Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


О. Шведова История русской литературы XIX века




страница3/8
Дата15.05.2017
Размер1.35 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

17. «Простой» герой и «простое» сознание в лирике и прозе М. Ю. Лермонтова.

Максимов Д. Е. Поэзия Лермонтова. М.; Л., 1964. С. 113–177.

Эйхенбаум Б. М. О поэзии. Л., 1969.

Коровин В. И. Творческий путь Лермонтова. М., 1973.

Роднянская И. Б. Лирический герой // Лермонтовская энциклопедия. Любое изд.

Мануйлов В. А., Миллер О. В. Роман Лермонтова «Герой нашего времени». Комментарий. СП6., 1996.

Изменения, произошедшие в лирике Лермонтова начиная со второй половины 1830-х годов. Появление «простого» героя («Бородино», «Сосед», «Соседка», <Валерик>, «Завещание» и др. стихотворения). Выход лирического героя Лермонтова за пределы индивидуального сознания, преодоление субъективности романтического миропонимания. Многоплановость сопоставления гармонического и дисгармонического мироотношений в стихотворениях «Ветка Палестины», «На севере диком стоит одиноко...», «Утес», «Листок». Образ Максима Максимыча в романе «Герой нашего времени».



18. Роман М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» в контексте романтической прозы 1830-х гг. Проблемы жанрового синтеза.

Мануйлов В. А., Миллер О. В. Роман Лермонтова «Герой нашего времени». Комментарий. СП6., 1996.

Маркович В. М. О лирико-символическом подтексте в романе Лермонтова «Герой нашего времени» // Маркович В. М. И. С. Тургенев и русский реалистический роман ХIХ века (30–50-е годы). Л., 1982. С. 33–63.

Виноградов И. Философский роман Лермонтова // Виноградов И. По живому следу: Духовные искания русской классики. М., 1987.

Особенности повествовательной организации «Героя нашего времени». Приметы малых и средних эпических жанров в художественном целом романа; жанровый синтез и освещение фигуры главного героя. Лирическое начало в романе. Анализ сквозных мотивов (веселия, грехопадения, демонизма и др.) в связи с философской проблематикой романа.



19. Символический подтекст в поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри».

Максимов Д. Е. Поэзия Лермонтова. М.; Л., 1964.

Манн Ю. М. Поэтика русского романтизма. М., 1976. С. 198–213.

Лермонтовская энциклопедия. Любое изд. (Статьи «Мцыри», «Мотивы»).

Трансформация ситуации отчуждения и романтического конфликта в поэме. Особенности решения Лермонтовым темы «естественного человека». Проблема идеала (сопоставление исследовательских трактовок). Символические лейтмотивы в поэме. Смысл финала.

20. Петербургский миф в творчестве Н. В. Гоголя (от «Вечеров на хуторе близ Диканьки» к «Петербургским повестям»).

Гуковский Г. А. Реализм Гоголя. М.; Л., 1959. (Глава III. «Петербургские повести»).

Манн Ю. В. Поэтика Гоголя. М., 1978. (Глава третья: «Реальное и фантастическое»).

Лотман Ю. М. Художественное пространство в прозе Гоголя // Лотман Ю. М. В школе поэтического слова. Пушкин. Лермонтов. Гоголь. М., 1988. С. 251–293.

Маркович В. М. Петербургские повести Гоголя. Л., 1990.

Мифологизация Петербурга в догоголевской литературной традиции. Этический и эстетический смысл противопоставления Диканьки Петербургу в первом гоголевском цикле. Пространственно-временные, исторические, культурные координаты Петербурга в «Петербургских повестях». Связь пространственных характеристик с проблематикой цикла.



21. Идиллическое в повести Н. В. Гоголя «Старосветские помещики».

Идиллика // Теория литературы: В 2 т. / Под ред. Н. Д. Тамарченко. М., 2004. Т. 1. С. 67–70.



Гуковский Г. А. Реализм Гоголя. М.; Л., 1959. С. 74–112.

Виролайнен М. Н. Мир и стиль («Старосветские помещики») // Вопросы литературы. 1979. № 4. С. 125–141.

Лотман Ю. М. Художественное пространство в прозе Гоголя // Лотман Ю. М. В школе поэтического слова. Пушкин. Лермонтов. Гоголь. М, 1988. С. 251–293.

Есаулов И. А. Спектр адекватности в истолковании литературного произведения («Миргород» Н. В. Гоголя). М., 1995.

Идиллическое как особый модус художественности. Воплощение идиллического сознания в героях повести и симптомы распада этого мироотношения. Пространственно-временная модель повести. Соотношение позиции повествователя с авторской оценкой. Связь «Старосветских помещиков» с проблематикой всего цикла.



22. Историческая жизнь и частный человек в «Миргороде» Н. В. Гоголя.

Гуковский Г. А. Реализм Гоголя. М.; Л., 1959. С. 113–199.

Виролайнен М. Н. Мир и стиль («Старосветские помещики») // Вопросы литературы. 1979. № 4. С. 125–141.

Лотман Ю. М. Художественное пространство в прозе Гоголя // Лотман Ю. М. В школе поэтического слова. Пушкин. Лермонтов. Гоголь. М, 1988. С. 251–293.

Васильев С. Ф. Поэтика «Вия» // Н. В. Гоголь. Проблемы творчества. СП6., 1992.

Есаулов И. А. Спектр адекватности в истолковании литературного произведения («Миргород» Н. В. Гоголя). М., 1995.

Эмпирическая, бытовая жизнь и осуществление исторического призвания Человека – каким видится Гоголю это соотношение в разные эпохи? («Тарас Бульба» – «Старосветские помещики» – «Повесть о том, как поссорились...»). Травестия сюжетных коллизий «Тараса Бульбы» в «повести о двух Иванах». Трансформация родового начала (историческое прошлое) в массовидное (современность). Родовое и личностно-индивидуальное, исторически обусловленное и общечеловеческое в «Вие».



23. Поэма Н. В. Гоголя «Мертвые души»: от замысла к воплощению. Соотношение гротескно-сатирического и символико-аллегорического планов поэмы.

Манн Ю. В. В поисках живой души. «Мертвые души»: писатель – критик – читатель. М., 1984.

Смирнова Е. А. Поэма Гоголя «Мертвые души». Л., 1987.

Гончаров С. А. Творчество Н. В. Гоголя в религиозно-мистическом контексте. СП6., 1997. (Глава III. «Категория “мертвой души” и учительная риторика»).

Гольденберг А. Х., Гончаров С. А. Легендарно-мифологическая традиция в «Мертвых душах» // Русская литература к культура нового времени. СП6., 1994.

Эволюция замысла «Мертвых душ» от традиционного сатирико-нравоописательного романа к сюжетному и жанровому целому, в котором сочетаются сатирический и символико-аллегорический планы. Тема «мертвой души» и ее воскресения; проповеднический пафос автора.



24. Утопия позднего Гоголя: 2-й том «Мертвых душ» и «Выбранные места из переписки с друзьями».

Анненкова Е. И. Христианское учение и действительность в «Вы6ранных местах из переписки с друзьями» // Анненкова Е. И. Гоголь и декабристы. М., 1989. С. 101–121.

Гончаров С. А. Творчество Н. В. Гоголя и традиции учительной культуры. СП6., 1992. (Глава II: «От художественной прозы к духовной»). С. 111–147.

Барабаш Ю. Загадка «Прощальной повести» («Выбранные места из переписки с друзьями». Опыт непредвзятого прочтения). М., 1993.

Гоголевские поиски преодоления «раздробленности» человека и века. Идеальные образы второго тома (Уленька Бетрищева, Костанжогло, Муразов) и образы «Выбранных мест» («женщина в свете», занимающий важное место», «русской помещик», лирический поэт, живописец и др.).



25. Повесть А. И. Герцена «Доктор Крупов» в контексте произведений натуральной школы.

Кулешов В. И. Натуральная школа в русской литературе ХIХ века. М., 1982.

Манн Ю. В. Философия и поэтика «натуральной школы» // Проблемы типологии русского реализма. М., 1969; или: Манн Ю. В. Человек и среда (заметки о «натуральной школе») // Вопросы литературы. 1968. № 9.

Маркович В. М. Роман Тургенева «Рудин» и традиции натуральной школы // Русская литература. 1981. № 1.

Русская повесть ХIХ века. История и проблематика жанра. Л., 1973.

Литературно-общественная позиция писателей «натуральной школы», эстетические принципы этого направления (соотношение образного и аналитического начал, художественная антропология, принципы типизации, образы автора и читателя). Преломление поэтики произведений «натуральной школы» в повести Герцена «Доктор Крупов» (элементы «физиологии», образ повествователя, характер художественного обобщения).

26. Проблематика повести В. А. Соллогуба «Тарантас» в свете полемики западников и славянофилов.

Манн Ю. В. Философия и поэтика «натуральной школы» // Проблемы типологии русского реализма. М., 1969; или: Манн Ю. В. Человек и среда (заметки о «натуральной школе») // Вопросы литературы. 1968. № 9.

Маркович В. М. Роман Тургенева «Рудин» и традиции натуральной школы // Русская литература. 1981. № 1.

Анненкова Е. И. Аксаковы. СПб., 1998. (Гл. 5. Ч. 1. «Славянофилы и западники (Смирение и мессианство России на фоне западной цивилизации)». С. 116–135.

Черты поэтики «натуральной школы» в повести Соллогуба (элементы физиологии, биографический принцип объяснения человека и т. д.). Публицистичность в трактовке главных героев повести. Сопряжение субъективного авторского повествования и объективного развития сюжета в «диалогическом конфликте» (Ю. В. Манн); особенности этого типа конфликта.



Методические материалы к курсу
«История русской литературы XIX века (вторая половина)»*


I. Введение.

Достаточно известно, что история литературы в настоящее время, когда переоценке подвергаются многие явления прошлого, вплоть до хронологии и календаря, переживает ощутимый кризис. Поставленными под сомнение оказались как принципы систематизации исторического материала, так и традиционные методы его анализа. Дестабилизация историко-литературных представлений, порождающая, помимо прочего, релятивизм в оценках и восприятии классики, создает необходимость обновленных концепций литературного развития прошлого.

В основу комплекса учебно-методических материалов положены такие принципы изучения и описания истории русской литературы XIX века, которые совмещают накопления филологической и методической традиций с обновленными взглядами как на литературный процесс эпохи в целом, так и на его отдельные явления. Необходимым научным базисом является в данном случае теоретическое наследие М. М. Бахтина и в частности созданные ученым теории «большого диалога», высказывания, романного слова, автора и героя.

Предполагается внесение в традиционные методики историко-литературного изучения герменевтического подхода к литературе, а также приемов «исторической поэтики» и «рецептивной эстетики», применяемых для изучения отдельного литературного явления. Подобного рода научно-методический опыт нацелен на развитие у студентов способности понимания литературного явления, создание представлений о литературном процессе второй половины XIX века как диалоге творческих индивидуальностей и художественных систем.



II. Программа курса «История русской литературы XIX века (вторая половина)». Часть I.

Направление: филологическое образование.

Курс: 3.

Форма обучения: дневная, теоретическая.

Семестр: 5, начало 6-го.

Количество часов:

из них аудиторных:



52 час. – лекции; 42 час. – практические занятия.

Цель дисциплины: формировать филологическое мышление студентов в русле герменевтического подхода к литературе, развивать способности понимания литературного явления, создать представление о литературном процессе второй половины XIX века как диалоге творческих индивидуальностей и художественных систем.

Задачи дисциплины:

  • освоение фактического и текстового материала курса;

  • формирование умения освоить комплекс историко-литературных знаний и оценить результаты научного изучения творчества писателей второй половины XIX века и литературного процесса в целом;

  • развитие умения анализировать и использовать в процессе собственной интерпретации критические и научные концепции, принадлежащие различным школам и методам; определять свою исследовательскую позицию в свете «большого диалога»;

  • развитие навыков анализа и интерпретации литературного явления в аспекте: автор – герой – читатель;

  • формирование представлений об актуальных проблемах: а) восприятия, изучения историко-литературного процесса второй половины XIX века; б) построения истории литературы как филологической дисциплины.

Принципы отбора и организации материала:

  • структуру курса в значительной мере определяют категории «прозы» – «поэзии», «жанра», «автора», «героя», «читателя». В пятом и в начале шестого семестра (3 курс) изучаются прозаические жанры второй половины XIX века;

  • литературный процесс изучается с учетом его многослойности, рассматривается творчество авторов не только первого, но и второго ряда, массовая, мемуарная литература;

  • антропологическая проблематика русской литературы второй половины XIX века и лежащая в основании курса теория «большого диалога» М. М. Бахтина – условия единства разнообразных аспектов и методов изучения материала.

Текущая аттестация качества усвоения знаний:

  • тестирование знания текстов, историко-литературных фактов, теоретических понятий;

  • контрольные письменные работы;

  • промежуточные зачеты, завершающие изучение творчества какого-либо автора, в частности И. С. Тургенева;

  • сдача экзамена тематическими «блоками»; предполагается контрольное собеседование по темам творчества Ф. М. Достоевского (март).

Итоговая аттестация по курсу: зачет (пятый семестр, 3 курс); экзамен (шестой семестр, 3 курс).

Основное содержание:

1. История литературы как научная проблема. Теоретико-философские основания предлагаемого курса. Основные понятия. «Открытая структура большого диалога» (М. М. Бахтин). Понимание, объяснение, научение. Систематизация и проблематизация изучаемого материала.

2. Творческая индивидуальность и художественная система И. С. Тургенева. Наследие писателя изучается подробно, произведения рассматриваются в порядке их появления в печати, т. к. в ходе такого изучения оказываются затронутыми основные факты и проблемы, характерные для историко-литературного процесса второй половины XIX века в целом. Типология тургеневского романа (на материале романов «Рудин», «Дворянское гнездо», «Накануне», «Отцы и дети», «Дым», «Новь»). Роман и повесть. Проза и поэзия. «Слово» (М. М. Бахтин) Тургенева. Трагическая философия бытия как проявление творческой индивидуальности писателя. Особенности рецепции тургеневских произведений, его творческой индивидуальности в русской культуре XIX-XX вв. Итоги и проблемы научного описания художественной системы Тургенева.

3. Творческая индивидуальность и художественная система И. А. Гончарова. Творчество Гончарова и Тургенева в аспекте диалогической поэтики. Роман «Обломов» как центр художественной системы писателя. Своеобразие жанра, авторской позиции. Художественная философия романа. «Герой» как «идеал». Культурные контексты романа (поэтические, прозаические, философские, идеологические). «Слово» (М. М. Бахтин) Гончарова. «Художник по преимуществу» И. А. Гончаров в сложном целом «большого диалога»; темы «творчества», «целостной личности», «созерцателя» и «деятеля» как сквозные темы русской культуры и творчества Гончарова.

4. Н. Г. Чернышевский – центральная фигура «эпохи реализма». Личность, эстетика, творческая деятельность Н. Г. Чернышевского как объект полемики в русской культуре. «Слово» (М. М. Бахтин) Чернышевского. Роман «Что делать?»: наследуемые традиции и концепция «новой» художественности. «Что делать?» как новое Евангелие. Поэтика романа. Реализм Н. Г. Чернышевского и «мистический» реализм Ф. М. Достоевского. Идеологичность и художественность в культуре второй половины XIX века.

5. Писатель и направление. Писатели круга журнала «Современник». Литературная личность «нового» типа. Активная диалогическая позиция и ориентированность писателей «нового» типа в культурной ситуации второй половины XIX в. «Тургенев», «Чернышевский», «Достоевский» как историко-литературные явления и основные участники диалога. «Новый» герой в литературе 1860-х годов (на материале творчества В. А. Слепцова, Н. Г. Помяловского, Ф. М. Решетникова). Роман – повесть – очерк. «Слово» (М. М. Бахтин), творческая индивидуальность «писателей-демократов» и идеология отдельного направления. Особенности рецепции произведений писателей второго ряда в русской литературе XX века.

6. Творческая индивидуальность М. Е. Салтыкова-Щедрина. Обособленность его «места» в историко-литературном процессе второй половины XIX века. Концепция русской истории в книге «История одного города». Поэтика книги. Ментальность русских в изображении М. Е. Салтыкова-Щедрина. Историчность культуры второй половины XIX века и диалог-спор с ней Салтыкова-Щедрина. Специфика романной поэтики в «Господах Головлевых». Контексты романа. Художественная философия «слова» в романе «Господа Головлевы». Хроника «Пошехонская старина» в контексте русской литературы: трансформация мемуарной традиции. «Слово» (М. М. Бахтин) Салтыкова-Щедрина. Тенденции изучения творчества писателя.

7. Творческая индивидуальность и художественная система Ф. М. Достоевского. Наследие писателя изучается подробно, произведения рассматриваются в порядке их появления в печати, т. к. в ходе такого изучения оказываются затронутыми многие их тех проблем, которые уже ставились при описании, в частности творчества И. С. Тургенева. Таким образом соблюдается в курсе необходимое равновесие части и целого. Роман как основной жанр (на материале романов «Бедные люди», «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы»). Типология романа Достоевского. Проза и поэзия. «Слово» (М. М. Бахтин) в художественной системе Ф. М. Достоевского. «Диалогическая сфера бытия» в изображении писателя. Диалогическая поэтика. Проблемы понимания, самосознания в русской культуре и творчество писателя. Актуальные, современные аспекты изучения наследия Достоевского.

8. Философия и поэтика русского романа. Автор – герой – читатель: своеобразие диалога в художественных системах русской классической литературы. Творческая индивидуальность русского писателя в интерпретационном поле «большого диалога».

Основные понятия курса: история литературы, историко-литературный процесс, художественная система, творческая индивидуальность, герменевтика, круг понимания, диалог, «слово», автор – произведение – читатель, диалогическая поэтика.

Рекомендуемая литература:

  1. История русской литературы XIX века (вторая половина). Учебное пособие для педагогических институтов. Под ред. Н. Н. Скатова. М., 1991.

  2. Русские писатели. 1800-1917. Биобиблиографический словарь. М., 1989-1999. Тт. 1-4 (издание продолжается).

  3. Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1963.

  4. Эйхенбаум Б. М. О прозе. Л., 1969.

  5. Маркович В. М. Тургенев и русский реалистический роман XIX в. Л., 1982.

  6. Топоров В. Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ. Исследования в области мифопоэтического. М., 1995. (Статьи о творчестве Ф. М. Достоевского).

  7. Из истории русской культуры. Т. V. (XIX в.). М., 1996.

  8. Ляпушкина Е. Русская идиллия XIX-XX вв. и роман И. А. Гончарова «Обломов». СПб., 1996.

  9. Паперно И. Семиотика поведения: Николай Чернышевский – человек эпохи реализма. М., 1996.

  10. Лотман Ю. М. О русской литературе. М., 1997.

  11. Бочаров С. Г. Сюжеты русской литературы. М., 1999.

  12. Пумпянский Л. В. Классическая традиция. М., 2000.

III. Приложение к программе курса «История русской литературы XIX века (вторая половина)».

Роман М. Е. Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы».


Разработка отдельной темы курса.

1. Восприятие и интерпретация романа на современном этапе изучения.

В читательском восприятии романа М. Е. Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы» (1875—1880) в наши дни проявились некоторые существенные особенности, свидетельствующие как о новых запросах читателя, так и о новых возможностях прочтения этого произведения великого сатирика.

Во-первых, роман, как правило, вызывает у современного читателя, и в частности в среде университетского студенчества, сильные эстетические впечатления. Во-вторых, он нередко вступает в переклички с произведениями современной прозы. Так, в книге В. Пелевина «Чапаев и Пустота» (2000) читатели не раз усматривали своеобразное следование Салтыкову-Щедрину. В частности, в том, как разработан писателем нашего времени во многом щедринский концепт «пустоты», по-щедрински же соединяющий в себе предметно-бытовые и метафорические значения.

Современным роман Щедрина воспринимается еще и потому, что это роман социальный. Напомним, жанр «Господ Головлевых» сам автор характеризовал вполне определенно, называя «общественным». Сегодня понятие «социальное», «общественное», «идеологическое» наполнилось неизмеримо более сложным содержанием сравнительно с тем, каковое в нем прочитывали во второй половине XIX века или в веке XX.

Наконец, Иудушка, главный герой произведения, больше не пугает и не поражает читателей своей крайней необычностью. Читатель романа все чаще оказывается готов разделить мнение выдающегося актера, сыгравшего Иудушку на сцене, И. М. Смоктуновского, высказанное в устной беседе и в главном состоящее в том, что Салтыков-Щедрин писал не про какого-то чудовищного человека, стоящего особняком среди людей, но про каждого из людей.

В историко-литературных исследованиях последних лет в наибольшей степени актуализированы три аспекта изучения романа. «Господа Головлевы» продолжают рассматриваться в контексте русского семейного романа и семейных хроник.1 Иудушка изучается в статусе «ментального героя». Но наиболее новым и перспективным среди исследовательских подходов считается сопоставительное соотнесение «Господ Головлевых» с евангельским – шире – библейским текстом. Названы и описаны многие из библейских образов, сюжетов, цитат, реминисценций, которые намеренно, даже подчеркнуто и открыто писатель ввел в роман.

Подробнее других разработана в научной литературе тема «блудного сына». Она признана сквозной в романе. Отмечено, что все герои произведения – в той или иной мере «блудные сыновья», их судьбы раскрываются в ключе библейской притчи о блудном сыне. Этот евангельский текст, как показано исследователями, наделен в романе ролью архетипической.2

Однако усилия ученых, предпринятые в этом направлении осмысления романа, не только не приблизили, но еще более отдалили «событие понимания» произведения.

Причины достаточно очевидны: художественные функции библейского «слова» в «Господах Головлевых» объясняются не из художественных интенций и решений автора, а из внетекстовых представлений исследователей. Впрочем, существуют только два варианта объяснений.

Первый связан с традициями русской критики XIX века и наследовавшей эти традиции историко-литературной наукой XX века. Любой элемент текста Салтыкова-Щедрина в данной традиции объяснялся под знаком того, что «Господа Головлевы» – сатирическое произведение, автор которого только «разоблачает». В силу традиции и в статье современного автора «Библеизмы в структуре образа Иудушки Головлева» художественная роль библейских реминисценций усматривается в том, что они обнаруживают «уровень культуры пореформенного поместного дворянства», показывают «“практическую” жизнь Священного писания» и контраст между нравственным смыслом источника и, с другой стороны, «приземленно-бытовым и даже ханжески-циничным его наполнением в устах “пустослова” Иудушки».3

Другое, новое и продуктивное, направление объяснения художественных смыслов, извлекаемых Салтыковым-Щедриным из «цитирования» священных текстов, располагается в области православной филологической критики. В работе такого рода – статье И. А. Есаулова «Категория соборности в русской литературе (к постановке проблемы)» – мы читаем: «...удивительное финальное “пробуждение совести” Порфирия Головлева... совершается в духе православного представления о человеке».4 Здесь намечен, действительно, еще не пройденный в науке путь интерпретации романа. Приведенное положение исследователя верно, но во многом потому, что оно очевидно. Герои «Господ Головлевых», и по авторской воле, и в силу естественных условий их бытия, принадлежат миру православной культуры. Далее неизбежны вопросы. Можно ли утверждать, и на основании каких художественных фактов, что совесть Иудушки «пробудилась» настолько, чтобы привести его к прощению? Можно ли найти в романе доказательства одной из основополагающих мыслей статьи И. А. Есаулова? Звучит же она так: «Центральный момент поэтики романа – возможность искупления вины героем и прощение его, связанное с этим искуплением. Прощение, несомненно состоявшееся в финале, имеет подчеркнуто новозаветный характер».5 Аргументы в пользу высказанной автором мысли в статье есть, обусловлены они общей идеей, утверждаемой исследователем, – идеей соборности русской культуры. Какое, впрочем, отношение эта идея имеет к поэтике романа? Если признать оба названных И. А. Есауловым элемента поэтики романа («искупление» и «прощение») центральными, надо отказаться от воззрения на роман как на «общественную» драму (взгляд и Салтыкова-Щедрина) и не видеть в Иудушке трагического героя, а из спектра эстетических переживаний, вызываемых романом, исключить чувство причастности к высокой трагедии. Читательская рецепция, необходимо уточнить, в противовес критике постоянно закрепляет устойчивость охарактеризованных ниже впечатлений.

Оставаясь в рамках имманентного анализа произведения, попытаемся показать сущностные стороны высокой трагедии в «Господах Головлевых» и определить одно из условий восприятия романа в качестве эстетического объекта.

Во второй главе «Господ Головлевых», носящей заглавие «По-родственному», центральными событиями становятся смерть брата Павла, захват Иудушкой его имения и капитала. Павел умирает в одиночестве, более других не желая видеть Иудушку. Но «кровопивец» явится перед ним и буквально приблизит его смерть.

Характерен контекст явления предателя перед Павлом: «Покуда это происходило, Павел Владимирыч находился в неописанной тревоге. Он лежал на антресолях совсем один и в то же время слышал, что в доме происходит какое-то необычное движение. Всякое хлопанье дверьми, всякий шаг в коридоре отзывались чем-то таинственным. Некоторое время он звал и кричал во всю мочь, но, убедившись, что крики бесполезны, собрал все силы, приподнялся на постели и начал прислушиваться. После общей беготни, после громкого говора голосов вдруг наступила мертвая тишина».6

Романное многоголосие в этом фрагменте текста образует особый предмет изображения. Первая фраза – классический образец повествования от всеведущего автора. Уже вторая, сохраняя авторитетность авторского знания, обращает читателя к точке зрения героя, к его положению в доме, в пространстве – «совсем один», к его способу осознания совершающегося – «слышал», далее – «кричал», «начал прислушиваться». «Мертвая тишина» – образ мира, данный с точки зрения и автора-повествователя, и героя. В соответствии с этим все последующие переживания героя нельзя именовать субъективными, принадлежащими лишь Павлу. Салтыков-Щедрин фиксирует состояние одинокого больного человека, находящегося в неописуемой тревоге, в мертвой тишине соприкоснувшегося с таинственным.

Взор такого человека, естественно, обращен к образу, к Богу. Но реалистически мотивированная игра света и тьмы вокруг образа делает сверхреальностью лишь пугающие тени: «Что-то неизвестное, страшное обступило его со всех сторон. Дневной свет сквозь опущенные гардины лился скупо, и так как в углу, перед образом, теплилась лампадка, то сумерки, наполнявшие комнату, казались еще темнее и гуще. В этот таинственный угол он и уставился глазами, точно в первый раз его поразило нечто в этой глубине. Образ в золоченом окладе, в который непосредственно ударяли лучи лампадки, с какою-то изумительной яркостью, словно что-то живое, выступал из тьмы; на потолке колебался светящийся кружок, то вспыхивая, то бледнея, по мере того как усиливалось или слабело пламя лампадки. <...> Павел Владимирыч всматривался-всматривался, и ему почудилось, что там, в этом углу, все вдруг задвигалось. Ему казалось, что эти тени идут, идут, идут... <...> Он не слыхал ни скрипа лестницы, ни осторожного шарканья шагов в первой комнате, как вдруг у его постели выросла ненавистная фигура Иудушки» (VI, 83-84).

«Фигура Иудушки» материализовала тени, движущиеся от образа. «Человеку» явился не Бог, не спасение, а предатель Иуда. Сцена безупречно мотивирована психологически, с точки зрения героя. Однако высказывание, если учесть голос автора-повествователя, выстроено и с тем смыслом, что появление Иудушки из «образа», из «глубины» читается как материально-объективный факт.

Тема Бога, пославшего в мир Иуду, в творчестве Салтыкова-Щедрина будет поднята и через шесть лет после написания романа «Господа Головлевы». В сказке «Христова ночь» (1886) воскресший Христос в праведном гневе обращает к жизни даже не Иуду, а «безобразную человеческую массу, качающуюся на осине» (IX, 40). Бог не позволяет Иуде смертью избавиться от гнетущей его измены. Иуда вновь проклят и отправлен к людям. Мораль сказки дана в слове от автора: «И едва замерло в воздухе слово воскресшего, как предатель встал с земли, взял свой посох, и скоро шаги его смолкли в той необъятной, загадочной дали, где его ждала жизнь из века в век. И ходит он доднесь по земле, рассевая смуту, измену и рознь» (IX, 41). Из этого следует, что даже намека на прощение здесь не появляется.

И в романе, и в сказке Христос, Иуда и человек поставлены близко друг к другу, соединены в неразрывную тройственную связь. В трагедии три героя.

Тексты, в которых также присутствует обозначенная тема, могут составить не одну большую книгу. Опыт подобной богословско-литературной антологии недавно был осуществлен С. А. Ершовым, подготовившим издание под заглавием «Книга Иуды».7 В нее вошли труды отцов и учителей церкви (Оригена Александрийского, св. Ефрема Сирина), апокрифы, литературно-богословские эссе (профессора Московской духовной академии М. Д. Муретова), сочинения писателей (К. Брентано, А. Франса, Д. Мережков-ского, Л. Андреева, В. Розанова и др.). В предисловии к «Книге Иуды» трагедия, в которой участвуют Христос, Иуда и человек, отнесена к «тайне Боговоплощения и искупления грехов человечества».8

Для русской литературы такой смысл трагедии стал очевидным в XX веке. Д. Мережковский, например, заключает свои рассуждения на эту тему характерными выводами: «...камни в Иуду надо кидать осторожнее – слишком к нему близок Иисус»;9 «камни в Иуду надо бы кидать осторожнее: слишком, увы, близко к нему все человечество. Только в себя заглянув бесстрашно-глубоко, мы, может быть, увидим и узнаем Предателя».10

Роман «Господа Головлевы» не упомянут в «Книге Иуды». Возможно, это произошло потому, что в традиции восприятия романа сложилось представление, согласно которому автор «заземлил» своего героя, подал его историю как социально-бытовую, сосредоточил внимание читателя на «подлом» быте, а это как будто бы не имеет отношения к высокой трагедии.

Однако сейчас уже очевидно, что подобная поэтика способна не затемнить, а обнаружить масштаб трагедии. Подтверждение можно найти, обратившись ко многим эпизодам романа. В частности, в описании предсмертного состояния старшего брата Иудушки Степана. На бытовом уровне автор-повествователь говорит об одном из проявлений белой горячки, наступающей после запоя. Но не только, здесь передано состояние брошенного, одинокого, гибнущего человека, сознание которого оказывается пущено в беспредельность: «Нужно дождаться ночи, чтобы дорваться до тех блаженных минут, когда земля исчезает из-под ног и вместо четырех постылых стен перед глазами открывается беспредельная светящаяся пустота» (VI, 53-54). Образ «светящейся пустоты» трудно назвать только бытовым. В эпитете «беспредельная» есть смыслы, соотносимые с семантическим полем «безудержности» и «безобразия», свойственных русскому человеку, не знающему себе предела, теряющему его, и в этом смысле «бытовые». Но сохранены в этом эпитете и смыслы, позволяющие интерпретировать «беспредельность» как «бесконечность», в высоком романтико-метафизическом ключе.

Низкий быт и высокая трагедия, пустословие и творчество, реальность и фантазия, беспредельность и точка, свет и тьма, грех и прощение, Иуда и Христос – ни одно из этих противоречий не разрешается в романе Салтыкова-Щедрина в линейной перспективе. Тему прощения ведет за собой тема греха, бытие Иудушки взывает к Христу. Важно не то, как прощен Иудушка: совершенно или нет. Важна сама трагическая неразъятость греха и прощения, устойчивая неизменность этой антиномии.

Само наличие неснятых противоречий является знаком того, что роман «Господа Головлевы» следует воспринимать как художественное произведение, продолжающее пушкинскую, «онегинскую» традицию, – ведь именно в романе Пушкина впервые появились такого рода противоречия как осознанный художественный принцип. У Салтыкова-Щедрина изменилось содержание противоречий, но принцип их неустранимости остался неизменным. Неснятые, неснимаемые противоречия образуют в романе качество глубины.

Лексическое значение слова «глубина» в XIX веке, о чем свидетельствует словарь В. Даля, определилось в противоположных направлениях: первое – «высота», в обратном смысле – «пропасть», «бездна».11 Трагедия бытия в «общественном» романе «Господа Головлевы» оттого и воспринимается как вечная трагедия, что намечена в пределах между бездной и высотой, совершается, говоря словами самого писателя, «где-то в пространстве».

Подчеркнем, что «глубина» как качество романа XIX века особенно заметна на фоне простой или замысловато сделанной «пустоты», культивируемой в современном художественном сознании. Имеется в виду, конечно, не оценочное, а субстанциональное значение слов «глубина» и «пустота».

2. Цикл практических занятий.

Тема первая: Роман «Господа Головлевы» и семейный роман XIX века.

1. Сравните роман «Господа Головлевы» и типичную семейную хронику XIX века, например, книгу Н. П. Грот «Из семейной хроники. Воспоминания для детей и внуков». Найдите черты «семейной хроники» в романе. Почему произведение Салтыкова-Щедрина нельзя признать типичной для XIX века «семейной хроникой»?

2. Образцовую модель семейного романа Салтыков-Щедрин находил в романах И. С. Тургенева, считая, что после тургеневских романов написать «семейный роман» легко сможет каждый сочинитель. Сопоставьте роман «Господа Головлевы» и роман Тургенева «Дворянское гнездо». Опишите, анализируя формы повествования, авторскую ценностную позицию в отношении семьи и рода в романах Тургенева и Салтыкова-Щедрина. В чем различие позиций?

3. Восстановите «ближайший» контекст «Господ Головлевых» как семейного романа в пределах XIX века в целом, учитывая творчество писателей первого ряда, беллетристов, мемуаристов. Например, сравните роман Салтыкова-Щедрина с романом Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы», с повестями Н. Г. Помяловского «Мещанское счастье», «Молотов», книгой Салтыкова-Щедрина «Пошехонская старина».

4. Используя наблюдения и выводы проведенных сопоставлений, постройте модель романа семейного типа, характерного для русской литературы XIX века. Назовите несовпадения с ней, свойственные роману Салтыкова-Щедрина.

5. Какие аспекты понимания произведения Салтыкова-Щедрина актуализируются в результате разработки обозначенной ниже темы?



Тема вторая: Роман «Господа Головлевы» как «общественный» роман.

1. Салтыков-Щедрин считал, что «общественный» роман начинается и заканчивается «где-то в пространстве».

Охарактеризуйте хронотоп романа «Господа Головлевы», учитывая, что крайние его полюса точка и «беспредельная светящаяся пустота» или бесконечность.

2. Покажите, что один из лейтмотивов романа – лейтмотив «петли». Символический смысл лейтмотива «петли» в романе. Взгляд и слово Иудушки как «закидывание петли».

3. Почему, показывая крах русского дворянства и шире – русского человека определенной формации, Салтыков-Щедрин связывает его с феноменами «истории» и «пустословия».

4. Восстановите ближайший контекст образа Иудушки в рамках русской литературы XIX века. Например, привлекая для сопоставления образы героев – Чичикова, Рудина, Обломова, Федора Павловича Карамазова, Орлова («Рассказ неизвестного человека» А. П. Чехова), писателей – Гоголя, Достоевского, Розанова.

5. Философское содержание феномена «слово» в романе Салтыкова-Щедрина.

Тема третья: Роман «Господа Головлевы» и библейские тексты.

1. Назовите аллюзии, парафразы, цитаты, реминисценции, отсылающие к библейским текстам.

2. Найдите текстовые подтверждения того, что каждый из героев романа соотносим с притчевым образом «блудного сына».

3. Иуда и Христос. Каковы текстовые уровни существования героев в романе?

4. «Искупление», «прощение», «воскрешение» – центральные темы финала «Господ Головлевых». Их место в единстве художественного целого.

5. Художественно-философские функции библейского контекста в романе Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы».


1   2   3   4   5   6   7   8

  • 18. Роман М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» в контексте романтической прозы 1830-х гг. Проблемы жанрового синтеза.
  • 19. Символический подтекст в поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри».
  • 20. Петербургский миф в творчестве Н. В. Гоголя (от «Вечеров на хуторе близ Диканьки» к «Петербургским повестям»).
  • 21. Идиллическое в повести Н. В. Гоголя «Старосветские помещики».
  • 22. Историческая жизнь и частный человек в «Миргороде» Н. В. Гоголя
  • 23. Поэма Н. В. Гоголя «Мертвые души»: от замысла к воплощению. Соотношение гротескно-сатирического и символико-аллегорического планов поэмы.
  • 24. Утопия позднего Гоголя: 2-й том «Мертвых душ» и «Выбранные места из переписки с друзьями».
  • 25. Повесть А. И. Герцена «Доктор Крупов» в контексте произведений натуральной школы.
  • 26. Проблематика повести В. А. Соллогуба «Тарантас» в свете полемики западников и славянофилов.
  • Методические материалы к курсу «История русской литературы XIX века (вторая половина)» * I. Введение.
  • II. Программа курса «История русской литературы XIX века (вторая половина)». Часть I. Направление
  • Принципы отбора и организации материала
  • Текущая аттестация качества усвоения знаний
  • Итоговая аттестация по курсу
  • 2. Творческая индивидуальность и художественная система И. С. Тургенева.
  • 3. Творческая индивидуальность и художественная система И. А. Гончарова.
  • 4. Н. Г. Чернышевский – центральная фигура «эпохи реализма».
  • 5. Писатель и направление.
  • 6. Творческая индивидуальность М. Е. Салтыкова-Щедрина.
  • 7. Творческая индивидуальность и художественная система Ф. М. Достоевского.
  • 8. Философия и поэтика русского романа.
  • Рекомендуемая литература
  • III. Приложение к программе курса «История русской литературы XIX века (вторая половина)».
  • 1. Восприятие и интерпретация романа на современном этапе изучения.
  • 2. Цикл практических занятий.