Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Образ власти на рубеже античности и средневековья: от империи к варварским королевствам




страница1/5
Дата15.05.2017
Размер0.9 Mb.
ТипАвтореферат
  1   2   3   4   5



На правах рукописи

Шкаренков Павел Петрович
ОБРАЗ ВЛАСТИ

НА РУБЕЖЕ АНТИЧНОСТИ И СРЕДНЕВЕКОВЬЯ:

ОТ ИМПЕРИИ К ВАРВАРСКИМ КОРОЛЕВСТВАМ

Специальность 07.00.03 – Всеобщая история

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Москва – 2009

Работа выполнена на кафедре истории древнего мира Института восточных культур и античности Российского государственного гуманитарного университета


Официальные оппоненты:

доктор исторических наук, профессор




Бибиков Михаил Вадимович










доктор исторических наук, профессор




Кнабе Георгий Степанович










доктор исторических наук, профессор




Михайловский Федор Александрович



Ведущая организация:

Московский государственный гуманитарный университет им. М.А. Шолохова

Защита состоится «15» мая 2009 года в 14 часов на заседании совета по защите докторских и кандидатских диссертаций Д 212.198.03 Российского государственного гуманитарного университета по адресу: Россия, 125993, ГСП-3, Москва, Миусская пл., 6.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Российского государственного гуманитарного университета


Автореферат разослан «___» ______________ 2009 года.


Ученый секретарь совета по защите

докторских и кандидатских диссертаций

кандидат исторических наук, доцент Е.В. Барышева

Общая характеристика работы
Актуальность темы исследования. Начало нового тысячелетия побуждает к размышлениям о смысле истории. Человечество вглядывается в прошлое, чтобы найти в нем знаки будущего. Интерес к изучению прошлого может быть проявлением отвлеченного интереса к истории. Вместе с тем – и это подтверждается множеством появляющихся изо дня в день исторических трудов (от мемуаров до серьезных научных исторических исследований) – данный интерес можно истолковать и как признак напряженного поиска новых ориентиров во все более стремительно меняющемся настоящем. Актуализируется проблема характеристик субъектов исторического действия, степени их самоопределения, самосознания, ответственности. Все более важным становится поиск путей, принципов построения и одновременно задача изучения коммуникативного пространства (во всей его многоплановости и многоуровневости) как в огромной степени определяющего возможности и тенденции исторического движения общества1.

Однако в конечном итоге пристальное вглядывание в прошлое – необходимый элемент самоутверждения человечества в его новом обретении надежды, почти утраченной в двадцатом веке, принесшем невиданные ранее революционные потрясения и кровавые войны, геноцид и экологический кризис, поставившем народы и каждого человека на грань выживания. В сложившейся ситуации исторический и культурный опыт человечества заставляет нас еще и еще раз обращать взор к переломным эпохам в истории, в частности к протяженной полосе перехода от античности к средним векам. V–VI века представляют особый интерес в связи с тем, что именно с ними связано падение Римской империи, их обычно и называют «эпохой кризиса античной культуры».

«Падение Римской империи» – понятие довольно растяжимое и неопределенное. Начало этого процесса можно относить к социально-политическому кризису III в., когда был установлен режим домината, сопровождавшийся постепенным отказом от полисных традиций. Некоторые исследователи настаивают, что Римская империя пала в 476 году, когда на большей части территории Западной Римской империи сформировались германские романо-варварские королевства. Тем не менее, никто не станет отрицать, что падение Римской империи действительно было самым большим историческим переломом в истории Европы, которая вступила в V в. античной цивилизацией, а вышла из VI в. уже тем миром, который в перспективе станет цивилизацией средневековья2. События этого периода, с одной стороны, создавали новую, отличную от всего предшествующего, политическую и культурную реальность, с другой – требовали иного подхода к осмыслению и изображению этой реальности. Окружающий мир стремительно менялся: на смену монолитной и стабильной политической системе римской государственности заступали разрозненные и политически обособленные варварские королевства, которые, постоянно враждуя между собой, вели римский мир и античную культуру к упадку. Поэтому неслучайно, что проблемы преемственности власти и трансформации римской государственной традиции находятся в последние годы в центре внимания мировой исторической науки. Они рассматриваются в рамках новой политической и новой культурной истории, занимают важное место в современной исторической компаративистике. Исследование процессов формирования нового образа власти в его связи с римской имперской традицией позволяет раскрыть новые аспекты перехода от античности к средневековью, становления средневековой цивилизации Запада, ее государственной компоненты. Исследование носит междисциплинарный характер, позволяющий соединить конкретно-исторические, историко-фило­соф­ские и филолого-лингвистические подходы, и дать компаративный анализ преемственности и новизны в формировании нового образа власти и его риторической фиксации в процессе трансформации постримского, постимперского политического пространства и становления властно-политической структуры средневекового христианского мира.

При переходе от pax romana к средневековой Европе непосредственные интеллектуальные связи между уходящим античным миром и складывающимся средневековым по-прежнему являлись основой культурной жизни общества. Нагляднее всего это видно в деятельности выдающихся государственных деятелей, эрудитов и просветителей, главной целью которых было сохранение преемственности античной культурной традиции в условиях постепенного распада античного мира, общей варваризации, упадка культуры и образованности3. Закат Западной Римской империи был закатом великого государства, мощной цивилизации, но не закатом человеческого духа. Рим был не только ареной острейшей политической борьбы, но и «обителью идей», которым предстояло еще завоевать мир. В тот период формировался корпус идей, впоследствии унаследованный средневековьем. Время выдвинуло деятелей крупного интеллектуального масштаба, которые оказали заметное влияние на европейскую культурную традицию.

Смерть Валентиниана III в 455 году отмечает окончание истории Западной Римской империи4. Следующие двадцать лет, прошедшие до смещения Ромула Августула, представляют собой всего лишь лишенный величия эпилог этой масштабной исторической драмы5. В то самое время, когда императорская власть расписывалась в своей беспомощности, варвары, на основании договоров расселившиеся в Галлии, Испании, Африке, непрерывно ощущали рост своего могущества и влияния. По меньшей мере на целое столетие весь Запад оказался под властью reges. Вандалы и вестготы начали наступление, Одоакр нанес последний и решительный удар. Рядом бургунды и свевы пожинали плоды своих усилий и также стремились создать независимые королевства. Конечно, становление нового порядка отнюдь не везде происходит мирно. Однако в итоге, можно сказать, что сопротивление новой власти носило локальный характер, было эпизодическим, причем религиозные причины часто имели гораздо большее значение, нежели политические. Во всяком случае, верность имперским идеалам не пробудила в римлянах массового патриотического чувства и желания оказать варварам организованное сопротивление во имя спасения империи. Хотя, безусловно, политическими и военными событиями реальность не исчерпывается. Необходимо понять, что происходило в сознании римлян, как они воспринимали происшедшие изменения, в какую систему ценностных ориентиров они вписывались.

К 476 году древняя концепция, соединяющая королевскую власть и barbaritas, и жестко противопоставляющая их римскому императору, была уже не актуальна6. Короли, укрепившись на землях империи и распространив свою власть на римское население, постепенно начинают представляться не правителями какого-то отдельного народа, а суверенами определенной территории, и, стало быть, связи, прежде соединявшие их со своим народом, начинают ослабевать. По мере того, как король все больше и больше осуществлял свою власть над regnum, а не над gens, позиции его только усиливались. Королевская власть Одоакра, бывшая его личным приобретением, устанавливает нижнюю границу этого процесса. Определенный путь, на который вступила империя после начала варварских вторжений, был уже пройден. Когда империя стремительно рушилась под давлением как внешних, германских факторов, так и внутреннего кризиса, королевская власть, созревшая и окрепшая в долгих контактах с римской цивилизацией, оказалась готова прийти ей на смену. На исходе смутного V века западный мир вновь начал обретать порядок, теперь речь должна была идти о том, чтобы придать ему смысл: после времени активных действии наступало время размышлений и анализа.

В латинской литературе от Сидония Аполлинария до Григория Великого отражается ментальный кризис, переживаемый тогда Западом, в процессе которого вырабатывалось новое осмысление королевской власти. Гении рождаются редко, и также редко появляются новые формы и способы осмысления и описания реальности. Традиции, заложенные античной культурой, продолжаются, однако под внешним консерватизмом мы видим, как проступают важнейшие вопросы эпохи. Ведь даже само следование традиции – административный стиль поздней античности, панегирики, придворная поэзия – говорит не столько о недостатке фантазии и воображения, сколько о желании преодолеть и сохранить.

Вопросы, касающиеся образа идеального правителя и развития идеи империи, находятся в центре нашего внимания. Конечно, мы не рассматриваем их строго систематически, в первую очередь потому, что другие это уже сделали до нас, а также потому, что наш интерес вызывает иная сторона дела. Конечно, в данной работе мы будем комментировать тексты, уже не раз становившиеся предметом ученой экзегезы, и не раз затрагивать проблемы, которые вызывали и будут вызывать споры. Главное, по нашему мнению, не в том, чтобы определить, откуда возникла сама идея королевской власти, а в том, чтобы проследить тот диалог, который выдающиеся интеллектуалы V и VI века вели с королями как новыми хозяевами Запада, вкладывая в этот диалог весь свой ум, всю свою писательскую чуткость и, может быть, свое сердце. Чтобы уловить эту чуткость, анализа идей недостаточно, нужно внимательно исследовать словарь каждого автора, вникнуть в тонкости способов выражения мысли, короче говоря, необходимо применить к этим текстам исследовательские методы классической филологии. Если бы мы избрали тематический принцип группировки материала, наше изложение, бесспорно, выиграло бы в ясности, но ушло бы то ощущение подлинной жизни, которое позволяет сохранить хронологический порядок изложения, которому мы следуем.



Объектом исследования является «ментальный горизонт» переходной эпохи, явленный прежде всего в трансформации образа власти, эксплицированного в языке, от лексического до риторико-стилевого уровней, сочинений наиболее репрезентативных представителей интеллектуальной элиты поздней античности второй половины V–VI веков.

Предмет исследования – процесс формирования нового образа власти в его отношении к римской имперской традиции в условиях перехода он античности к средним векам.

Цель работы – исследовать процесс формирования образа короля и королевской власти в сочинениях латинских авторов V–VI веков как важнейшую составляющую нарождающегося средневекового мира в ее отношении к римской имперской традиции. Наше обращение к текстам, уже не раз становившихся объектами внимания исследователей, вызвано отнюдь не желанием описать все превратности истории романо-варварских королевств или институты королевской власти с позиций истории политических и правовых учений, но стремлением понять, что представляла собой королевская власть в восприятии интеллектуалов того времени. Речь идет о том, чтобы показать, каким образом трансформация римской государственной традиции отражается в риторических произведениях, становится элементом языковой реальности и влияет на реальность политическую. Это позволяет точнее увидеть процесс формирования нового образа власти, объяснить взаимосвязь событий и произведений. Используя термин С.С. Аверинцева, мы ставим общую задачу проследить «дисгармонию» сдвига, увидеть эпоху и ее языковое мышление в разнообразии, не в инерции, а в движении.

Сочинения рассматриваемых авторов, в которых формируется образ новой королевской власти на Западе, были своего рода зеркалом культурного и политического сознания и рупором взглядов и чаяний совершенно определенных слоев общества. Поэтому, чтобы охарактеризовать этот образ во всей его многосоставности, мы должны уделить внимание также «экстрадисциплинарным» мотивам и методам. Речь идет, таким образом (при всей осторожности, диктуемой стремлением избежать чересчур поспешных выводов), о следующих исследовательских задачах:



  • обосновать метод источниковедческого анализа и интерпретации позднеантичных латинских риторических сочинений как исторического источника для изучения мировоззрения конкретного субъекта, идеологии определенной социальной группы, процессов конструирования идентичности позднеантичной интеллектуальной элиты;

  • изучить, какие цели стояли перед авторами рассматриваемых сочинений, и как плоды их усилий вписывались в тот конкретный историко-культурный и литературный контекст, которому эти плоды, в конечном счете, были обязаны;

  • уяснить, какую функцию выполнял создаваемый образ власти в связи с теми социально-политическими трансформациями, которые были характерны для второй половины V и VI века;

  • выявить специфические признаки этого образа;

  • определить его место в системе идей, способствующих легитимации формирующегося политического порядка;

  • попытаться лучше понять коллективное и индивидуальное сознание эпохи поздней античности посредством рассмотрения этого образа в его конкретно-историческом социокультурном контексте;

  • проанализировать процесс «translatio imperii» не как передачу власти или филиацию государственной формы, а как процесс непрекращающегося воспроизведение исторического смысла, универсализма, воплощенного в империи;

  • исследовать актуальные для современного исторического знания проблемы политической мифологии и способов репрезентации королевской власти;

  • выявить многообразные связи, существовавшие между сочинениями рассматриваемых авторов и идеологией поздней Римской империи и романо-варварских королевств в указанный исторический период, проследить взаимообмен базовыми метафорами, показать роль исследуемых сочинений в государственном идеологическом строительстве романо-варварских королевств;

  • исследовать процессы формирования в сообществе позднеримских интеллектуалов позитивных и негативных стереотипов по отношению к имперской традиции;

  • раскрыть место и роль рассматриваемых авторов в контексте политической и социокультурной истории латинского Запада второй половины V–VI веков.

Источниковая база исследования и степень научной разработки проблемы. При написании работы использовался весь комплекс источников, необходимых для решения поставленных исследовательских задач. Основными источниками послужили сочинения позднеантичных авторов латинского Запада Сидония Аполлинария, Авита Вьеннского, Эннодия, Флавия Кассиодора, Иордана, Венанция Фортуната, Григория Великого, ко многим из которых в отечественной историографии не обращались никогда. Исключительная судьба поздней Римской империи и романо-варварских королевств со времени утверждения историко-критического метода в работах немецких историков первой половины XIX века всегда вызывала огромный интерес у исследователей в разных сферах научного поиска: круг работ, затрагивающих те или иные аспекты их существования, чрезвычайно широк. Поэтому в диссертации мы рассматривали их по проблемному принципу. При этом вопросы формирования нового образа власти на рубеже античности и средневековья еще никогда не рассматривались во всей полноте как специальный объект исследования, хотя по отдельным аспектам этой темы существует значительное число работ. Характеристике источников, анализу историографии и традиции изучения избранной темы посвящена первая глава диссертационного исследования.

Методологические принципы исследования. При написании диссертационного исследования мы в первую очередь основывались на методологических принципах, концепциях, теоретических моделях и технических приемах, выработанных в рамках компаративной истории, новой культурной и социальной истории, которые в сочетании с традиционными текстологическими и герменевтическими методами анализа текста позволяют наиболее результативно решить поставленные исследовательские задачи. При написании данной работы мы опирались на концепцию общественно-исторического мифа, разработанную Г.С. Кнабе. Природа общественно-исторического мифа двойственна. С одной стороны, он выступает как сила, гармонизирующая социокультурные противоречия в данное время и в данном социуме. Но, помимо этой синхронной роли, есть у мифа и другая роль – диахронная. Он помогает времени и социуму как бы возвыситься над самими собой, над своими повседневными целями, обнаруживая для себя в них и через них цели и интересы более возвышенные и духовные. Санкцией их возвышенности является историческая память, запечатлевшая образ прошлого созвучный интересам данного времени. Естественно в таком соединении нет никакой сознательной фальсификации: миф является частью культуры усваивающей эпохи, которая раскрывает в эпохе усваиваемой некоторые близкие себе грани. В силу этого усвоения сам исторический материал, откликаясь на эти запросы, выстраивается в соответствии с ними и живет именно как образ исторического прошлого. Конечно, воздействие общественно-исторических мифов на общественную практику обнаруживается особенно отчетливо именно в критические моменты жизни социума. Наследие каждого общества – часть его мифа, а тем самым его история. Историческая действительность вырастает из суммы и взаимодействия обоих сторон – конкретной эмпирии и мифа7.

Общественно-исторический миф всегда непосредственно ориентирован на историческую память – коллективную и индивидуальную8. При этом миф представляет собой особую универсальную реальность истории, сильнейший регулятор общественного поведения. Мифы возникают вследствие того, что никакое общество не может существовать, если основная масса его граждан не готова подчиняться его законам, следовать его нормам, традициям и обычаям, если не испытывают удовлетворения от принадлежности к нему как к своему миру. Эта готовность имеет своим основанием еще более глубокую интенцию – потребность в солидарности общественного коллектива. Так как сама эта потребность остается непреложной, то возникающий зазор между нею и тем, что реально есть, может быть, если не устранен, то примирен на основании веры в осмысленность общественной организации, к которой человек принадлежит. Образ общества и норма отношений, в которых реализуется такая вера, и составляют общественно-исторический миф.

Кроме того, в данной работе мы активно использовали метод «насыщенного описания», разработанный К. Гирцем, предложившим понимать идеологию как «культурную систему», имеющую по преимуществу метафорическую природу9. Из этого следует, что как для историографии в целом, так и – в особенности – для изучения истории романо-варварских королевств существенны не только прямые документальные свидетельства политического мышления и политической практики прошлого, но и те источники, которые, будучи материалами философского, литературного или эстетического характера, ранее привлекались исторической наукой лишь под определенным формальным углом зрения (и лишь с маргинально-познавательными целями). Конкретно же это значит, что для реконструкции менталитета социальных слоев, репрезентативных для определенной эпохи, очень важны не только явления и факты политической жизни, но и художественные стили, архитектурные памятники, произведения литературы, а также сведения о том, как эти феномены воспринимались в свое время10. Особенно важна предложенная К. Гирцем трактовка «образной природы» (figurative nature) идеологического мышления. Фигуративная часть идеологических концепций обычно воспринимается исследователями как своего рода риторическое украшение, средство пропаганды, популяризации или обмана, как более или менее эффектная упаковка для доктрин. К. Гирц полностью пересмотрел этот подход. Для него троп, и в первую очередь метафора, составляет самое ядро идеологического мышления, ибо в тропе идеология осуществляет ту символическую демаркацию социальной среды, которая позволяет коллективу и его членам обжить ее. Сила идеологической метафоры, ее способность схватывать реальность и продуцировать новые смыслы существенным образом сказывается на динамике исторических событий.

В целом, понимание культуры, предложенное К. Гирцем, оказывается достаточно близким формулировкам и определениям, которых придерживались представители московско-тартуской семиотической школы. В 70 е и 80-е годы исследователи этого направления рассматривали литературу и искусство как систему «кодов», которые формировали и организовывали повседневную жизнь реальных людей. Человеческая личность, по их мнению, это продукт отбора, корреляции и символической интерпретации жизненного опыта, то есть структура, принцип организации которой сходен с принципом организации предмета искусства, прежде всего словесного. Отсюда следует, что тексты, прежде всего литературные, оказывают особое влияние на формирование и упорядочение жизни конкретного человека и общества в целом11. Согласно концепции Ю.М. Лотмана повседневное поведение человека может читаться как текст, более того, как реализация культурных кодов, сформировавшихся под непосредственным воздействием литературных текстов. По мнению исследователя, «то, что исторические закономерности реализуют себя не прямо, а через посредство психологических механизмов человека, само по себе есть важнейший механизм истории»12.



Научная новизна исследования. Научную новизну представляет и сама тема работы, и круг вопросов, поставленных в ней, и интерпретация многих источников, многие из которых впервые в отечественной историографии вводятся в научный оборот, анализ их в свете сформулированных задач, и общие выводы. Представленное диссертационное исследование является одной из первых в отечественной историографии работ, посвященных комплексному изучению духовного наследия «последних римлян», наиболее репрезентативных позднеантичных латинских авторов от Сидония Аполлинария до Григория Великого. Научная новизна исследования заключается также в том, что в ходе работы удалось выйти за рамки традиционного понимания континуитета и дисконтинуитета в культуре, обратив внимание на то, что континуитет не носит характер прямого и непосредственного усвоения, он предполагает переструктурирование и трансформацию культурного материала предшествующей эпохи, делает его «своим», переплавляя порой до внешней неузнаваемости в сочетании с элементами «современной», т.е. существующей в настоящем времени, культуры, которая в свою очередь является становящимся феноменом. В работе доказывается, что своим творчеством «последние римляне» решали задачу, поставленную их временем, которое было одним из узловых пунктов исторического развития, требовавшим синтеза прошлого и интуиции будущего. Под их пером элементы античного знания и политической философии превращаются в строительный материал для новой системы мышления, новой культуры. Они не только охвачены предчувствием этого будущего, но и реально помогают ему взрасти не на вытоптанном поле, но на ниве, подготовленной к посеву сложной духовной работой многих поколений. При анализе исторического сознания новизна заключается в исследовании констант, формирующихся в переходной культуре, которым предстояло стать основаниями нарождающейся средневековой культуры. В этом контексте рассматриваются судьбы риторической традиции, формирование нового образа короля и королевской власти в столкновении с устоявшимися античными моделями и образцами трактовки образа идеального правителя, трансформацию христианства и его роль в создании нового культурного и политического пространства, христианского мира, ставшего основой будущей Европы; попытки создания «универсальных моделей» этого мира и идеальных человеческих типов для него. Показывается, какую роль в процессе становления будущей средневековой Европы играет преемственность, какими путями она может осуществляться. И, в конечном счете, как традиция становится одним из важнейших механизмов формирования европейской культуры, особенно ее ценностных ориентаций. В ходе исследования выявляется, что в многочисленных риторических сочинениях преднамеренно – и при этом с достаточно четкой идейно-смысловой нагрузкой – использовались совершенно определенные «знаковые» стереотипы, т.е. позднеримская риторика являлась хранилищем того, что французы именуют «mémoire culturelle» («памятью культуры»), – хранилищем, в котором, помимо всего прочего, нашли себе место (и откуда могли быть почерпнуты для какого-либо иного использования) характерные для римского культурно-политического пространства социально-культурные коды, обусловленные в том числе и теми формами социально-политического менталитета, которые проявлялись в критических откликах на события политической жизни и составляли (в своей совокупности) политическую культуры интеллектуальной элиты римской сенаторской аристократии.

Новизна диссертационного исследования состоит также в постановке проблемы понимания империи не только как определенного типа государственного устройства, но как особого типа организации исторического пространства, его смысла; попытки реализации важнейшей культурной интенции человеческой истории – ее универсализма; империи как горизонта политических, цивилизационных и культурных коммуникаций. Выявлены процессы, определяющие распад империи и существование имперского пространства «после империи». В работе подчеркивается, что процесс «translatio imperii» гораздо более сложный, чем передача власти или филиация государственной формы. Это непрекращающееся воспроизведение исторического смысла, универсализма, воплощенного в империи. Это, в частности, доказывается тем, что Римская империя на протяжении всей пост­рим­ской истории продолжала оставаться важной составной частью фона развития и смыслового горизонта европейской, а в значительной степени и мировой цивилизации.



Уже само рассмотрение творческого наследия позднеримских интеллектуалов с современных исследовательских позиций обладает значительной научной новизной и актуальностью, тем более что изучение их произведений и связанного с ними круга источников вносит вклад в современное научное решение общетеоретической и конкретно-исторической проблемы, связанной с историей власти, ее институтов и государственной традиции в Европе, ибо рассматриваемый период является в этом отношении одним из ключевых.
  1   2   3   4   5

  • Бибиков Михаил Вадимович
  • Кнабе Георгий Степанович
  • Михайловский Федор Александрович
  • Общая характеристика работы Актуальность темы исследования.
  • Предмет исследования
  • Источниковая база исследования и степень научной разработки проблемы.
  • Методологические принципы исследования
  • Научная новизна исследования