Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


О че Геваре Издательство «Хосе Марти», Гавана, 1991




страница3/4
Дата21.07.2017
Размер0.72 Mb.
1   2   3   4

Николай Кудин




ВСТРЕЧИ С ЧЕ ГЕВАРОЙ

К пятилетию со дня гибели

Есть люди и есть страны, встречи с которыми - подарок судьбы. Об этих встречах не стирается воспоминание. Но дело, конечно, не в воспоминаниях, которые сами по себе составляют лишь орнамент прожитой жизни. Дело в ду­ховном, нравственном и эмоциональном воздействии. И чем больше таких встреч, тем ты становишься богаче, сильнее.

Когда из жизни уходит такой человек, это трагедия. Иногда - трагедия целых народов, ставших богаче и силь­нее благодаря его жизни.

...Февраль. Яркое, теплое солнце. Зелень пальм на фоне синего неба. С любопытством прильнули мы к окнам самолета, приземлившегося в Гаване. Ярким ковром из одежд и лиц огромная толпа скрыла полоску бетона между только что заглушившим двигатель ИЛ-18 и зданием аэропорта. Среди радуги цветов повторяется оливково-зеленый мотив формы вооруженных бородачей. Но нет и в помине порядка, протокола, пограничных или таможен­ных условностей.

Подкатывают трап какой-то американской авиакомпа­нии. Вдруг в толпе, без того бурлящей и темпераментной, начинается словно водоворот. В центре его - появившийся только что высокий бородач в той же оливково-зеленой форме. Рядом - невысокий человек, спокойный, а точнее - ухитряющийся оставаться спокойным в этом вулкане страстей, в смешении гомона толпы со звуками румбы национального трио музыкантов, которые по традиции встречают всех прилетающих.

Первый - Фидель Кастро Рус. Второй - Эрнесто Гевара де ла Серна. Об одном ухе слышали в Москве. Другого узнаем только здесь. Это он год назад первым вошел во главе колонны повстанцев в ликующую Гавану...

В вилле, куда привозят советскую правительственную делегацию, - как в муравейнике. Здесь тоже нет ничего хотя бы отдаленно напоминающего протокол. Оливково-зеленые солдаты расхаживают по дому, разговаривают по телефону, дают распоряжения - по-моему, друг другу. Вокруг Фиделя все время группа людей - подходящих, уходящих и просто стоящих. Гевара на площадке возле дома, в саду. Весело смеется с одним-единственным собе­седником - скорее всего, над каким-то анекдотом. Успе­ваем заметить, что кубинцы очень любят потешаться над тем, что вроде бы должно их кусать.

Постепенно людей становится меньше. Теперь можно разглядеть и нескольких женщин. Среди них - красивая, с неожиданными здесь русыми волосами. «Старожил» Са­ша Алексеев объясняет: «Жена Гевары». Все вместе -человек 20-25 - фотографируемся в саду.

Начинаются удивительные, незабываемые девять дней одного, тысяча девятьсот шестидесятого, года.

Открытие советской выставки. Речи с трибуны. Вы­стрелы контрреволюционеров за углом - возле памятника Хосе Марти. Темп жизни здесь сумасшедший. Сначала он изумляет, а потом увлекает за собой и покоряет. Хочется жить именно так, в буре, неразберихе и движении. Когда через десяток дней мы окажемся на игрушечных улицах безмятежного Осло с его псевдострастями на афишах ки­нотеатров, мы с удивлением, даже с легким презрением будем озираться вокруг. Хотя бедный Осло, конечно, не виноват, что застрял на севере старой, музейной Европы.

Он приехал тогда на I конференцию ЮНКТАД, кото­рая уже начала работу. Его появления ждали с нетерпени­ем. Чуть странно было увидеть Гевару в прилизанной Женеве. Зато видели бы вы, как встретил его большой зал Дворца наций! Не знаю, на каком основании, по какому праву, но я тоже испытал гордость за Кубу, когда гремела овация в честь взошедшего на трибуну Че. Не видно было, чтобы кто-то остался сидеть при этом общем порыве, охватившем делегатов и всех присутствовавших. Уж не знаю, что делал Джордж Болл, возглавляющий делегацию США...

В перерыве Че направился не в привилегированное лобби для делегатов, а в курительный холл с дешевым буфетом, где-то внизу, возле гардероба. Здесь он себя чувствовал уютнее, стоял с сигарой в зубах, со своей покоряющей улыбкой. Его обступили журналисты - с хваткой, напористостью, свойственными только запад­ным репортерам. Но не тут-то было. Он и бровью не повел, оставаясь даже как бы флегматичным, неторопливо беседуя с ними, на глазах «сбивая темп» с этих асов пере­крестного допроса.

В один из дней мы гуляли по набережной с южной стороны озера, напротив Дворца наций. Эрнесто Гевара, Н. С. Патоличев, мы с журналистом Николаем Чигирем, помощник министра внешней торговли Л. К. Савинов. Че и Николай Семенович обсуждали работу конференции, те серьезные проблемы, по которым развивающиеся страны ждали решений. Друг другу понравились, хотя и во мно­гом были несхожи. Сразу нашли общий язык и выработа­ли общую точку зрения на узловые вопросы работы конференции.

...В холле роскошного отеля «Интерконтинентал», в глубоком кресле одиноко сидел китаец. Когда мы выходили, чтобы пройтись, Че кивнул на кресло и усмехнулся:

«Кое-кто считает меня прокитайцем. Но не они! Сидят, бедняги, регистрируют все мои передвижения и встречи». Действительно, непроницаемо озабоченный китаец сидел там и часа через три, когда мы, уже нагулявшись и поря­дочно поговорив в номере, расстались, оставив Гевару за кипой бумаг.

Разговоры наши втроем - Гевара, Чигирь и я - были откровенные, прямые, тем более, что Чигиря, долго жив­шего на Кубе, Че хорошо знал, а тот в свою очередь прекрасно разбирался в кубинских делах. Говорили о многом. Об общих друзьях и знакомых в Москве и на Кубе. Рассказывали ему то, что узнавали о положении на конференции.

Сейчас вспоминается не столько содержание этих раз­говоров, сколько манера его общения, его облик. Спокой­ная убежденность - и вместе с тем ни малейшего признака фанатизма. Дружеский разговор с теми единомышленни­ками, кто с чем-то спорит, в чем-то не согласен.

Так, долго обсуждали отношение человека к труду и к вознаграждению за труд при социализме, формирование нового человека на разных этапах строительства социа­лизма и коммунизма.

И тут одна его фраза врезалась мне в память, в мое сознание - врезалась упорно и навсегда. Хотя тогда я еще не знал всего ее значения. Узнал много позже, через три года...

Чигирь отстаивал точку зрения о том, что принцип материальной заинтересованности необходим не только для широкой массы народа, но и для коммунистов. (А до этого Че уже согласился с нами, что для миллионов людей и в расчете на долгие годы этот принцип необходим). В качестве примера он сказал: «Послушай, Че, вот, предпо ложим, я, коммунист, принимаю решение о своей даль­нейшей работе, выбираю свой путь. Я не могу не думать о семье, которую надо содержать. Это оказывает влияние на мой выбор. Ведь так?»

Че внимательно посмотрел, словно вдруг, только сей­час поняв нас.

- На мой выбор это не оказывает никакого влияния. Я решаю делать то, что нужно делать.

Ответил спокойно, без нажима. Но что-то было такое в его словах, нет - в его голосе, тоне, в его убежденности в сказанном как в чем-то абсолютно ему очевидном и давно известном, что мне вдруг стало ясно: этот человек выходит из обычных мерок, к нему просто неприложимы так называемые человеческие стандарты, согласно кото­рым принято многое прощать, делать скидки. Для него не приходится делать скидки, а нормы, мерки летят куда-то ко всем чертям, лишь приближаясь к нему.

Ясно стало то, что иногда с опозданием осознаешь о современнике, если он к тому же друг, такой простой, близкий, сидящий рядом и говорящий тебе «ты».

Наступает вдруг «момент истины», когда осознаешь наконец то, что исподволь подготовлялось в твоем созна­нии незаметно для тебя. Думал: море обаяния, сила, решительность. Какой хороший человек. Как хорошо быть его другом, быть с ним. Понял: это Человек. Именно так – с большой буквы.

Не уверен, что излагаю достаточно убедительно, поче­му такой «момент истины» наступил для меня именно тогда. Но это и неважно. Каждый открывает для себя истины по-своему. Если, конечно, открывает. Если пове­зет. Мне повезло вдвойне: встретил его и понял, что он такое...

С годами, отделяющими нас от событий, мы становим­ся обычно мудрее в их оценке. Отходит временное, одно­дневное, остается подлинное, постоянное. С годами облик Эрнесто Че Гевары все более возвышается над теряющи­ми прежнее значение или совсем отходящими в небытие спорами и суждениями - тех людей, кому не повезло. Остается то, что бесспорно и ясно, как день. Что народы, делающие революции, всегда выдвигали выдающихся ге­роев, которым поручали великую миссию: вести массы на бой. Не приходить в уныние от поражений. Не удовлетво­ряться частичными победами. Показывать пример абсо­лютной преданности делу, пример полного, безусловного самопожертвования. Будить совесть, сознание и реши­мость людей своей жизнью и даже самой своей смертью.

Таким и был наш Че Гевара. Революционер, Комму­нист, Человек.



Серго Микоян

ЧЕЛОВЕК ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО ВЕКА

В начале 1961 года мне неожиданно позвонили из Ми­нистерства высшего образования (в то время я ухе рабо­тал преподавателем Московского университета) и предложили оформить документы для поездки на Кубу в качестве переводчика. Повидать Кубу, работать там было заветной мечтой многих советских людей. Все жадно чи­тали известия с далекой Кубы о победе революции, о ее героях Фиделе Кастро, Камило Сьенфуэгосе, Че Геваре. А после показа в нашей стране великолепного фильма Романа Кармена Куба стала для нас еще роднее, еще ближе. И посмотрев этот фильм, я и представить себе не мог, что через несколько недель я окажусь на этом пре­красном острове.

Через некоторое время меня снова пригласили в Ми­нистерство высшего образования, и там я узнал, что поеду на Кубу для работы в качестве переводчика Че Гевары и в то же время для обучения его русскому языку. И я улетел в Гавану. После трехдневной акклиматизации, после краткой беседы с советским послом наш торговый пред­ставитель Николай Кудин, очень компетентный специа­лист и человек искренний и сердечный, отвез меня в Министерство промышленности и представил Че Геваре. Я подарил ему экземпляр его книги «Партизанская вой­на», только что вышедшей на русском языке, но, к сожа­лению, позже узнал, что ему ее уже подарили раньше.

Я увидел Че точно таким же, как на страницах журна­лов и в описаниях журналистов: худощавый мужчина среднего роста, приятной внешности. Чрезвычайно при­влекло мое внимание его лицо, с тонкими чертами и жи­выми добрыми глазами. Он был в зеленой военной форме (в военной форме оливкового цвета), с пистолетом на поясе, в форменных ботинках, с распахнутым воротом гимнастерки и с дымящейся сигарой во рту.

Прежде всего меня удивила его манера вести себя, очень простая и скромная. Не было никакой дистанции между ним и его собеседниками. И в этом не было позы, это было естественным отражением его духовных качеств, его характера. Его манера разговаривать отличалась от кубинской. Говорил он тихо, медленно, с несомненным аргентинским акцентом. Его фразы были короткими и заканчивались улыбкой.

Понемногу я входил в круг своих обязанностей пере­водчика.

Через несколько дней в министерство прибыла доста­точно многочисленная группа советских специалистов, металлургов или электриков, не помню точно.

Они прибыли со своим переводчиком, и поэтому я мог наблюдать за ходом переговоров и за самим Че. Перего­воры шли довольно долго. Че внимательно слушал членов делегации, время от времени перебивая их находчивыми замечаниями, чтобы уточнить кое-что или выяснить ка­кую-либо деталь. Я помню, что в конце переговоров Че задал один существенный и неожиданный вопрос, кото­рый вплотную касался их темы. Ни один из членов деле­гации не смог ответить убедительно. В конце концов его попросили дать им возможность подумать над этим воп­росом и собраться снова через несколько дней. Это было удивительно, поскольку хоть специалисты, по-видимому, были неплохие, однако Че поставил их в тупик. Его упор­ный интеллект позволил ему понять суть проблемы, выя­вить самое главное и увидеть слабую сторону в аргументах своих собеседников.

Как я понял позже, Че всегда руководствовался в своих действиях и решениях соображениями выгодности того или иного дела для Кубы, степенью его жизненности и целесообразности.

На заседаниях министерства промышленности Че так­же удивлял всех своей способностью чувствовать главное среди множества технических проблем и обращать на это внимание присутствующих. На этих заседаниях Че высту­пал очень ясно и конкретно, выслушивал своих сотрудни­ков очень внимательно, спрашивал их советов и, подведя итог собрания, принимал решение. Меня поразил дух де­мократизма этих заседаний. Че вел себя очень естествен­но, присутствующие могли задать любой вопрос, не боясь вызвать его недовольства. И одна чрезвычайная деталь: он сам просил делать ему замечания.

Че старался воспитать в работниках министерства дух самоотверженности, стойкость в борьбе против алчности и эгоизма. В значительной мере ему удалось достичь сво­их целей. Поражала атмосфера братства, царившая в ми­нистерстве, ответственность сотрудников за порученные дела, их готовность работать, не считаясь со временем.

Спустя некоторое время Че поручил мне проверить кучу брошюр «Книжного обозрения», скопившуюся в министерстве, с целью выбрать наиболее важные книги в различных отраслях науки и промышленности, с тем чтобы перевести их впоследствии на испанский язык. В связи с этим поручением я должен был войти в контакт с русскими специалистами различных направлений промышленности, работавшими на Кубе, и, проконсультировавшись, представить Че список книг с соответствующими примечаниями.

Мне показалось невозможным перевести на испанский то невероятное количество книг, и я осмелился сказать ему об этом. Но Че остался тверд в своем решении. Он планировал надолго вперед.

Моим вторым поручением было давать Че уроки рус­ского языка. Обычно наши занятия проходили дважды в неделю в его кабинете. Никто не мешал нам в течение уроков, вероятно, по собственному распоряжению Че.

Мне бы хотелось подчеркнуть чрезвычайную пункту­альность Че. Занятия всегда начинались в назначенное время.

Так как не было учебника для испаноговорящих, мы для начала взяли учебник Пуповой для французов, пото­му что Че знал французский.

Случайно у меня сохранился диалог, которым мы на­чали наши занятия. Вот он:

Я - Добрый день!

Че - Добрый день!

Я - Как вас зовут?

Че - Меня зовут Эрнесто Че Гевара.

Я - Как дела?

Че - Спасибо, очень хорошо. А как вы живете?

Я - Хорошо. Кто вы? Где вы работаете?

Че - Я работаю в Министерстве промышленности. Я -министр промышленности.

Я - Откуда вы приехали?

Че - Я приехал с Кубы.

Я - До свидания.

Че - До свидания.

Че показал исключительные способности к изучению русского языка. Мы быстро продвигались. Как известно, занятия языком требуют много времени. Однажды, жалу­ясь на нехватку времени, Че спросил меня, нельзя ли проводить уроки таким образом, чтобы он не терял времени на их подготовку, и мы ограничились бы совместны­ми занятиями.

Я ответил ему, что это, разумеется, возможно, но было бы менее эффективно, так как необходимо тратить опре­деленное время на усвоение знаний.

Больше мы не возвращались к этой теме, и я бы хотел подчеркнуть, что до сих пор мне не ясно, как, несмотря на чрезвычайную загруженность делами по работе, Че нахо­дил время для подготовки к занятиям. Это свидетельству­ет об одной из черт его характера: Че старался быть аккуратным в любом деле. Со временем я узнал, что он также брал уроки по математике, по экономике, не говоря уже о том, что после напряженного рабочего дня, когда все уходили домой отдыхать, он оставался в министерстве, занимаясь самообразованием по истории, философии, и свет в его кабинете горел почти до утра. Меня поразила эта черта его характера - ненасытная жажда знаний. Кро­ме занятий самообразованием, Че постоянно настаивал на повышении уровня подготовки работников министерства. Он учился сам и заставлял учиться других.

Я тщательно готовился к занятиям с Че и старался, чтобы не было потеряно ни одной минуты. Разумеется, мне часто хотелось о многом поговорить с Че; зная, что ему нравились шахматы, хотелось сыграть с ним одну партию, но я сознавал, что у меня не было морального права отнимать у него драгоценное время. И все же иног­да, используя короткие паузы во время отдыха, мы бесе­довали на различные темы. Особенно памятным для меня явился один разговор. Как известно, Че был инициатором движения добровольного труда на Кубе, которому он при­давал большое значение. Че всегда лично участвовал в долгих и утомительных добровольных работах: на строй­ке, где он таскал блоки для домов рабочих, на рубке сахарного тростника, на разгрузке кораблей, на фабри­ках, - везде и всегда он был простым рабочим, а не руко­водил остальными.

Я настойчиво пытался убедить его, что руководитель его масштаба не имел права терять время, что он мог бы использовать его гораздо более рационально. В этой не­большой дискуссии Че разбил меня в пух и прах. Он сказал, что руководитель должен всегда находиться в кон­такте с массами, руководить ими своим примером, что добровольный труд позволяет руководителю ближе уз­нать проблемы повседневной жизни с точки зрения рабо­чего. Мне навсегда запомнились его слова о том, что пример, как хороший, так и плохой, очень заразителен, и мы, руководители, должны заражать массы хорошими примерами, работать над сознанием людей, показывать, на что мы способны. В своих рассуждениях он обращался к словам Ленина, который говорил, что добровольный труд имеет неоценимое значение. Ленин первым почувст­вовал это и отразил в своей статье «Великий почин». В конце концов под давлением всех этих аргументов я вы­нужден был признать, что он прав, что личный пример значит больше любого теоретического положения. Этот эпизод выявил отличительную черту его характера: Че всегда и во всем убеждал своим примером.

В связи с русским языком мне вспоминается другой случай. Алейда Марч, жена Че, решила также изучать русский язык и обратилась к Че с просьбой брать у меня уроки. Че отказал ей, сказав, что я находился в официаль­ной командировке и что у меня, к тому же, было достаточ­но работы. Тогда Алейда обратилась прямо ко мне, и после работы я давал уроки русского языка ей и ее подруге Лупе Велис, жене Нуньеса Хименеса. Время от времени Че заходил на минутку в комнату, чтобы взглянуть на нас.

Должен сказать, что Че всегда был в хорошем настро­ении и ему нравилось шутить. Иногда, приходя на уроки русского языка, он шутливо здоровался со мной пародией на военное приветствие. У нас были хорошие отношения. Че вел себя очень просто, и я забывал, что со мной -кубинский руководитель. Однажды со мной произошел интересный случай. Известно, что Че никогда не бросал слов на ветер, и если уж что-то обещал, обязательно вы­полнял свое слово. Однажды, не помню, по какому слу­чаю, не зная еще тогда значения выражения, я сказал ему: «Вы меня подвели». Он ничего не сказал мне, но его лицо посуровело, и я понял, что вляпался.

Кстати, я никогда не слышал, чтобы Че повышал голос, критикуя ошибки и просчеты своих подчиненных. Он был строг с ними, но прежде всего он был строг с самим собой. Возможно, кому-либо из его сотрудников требования Че казались чрезмерными, но Че спрашивал с других, прежде всего спрашивая с себя самого. Работоспособность Че была экстраординарной. В самом деле, он никогда не от­дыхал, подрывая этим свое здоровье.. И надо иметь в виду, что он постоянно страдал от жестоких приступов астмы. Но как бы плохо ни чувствовал себя Че, никто никогда не слышал, чтобы он жаловался. Он жил в доме у моря, но однажды он сказал мне, что не ходил купаться из-за не­хватки времени. Он позволял себе развлечения очень ре­дко. Однажды в Гавану приехали футболисты команды «Динамо» из Тбилиси (Грузия). Я видел, как Че на стади­оне горячо подбадривал кубинских игроков, крича: «Впе­ред, ребята»!

Мое внимание привлекла еще одна черта его характе­ра: его врожденная, естественная скромность. В своей частной жизни он не позволял никаких излишеств. Я помню одного кубинца, уже в возрасте (вылетело из памяти его имя), работника министерства промышленности. В его обязанности входило получать зарплату Че. Однаж­ды он сказал мне доверительным голосом, что Че часто не хватало зарплаты.

Как известно, Че был очень внимателен и отзывчив по отношению к людям. Мне самому представилась возмож­ность испытать это.

В выходные дни работники министерства иногда участвовали в добровольных работах, в особенности на рубке сахарного тростника. Однажды я решил попробовать, что такое сафра, но не смог поехать. Оказывается, Че, зная, что я плохо переношу кубинскую жару, вычеркнул мое имя из списка. Еще один случай. Неоднократно он гово­рил мне, что я должен поближе узнать всю страну, а не только Гавану... Скоро мне представилась такая возмож­ность: в первом конгрессе кубинских артистов и писателей принимали участие наши известные писатели Гранин и Стельмах. По окончании конгресса мы вместе совершили незабываемое путешествие по Кубе, объехали весь ост­ров.

У меня было много встреч с интересными людьми. Расскажу об одном случае. Однажды в министерстве поя­вилась группа веселых молодых людей, кубинцев и не­мцев, пришедших на встречу с Че. Я обратил внимание на привлекательную девушку, в совершенстве владевшую немецким и испанским. Я разговорился с Тамарой (так звали девушку) и узнал, что она родилась в Аргентине, через несколько лет ее родители, немецкие антифашисты, вместе с ней переехали в Германскую Демократическую Республику. И лишь несколько лет спустя я узнал, что эта девушка Тамара и есть та незабываемая Таня, партизанка, бывшая связной Че в Боливии и погибшая там, попав в засаду.

Кубинская жара в конце концов меня доконала. Я заболел, попал в больницу и позже по рекомендации вра­чей должен был вернуться на родину.

Незадолго до моего отъезда секретарь Че, Хосе Манреса, человек энергичный и сведущий, если я не ошиба­юсь, сообщил мне, что Че намеревался посетить меня, но, к сожалению, что-то помешало ему, и я больше не видел Че. Позже, уже в Москве, я получил от него короткое письмо, в котором он писал мне:

«Уважаемый Юрий: извините за задержку с ответом на Ваше письмо. Дело в том, что книжка («Ход революцион­ной войны» - Ю. Певцов) пока не издана, и я ждал, чтобы отправить Вам ее с запиской. Как только она выйдет, я Вам ее пошлю, хотя это лишь малейшая часть моих воспоми­наний, которые, в свою очередь, являются лишь малей­шей частью освободительной войны.

Примите революционный привет от худшего из Ваших учеников, команданте Эрнесто Че Гевары».

Я никогда не забуду Че, не забуду власть обаяния, которое излучал этот человек...

Тот, кто хоть раз встречался с Че, не мог не почувст­вовать его притяжения. Навсегда остался в моей памяти Че - настоящий коммунист, человек двадцатого века.

Юрий Певцов

ЧЕЛОВЕК-ЛЕГЕНДА

Сподвижником Фиделя Кастро, этого выдающегося деятеля международного масштаба, являлся гражданин революционной Кубы, славный сын Латинской Америки Че Гевара. Если бы существовал всемирный пантеон, в котором хоронили бы людей, оставивших наиболее глу­бокий след в борьбе за свободу, во имя социальной спра­ведливости, то в нем по праву надо было бы поместить и прах Че Гевары. Хотя в действительности такого пантеона нет, но есть другой, сооруженный памятью людей, и в нем имя этого человека уже записано золотыми буквами.

Однажды Че Гевара рассказал мне о том, как он стал в 1959 году президентом Национального банка Кубы, как на его долю выпали обязанности заниматься на Кубе воп­росами экономики.

- После того как диктатура Батисты была свергнута и власть перешла в руки народа, - говорил Че, - лидер революции Фидель на одном из совещаний руководящих деятелей поставил вопрос о необходимости распределе­ния между ними обязанностей. Когда подошли к вопросу о том, кому следует заниматься экономикой, Фидель спросил: «Скажите, друзья, кто из вас экономист?»

Тут Че Гевара сделал паузу, улыбнулся и продолжил свой рассказ:

- Мне послышалось, что Фидель спрашивает о том, кто из присутствующих коммунист, и я не задумываясь отве­тил: «Я». На это Фидель сказал: «Вот тебе и заниматься экономикой».

Я засмеялся, случившееся действительно выглядело забавным, а Че продолжал:

- Недоразумение затем выяснилось, но было уже поз­дно, так как распределение обязанностей завершилось. Вот так «экономист» Че Гевара, - он ткнул себя пальцем в грудь, - стал заниматься вопросами национальной эко­номики Кубы.

В дальнейшем Че Гевару назначили министром наци­ональной промышленности, и он активно работал на этом посту в 1961-1965 годах.

Че Гевара приезжал в Москву для переговоров по воп­росам экономического сотрудничества. Беседы, в кото­рых довелось участвовать и мне, показали, что деятель, представлявший Кубу, основательно знал ее нужды и во­обще вел переговоры как партнер компетентный. Он про­являл и настойчивость в отстаивании взглядов, которые он считал справедливыми, и необходимый такт, на что все советские товарищи - участники переговоров обратили внимание.

Принимал участие Че Гевара в работе такого важного форума, как Генеральная Ассамблея ООН. Глава делега­ции своей страны, он выступил 11 декабря 1964 года с изложением позиции Кубы по вопросам международной политики и обстановки в мире. Представители США и их партнеры по военным блокам чувствовали себя неуютно, когда с трибуны летели в зал гневные слова, обличавшие империализм. Че Гевара защищал право кубинского на­рода на самостоятельное развитие, решительно осуждал политику вмешательства США во внутренние дела Кубы, политику блокады этой страны, которую Вашингтон, по существу, проводит и поныне. Речь Че делегаты встретили аплодисментами. В тот день зал заседаний Генеральной Ассамблеи ООН оказался заполненным до отказа.

Ненависть кубинских контрреволюционеров к Че Ге­варе была настолько велика, что они, пользуясь потворством американских властей, произвели во время выступ­ления Че выстрел из «базуки» в направлении здания ООН. К счастью, исполнители преступной акции оказались пло­хими стрелками, снаряд упал в реку. Около здания ООН охрана арестовала также некую Перес. Выяснилось, что эта кубинская контрреволюционерка имела при себе нож, которым намеревалась, по ее словам, убить Че Гевару. Чем не Шарлотта Корде?1

Перед отъездом Че Гевары из Нью-Йорка советская делегация устроила в его честь обед, на который мы при­гласили также глав делегаций других социалистических стран. Советскую сторону представляли руководители всех трех делегаций: СССР, УССР и БССР. Сердечно­стью и теплотой в кругу друзей запомнился тот день. Все поздравляли нашего кубинского друга с успешным вы­ступлением в ООН.

После обеда мы беседовали с Че Геварой один на один. Он сказал:

- Прямо из Нью-Йорка я направляюсь в далекие стра­ны помогать людям в борьбе за достойную человека жизнь, за свободу.

Из этих слов мне все стало ясно.

Смотрел я на Че Гевару и про себя думал, что этот человек создан для борьбы, для подвигов. Иначе он не может. Его выковали из стали.

Че Гевара считал, что везде, где имеет место неспра­ведливость, где попирается человеческое достоинство, где эксплуататоры живут за счет чужого труда, где царит расовый гнет и бесправие миллионов людей, нужно вести освободительную борьбу, именно там его место.

Так поступали герои-одиночки из русских, сражавши­еся на стороне парижских коммунаров в 1871 году или участвовавшие в борьбе кубинского народа за свою наци­ональную независимость. Так поступали поляки, югосла­вы и многие другие иностранцы, которые шли в бой на стороне пролетариата России в рядах Красной Армии, отражавшей натиск белогвардейцев и интервентов после Великого Октября. Так поступали бойцы интернацио­нальных бригад, вступивших в схватку с франкизмом в Испании.

Я старался уловить настроение своего гостя. Держался он спокойно, говорил немногословно, но высказывал мысли ясно, как будто отбивал их молотком. Мне показа­лось, что ему свойственна какая-то мужская застенчи­вость. Она придавала особое очарование этому человеку. Все-таки при всем этом на лице его лежал и оттенок грусти. Разумеется, как-то неудобно было спрашивать такого человека: отчего это?

В 1967 году мир облетела как молния весть о том, что сердце Че Гевары перестало биться. Его зверски умертви­ли в джунглях Боливии враги ее народа, враги свободы.

Андрей Громыко.

1. Шарлотта Корде - дворянка, во время французской буржуазной революции подпавшая под влияние жирондистов. Проникла в дом к лидеру якобинцев Жану-Полю Марату и убила его кинжалом. - Прим. пер.

ТОВАРИЩ ЧЕ

Он был одним из самых интересных людей, с какими только мне доводилось встречаться, беседовать и спорить за всю мою довольно уже длинную журналистскую жизнь. Познакомился я с Эрнесто Че Геварой на Кубе, куда прилетел, чтобы участвовать во вручении Ленинской пре­мии за мир между народами другому интереснейшему человеку Латинской Америки - Фиделю Кастро. И позна­комили нас на правительственном приеме, в обстановке, мало подходящей для откровенных бесед и дружеских разговоров.

Прием происходил на открытом воздухе, в уголке тро­пического парка. В ночной полутьме отчаянно благоухали какие-то цветущие кусты. Сочные кубинские звезды про­свечивали сквозь узорчатые листья великолепных пальм. В кустах, несмотря на многолюдно и темноту, стрекотали и щебетали цикады. Но прием был, как почти все приемы, в общем-то скучноват, и, хотя вечерние туалеты дам и смокинги дипломатов очень мило контрастировали с во­енными комбинезонами, бутсами и беретами, в которые были одеты новые руководители Кубы (а это вносило в прием какую-то новую, необычную краску), я невольно посматривал на часы. Ведь вокруг на этом зеленом остро­ве, лежащем в ультрамариново-синем море, происходило столько интересного.

И тут на выручку мне пришел Николаc Гильен, мой старый друг со времен его эмиграции.

- Хочешь, я познакомлю тебя с одним из интересней­ших людей?

- С Фиделем?

- Нет, это сейчас не удастся, видишь, как его осаждают со всех сторон.

- С Раулем Кастро?

- Тоже нет. Видишь, его взяли в плен военные. Я познакомлю тебя с нашим Че. Он, правда, не кубинец, а аргентинец, но это один из ближайших соратников Фиде­ля и один из ярчайших, деятелей нашей революции. Ум­ница. Отличный человек.

Он провел меня к невысокому, коренастому мужчине, стоящему несколько в стороне от кипения приема и от­кровенно скучавшему. Тот дружески обнял Николаса, а мне довольно официально протянул руку и отрекомендо­вался:

- Эрнесто Гевара де ла Серна.

- И наш Че, - улыбаясь, добавил Николаc.

- Ну что же, так действительно короче.

Мне повезло. Как оказалось, он читал мои книги «По­весть о настоящем человеке» и «Мы - советские люди», выпущенные на Кубе большими, даже по нашим поняти­ям, тиражами. Вероятно, поэтому новый знакомый, кажу­щийся несколько замкнутым, сосредоточенным в себе, разговорился. Официанты, обслуживающие прием, со­хранили свои фраки и жестко накрахмаленные пластроны еще от старой батистовской Кубы, но разносили они толь­ко напиток, именуемый «Кубалибре»: производимая на Кубе кока-кола, небольшое количество рома «Бакарди», ломтик лимона и несколько кусочков льда. Взяв бокалы, мы отошли в сторону под сень какого-то пышного расте­ния. Я принялся расспрашивать Че о нем самом.

- По профессии я врач, - сказал он, - а сейчас вот, в порядке революционного долга, - министр промышленно­сти. Вам, может быть, кажется это странным? А впрочем, думаю, что вас это не удивит, ведь Владимир Ленин по профессии был адвокат, а среди его министров были и врачи, и юристы, и знаменитые инженеры... Ведь так?.. Революция есть революция, и революционная необходи­мость по-своему расставляет людей. - Он улыбнулся. -Если бы мне, когда я был в отряде Фиделя, давней друж­бой с которым я горжусь, когда мы садились на яхту «Гранма» (а я был в этом отряде как раз в качестве врача), кто-нибудь сказал бы, что мне предстоит стать одним из организаторов экономики, я бы только рассмеялся.

Я беззастенчиво рассматривал нового знакомого. У него было удивительное лицо: с крупными чертами, очень красивое. Мягкая, клочковатая курчавая борода, обрамлявшая его, темные усы и, как у нас на Руси говорили, соболиные брови лишь подчеркивали белизну этого лица, которое, видно, не брал загар. На первый взгляд это лицо казалось суровым, даже фанатичным, но, когда он улы­бался, как-то сразу проглядывался истинный, молодой возраст этого министра, и он становился совсем юношей. Военный комбинезон цвета хаки, свободные штаны, за­правленные в шнурованные бутсы, и черный берет со звездочкой как бы дополняли его характеристику.

Договорились, что на следующий день под вечер я приду к нему в учреждение. Разумеется, перед этим визи­том по репортерской привычке я выспросил у моего друга Александра Алексеева, хорошо знакомого с Кубой, все, что тот знал об этом человеке.

Мы встретились у него в кабинете в большом, краси­вом, только что построенном здании. Среди многочислен­ных служащих уже редко кто был в костюмах военного времени. Но команданте был все в том же защитного цвета френче с огромными карманами, с широким ремнем, в походных бутсах с подошвой толщиной в палец: аскет, партизанский вожак, как бы еще живущий днями, прове­денными в горах Сьерры-Маэстра. Но в беседе его уже чувствовался государственный деятель, державший в ру­ках рычаги управления очень в ту пору сложной и запу­танной экономики Кубы.

Говорил о том, как лишенные своих богатств и приви­легий кубинские промышленники и латифундисты поста­рались запутать все дела. Говорил о прямом вредительстве «гусанос» - «гусениц», как именовались ставленники и агенты американского империализма. И в то же время спокойно, деловито рассказывал об экономических до­стижениях новой Кубы. «Никогда не строилось так много жилищ... Никогда в море, кишащем рыбой, не велся такой механизированный, научно организованный лов». И не просто говорил, а как настоящий экономист, достав из необъятного нагрудного кармана толстую записную книжку, подтверждал слова цифрами. Он радовался успе­хам Кубы. Он жил ими. Он верил, что кубинский экспе­римент - организующий и революционизирующий пример для всей Латинской Америки.

- Пока что мы остров Свободы, - говорил он. - Но эта свобода раньше или позже овладеет континентом. Во вся­ком случае, мы уже не робинзоны, с нами такой далекий и такой близкий Советский Союз, с нами уже весь социа­листический мир.

Несмотря на работу установок кондиционирования воздуха, в кабинете было жарко. Собеседник предложил пройтись по Гаване и закончить разговор на ходу. Пошли. Но разговора не получилось. Он был слишком известен в своем городе, где еще кипели страсти революции. Люди из толпы бросались к нему и жали ему руки, какая-то девушка расцеловала его, а мальчишки толпой следовали за нами, и то и дело слышалось: «Че, Че, Че».

Потом мы встретились с ним в Москве осенью 1964 года. Он был все такой же, в том же боевом комбинезоне, с той же клочковатой бородкой, которая как бы навсегда приросла к его лицу. Кубинская делегация была уже одета в штатские костюмы, а он не хотел переодеваться, а мо­жет, и не мог.

Выступая в Москве на праздновании 47-й годовщины Великого Октября, он сказал:

- Это такая великая дата, отмечавшаяся к тому же сорок семь раз, поэтому о ней сказано уже почти все. Единственное, что я хочу пожелать друзьям, чтобы насту­пил тот день, когда трибуны Мавзолея не смогут вместить руководителей социалистических стран, которые будут присутствовать на этом будущем параде.

На следующий день я посетил его в гостинице. И задал ему недипломатичный журналистский вопрос:

- Ваше выступление - это экспромт?

- Нет, это моя мечта. Мечта, чтобы на трибунах ленин­ского Мавзолея как можно скорее встало как можно боль­ше руководителей новых социалистических стран Латинской Америки. Я говорю это серьезно. Я вижу в этом смысл моего существования.

Это была последняя встреча и последний разговор. Я не могу скрыть своего восхищения перед этим удивитель­ным человеком, героически погибшим. Восхищение - мое и многих, многих других - останется навсегда.


1   2   3   4

  • Серго Микоян ЧЕЛОВЕК ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО ВЕКА
  • Юрий Певцов ЧЕЛОВЕК-ЛЕГЕНДА
  • Андрей Громыко.