Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


О. И. Тогоева Путешествие как миссия в эпопее Жанны д’Арк статья




Скачать 329.11 Kb.
страница1/3
Дата29.06.2017
Размер329.11 Kb.
  1   2   3
О.И.Тогоева

Путешествие как миссия в эпопее Жанны д’Арк

(статья для «Одиссея», можно читать только вторую половину – со стр.7)


История Жанны д’Арк не является путешествием в строгом смысле этого слова. И все же для современников событий именно с него она началась, им же могла и закончиться. Анализу этих двух путешествий и посвящена данная статья.

***


О первом путешествии Жанны д’Арк – из Домреми в Вокулер, а оттуда – в Шинон, на встречу с дофином Карлом - хорошо известно не только специалистам. Оно произошло на самом деле и описано в воспоминаниях спутников Жанны, в ее собственных показаниях на процессе 1431 г., а также в некоторых других источниках, речь о которых пойдет ниже. В историографии, однако, этому путешествию уделяется обычно крайне мало внимания: по сравнению, к примеру, с собственно «свиданием в Шиноне» в нем не видят ничего примечательного, кроме, пожалуй, фактологической стороны1.

Так же мало поначалу волнует это путешествие и современников Жанны д’Арк. В ее эпопее, с их точки зрения, имеются и более значительные вехи: все тот же прием в Шиноне, снятие осады с Орлеана, коронация в Реймсе… Первые намеки на то, что путешествие само по себе тоже представляет интерес, что оно не менее важно для создания определенного образа героини, появляются в письмах, отправляемых весной-летом 1429 г. из Франции различным иностранным государям. Сюда относятся прежде всего послание Персеваля де Буленвилье миланскому герцогу Филлипо-Мария Висконти от 21 июня 1429 г.2, письмо Алена Шартье неизвестному государю, датируемое июлем 1429 г.3, и сообщение анонимного рыцаря-иоаннита, посланное главе его ордена в Иерусалим4. Письма эти представляют собой не что иное как пропагандистские сочинения, направленные на то, чтобы убедить симпатизирующих французскому дофину правителей в том, что странная девушка, пришедшая к нему на помощь, достойна внимания и – главное – доверия.

Однако эти отклики на появление Жанны на исторической сцене еще крайне скупы в описании ее первого путешествия. Авторы посвящают ему буквально несколько слов, ограничиваясь указанием на то, что проходило оно по вражеской территории5. Безусловно, в их письмах сквозит удивление тем, что девушка смогла без ущерба для себя и своих спутников проехать через земли, оккупированные англичанами и бургундцами6. Но это, скорее, констатация хорошо известного всем факта: как замечает Персеваль де Буленвилье, в Шампани на тот момент только Вокулер «хранил верность королю»7.

Ничего «чудесного» или «героического», столь свойственного, с точки зрения современников, эпопее Жанны, в первых описаниях путешествия в Шинон еще нет (если не считать «достойных удивления предсказаний», о которых пишет де Буленвилье, никак, впрочем, не раскрывая их содержания8). Тем более, нет никаких упоминаний об этом путешествии в документах, предназначавшихся, если можно так сказать, для внутреннего употребления: трактатах теологов Жака Желю и Жана Жерсона, в «Заключении» докторов из Пуатье. Да и сама Жанна на процессе 1431 г. весьма скупо описывает свой путь на встречу с дофином: она лишь перечисляет населенные пункты, которые проезжала (из Вокулера в Сен-Урбан, далее – в Оксер, Сент-Катрин-де-Фьербуа и, наконец, в Шинон), и упоминает, что проделала этот путь беспрепятственно9.

Все, однако, меняется на процессе по реабилитации Жанны д’Арк в 1456 г. Здесь, наконец, получают слово те, кто был очевидцем ее отъезда из Вокулера и собственно ее спутники. Один из них, Жан де Нуйонпон, в своих показаниях вообще не затрагивает каких-то иных тем, его рассказ посвящен исключительно путешествию в Шинон. По словам де Нуйонпона, оно длилось 11 дней. Путники предпочитали передвигаться по ночам из опасения встретить англичан или бургундцев10. За время пути Жан полностью убедился в избранности Жанны, которая посвятила его в суть своей миссии по спасению Франции, а также рассказала о первых откровениях, полученных ею «4 или 5 лет назад»11. Еще большее впечатление произвела на него исключительная набожность Жанны, которая стремилась присутствовать на мессе в каждом населенном пункте, который они проезжали12. Ее слова и любовь к Господу «воодушевили» Жана13, он полностью уверовал в нее и даже стал ее бояться: на редких ночевках он не решался притронуться к ней и не испытывал к ней никакого сексуального влечения, настолько чистой она ему казалась14. В заключение Жан де Нуйонпон сообщает, что он всегда был и остается абсолютно уверен, что Жанна была послана Свыше, ибо она «была доброй, искренней, набожной христианкой, достойной и богобоязненной»15.

Этот весьма эмоциональный рассказ дополняют показания Бертрана де Пуланжи. Они мало отличаются от показаний Жана де Нуйонпона: второй спутник Жанны также повествует о путешествии в ночное время суток, о страхе перед англичанами и бургундцами, о желании Жанны присутствовать по возможности на всех мессах, об отсутствии у него к ней плотского желания. Однако особый акцент де Пуланжи делает на пророчествах Жанны, которые – и он тому свидетель – исполнились все без исключения: Карл VII получил столь необходимую ему помощь еще до наступления середины поста16; он был на самом деле помазан и коронован в Реймсе17; наконец, он радушно встретил Жанну и ее спутников в Шиноне, как и обещала девушка18. А потому, делает вывод Бертран де Пуланжи, он совершенно уверен, что в ней не было «ничего дурного» и что она была «практически святой»19.

Воспоминания спутников Жанны любопытны и весьма показательны. Перед нами не просто описание пути, преодоленного ими за 11 дней. Это в некотором роде рассказ о становлении героя, описанного как герой рыцарского романа, для которого путешествие является одним из обязательных жизненных этапов. Если в рассказе самой Жанны д’Арк ее передвижение из Вокулера в Шинон представлено, скорее, в рамках точечного пространства, то в показаниях ее спутников последнее преобразуется в пространство линеарное. Линеарность пространства главного героя вообще, как отмечает А.Д.Михайлов, является характерной чертой средневековой книжной литературы20. Однако при этом она связана с ярко выраженной идеей правильного, праведного пути, как в моральном, так и в буквальном, физическом смысле21.

Именно эту особенность восприятия мы и наблюдаем в рассказах Жана де Нуйонпона и Бертрана де Пуланжи: для них Жанна не просто герой, но «практически святая» (sicut fuisset sancta), идущая к своей цели, к исполнению своей миссии, с которой постепенно увязывается в откликах современников ее путешествие. Так, один из свидетелей на процессе по реабилитации, Анри Ле Ройе, в доме которого Жанна останавливалась в Вокулере, передает разговор с девушкой накануне ее отъезда в Шинон: «Спросил ее, не боится ли она ехать по вражеской территории, она ответила, что не боится, ибо ее путь предопределен, и Господь укажет ей дорогу, так как она рождена, дабы исполнить эту миссию»22. Почти теми же словами 20 лет спустя описывает путешествие Жанны в Шинон в официальной «Истории Карла VII» Тома Базен: «И поскольку она, что кажется вполне правдоподобным, продемонстрировала ему (Роберу де Бодрикуру – О.Т.) некоторые знаки своей миссии, она заставила его поверить ей и исполнить то, о чем просила. Таким образом, велев приготовить для путешествия лошадей, слуг и все необходимое, он отвез ее … к королю Карлу, в Тур»23.

То, что перед нами – святая, пусть и не канонизированная официально, но воспринимаемая так самими французами, подтверждается совершенно конкретными деталями в показаниях свидетелей на процессе по реабилитации. В рассказе Жана де Нуйонпона перечислены многие отличительные свойства «настоящего» святого, каким его представляли себе люди средневековья24: Жанна, по его словам, была чрезвычайно набожна, имела откровения Свыше, никогда не сквернословила, охотно соблюдала пост и любила ходить к мессе, часто исповедовалась и раздавала милостыню25. Она была «чиста» той особой чистотой святости, которая убивает любое сексуальное желание. Наконец, все ее предсказания, как о том свидетельствует Бертран де Пуланжи, исполнялись.

Восприятие Жанны как «практически святой», а ее путешествия в Шинон – как миссионерского под влиянием материалов процесса 1456 г. утверждается в источниках второй половины XV в. Так, неизвестный автор «Журнала осады Орлеана» почти дословно воспроизводит показания спутников Жанны: он пишет об «огромных и ужасных реках», которые им пришлось преодолевать, «опаснейших переходах», которые они совершали между городами и деревнями, находящимися под властью англичан и подвергавшимися «бесчисленным пожарам и разорениям». Об их «бескрайнем удивлении» от того, что они добрались до Шинона в целости и сохранности, как и обещала Дева. Об их благодарности Господу за эту милость26. Столь же восторженный отклик содержится и в «Хронике Девы», во многом повторяющей «Дневник осады». Здесь, однако, для достижения особого драматического эффекта автор дополнительно вводит прямую речь: «Во имя Господа, ведите меня к благородному дофину и не бойтесь, что у нас будут препятствия [на этом пути]»27.

Своего апофеоза описание пути в Шинон достигает в «Мистерии об осаде Орлеана». Главные действующие лица эпизода – все те же Жан де Нуйонпон и Бертран де Пуланжи – начинают здесь с категорического отказа сопровождать Жанну, называя это путешествие «чистым безумием»28. Под влиянием девушки, которая предсказывает, что дорога будет совершенно безопасной29, они все же соглашаются отправиться с ней, хотя не слишком верят ее обещаниям и считают, что произойдет настоящее чудо, если предприятие удастся довести до конца30. И чудо на самом деле происходит: путники пребывают в Шинон, встречаются с дофином Карлом и рассказывают ему о своем путешествии как о «небывалом событии», в возможность которого они не верили31. На той же встрече они дают собственную характеристику главной героини (которая буквально списана со свидетельских показаний спутников Жанны на процессе по реабилитации): она кажется им хорошей, справедливой, весьма достойной и выдающейся личностью, наделенной даром пророчества32, благоразумной и мудрой, прекрасно воспитанной33 – в общем «самой добротой»34.

Итак, к концу XV в. от краткого поначалу и ничем не примечательного описания первого путешествия Жанны д’Арк не остается практически ничего. Удивление авторов удачливостью главной героини на опасном маршруте сменяется восторгом от поистине «чудесного» приключения. Точечное пространство проделанного пути с упоминанием всех населенных пунктов по дороге в Шинон преобразуется в пространство линеарное, в значительно большей степени подходящее, с точки зрения рассказчиков, для настоящего героя. Наконец, сама Жанна из никому неизвестной особы превращается в «святую», ради исполнения собственной миссии явившуюся с границ обитаемого мира в самый центр ойкумены.

***

Примерно в том же ключе работают и те авторы, которые еще при жизни героини начинают строить предположения о ее дальнейшей судьбе, о том, что будет после того, как она исполнит свою миссию во Франции, освободит страну и изгонит англичан.



Центральное место среди сочинений, в которых поднимается эта тема35, безусловно, занимает письмо неизвестного итальянского гуманиста, относительно недавно опубликованное Патриком Жилли36. Традиция приписывала это сочинение перу одного из наиболее влиятельных венецианских патрициев первой половины XV в. Франческо Барбаро37, однако детальное исследование, проведенное французским историком, позволяет полностью отвергнуть эту гипотезу.

Сомнения в авторстве возникают прежде всего потому, что человек, оставивший нам данное, весьма любопытное свидетельство о первых месяцах эпопеи Жанны д’Арк, был чрезвычайно хорошо знаком с политической и военной ситуацией во Франции в 20-х гг. XV в. Его осведомленность заставляет предположить, что он не просто бывал в стране, но, возможно, жил в ней в интересующее нас время. Известно, однако, что Франческо Барбаро, будучи одним из наиболее активных венецианских политиков своего времени, никогда не покидал Италии и не посещал Францию38. Кроме того, в отличие от автора письма, он проявлял полное равнодушие к французским политическим проблемам, о чем свидетельствуют его письма, сохранившиеся до нашего времени и считающиеся подлинными39. Важным обстоятельством представляется и то, что автор письма, подробно останавливающийся на отношениях различных итальянских правителей с французским королевским двором, ни словом не упоминает о Венеции – родном городе Барбаро. Таким образом, по мнению П.Жилли, известный итальянский гуманист и политический деятель никак не может рассматриваться в качестве автора интересующего нас документа40.

Это обстоятельство, однако, никоим образом не мешает нам датировать письмо, причем датировать весьма точно. Вне всякого сомнения, оно было написано уже после снятия осады с Орлеана 8 мая 1429 г. и последовавшей за ним «недели побед» в долине Луары, когда французы из постоянно проигрывавших вдруг «чудесным образом» вновь превратились в победителей благодаря помощи Жанны д’Арк41. Упоминание состоявшейся 17 июля 1429 г. коронации в Реймсе42 указывает, что письмо писалось уже во второй половине лета или, возможно, в самом начале осени 1429 г., когда начались переговоры о заключении перемирия между Карлом VII и герцогом Бургундским Филиппом Добрым, которому автор рекомендует забыть прежние обиды и признать своего законного сеньора43. Возможно также, что письмо было написано до 8 сентября 1429 г. - дня неудавшегося штурма Парижа королевскими войсками во главе с Жанной – поскольку не содержит указаний на это событие, но лишь призывает жителей столицы покориться своему суверену44.

К вопросу о точной датировке письма мы еще вернемся, а пока обратимся к его содержанию, вернее, к той его части, где неизвестный итальянский автор говорит о пророчествах Жанны, которые она собиралась исполнить. Псевдо-Барбаро называет три такие задачи, и только одна из них и «самая малая» - коронация дофина Карла после изгнания англичан – касается собственно Франции45. Остальные две в корне отличаются от «классического» перечня пророчеств Жанны, озвученного в 1456 г. на процессе по ее реабилитации графом Дюнуа: снятие осады с Орлеана, коронация Карла VII, освобождение герцога Орлеанского из плена, освобождение Парижа и Франции46. Псевдо-Барбаро значительно больше интересует, что же будет после. Он полагает, что дальнейшая судьба Жанны должна быть связана с более глобальными проблемами – с искоренением Схизмы и новым Крестовым походом.

Жанна, пишет Псевдо-Барбаро, отправится вместе с королем на Восток и дойдет до Индии, где создаст единую мировую империю во главе с Карлом, подчиняться которому будут все без исключения народы47. Это путешествие станет одновременно Крестовым походом, поскольку перед Жанной будет стоять задача расправиться с «массагетами» (т.е. с язычниками), обратить их в истинную веру и спасти христианские святыни в Азии48. Создание империи и удачный Крестовый поход, с точки зрения итальянского автора, должны в свою очередь значительно улучшить состояние всей Церкви, сделать ее более сильной, что несомненно произойдет, если она подчинится «единому скипетру» (т.е. преодолеет Схизму)49. Наконец, все эти усилия должны определенным образом сказаться на положении дел в самой Италии, которую только Жанна сможет избавить от постигших ее несчастий и вернуть ей прежнюю мощь. Автор выражает огромную надежду на это, обращаясь к своей героине: «Только ты можешь нам помочь»50. Перед нами, таким образом, предстает совершенно фантастический и ни на чем, казалось бы, не основанный рассказ о втором путешествии Жанны д’Арк, о ее второй миссии – на сей раз по спасению всего мира.

Конечно, такое путешествие никогда, как мы знаем, не имело места. Его детальное описание явилось плодом воображения неизвестного автора, а потому до сих пор не привлекало особого внимания специалистов. И все же этот пассаж чрезвычайно любопытен.

***

Прежде всего, интерес вызывает не совсем обычное для итальянца видение политической истории, его трактовка роли Франции и конкретно французского короля в судьбе христианского мира. Состояние постоянной конфронтации, в котором пребывали в то время различные итальянские государства, их озабоченность сугубо внутренними проблемами, а также весьма шаткое положение французского монарха не могли не отразиться на тематике произведений, созданных итальянскими гуманистами в первой трети XV в. Идея налаживания тесных отношений с Францией, тем более создания мировой империи во главе с Карлом VII, была им совершенно чужда. В свете недавнего на тот момент конфликта, разгоревшегося между Миланом и Флоренцией, власти которых не уставали обвинять друг друга в попытках привлечь на свою сторону французских союзников, подобный сюжет был бы обречен на провал51.



Не стоит, однако, забывать, что наш автор во время создания своего письма (а возможно, и значительно раньше) вероятнее всего проживал во Франции, а не в Италии. И вполне возможно, что идея нового Крестового похода была воспринята им из французской политической культуры того времени. Косвенным подтверждением этой гипотезы может служить тот факт, что Псевдо-Барбаро был в 1429 г. не единственным иностранцем, проживавшим на территории Франции и высказывавшим подобные мысли. И даже не единственным итальянцем. Венецианский купец Джованни да Молино, чьи письма вошли в «Хронику» Антонио Морозини, 12 июня 1429 г. сообщал из Авиньона, что, по его сведениям, коронация дофина Карла состоится в самом ближайшем будущем в Риме (т.е. его должны были короновать как императора)52. В письме же от 30 июня да Молино размышлял о «подарках», сделанных Карлу самим Господом посредством Жанны д’Арк: о коронации, о «возвращении» ему королевства и об «обещании еще лучшего подарка» - завоевания Святой Земли53.

Идея нового Крестового похода действительно широко обсуждалась во французском обществе в 80-90 гг. XIV в.54 Свое отражение она нашла, в частности, в знаменитом “L’Arbre des batailles” (1386-1389 гг.), сочинении Оноре Бове55, писавшего о необходимости ведения войны против сарацин, издании специальной папской буллы для организации нового похода на Восток и о законном праве короля Иерусалима сражаться за свои владения. Бове, правда, полагал, что миссионерская деятельность среди язычников была бы предпочтительнее открытых военных действий, однако не все его современники разделяли подобные взгляды56. Так, Филипп де Мезьер в своем “Epistre lamentable et consolatoire” (1397 г.), адресованном герцогу Бургундскому, королям Франции и Англии, а также всем добрым католикам, прямо призывал к новому Крестовому походу и излагал собственные взгляды на организацию войска, дабы на этот раз победа осталась за ним. Он призывал европейских монархов отомстить за позор и унижение, которым подверглась христианская вера57, ставя им в пример их славных предков – Карла Великого, Людовика Толстого, Людовика Святого58. Ту же мысль последовательно развивал, к примеру, Эсташ Дешан, писавший в 1395 г.: «Правители мира, я взываю к вам и умоляю / помочь мне покорить сарацин, / Я – закон, будьте на моей стороне, / Чтобы завоевать сердце Святой земли»59.

Идея нового Крестового похода поддерживалась и устной традицией - прежде всего так называемым «пророчеством Сивиллы», заимствованным из Византии и хорошо известным на Западе60. В легенде речь шла о последнем Золотом веке христианских народов, объединенных под властью императора. В роли последнего в разные периоды истории видели то короля Артура, то Карла Великого, то Фридриха Барбароссу. Вследствие ослабления германской Империи с конца XIII в. на эту роль стали активно претендовать французские короли61. Уже в правление Филиппа IV Красивого, также вынашивавшего планы мирового Крестового похода, Пьер Дюбуа в своем трактате “De recuperatione Terrae sanctae” (1306 г.) подробно рассматривал саму возможность избрания французского монарха императором. Именно у Дюбуа «пророчество Сивиллы» впервые было названо «пророчеством о втором Карле Великом», который отвоюет Святую землю, соберет под своей властью все народы, и будет править ими из своей новой столицы в Иерусалиме62.

Весьма активно проблема Крестового похода обсуждалась и при дворе Карла VI. Идти на Восток и покончить со Схизмой его призывали французские визионерки Констанция из Рабастена и Мария Авиньонская63. Посетивший страны Западной Европы в 1399-1400 гг. император Мануил Палеолог (которого поддерживал папа Бонифаций IX) прямо просил Карла VI о помощи, но согласия на новый поход не получил64. Ухудшение же внутриполитической обстановки в начале XV в., как принято думать, свело практически на нет дискуссию по данной проблеме во Франции65. И все же полностью о ней не забыли. Свидетельство тому – творчество Кристины Пизанской, которое имеет для нас особое значение.

***

Проблема спасения и сохранения христианской веры постоянно возникает в политических сочинениях французской писательницы66. Уже в “Livre des fais et bonnes meurs du sage roy Charles V” (1404 г.) Кристина пишет о том, что именно на французских королях издавна лежит забота по наведению порядка в Церкви и что Карл V делал все для устранения Схизмы и установления всеобщего мира среди христиан67. Что же до Крестового похода, то, вспоминая визит в Париж императора Римской империи Карла IV, она замечает, что театральное представление на тему взятия Иерусалима Готфридом Бульонским, данное перед двумя монархами, должно было послужить им «добрым примером»68. Для нас, однако, значительно больший интерес представляет развитие темы Крестового похода, данное Кристиной Пизанской в ее последнем, вероятно, произведении – “Ditié de Jeanne d’Arc”69.



Как и ее предшественники, Кристина увязывает тему искоренения церковной Схизмы с походом на Восток, который предпримет французский король ради покорения неверующих, еретиков и сарацин70. В Святую землю, которую он завоюет, его поведет Жанна д’Арк, и вместе они обретут там славу71. Идея создания единой христианской империи оказывается также весьма близка автору: она воспроизводит в своем “Ditié” пророчество о втором Карле Великом - «Карле, сыне Карла», который должен стать «великим господином всех королей» и «императором»72.

Как представляется, непосредственным толчком для включения темы Крестового похода в “Ditié” могло послужить знаменитое письмо Жанны д’Арк, написанное ею англичанам и их союзникам и отосланное из Пуатье 22 марта 1429 г. В этом послании, похоже, содержится намек на возможность организации совместной франко-бургундской военной кампании против неверных. Жанна призывает герцога Бургундского прекратить сопротивление и обещает (в случае, если он проявит благоразумие), что он сможет присоединиться к ней и всем французам и совершить «самое лучшее деяние, которое когда-либо случалось в христианском мире»73.

  1   2   3