Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Нина Тумаркин Ленин жив! Культ Ленина в Советской России Адаму Уламу Предисловие к русскому изданию Первое издание книги «Ленин жив! Культ Ленина в Советской России»




страница1/19
Дата14.04.2017
Размер3.79 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
Ленин жив! Культ Ленина в Советской России

Нина Тумаркин


Нина Тумаркин
Ленин жив! Культ Ленина в Советской России
Адаму Уламу


Предисловие к русскому изданию

Первое издание книги «Ленин жив! Культ Ленина в Советской России» появилось в начале 1983 года через несколько месяцев после смерти Леонида Брежнева, за пять недель до знаменитой речи президента Рейгана об «империи зла» и за шесть месяцев перед тем, как был сбит южнокорейский лайнер KAL 007, что знаменовало собой наивысшую точку как нового витка холодной войны, так и европейского и американского движения за мир (которое рейгановская администрация называла «антиядерным движением»). В этот момент Ленин имел значение не столько как центральный персонаж политического мифа, но как основатель первого в мире социалистического государства, как не столь уж отдаленный предшественник Юрия Андропова, бывшего главы КГБ, наследовавшего Брежневу в качестве Генерального секретаря правящей Коммунистической партии Советского Союза, чей длинный тонкий палец мог нажать пресловутую кнопку и погубить всех нас. Часть книги была написана еще в предыдущем десятилетии в качестве диссертации, в эру столь отдаленную от нашего времени, что я писала ее авторучкой, израсходовав целый пузырек паркеровских чернил.


Дитя русских эмигрантов-либералов — «стивенсоновских меньшевиков», как я поддразнивала демократические симпатии моих родителей в 50-е годы, годы моего детства — я угодила прямехонько в «антиядерный» лагерь, и после публикации моей книги была немало поражена тем, как она прямо-таки превозносилась рейганистами как разоблачение хитрого механизма большевистской пропаганды, который с первых своих шагов успешно внедрил в сознание угнетенного народа преклонение и почитание разрушительных идей, воплощенных в Ленине, наифальшивейшем из фальшивых богов.
Я же ставила этой книгой куда более непростые задачи, что проистекало из значительно более терпимого — или по крайней мере сострадательного — подхода к советской истории. Мне хотелось не столько подчеркнуть эксплуатацию Коммунистической партией народных чувств в ранний Советский период, сколько попытаться извлечь из постреволюционного китча отпечаток мировосприятия как объектов, так и субъектов новой большевистской культуры в десятилетие после революции 1917 года.
Книга «Ленин жив» была опубликована в тот же год, когда и стимулирующая книга британского историка Эрика Хобсбаума «Изобретение традиции», создавшая весьма активно употребляемый (и впоследствии злоупотребляемый) словарь и концептуальные рамки для понимания культуры как конструкции, а не как данности. В книге «Ленин жив» я использовала слово «конструкция» несколько старомодно, описывая, например, строительство Мавзолея Ленина на Красной площади. В то же время моя книга является одной из первых книг по русской истории, где сделана попытка показать и осмыслить литературные, визуальные и материальные воплощения политического мифа.
Когда эта книга вышла из печати, Санкт-Петербург еще именовался Ленинградом, ленинский профиль метил священной печатью советские газеты, и длинные очереди ожидающих лицезрения тела Ленина свидетельствовали о том, что ленинский культ, по крайней мере его костяк, еще функционирует. В эти сумрачные года, позднее названные эпохой застоя, идеальный Ленин как воплощение советской героики был как бы заслонен мощнейшим всплеском пышного всенародного культа победы Советского народа в Великой Отечественной войне, который неуклонно двигался к своему апогею — приближавшейся сороковой годовщине Победы.
Я пишу это предисловие к русскому изданию в 1996 году, следя за судьбоносными летними президентскими выборами в России. Память, восстановленная память, установление и конструкция общественных институтов, класс и род заняли центральное место в американском историческом дискурсе. Советский Союз распался пять лет назад; Михаил Горбачев явился и сошел со сцены как калиф на час (на год, на десятилетие); Ленин, десакрализован, демонизирован, дискредитирован, осмеян, коммерциализован и, наконец, реабилитирован для нужд «обновленной» Российской Коммунистической партии середины 90-х годов.
Хотя уже давно не модно кончать предисловие словами признательности, тем не менее я хотела бы использовать эту возможность и выразить мою глубокую благодарность моему мужу, Гарвею Коксу, сыну Николасу, моим приемным детям Ракель, Мартину и Саре и моим неповторимым Петеру Клеману и Нику Маршаллу — всем тем, кто вошел в мою жизнь с тех пор, как появилось новое издание этой книги — поблагодарить за их верную поддержку в моем писательском труде. Писать ни при каких обстоятельствах не просто, однако дружная семья вроде моей — спасение для любого автора.

Июнь 1996 г.



Пролог

«А когда Ленин оживет?» — послышался у меня за спиной детский голос. Я обернулась и увидела женщину в элегантной меховой шубе, которая поправляла шарф на мальчике лет восьми. «Сын пришел сюда впервые, — пояснила женщина, встретившись со мной взглядом. — Я ему не раз повторяла, что когда Ленина навешают хорошие дети, Ленин просыпается». Я кивнула, сама закутываясь поплотнее, и окинула взглядом длинную вереницу людей впереди нас. Предстояло провести еще никак не менее двух часов в ледяной слякоти, под зябким мартовским ветром, прежде чем нас впустят в Мавзолей Ленина.


Как иностранка я имею право пристроиться к льготной очереди, но приехала я в Москву с тем, чтобы изучить историю культа Ленина — и потому сознательно решила разделить впечатления с рядовыми российскими туристами. Долгие часы, проведенные на зимнем холоде, в нескончаемой очереди, были, казалось, необходимой составной частью посещения Мавзолея — нелегким испытанием, которое делало, однако, заветную цель еще более желанной и заманчивой. Зрелище множества людей, готовых выдержать любую непогоду, подхлестывало мои ожидания; на лицах окружающих была написана благоговейная скорбь; не заметно было и следа раздраженности, свойственной тем, кто подолгу стоит в очередях за провизией. Возникло чувство, будто мы совершаем медленное паломничество к святыне. Да так это отчасти и было; в стране создан и планомерно поддерживается культ Ленина; Ленин превозносится как бессмертный вождь, нераздельно слитый с народом; постоянно издаются его труды, везде и всюду висят его портреты, а набальзамированное тело выставлено в Мавзолее для всеобщего обозрения.
У самого входа молоденькие часовые в добротной серой форме придирчиво нас оглядели в Мавзолей не разрешается вносить никакие предметы. Попарно мы вступили в сумрачное строение из мрамора. Вдруг один из часовых схватил меня за правую руку и крепко ее стиснул. «Что у вас в кармане?» Я вспомнила о пухлом бумажнике, который засунула в задний карман брюк. «Деньги», — упавшим голосом пробормотала я, почему-то очень испугавшись. «Деньги? И самом деле?» — не успокаивался часовой. «Да». — «Ну хорошо», — смягчился он и выпустил мою руку. Очередь двинулась дальше; мужчина впереди меня оглянулся и, явно заинтригованный, спросил «А что все-таки у вас в кармане?» Часовые одернули нас, напомнив о необходимости соблюдать тишину, — и вот мы спустились вниз, к саркофагу.
Ленин лежал посредине просторной затененной комнаты, залитый мягким, розоватым светом. Мы шли на неожиданно большом расстоянии от тела, вдоль холодных стен из черного и серого мрамора, на котором был выложен красным какой-то геометрический узор. Часовые то и дело нас поторапливали, не позволяя задерживаться ничего не оставалось, как только смотреть во все глаза на ходу. Здесь, в обыкновенном пиджаке с галстуком, покоился первый глава советского государства. Он не походил на мертвого, но и не казался живым. Руки его отливали глянцем, неестественным для плоти, но голова казалась подлинной, хотя цвет лица (возможно, благодаря освещению) был чересчур розовым для трупа. С учетом всех обстоятельств, выглядел Ленин вполне прилично — даже лучше, в сущности, чем Леонид Брежнев, которому суждено было прожить еще почти пять лет. Но на дворе стоял 1978-й 71-летнего Брежнева лечили от прогрессирующего артериосклероза, той самой болезни, которая свела Ленина в гроб почти на полвека ранее, когда ему еще не исполнилось и пятидесяти четырех.
Хмурое черное небо показалось нам ярким, когда мы вышли из Мавзолея через заднюю дверь — недалеко от могилы Сталина (украшенной алыми искусственными гвоздиками); поблизости впоследствии похоронили и Брежнева. Три эти советские лидера умерли на своем посту, однако лишь тело Брежнева было предано земле. Набальзамированное тело Сталина на протяжении восьми лет находилось в ленинском Мавзолее — и только позднее по политическим мотивам было спешно опушено в могилу у Кремлевской стены. Останки Ленина покидали Мавзолей только на четыре года во время Второй мировой войны, хотя здание периодически закрывается для проведения профилактических работ.
Иные из посетителей Мавзолея наверняка спрашивают себя действительно ли перед ними Ленин — или подделка, имитация тела усопшего вождя. Меня преследовали другие вопросы… Почему тело Ленина решили сохранить и выставить напоказ? Связано ли каким-либо образом это решение с кризисом власти, когда после преждевременной смерти Ленина не сразу был определен его преемник? Как возведение Мавзолея соотносилось с широко распространенным культом Ленина, приобретшим с 1924 года общенациональный масштаб? Как и почему государство, впервые в истории назвавшее себя социалистическим, положило начало первому значительному в нашем столетии культу властителя?
Возвеличивание памяти Ленина, обязательное для партийного ритуала 1920-х годов, возникло на заре советской истории — в то время, когда язык политики и общественной практики в России не был еще заключен в строго регламентированные стандартные рамки, как сей час. Культ Ленина складывался постепенно в результате усилий многих деятелей, стоявших на всех уровнях советской политической иерархии. Предлагаемая книга обрисовывает политические надежды и ожидания, свойственные коммунистам и беспартийным в первые годы советской власти, когда элементы новой политической культуры находились еще в стадии формирования. Начавшееся официальное обожествление Ленина вызвало ревностный отклик у огромных масс у фанатиков дела партии, у рабочих с заводов и фабрик, у солдат и матросов; у крестьян, благодарных своему правителю за то, что тот наделил их клочком земли; у неудачливых скульпторов, искавших тему, которая гарантировала бы им сбыт творческой продукции; у профессиональных пропагандистов; у партийных прихлебал, желавших угодить вышестоящему начальству, и у множества других людей, вплоть до ближайших сподвижников самого Ленина. Именно тогда были созданы получившие долгую жизнь атрибуты культа вместе с соответствующими обрядами (включая так называемый «китч»).
Я приглашаю читателя вглядеться в калейдоскоп лиц и событий послереволюционной эпохи и проследить за тем, как осколки старой России, втянутые в коловращение исторических перемен, сложились в новую мозаическую картину, призванную свидетельствовать о законности новой власти. Политическая система, оправдывавшая нестабильность утопического счастья, находила превосходную опору в повсеместном обожествлении Ленина как революционного героя, павшего славной смертью в борьбе за освобождение России — в борьбе, которая снискала ему бессмертие.

От автора

Оглядываясь на годы, проведенные над работой о Ленине, я не перестаю поражаться громадности моего долга перед Русским исследовательским центром Гарвардского университета. Здесь я нашла сообщество коллег, здесь мне были предоставлены все условия для занятий, доступ в библиотеку, здесь я услышала немало добрых, поощрительных слов, необходимых мне для написания этой книги. Я благодарна Мэри Тоул, Сьюзен Гардо, Роз Ди Бенедетто и всем остальным сотрудникам за выказанное терпение и неизменное дружелюбие. Самую большую благодарность приношу нынешнему директору Русского исследовательского центра Адаму Уламу, который всегда оказывал мне поддержку и поощрял мои труды.


Уэллесли Колледж щедро снабдил меня средствами, необходимыми для напечатания микрофильма, привезенного мной из Советского Союза, и оплатил перепечатку рукописи. Особенно признательна я руководству колледжа за предоставленный мне досрочный отпуск, позволивший мне провести весенний семестр 1978 г. в Советском Союзе, где была проделана важнейшая часть моего исследования. Хотелось бы поблагодарить Отдел по международным исследованиям и культурному обмену, выступивший спонсором моей поездки, а также Роберта Ч. Такера, Стивена Коэна и Марка Качмента за помощь в ее организации. Благодарна я и работникам Музея Революции в Москве за неизменную любезную доброжелательность и готовность к сотрудничеству.
Выражаю глубокую благодарность всем тем друзьям и коллегам, кто прочитал мою рукопись и высказал ценные замечания это Стивен Фосбург, Ричард Пайпс, Адам Улам, Эбботт Глисон, Бренда Михэн-Уотерс, Марк Эдвардс, Роберт Ч. Такер, Роберт Батхерст, Йон Экерман, Дэвид Биндер, Дэниел Филд; Норман Неймарк, кроме того, любезно поделился со мной результатами своего исследования о русских революционерах 1880-х гг.; Джеролд Ауэрбах и Дэвид Пауэлл внесли в основной текст книги чрезвычайно важные уточнения. Сидни Монас довольно давно заронил мне в голову идею этой книги. Барбара Синдриглис оказалась виртуозом машинописи, а Нэнси Дептьюла — великолепным корректором. Сердечное всем спасибо.
Сьюзан Розброу-Райх и Кеннет Райх поощряли меня особым, только им свойственным образом, а Дэвид и Барбара Пауэлл буквально приютили меня, когда работа над книгой была в полном разгаре. Всем четверым приношу самую горячую признательность.

Уэллесли, штат Массачусетс


Декабрь 1982 г.

Нина Тумаркин
Ленин жив! Культ Ленина в Советской России
истинно народная свобода — это только свобода воображения. Жизнь для (народа) не благо и никогда не будет благом, но всегда — ныне и присно — ожидание блага. Для народа нужен герой, праведник…
И чем дальше, смутнее, недоступнее герой, тем больше свободы воображения и легче жить. Надо, чтобы кто-то жил-был! Сказка нужна. Не Бог в небесах, а вот на темной земле нашей был бы кто-то великого разума и чудовищных сил…
Максим Горький «Монархист (Заметки из дневника)».

В потоке восторженных печатных славословий Ленину, опубликованных в Советском Союзе, авторы нигде и ни разу не используют для обозначения организованного почитания вождя термин «культ» или «культ личности». В советском лексиконе под этими терминами понимается непомерное тщеславие и злоупотребление реальной властью в сочетании с систематическим политическим террором. Таким образом, существовал культ личности Сталина и культ личности Мао Цзэдуна; культ личности Ленина — никогда. Я применяю термин «культ Ленина» в смысле, привычном для западного читателя, как «организованное благоговейное поклонение».



1. Истоки культа Ленина в России

[SECTION]

«Увы мне! — воскликнул римский император Веспасиан на смертном одре. — Кажется, я становлюсь богом»[1]. Император мог позволить себе пошутить над скорым приобщением к лику бессмертных, поскольку ко времени его кончины в 79 г. н. э. обожествление императоров сделалось обычной практикой. Причиной тому явилась неспособность религии республиканского государства служить нуждам империи. Обожествление императоров способствовало росту и укреплению империи император, приравненный к небожителям, освящал собой имперский принцип[2].
Идея божественности императора заимствована римлянами с Востока. Она берет начало в культе египетского правителя, внедренном в эллинистический мир Александром Македонским. Как в Греции, так и в Риме императорский культ обрел благодатную почву, ибо политеистические пантеоны обеих стран легко принимали новых богов и полубогов и не проводили резкой границы между богом и человеком, характерной для монотеистических религий[3]. Культ Александра, в частности, процветал в Греции, подкрепленный древнейшими традициями возвеличивания героев и культами основателей городов (самому Александру воздавали почести как богу в египетском городе Александрии).
Как обожествление греческих и римских правителей коренилось в древнейших представлениях о власти и о природе божества и стимулировалось насущными потребностями государства, так и позднее революционные культы порождались настоятельными политическими потребностями и одновременно опирались на уже существующие традиционные образы и формы. Такие культы включали в себя и элементы стихийного преклонения перед революционными символами и вождями революции; использовалось также сознательное манипулирование умами со стороны творцов, дирижеров и глашатаев этих культов. Сплошь и рядом возникали новые политические ритуалы, которые призваны были обеспечить лояльность народных масс и продемонстрировать легитимность режимов, претендовавших на то, чтобы выражать интересы прежде угнетенных слоев населения.
Французская революция породила целый комплекс символов, ритуалов и мифологических представлений, во многом связанных с идеализированным восприятием республиканского Рима; немаловажным было воздействие и национальной культуры, сложившейся под влиянием католической церкви. Возникли «республиканские десять заповедей», а символ веры сводился к словам


«Верую в Верховное Существо, сотворившее людей равными и свободными»[4].

Появились также многочисленные культы революционных вождей — Марата и Робеспьера; их изображения в форме бюстов или миниатюр повсеместно распространялись на протяжении десятилетия, пока не были вытеснены атрибутами планомерно насаждавшегося культа Наполеона Бонапарта. Американской революции отчасти придал законность культ Джорджа Вашингтона это был наиболее изощренный культ революционного лидера из тех, что предшествовали ленинскому. Легендарный Вашингтон — предмет хвалебных гимнов и од, герой знаменитой (и по большей части вымышленной) биографии Парсона Уимза — сделался образцовым примером для граждан молодой американской нации. В 1800 г. британский посланник в Соединенных Штатах указывал, что «частые напоминания о подвигах, совершенных на полях революционных сражений, и настойчивое восхваление Вашингтона» воодушевляли народ и «способствовали формированию национального характера, какового, по общему мнению, заметно недостает этой стране»[5]. Преклонение перед Вашингтоном приняло такой размах, что в 1815 г. русский путешественник заметил, что каждый американец почитает «священным долгом» иметь у себя в доме портрет Вашингтона, «в точности так же, как мы имеем у себя изображения святых»[6].


Поскольку в ходе русской революции непрерывно возрастала анархия, требовались новые символы, чтобы внести в хаос какой-то смысл. Коммунистическая партия, став правящей, стремилась узаконить свою власть посредством идеализации Ленина как вдохновителя и творца революции, ее ведущей и направляющей силы. Культ Ленина складывался постепенно, с течением времени; организационная основа была подведена под него в 1923 г., когда Ленин отошел от дел ввиду болезни; в форму гражданской религии общенационального масштаба культ вылился сразу же после смерти вождя в 1924 г. В окончательном виде культ Ленина представлял собой планомерную систему символов и ритуалов, совокупное назначение которых состояло в том, чтобы вызвать как у непосредственных участников, так и у зрителей благоговейное чувство, необходимое для установления эмоциональной связи между ними и партией, олицетворением которой выступал Ленин[7]. Стилизованные портреты и бюсты Ленина стали их иконами, его идеализированная биография — их Евангелием, а ленинизм — их священным писанием. Ленинские уголки являлись местами поклонения вождю, а главным храмом сделался Мавзолей на Красной площади, где останки Ленина были выставлены на всеобщее обозрение. Подобная практика сохранялась до конца 1920-х гг., пока ее не начал вытеснять зарождающийся культ Сталина.
Культ Ленина сменился в России всеобъемлющим культом Сталина. Впоследствии — и тому немало примеров — культ личности играл важную роль в развитии и укреплении едва ли не любого коммунистического режима. Отсюда явствует, что культ Ленина послужил исходной моделью для целого ряда имитаций, однако между ним и последующими культами существует большая разница. В позднейших культах — культе Сталина, Мао Цзэдуна, Тито — превозносился живой вождь, преследовалась цель упрочить главенство лидера в партии. Нередко сами лидеры активно способствовали собственному обожествлению. Культ Ленина, несомненно, стал образцом для подражания, но все же по нему нельзя судить о коммунизме в целом гораздо более он характеризует Россию, иллюстрируя процесс формирования новой политической культуры в фарватере революции.
Хотя культ Ленина совпадал по конечной цели со своими прообразами в истории революций, внешние признаки его были специфически русскими. Происхождение его объясняется политическими запросами послереволюционной России, оно прямо связано также с биографией Ленина. Нельзя не усмотреть и явной зависимости этого культа от особенностей социального уклада дореволюционной России, от своеобразия политической культуры огромной части населения, на которую культ опирался, и политического мировоззрения русской революционной интеллигенции; отдельные большевики — выходцы из нее — внесли значительную лепту в создание культа Ленина. Культ отвечал нуждам молодого Советского государства это был, в сущности, строго регламентированный набор символов и мероприятий, старательно разработанный партией и правительством для привлечения к себе неграмотных масс. Между тем, происхождение этого культа глубоко коренится в российском прошлом, история его развития наглядно демонстрирует всю силу иррационального начала в формировании советской политической культуры; наконец, это свидетельство того, как новый большевистский порядок в стремлении овладеть Россией сам строился именно на тех элементах старой русской культуры, которые Ленин со столь отчаянным упорством стремился уничтожить.

Святые князья

В начале XVIII столетия Петр Великий взялся за приобщение дворянства к Западу, однако основная часть населения России — крестьянство, или «народ» — сохранила традиционную самобытную культуру. В жизни народа основное место занимали религия и ритуалы. Ритуалы, связанные с рождением, браком и смертью, были христианскими. Церковный календарь делил год на будни и религиозные праздники. Строго соблюдались посты, перемежаемые обильными возлияниями — в особенности на Пасху. Крестьяне в повседневном обиходе постоянно прибегали к молитвам и затворам. Иконы, помещенные в углу избы наискосок от печи, служили предметом религиозного поклонения внутри дома. Обычай помешать иконы в «красном углу» восходил к древним временам. Языческие элементы долго сохранялись в религиозной практике русского крестьянства; сюда следует отнести и причудливую демонологию, согласно Которой добрые и злые духи влияют, как считалось, на все стороны человеческой жизни[8].


Помимо Иисуса Христа и Богородицы, православной церковью чтилось множество святых, представленных в стилизованном виде на замысловатых иконографических изображениях. Календарь изобиловал именами сотен святых, часто греческого или болгарского происхождения (Россия в X в. восприняла христианство от Византии), однако большинство из них были русскими. Первыми русскими, причисленными к лику святых, были Борис и Глеб, погибшие мученической смертью сыновья князя Владимира, который сделал христианство официальной религией молодого Киевского государства.
Канонизация происходила всегда после смерти святого — иногда по прошествии нескольких столетий. Церковные комиссии тщательно изучали признаки святости и высказывали свои рекомендации; канонизация святых совершалась высшими церковными иерархами[9]. Чудеса являлись необходимым доказательством святости; они могли иметь место как при жизни святого, так и после его смерти. Самый известный из всех русских святых — Сергий Радонежский (1314–1392) — исцелял больных и даже воскрешал мертвых. По его воле в глуши забил ключ родниковой воды — классическое чудо, связывающее святого с источниками жизни[10]. Впрочем, подлинные святые православной церкви творили чудеса и после смерти. Зачастую последователи человека, почитавшегося при жизни святым, начинали посещать его могилу, уповая на чудотворные свойства его останков и видя в нем заступника за людей перед Богом. Официальное церковное расследование, как правило, закрепляло стихийно возникшее народное преклонение. В народе верили, что тело настоящего святого нетленно церковные комиссии неоднократно призывались, если случайно обнаруживались неразложившиеся в земле останки. Сохранность останков не являлась необходимый условием святости и не была, достаточным основанием для канонизации; многие просьбы о канонизации отвергались церковными властями[11]. Однако убеждение в том, что тело святого не разлагается после смерти, оставалось достаточно распространенным, о чем свидетельствует знаменитая сцена смерти отца Зосимы в романе Достоевского «Братья Карамазовы». Старец Зосима при жизни почитался святым; когда в его крошечной келье столпились желающие помолиться возле усопшего и кто-то попросил открыть окно, предложение было с негодованием отвергнуто


«ожидание тления и тлетворного духа от тела такого почившего есть сущая нелепость, Достойная даже сожаления (если не усмешки) относительно малой веры и легкомыслия изрекшего вопрос сей»[12].

К полному смятению почитателей старца, признаки разложения выявились очень скоро, заставив их прийти к выводу, что Зосима отнюдь не был святым.


К мощам святых устремлялись паломники, однако наиболее распространенной формой выражения религиозных чувств была молитва перед иконами, изображавшими почитаемых святых в различные моменты их жизни или же в виде стилизованных портретов (под влиянием византийской иконографии). Особой популярностью пользовался иконографический прием, когда изображение святого помещалось в центре, а по краям располагался ряд картин, последовательно иллюстрирующих наиболее важные моменты из его жизни. Сами иконы не являлись предметами поклонения считалось, что через посредство икон святые, Богородица и Христос поддерживают постоянную связь с земным миром. Чудотворные иконы непосредственно выражали милости Господа. Иконы держали не только в домах, но и в храмах и монастырях; их выставляли напоказ при религиозных процессиях. Помимо икон, бытовали жизнеописания святых — устные и письменные, подробно излагавшие их чудесные деяния и обстоятельства мученической смерти. Вплоть до середины прошлого века жития святых были излюбленным народным чтением, даже Библия читалась меньше.
Русские святые почитались не только за способность творить чудеса, но также за смирение и аскетизм, за отрешенность от земной жизни. Для нас представляет особый интерес категория русских святых, под которую подпадали «канонизированные князья-страстотерпцы». Довольно внушительное число разных русских святых составляют князья, канонизированные не по традиционным причинам (таким, как мученичество за веру) — а ввиду того, что их постигла ранняя смерть при исполнении княжеского и воинского долга. К примеру, Андрей Боголюбский, великий князь Суздальский и Владимирский (XII век), отличался жестокостью, однако он не оказал сопротивления напавшим на него боярам (1175 г.) и был впоследствии канонизирован. «Андрей умер святым, поскольку безропотно принял все последствия, сопряженные с княжеским званием», — пишет Михаил Чернявский. Андрей Боголюбский умер не за Иисуса Христа, но подобно Христу — пойдя на мученическую смерть, нередко уготованную князьям. Святой князь, подобно многим другим в святцах, не был бессмертным, однако оставался вечно живым покровителем России. «В этом смысле, после смерти святые князья выполняли ту же функцию, что и при жизни, — заботились о стране и о своих подданных, оказывали им помощь и содействие. Эта роль, однако, возлагалась на них только потому, что смертью своей они делались сопричастными страстям Господним (а это возможно лишь для князей); они принимают смерть добровольно, с готовностью — смерть, которая суждена им как князьям; и благодаря этой готовности способны оставаться князьями и после смерти на веки вечные»[13]. С этой точки зрения, политическое убийство носит жертвенный характер погибший делается святым мучеником. Так, после дворцового переворота в 1801 г. возник местный культ убитого императора Павла I, когда почитатели приходили поклоняться его останкам[14]. Подобная традиция может объяснить волну стихийной народной симпатии к Ленину, раненому при покушении на него в 1918 г.; данный инцидент, несомненно, способствовал ускоренному развитию его культа.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

  • Предисловие к русскому изданию
  • Нина Тумаркин Ленин жив! Культ Ленина в Советской России
  • 1. Истоки культа Ленина в России
  • Святые князья