рано. Всякому своё счастье, в чужое не заедешь. Оно – в нас, не вокруг да около…

- Как вам удаётся жить здесь год за годом? Ведь вы совершенно оторваны ото всех…

- Когда осознаёшь окружающую тебя жизнь, ты не думаешь о том, чтобы просто выжить. В твоей жизни появляется смысл.

- И в чём он заключён?

- Ну, скажем, почему бы не попытаться распознать свою уникальность, то, в чём ты не похож ни на кого другого? Что вообще такое – это твоё «Я»? Здесь для этого есть всё необходимое – время, уединение, неповторимая природа… Если не изучать жизнь и себя, то и жить не стоит.

- Почему же, всё-таки, познание своего «Я» настолько важно?

- Потому что когда ты придёшь к пониманию своего истинного «Я» как чего-то безграничного и неизменного, ты уже не будешь зависеть от бренного тела и со временем угасающего ума. Когда осознаешь, что за пределами всех вещей ты существуешь вечно, это избавит тебя от страхов и наполнит повседневную жизнь радостным изобилием.

- А здорово бы было в течение всей жизни сохранить чувство удивления!

- Я живу на этом острове много лет, пристально всматриваюсь порой в одно и то же, что меня окружает, но оно каждый раз становится невыразимо таинственным, величественным миром, заключённым в себе самом. Здесь есть всё, что необходимо душе. Труднее устанавливать и поддерживать связь с людьми, к которым не всегда испытываешь симпатию…

- А мне казалось, что в таких ограниченных условиях легче вверять друг другу секреты?

- Если вкладываешь в отношения любовь…

- Разве возможно иначе?

Фёдор Назарович задумался.

- Когда вынужден общаться с одними и теми же людьми, и некуда уйти от этих отношений, суть человека незаметно от тебя ускользает… И чем больше за ней гонишься, тем быстрей она удаляется. В конце концов, как-то теряешь человека. И тогда человек исчезает для тебя совсем, и это самое сложное при такой работе. Тут важно оставаться спокойным и не пытаться что-либо делать. Пусть всё происходит так, как должно быть. Это избавит от многих разочарований.

- Но ведь это знание приходит не сразу?

- Верно. Нужно научиться отпустить свой ум, который чаще всего оказывается беспокойным… Пусть всё течёт своим чередом. Только хорошо рассуждать об этом, сложнее – следовать. Вообще, живя на пустынном острове, в сообществе трёх-четырёх людей, очень важно полагаться на свою интуицию, а любое напряжение только мешает. Оказывается, что твоё внутреннее «Я» знает всё. Нужно его слушать.

- Радость не в вещах, а в нас?

- Но понимаешь это не раз пережив тяжёлую утрату или боль. Что-то оборачивается не так, как вам хотелось, а это надо принять. Тогда тебя не захлестнёт злоба. Есть только один способ жить: воспринимать жизнь как чудо, а себя в ней – неотъемлемой частью.

- И всё?

- Кажется, конечно, невероятным, но это так. Выбирая свой жизненный путь, не забывай об этом.

В тот вечер мы допоздна просидели у Фёдора Назаровича на кухне, а увидеться ещё раз нам привелось только через несколько лет, когда после длительной душевной болезни, он со своим маленьким чемоданчиком и пообтёртым футляром зайдёт перед отъездом на материк к нам в водолазку, попрощаться. Присядет тихонько на табурет, положив на колени свои изуродованные короткие пальцы, посмотрит почти равнодушным взглядом на выцветшую карту Курильских островов, и вздохнёт: «Вот, отробился…» Во всём его неловком облике, простенькой и, видно, давно уже не ношенной и вышедшей из моды одежде, порядочное время провисевшей без дела в таком же стареньком шифоньере, угадывалось одно: этот человек достиг того умиротворения и покоя, о котором мы с ним беседовали когда-то на пустынном острове, нас с любовью обнимала курильская ночь, и был он – «Президентом Демократической Республики Уруп», про которого в те годы слагали на Курилах легенды. А потом, смутившись неизвестно чего, и подняв обе руки, с робкой улыбкой, добавит: «Делай дело не по конец пальцев!» Добрая тебе память, Фёдор Назарыч…

Само слово «уруп», кстати, означает айнское название красной рыбы. Она так же, как и везде, идёт в реки из моря на нерест, преодолевая невообразимые, казалось бы, преграды, одной из которых оказываются водопады… Они на острове большей частью многоступенчатые, с огромными каменистыми ваннами, постоянно заполняемыми хрустальной водой…

Водопады на Курилах не редкость, поскольку на многих островах вдоль берега тянутся террасы, с которых и струятся водопады. Каждая терраса – свидетель поднятия берега, водопады же – показатели того, что эти поднятия происходили сравнительно недавно. Когда-то речки, низвергающиеся теперь с уступов, впадали в море прямо на уровне нынешней террасной площадки. Затем произошло воздымание суши: оно совершилось так быстро и так недавно, что с тех пор речки ещё не успели пропилить своими течениями приустьевые участки русел, поднятые вместе с террасами. Устья рек как бы повисли в воздухе, и воде пришлось падать с образовавшегося при этом уступа. Такая падающая вода, в некоторых местах чуть ли не прыгающая, и образует водопады.

Геоморфологи, изучающие геологию моря, называют такие долины висячими, а поскольку все реки Курильских островов имеют малую протяжённость и крутой склон, то текут с большой скоростью. Этому ещё способствуют узкие, порожистые русла, загромождённые глыбами камней, и образующиеся водопады при впадении рек в море довольно обычны на Итурупе, Урупе и Кунашире. Например, на Итурупе водопад Раккебецу низвергается со ста сорокаметровой высоты, с горы Камуй. На Кунашире имеются водопады Сокобол и Токаисарабецу, высота последнего – почти восемьдесят метров, а на Урупе – водопад Такатаки.

На Такатаки многотонная масса воды с неумолкающим гулом вырывается с высоты полтора десятка метров и неудержимо обрушивается в глубокие каменные котлы, промытые у подножия скалы. Вспученные потоки бурлят, вздымаются ослепительными фонтанами брызг и растекаются, закручиваясь пенными водоворотами по галечному ложу. Тут покоятся и валуны, в обхват – по три-четыре метра, целые вулканические бомбы, о которых думаешь, только когда ступаешь по ним, ощущая дремлющую в них энергию.

Очень важно – какие породы выстилают ложе водопада, вырабатываемые многовековым падением струй. Совершенно очевидно при этом, что порода должна обладать твёрдостью в той степени, в которой материал способен выдержать длительное воздействие водных масс, иначе водопад выработает русло и исчезнет. Когда, скажем, ложе какого-либо водопада выстлано песчаником, содержащим титан и марганец, оно под воздействием воды твердеет подобно бетону. Таковыми, кстати, являются многие водопады на острове Итуруп, на котором зарегистрировано свыше шестидесяти водопадов.

Так вот, вода непроницаемой плотной стеной валится сверху, будто замирая в воздухе, и в эти без конца ниспадающие с высоты водяные струи со всего ходу врезаются неудержимые серебристые рыбины, исступлённо извиваются в них, то и дело срываясь, и вновь устремляясь наверх. Их невероятная неутомимость и порыв при этом поражают, и ты неотступно всматриваешься в эти метущиеся тела и не в силах увиденному поверить. Таким непостижимым представляется это рыбье наваждение, совершенно неправдоподобным… Это – лосось!

Должен заметить, что ход лосося в стремнине водопада незабываем… Я много раз слышал про летящих по струям ниспадающей со скалы воды лососей, но, честно признаться, не верил в подобное. Я ещё мог себе вообразить, что рыбы отчего-то пытаются совершать прыжки, может быть – на два-три метра в высоту, а вот чтобы они летели через весь водопад и заскакивали в реку, - представлялось невероятным. На Урупе, острове, означающем на айнском языке именно красную рыбу, я, наконец, увидел это чудо.

Пенится, ревёт ниспадающая со скалы вода, вокруг клубится водяная пыль, и в этой искрящейся влаге то и дело возникают откуда-то красивые сильные рыбы. На солнце брызги переливаются радугой, и в этом мелькании красок спинные плавники лососей представляются необычными цветами. Всё происходящее – будто сон, и я лечу мысленно вместе с этими прекрасными лососями вверх по реке, и чувствую себя счастливым от того, что вижу подобное.

Во всём здесь ощущается звучание величественной природы: в шумовых вибрациях океана, гнущегося под ветром бамбука, низвергающихся струй водопада… Из-за океанского не прекращающегося наката неслышно как грохочут водяные струи, устремляющиеся с высоты. Не всегда угадаешь эти звуки падающей воды, пока не подойдёшь к ним чуть ли не вплотную. Говорят, Лао-цзы – китайский мудрец, часто беседовал с водопадами… Он пристально вслушивался в размеренные звуки, издаваемые падающей водой, и тем самым обострял чуткость восприятия до различения тончайших звуковых вибраций, пребывая в гармонии с окружающим миром.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13