Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ «ПОСЛЕ ШТОРМА»




страница13/13
Дата21.03.2017
Размер3.6 Mb.
ТипКнига
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ «ПОСЛЕ ШТОРМА»


Стояла глубокая ночь. Липковато-тягучий промозглый туман опустился над морем. В небольшой курильской бухте, почти приткнувшись к крутому скалистому берегу, одиноко замерло наше судно.

Плавно покачиваясь на волнах, оно размеренно поскрипывало и тут же успокоено затихало. Ничто не напоминало о недавно произошедшем с нами на острове и о только что пронёсшемся жестоком шторме. Шторм бушевал несколько дней кряду, вымотал всех, и, неожиданно захлебнувшись, на последнем издыхании утих. Была такая тишина, что в растворённые двери каюты отчётливо слышно доносилось, как лёгкий прибой накатывает на берег.

Тусклый свет тревожно и тихо лился через квадратный иллюминатор в подволоке, и окружающие предметы, неясными очертаниями выплывая отовсюду, казались недоступными и загадочными. Я лежал в тёплой темноте каюты и мысленно пытался представить, какие они на самом деле. Затаив дыхание, я, как в сладкий сон, погружался в эту наполненную обволакивающей густотой тишину и еле ощутимые, ненавязчиво звенящие в насыщенной темноте каюты, звуки. Хорошо было лежать вот так, не замечая неслышно ускользающего времени, и спокойно наблюдать за всеми ровными переменами ночи.

Мне вдруг страшно захотелось оказаться на открытом воздухе, но я боялся даже изменить положение тела. Казалось, что на всём судне не сплю я один, - такая вокруг стояла тишина и покой. Лёжа без сна и позабыв на неопределённое время – зачем я здесь, что меня окружает и что происходило со мной и моими друзьями совсем недавно, я старался понять, отчего так хорошо сейчас на душе. Охваченный в своей приятной дремоте этим состоянием, я всё-таки решил подняться на палубу и вдохнуть свежего воздуха.

Весь экипаж спал, и только сигарета вахтенного на баке изредка взлетала метущимся нетвёрдым огоньком. Тишина над морем была наполнена множеством хорошо угадываемых и давно привычных звуков, и всё же некоторые из них были незнакомы. Стоя на пустой отсыревшей палубе, я кротко вслушивался в чёрную, непроглядную тьму, пытаясь разгадать их.

Протяжное и чуть приятное поскрипывание якорной цепи, тяжеловатое всхлипывание под бортом таинственной тёмной воды, редкий вскрик невидимой птицы, жалобно-далёкий гудок теплохода, затерявшегося в неведомой морской дали, - всё это было очень близко и знакомо. Но звук, доносящийся с берега, было не так легко определить… Каждый раз, как только судно затихало на воде, а волны, отпрянув, бесшумно откатывались от берега, раздавалось невнятное тявканье и глухое похрустывание битой ракушки: это выходили на охоту лисы…

Завороженный этим необыкновенным присутствием зверей у моря, я позабыл обо всём, а ночь, на миг остановившись и подхватив с собой, медленно потекла дальше, спокойно поблескивая каплями обильной сырости, выступившей на фальшборте. И вот тогда, плавно и безмолвно ускользая куда-то вместе со своей чёрной попутчицей, еле ощутимо подёрнутой туманной пеленой, у меня, непонятно почему, приятно и волнующе защемило сердце.

Всё было прежним и в тоже время стало другим в эту ночь, после жестокого шторма: возникло необыкновенное, редко повторяющееся состояние, вдруг изменившее обыденное, не насыщенное таким искренним волнением и любовью. Глубоко скрытая в душе тайна снова всплыла на поверхность, и это на какое-то время приятно обезоружило сердце, безотчётно оголив его в бесконечной ночной тиши. В такие минуты обычно невольно вспоминалось что-либо очень дорогое или же ещё не сбывшееся, но о котором так сладостно хорошо было думать. Стараясь не вспугнуть возникшее видение, я окружил его нежным вниманием и бережно, будто это была маленькая слепая девочка, взял за руку и повёл его через своё ожившее воображение.

Но иногда это была женщина… Её неясный, но вполне ощутимый облик слагался из множества встреченных за жизнь женщин, прекрасных и привлекательных, но не несущих в себе эту долгожданную таинственность и чистоту, которую несла воображаемая незнакомка. Она вставала перед моим мысленным взором, тихо сияя и чуть улыбаясь над зелёной водой, и воздушные капельки морской воды поблескивали на её спокойно вздрагивающих ресницах. Уголки губ сдержанно шевелились в лёгкой задумчивой улыбке, ласково взлетая и незаметно растворяясь в очищенном морском воздухе…

Не было никакого контраста в чертах её лица: нежный овал подбородка и тёплый, внимательный взгляд мягко напоминали о твёрдой, весёлой силе, зелёные глаза неотрывно приковывали к себе внимание тихим ласковым светом и простотой, а чистый открытый лоб свободно оттеняли тонкие льняные волосы. На меня тотчас повеяло невыразимой свежестью их лёгкого аромата, и, наверное, можно было дотронуться до них, если только протянуть руку, но я не сделал этого.

На ней было тёмно-синее платье, прохладное, как утренняя морская вода, с трепетными, чуть приметными складками, и волосы слегка шевелились от лёгкого дуновения душистого ветерка. И я на мгновение поверил, мне вдруг почудилось, что я в состоянии вырваться из сковывающего плена еле ощутимых видений и мечты в этот близкий и такой реальный сейчас мир необузданных счастливых желаний.

Что это был за мир, наполняющий всю мою жизнь неясным ускользающим смыслом, неотступно преследующим, в реальное существование которого я сам себе не признавался до конца?.. Продвигаясь неудержимо от одного благостного откровения к другому, я часто терял в него веру, не отвергая обыкновенную влюблённость, повторяющуюся из года в год, и вдруг, накопив всю усталость от этих ничего не приносящих связей, надолго замыкался в себе. Это состояние никак не было предусмотрено моей способностью к самозащите: просто, после каждого увлечения на какое-то время всегда сковывала неопределённая утрата, и тогда пустота невесомым грузом тихо и незаметно ложилась на плечи.

Вот тогда, неизменно застигая врасплох, передо мной возникала та, от которой я не смел и не мог отстранить своего лица, губ, руки… К этой минуте я подсознательно стремился все долгие месяцы и даже годы, проведённые в несуществующей разлуке, всё же надеясь на долгожданную встречу, и она приходила, всегда только ночью, вот в такие минуты отрешённости и покоя после какого-то длительного напряжения. Особенно – в море. Эта женщина – была радость от внутреннего сопереживания божественной вечности и слитности с жизнью, какая-то неизъяснимая награда, пусть обескураживающая в своей преходящей кратковременности, но глубоко ожидаемая и желанная.

Я не мог сказать, сколько это продолжалось, потому что, боясь вспугнуть навеянные неведомо кем чары и не осмеливаясь до конца поверить во вновь свершившееся чудо, полностью и безотчётно погружался в свои хрупкие грёзы, не позволяя хотя бы даже малейшим проявлением нежности со своей стороны разрушить их. Я был полон всемогущего ожидания и, страшась нарушить пребывание рядом с собой этой прекрасной незнакомки, каждый раз держал свою душу в сладостном плену молчаливого восторга. Тихо всматриваясь в души друг друга и неуловимо сжимая руки, мы бродили с ней в этом недолговечном сне по голубым волнам собственных догадок и признаний…

Её лицо, слабо угадываемое и вместе с тем твёрдое в знании своего неминуемого назначения, мягко выступало из темноты над водой, готовое заговорить своим живым, неизменно хранящим проницательно-ласковое выражение голосом. И тут я ощущал тесные узы между собой и этим туманным образом, их нерасчленённость и вечное единство, понимая: эта женщина – непрекращающаяся цепь всех моих былых и грядущих потрясений и поисков, моя непреходящая любовь, мой трепещущий, переполненный жизнью отважный глупыш, как сотни тысяч лет назад взмывающий в небеса и с головой бросающийся к бушующим волнам…

Потом, незаметно, лицо её исчезало. Силясь, я никак не мог вспомнить её глаз, улыбки, голоса, который совсем недавно нашёптывал что-то очень хорошее, от чего начинало казаться всё близкой и ощутимой реальностью. Ничего этого не оставалось с зарождением длинного и многообещающего дня, но сердце, тихо затаясь в своём терпеливом ожидании, крепко берегло то ощущение приподнятости и счастья, которое я переживал ночной тишиной в этом сладостном состоянии одиночества и гармонии.

И я, пытаясь ненароком не разрушить этого краткого, но такого сладостно-щемящего мгновения свершившегося чуда - старался уже заранее защитить его в себе перед всем, что могло как-то нарушить и осквернить его. Как в зачарованном сне, наяву, пытался уберечь о нём воспоминание, чтобы пронести его до следующей, совсем не частой и неожиданной встречи…

Счастье в любви, тем более в привидевшейся, - такое короткое, и лишь память о нём сохраняется на долгие годы, пока безразличие не настигнет своим студёным, замораживающим душу дыханием, пока не ляжет на плечи тяжёлой ношей возраст, когда ты уже остался совсем один, затерялся где-то в далёких отголосках былых побед, поражений и людских судеб… Так хочется не пропустить свой черёд, лишь переживая смиренную радость за возможность переболеть этот сладостно ускользающий сон – свою любовь…

Мне было хорошо и немного грустно. Привыкнув к жизни в море, я никак не мог отвыкнуть от всего, что нёс с собой берег, не научился вовремя избавляться от его зависимости. Это не мешало работе, но временами не давало покоя, особенно вот в такие промозглые туманные ночи над морем, когда сон не идёт, и в голову лезут не совсем весёлые думы о не сбывшемся, но глубоко желаемом.

Я стоял в слабо освещённом участке палубы, усыпанной моросью стелющегося над водой тумана, и ждал чего-то, кажущегося здесь, сейчас, в эту промозглую ночь, таким далёким и нереальным, а время бежало равнодушно куда-то мимо - и не было сил остановить его. С несокрушимой непререкаемостью оно утопало в туманной дымке, и только тёмная вода, тягуче всхлипывая, тихо колыхалась у борта.

Время уходило бесследно, кажется, ничего не оставляя в душе, но когда время не приносит ничего нового и лучшего – это ещё не значит, что нужно отрекаться от него. Как знать, что ожидает тебя впереди, если бесконечный бег времени не опустошил твою душу, не убил сердце и не иссушил разум. Сейчас время, цепляясь за рваные края тумана, задержалось, не успев ускользнуть навсегда и позволяя заглянуть на мгновение в себя, и я вдруг почувствовал свою душу неуязвимой в своём по-человечески простом и достойном стремлении к безмятежному благу, которое уже никто и никогда не сможет у меня отнять.

В состоянии счастья переживания времени не существует, оно – сплошная радостная вечность, непрерывное настоящее, не имеющее ни начала, ни конца, - в этом я убедился. Ощущение времени возникает только тогда, когда человека покидает счастье и радость, а счастье покидает человека, если он начинает жить для себя, прекращая отдавать… У каждого человека в душе есть Бог, к которому он когда-нибудь да придёт… А всё, что определил тебе Господь, ты обязан угадать и успеть отразить в собственных поступках во имя того, чтобы стать лучше, ибо человеческой жизни для этого вполне достаточно.



… Под утро подул ветерок. Туман зашевелился и, мгновенно разрываясь на мягкие клочья, медленно пополз над водой. Стали видны очертания незнакомого берега, и вода уже не казалась такой пугающе таинственной, чужой. Она была мутновато-зелёной, мягкой и пахла сырой свежестью, резко ударяющей в нос.

На фальшборте и вантах серебрились бледновато-упругие капли росы, а обычно неугомонные чайки неслышно парили в сероватом воздухе, лишь изредка оглашая морскую тишину своим безразличным плачущим криком. Над бухтой тонкой дымкой поднимался мглистый курильский рассвет…
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13